Глава 1: Новая глава

"Щенок", — говорит волк.

"Стая", — вторит сердце.

Мальчик Джеймса вернулся, и после месяцев возни с мрачным, запертым в доме Сириусом, слишком подавленным, чтобы устраивать розыгрыши, в доме снова зажёгся свет. Дети возвращаются из Хогвартса, и после обязательной отсидки у Петуньи и её родни Гарри снова среди них.

Он тихий, конечно. Замкнутый. Ремус не может представить, что пришлось пережить Гарри в его возрасте. Он беспокоится, да, но не хочет переходить границы. Он не крёстный мальчика. Он знал Гарри лишь недолго, как его преподаватель защиты от Тёмных искусств. "И посмотри, чем это кончилось, Ремус", — язвительно думает он. Гарри чуть не оказался укушенным — или того хуже, — когда он забыл про аконитовое зелье.

Ремус продолжит любить его издалека, как и подобает отчуждённому дяде. Он даже рад, что Нимфадора отвлекает его всё сильнее и увлекательнее.

То есть — до тех пор, пока он не видит этого.

Молли заставляет детей помогать вычищать дом. Гарри удалось избежать худшего из нашествия докси благодаря пребыванию у родственников матери. В его отсутствие младшие Уизли и Гермиона снуют по дому с плечами, отягощёнными секретами.

Но это не его дети, а тарелка Ремуса и без того переполнена отчётами из общин оборотней. Безрезультатно, разумеется. Он слишком человек, чтобы ему доверяли там, и слишком волк, чтобы ему доверял кто-либо, кроме Сириуса, Альбуса и этой сумасбродной несносной Нимфадоры.

Он старается не обращать внимания на косые взгляды и сосредотачивается на своих миссиях и задачах. Он докажет Северусу, что тот неправ, когда выйдет из этой войны полезным бойцом. В нём больше человека, чем чудовища, и он прячется в мягком льне своих кардиганов, лелея эту человечность.

— Ай! — Гарри отпрянул от стены, щётка для пыли в одной руке, палочка в другой. К нежной коже на тыльной стороне его правой руки прицепилась ярко-синяя докси.

Ремус делает шаг вперёд и чётко произносит:

— Флипендо!

Острые зубы докси разжимаются, мальчик торопливо трясёт рукой, разбрызгивая капли крови на пыльную половицу.

— Дай мне посмотреть, Гарри. — Он подходит ближе, и на мгновение Гарри по инерции тянется показать рану. Ремус видит укус, но и ещё кое-что — шрам, возможно?

В мгновение ока Гарри прячет руку в рукав и запинается:

— Вообще-то, э-э, профессор, я лучше сам с этим разберусь.

На миг мелькает что-то золотое — Гарри крутил какой-то предмет в кармане и обратно.

Ремус говорит добродушно:

— Тебе нельзя колдовать летом, Гарри.

— Зато нам можно! — Близнецы Уизли врываются на чердак.

— Что ты опять с собой сделал, Гарри? Нас нельзя оставлять с тобой ни на минуту! — Крупный близнец, шагая вперёд, отчитывает Гарри, удерживая его на месте. Второй быстро накладывает перевязывающее заклинание, и Ремус почти забывает, что видел.

Два болтливых мальчишки начинают выпроваживать его из комнаты, когда Ремус находит голос и спрашивает:

— Что это было у тебя на руке, Гарри? Мне показалось, я что-то видел.

— О. Э-э… — Гарри косится на близнецов, уводящих его за плечи, с видом отчаянной паники.

— Это наша вина, мистер Люпин, — торжественно говорит тот, что перевязал руку.

Второй подхватывает без малейшего шва, на том причудливом близнецовом языке, где каждый доканчивает фразу другого:

— Мы разыграли Гарри, понимаете? Надо было испытать товар. Это была временная татуировка у него на руке.

Этим летом они аппарируют по дому как им вздумается и шепчутся с всё ещё несовершеннолетними ведьмами и волшебниками, живущими здесь. Что-то затевают, без сомнения — но близнецы всегда что-то затевают.

— В виде заячьей лапки, — добавляет первый. Он подмигивает. — На удачу.

Один из мальчишек подталкивает Гарри, пока тот не хмурится и не говорит:

— То, что она не смывается, для меня не слишком большая удача, Джордж!

— Я никогда и не обещал удачу тебе, щедрый благодетель.

— Это стоит дороже.

И так они болтают и болтают, пока каким-то образом Ремус не остаётся один на чердаке, вытаскивая оставшихся докси. Его вопросы получили ответ. Почему же он чувствует себя неудовлетворённым?

^^^

— Ешь, щенок. Кожа да кости. — Сириус наваливает очередную гору картофельного пюре с маслом на тарелку Гарри, невзирая на то, что мальчик почти не притронулся к ужину.

Тёмно-фиолетовые круги залегли под глазами мальчика Лили, и тот измученный, напуганный запах, который Ремус чует на нём, сегодня ещё не выветрился до конца. Обычно к полудню Гарри пахнет больше собой, уже отряхнувшись от кошмара, мучившего его ночью.

Или, по крайней мере, так Ремус полагает, потому что этот мальчик упрям как оба его родителя и не скажет ни слова о своих чувствах, сколько бы Сириус ни смотрел на него умоляющими щенячьими глазами.

— Да отстань ты, — бормочет Гарри тем ворчливым подростковым тоном, от которого Сириус только улыбается шире. Он часто поздно ночью восторженно тараторит Ремусу, как невероятно горд тем, каким сопляком Гарри иногда ведёт себя. Раньше он таким не был — не настолько освоился. — Я не голоден.

— Он сегодня целую гору съел, — счастливо врёт Рон Уизли, вечно рядом со своим лучшим другом, подле него и Гермиона Грейнджер, тоже ставшая частью мебели, несмотря на то, что её родители не состоят в Ордене Феникса.

Ремус иногда удивляется, как они могут спокойно отпускать дочь на всё лето из дома, когда она и так круглый год живёт в школе-интернате, но одёргивает себя: он не родитель. Он ничей родитель. Ему стоит перестать беспокоиться.

Проклятые длинные рукава, которые тот носит всё лето, злым движением вытирают лицо после того, как Сириус заколдовал тарелку, чтобы она запятнала Гарри едой.

— Это ещё за что, Сириус?! — рычит Гарри, глядя на отпечаток своего лица в картофельном пюре так, словно это самое мрачное видение со времён воскрешения Сам-Знаете-Кого. — Я серьёзно.

— Да развеселись ты! — Сириус ухмыляется той самой фирменной проказнической ухмылкой. Он рад, что сегодня нет собрания Ордена и ничто не встанет между ним и крестником. Ремусу хотелось бы иметь такую самоуверенность, чтобы пробить упрямый метровый пузырь личного пространства Гарри, куда ни один взрослый не допускается. — Это тебе за то, что ты бурчишь, дуешься и ведёшь себя как обормот. А теперь я научу тебя заклинанию, ладно, и ты сделаешь это со мной. Как тебе такое?

— Признай, Драко бы точно свихнулся, если бы ты это с ним сделал, — задумчиво говорит Гермиона. Когда он учил её, он ни за что бы не заподозрил, какая нарушительница спокойствия скрывается под внешностью. Очевидно, внешность бывает обманчива.

Мало-помалу оттаивая, Гарри жадно слушает, как Сириус показывает ему швыряющее пюре заклинание, которое они с Джеймсом изобрели на четвёртом курсе. Близнецы навострили уши, вполуха игнорируя разговоры и увещевания родителей, пока Сириус объясняет, что оно подойдёт не только для крема от пирога, но и для мороженого, заварного крема, картофельного пюре и, теоретически, для всего «то ли жидкого, то ли твёрдого».

Вечер проходит на редкость весело, и Ремус ловит себя на том, что и сам проникается хорошим настроением, несмотря на провал очередной консультации со стаей оборотней, — пока Сириус не находит его глубокой ночью.

СТУК-СТУК-СТУК!

— Кто там? — Ремус выбирается из постели, испытывая облегчение, что это не одна из тех ночей, когда Нимфадоре удавалось к нему забраться. — Сириус?

Бледный, с потемневшим взглядом, Сириус Блэк в своих наилучших шёлковых пижамах шагает в гостевую комнату, где остановился Ремус, и плюхается в центр овального серо-георгинового коврика, о который Ремус каждое утро вытирает ноги, прежде чем надеть тапочки.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает Ремус, привыкший к сириусовской марке бурных эмоций ещё со школьных лет. Большинством его вспышек занимался Джеймс, но, по опыту Ремуса, не существовало ничего, чего не могла бы исправить чашка дарджилинга. — Поставить чайник?

— Дело в Гарри. Смотри. — Сириус лезет в карманы пижамных штанов и достаёт скомканную туалетную бумагу в крови. — Я укладывал его…

— Серьёзно? — Ремус приподнимает бровь, стараясь не показать, как запах крови его щенка поднимает у волка шерсть дыбом. — Он позволил тебе это сделать.

— Он уже спал, Лунатик! — восклицает Сириус. — Сосредоточься на сути. Я зашёл к нему в комнату, пожелал спокойной ночи и нашёл вот это, засунутым в его вещи.

— А зачем ты туда смотрел? — Ремус выхватывает бумагу у него из рук и принюхивается. Это определённо кровь Гарри. — В его вещи, я имею в виду.

— Я даже не шнырял, — причитает бывший узник Азкабана. — Он не самый сообразительный мальчишка, Лунатик. Он оставил это прямо на виду. — Он делает паузу и нервно теребит нитку на рубашке. — Так это его кровь?

— Не будем делать поспешных выводов, — говорит Ремус, вопрошая сверх всякой надежды, что его худшие страхи не сбываются. — Может, у него шла кровь из носу? Может…

— Это его. — Сириус стонет и в отчаянии валится на пол, ладонь плашмя на лице, как падающая в обморок девица. — Я знал, что что-то не так. Он такой грустный, Лунатик. Я и то едва его сегодня развеселил!

— Мы не знаем, что он делает это с собой! — настаивает Ремус, комкая окровавленную бумагу в руках. Но… Мысль, спотыкаясь, втискивается в дверь его сознания. Ох.

— Что это? — Сириус вскакивает и заглядывает Ремусу в глаза. Тот отмахивается от него, как от назойливой мухи, но Сириус не отстаёт. — Это твоё размышляющее лицо. О нет, ты что-то придумал.

Онемев, Ремус произносит:

— Может, это пустяки, но… он прятал что-то на тыльной стороне руки. Близнецы сказали, что разыграли его, но он звучал так растерянно… — Ремус — трусливая оболочка, и он позволял мальчику Джеймса страдать молча, потому что боялся переходить границы. — Я выбросил это из головы, но он, должно быть…

— Он причиняет себе боль. — Сириус клянётся и начинает наматывать круги, как пёс в клетке, точно стены этой комнаты — четыре стены его азкабанской камеры. Ремус чувствует укол вины, вспоминая, сколько лет его самого заставляли наматывать круги в той камере. И всё потому, что я ему не поверил. — Я знал, что что-то не так, но он всё время отвлекал меня своей колкостью.

— Скрытный маленький паршивец, правда, Бродяга? — мягко смеётся Ремус.

— Ох, Джеймс был бы так горд. — Сириус согласно кивает рассеянно. — Хитрюга, да, но мы не можем позволить ему хитрить против нас. Не в этом.

Итак, план готов: они поведут себя как взрослые и разберутся ради Гарри.

^^^

На следующий день, пока они ждут и пытаются поймать Гарри наедине, Сириус ведёт себя как угодно, только не тонко. Во весь голос он хвастается Гарри, какой он невероятный игрок в квиддич. Он настаивает, что Гарри непременно должен поехать с ним на следующий Чемпионат мира по квиддичу на Ямайке — который должен состояться через три года, — и всячески намекает, что подарит Гарри свой мотоцикл. Невпопад, после партии в карты, этот маниакальный бывший заключённый хлопает Гарри по спине и прямо заявляет, что если Гарри его переживёт, Сириус завещает ему щенка.

— Ще… щенка, — друзья Гарри совершенно сбиты с толку сириусовскими драмами. — Он оставляет тебе щенка?

— Мрачно, потому что день из тех, Гарри говорит: — Не то чтобы я рассчитывал дожить до этого.

И вот тут всё летит к чертям.

Сириус застывает, бледнеет, а затем хватает Гарри за шкирку и утаскивает в другую комнату. Затем подаёт Знак.

— Погоди, Сириус…! — кричит Гарри, пока Ремус со вздохом играет роль Заграждения, оглушая полдюжины подростков и вставая за их спинами. — Ремус, скажи ему, что он спятил! Сириус, что ты делаешь…?!

Зажатый в угол — в буквальном смысле — очкастый мальчик переводит взгляд с одного крупного мужчины на другого, не скупясь на беспокойство. В ответ Сириус расплывается в улыбке и осторожно говорит:

— Что ты имел в виду той фразой, Гарри?

— Какой фразой? Что с вами не так? — Гарри выглядывает из-за плеча Сириуса, в железной хватке которого находится, словно в любой момент может взмахнуть руками, улететь и распрощаться с жизнью. Ремус сглатывает от этой мысли и понимает отчаяние Сириуса, требующего, чтобы Гарри оставался на месте. — РОН!! ГЕРМИОНА! Проснитесь! Вы что, оглушили моих друзей? О боже, вы под Оборотным зельем?

Заперев дверь и отпустив Гарри подышать — хотя Сириус сопротивляется отрыву от крестника и буквально тявкает на Ремуса в неодобрении (да, в человеческом облике), — Ремус встаёт на страже и мягко говорит:

— Нет, мы не под Оборотным зельем, Гарри. Твой патронус — олень, и я научил тебя ему. В первый раз, когда тебе удалось его вызвать, ты думал о том, как впервые летал на метле.

Гарри слегка расслабляется, и его встревоженное лицо быстро сменяется гневом.

— Тогда какого чёрта! Зачем вы заперли меня здесь с собой?

— У Сириуса плохо получается подходить к вещам деликатно, — серьёзно говорит Ремус.

Сириус хмурится, но не спорит.

— Гарри, послушай, мы знаем, что тебе тяжело, и хотим помочь. То, что ты там сказал, это не… Вспомни про Кубок по квиддичу, а? Вспомни про щенка! — Он в отчаянии заглядывает крестнику в глаза.

— Вы меня пугаете, Бродяга, — тихо говорит Гарри. Ремус замечает, что длинные рукава натянуты ещё ниже, пока тот теребит манжеты. Ох, Сохатый.

Ремус откашливается и пытается включить профессорский голос, сосредотачиваясь на том, как они могут помочь Гарри и что ещё не поздно.

— Гарри, мы знаем. Больше незачем прятаться. Мы лишь хотим помочь.

Гарри хмурит брови, глядя на них, словно понятия не имеет, о чём они.

— Если это из-за того, что я сказал, будто Джинни мне не нравится, так это просто потому, что она младшая сестра Рона. Я не гей или что-то такое!

Сириус гавкает от смеха:

— Щенок, мы не думаем, что ты гей.

Ремус быстро толкает его локтем в бок:

— Но если бы ты был, это было бы нормально.

— Конечно, конечно. — Сириус глубоко вдыхает и собирает всё своё мужество. На выходе получается: — Мы знаем, что заяц — это обман!

— Ладно, я понятия не имею, что… — Фразу Гарри обрывает нечто первобытное, завладевшее Ремусом. Возможно, безумие. Возможно, волк. Что бы это ни было, оно слышит ложь и впивается в неё, словно правда способна исцелить всё. Он прижимает Гарри к стене, задирает рукав его рубашки, пока тот вырывается, и это…

…там написано…

— «Я не должен лгать»? — Сириус смотрит на надпись с недоверием. — Если ты режешь себя из чувства вины за ложь, мог бы начать с того, чтобы не врать мне про последний кусок торта вчера вечером!

— Сириус! — Ремус невольно фыркает от безумия, заключённого в этой фразе. — Это ни в малейшей степени не достаточно деликатно. Гарри, послушай…

— Режу себя? — хмурится Гарри, перестав вырываться после того, как его тайный шрам открыт. — С какой стати? — Его глаза расширяются. — Есть какое-то тёмное волшебство, которое волшебники делают, если они, э-э, вот это?

— Резать, царапать, причинять боль! Какая разница, как это назвать, Гарри? — Сириус указывает на шрам Гарри смертельным взглядом, достаточно горячим, чтобы обжечь снежинку. — Мы нашли и проклятые бумажки тоже. Я не знаю, зачем ты вырезал это на себе, но что бы это ни было, мы с этим разберёмся. Что бы это ни было, это недостаточно веская причина, чтобы со всем кончать.

— Как ты это сделал? — Ремус щурится на шрам. Довольно аккуратно, если подумать. Членовредительство обычно не бывает таким точным. — Каким-то пером, полагаю?

— Я ничего с собой не делал! Бумажки были в крови, потому что у меня шрам кровоточит, когда у меня видения. — Гарри вдруг вскипает. — Вы правда думаете, что я причиняю себе боль? Чем бы это помогло?

— Тогда кто это сделал? — Ремус отпускает мальчика, который приглаживает волосы и прислоняется к стене с мрачным видом. — Тебя кто-то обижает, Гарри?

— Э-э, ну. — Гарри отступает назад. — Вообще-то, да, я, это я. Нашёл такое перо и подумал: звучит как хорошая идея — вот и сделал. Это.

— Нет, не сделал. — Сириус с облегчением валится к стене. — Слава богам. Это куда проще решить. Так кого нам убить, Гарри?

— Это был Северус? — мрачно спрашивает Ремус. Он знал этого человека бесчувственным и жестоким, но такого уровня пыток не подозревал.

Пока Сириус срывается на площадную брань, которая несомненно поднимет портрет Вальбурги, Гарри сбивчиво рассказывает о своём ужасном годе с профессором Амбридж, которая отказывалась верить, что Сам-Знаете-Кто вернулся, публично объявила Гарри лжецом и мучила его в частном порядке.

— Но её больше нет, — быстро добавляет Гарри. — Грохх, брат Хагрида, уволок её в лес. Кажется, кентавры тоже приложили руку? В общем, она больше не проблема…

Сириус наклоняется и крепко обнимает Гарри. Затем отступает и треплет его по волосам.

— Признаю, ты нас напугал, Оленёночек. Мы были готовы устроить интервенцию четвёртого уровня — а нам никогда не приходилось её устраивать, кроме как когда у Джеймса была та сталкерская фаза с твоей матерью на пятом курсе. — Ремус вздрагивает от напоминания. Это было жутко.

— Если это всё, я бы хотел извиниться, — начинает Ремус. — Нам следовало подойти к тебе иначе, и…

— ГАРРИ, МЫ ТЕБЯ СПАСЁМ! — И тут друзья Гарри выламывают дверь, и Ремус испытывает то, что можно счесть кармическим возмещением.

— Погодите, мы можем…

— Ступефай! — Глаза Гермионы Грейнджер тёмные и непреклонные. Тело Сириуса с грохотом оседает. Её палочка поворачивается к Ремусу. — Ступефай!

Если кто спросит — он поддался ей эту победу.

Конец.