Глава 1: Новая глава

Джеймс Поттер — большой ребёнок.

Конечно, у него есть оправдание, учитывая то, через что он только что прошёл. Но — он действительно этим злоупотребляет.

Лили не отходила от него почти двадцать четыре часа, и, честно говоря, это было блаженство. Снова оказаться в его объятиях после двух недель без них. Двух недель незнания, окажется ли она когда-нибудь в них снова. Его кожа всё ещё была в синяках местами, злые, бледнеющие пятна — суровое напоминание обо всём, через что он прошёл. Она хочет поцеловать каждый из них. Она, на самом деле, поцеловала большинство из них.

Ей пришлось дважды заказывать еду на вынос, потому что Джеймс надулся при мысли, что она выйдет из спальни достаточно надолго, чтобы что-то приготовить. И вытащить его из спальни — не вариант — не с предписаниями целителей, и его ушибленными рёбрами, и тем, как его ноги всё ещё дрожат, когда он встаёт слишком быстро.

Но теперь.

Ну.

У Лили есть планы.

— Нам стоит перетащить телевизор сюда, — говорит Джеймс, его голос хриплый, но полный надежды, когда он драматично склоняет голову на подушки.

Лили фыркает, перекладываясь рядом с ним и забрасывая одну ногу на его.

— Нет, не стоит.

— Мы можем смотреть «Спасателей» каждый вечер.

— Это буквально звучит как мой личный круг ада, Джеймс.

Он поворачивается к ней с ухмылкой, которая слишком довольна собой, его волосы неловко примяты с одной стороны и торчат стогом сена с другой.

— Я могу сделать это стоящим твоего времени. — Его рука скользит под резинку её пояса с грацией того, кто знает, что ему не нужно слишком стараться, чтобы она согласилась на то, чего он хочет.

Она шлёпает его, смеясь, и ловит его запястье.

— Я не позволю тебе довести меня до оргазма под «Спасателей» Диснея на фоне.

— Они не будут на фоне. Я буду смотреть их внимательно. — Его ухмылка углубляется, озорная и слишком обаятельная для кого-то, кто всё ещё технически на постельном режиме. — Ты же знаешь, как я люблю многозадачность, Эванс.

Она снова берёт его руку, на этот раз переплетая их пальцы и укладывая их ему на грудь. Его сердцебиение медленное под её ладонью. Ровное. Живое.

— Прекрати это, — говорит она, теперь мягче. — Целители сказали —

— Я знаю, что сказали целители, — дуется он, его нижняя губа выпячивается в преувеличенном протесте.

Она смеётся и наклоняется, чтобы поцеловать уголок его рта, задевая лишь самый край этой упрямой надутости.

— Я обещаю заняться с тобой сексом, как только ты снова сможешь сам дойти до туалета.

Он мычит, будто серьёзно обдумывает эту сделку.

— А мы ещё можем посмотреть «Спасателей»?

Дело в том — он не засыпает. Он был то в сознании, то без него короткими, беспокойными вспышками с тех пор, как они вернулись домой вчера. Каждый раз, когда она хотя бы сдвигается к краю кровати, он шевелится. А когда она пытается уйти — даже за стаканом воды — его рука тянется к её, как магнит, сонный голос заплетается от беспокойства: Куда ты идёшь?

Это было бы мило, если бы у Лили не было планов с другим мужчиной.

Так что она идёт на крайние меры.

— Я уже начала думать, что ты меня подводишь.

Дверь тихо щёлкает за ней, прохладный ночной воздух скользит по ней, как дрожь. Лили плотнее запахивает пальто, щёки раскраснелись от сочетания холода и предвкушения.

— И пропустить это? — протягивает она, кивая на мотоцикл, на котором сидит Сириус, тёмная куртка ловит лунный свет, как что-то из фильма.

Сириус перекидывает волосы через плечо, одаривая её ухмылкой, как грех.

— Говорил тебе, что аппарировать было бы проще, — говорит он, голос низкий, глаза блестят. — Но, очевидно, ты искала повод быть поближе ко мне.

— Да, это не имело никакого отношения к тому, что мне физически нельзя аппарировать ещё четыре месяца, — сухо говорит Лили, спускаясь по ступенькам.

Он жестом подзывает её драматичным щелчком пальцев, затем вытаскивает шлем из-за сиденья. С преувеличенной заботой он надевает его ей на голову и застёгивает ремешок под подбородком, его пальцы дразняще задерживаются на её челюсти. Она смотрит на него, невпечатлённая.

— Безопасность прежде всего, — мурлычет он, затем бросает взгляд на живот, который она больше не может даже надеяться скрыть на публике, с приподнятой бровью. — Кое-чему кого-то стоило бы научить — он касается её носа, — несколько месяцев назад.

Она шлёпает его руку.

— Никогда не поздно отозвать твои привилегии крёстного, знаешь ли.

— Не посмеешь.

— Не-а, — говорит она, неуклюже перекидывая ногу через сиденье. — Не посмею.

Он наклоняется вперёд, руки по обе стороны от неё, когда тянется к рулю.

— Знаешь, — говорит он, заводя двигатель, — было бы гораздо проще, если бы ты сидела позади меня.

Мотоцикл оживает под ними с рёвом.

— Но, Мерлин, Эванс, этот живот — эй! — он взвизгивает, когда она тянется назад и сильно щипает его за бедро, затем смеётся: — Ладно, ладно. Держись крепче.

Лили задаётся вопросом, что сказали бы целители насчёт этого — паря в нескольких сотнях метров над Лондоном на летающем мотоцикле, на пятом месяце беременности — и лучше ли это, чем аппарировать. Определённо нет в мелком шрифте одобренной пренатальной активности. Особенно с Сириусом Блэком за рулём, мотоцикл рычит под ними, пока он несётся по небу.

Они скользят над сверкающей лентой Темзы, разрезая прохладный ночной воздух. Огни размываются под ними — уличные фонари, движение, случайная неоновая вывеска, мигающая из окна углового магазина. Сириус поворачивает налево, и город изгибается вокруг них, раскинувшийся и непознаваемый.

Они направляются к Ист-Энду, к домам с перебитыми хребтами и полузакрытым зданиям Лаймхауса, где слишком много окон тёмные, а шёпот распространяется быстрее света. Хорошее место, чтобы спрятаться. Лучшее место, чтобы охотиться.

Они приземляются в узком переулке, мотоцикл касается земли с урчащим гулом. Лили слезает, потягиваясь и поправляя ремешок шлема под подбородком.

— Как ты выбралась оттуда? — спрашивает Сириус, перекидывая одну ногу и ставя оба ботинка на землю.

— Усыпляющее зелье, — просто говорит Лили.

Сириус хмыкает позади неё.

— Ты не накачала своего мужа.

— Конечно, накачала, — беззаботно говорит Лили, расстёгивая шлем. — К тому же я сказала ему, что делаю это. Ему это было нужно. Я могла сказать, что он хотел спать, но… — Она замолкает, поправляя подол куртки и хмурясь. — Ему много снится, знаешь? Просыпается в поту. Дрожа. — Её голос становится тише. — Представляю, что было хуже, пока он был… — Она не может закончить предложение. Вес этого застревает у неё в горле.

Рука Сириуса касается её плеча, успокаивая.

— Да, — тихо говорит он.

Они начинают идти — Сириус ведёт их по кривой тропинке между зданиями, палочка уже в руке, движения медленные и методичные.

— Мы достанем ублюдков, — добавляет он, его голос теперь стальной.

Лили фыркает, вытирая рукой под носом с чем-то средним между смехом и шмыганьем.

— Если бы он знал, что мы затеваем сейчас — Она издаёт влажный смешок. — Боже, он бы нас убил.

Сириус внезапно останавливается, мягко притягивая Лили к себе. Ей не нужно спрашивать почему.

Молча она суёт руку в карман и вытаскивает мантию-невидимку, которую стащила с задней стенки шкафа, как только Джеймс наконец задремал. Она подходит ближе к Сириусу, почти вплотную, и одним отработанным движением набрасывает её на них обоих.

Его рука почти сразу находит её талию, успокаивая, направляя её ближе. Он выше Джеймса — и она не делила мантию с Джеймсом с тех пор, как они были в Хогвартсе — так что это неудобно, маневрировать вокруг.

Шаги эхом отдаются в переулке. Грузный мужчина проходит мимо них, тяжёлые ботинки стучат по тротуару. Лили узнаёт лицо, прежде чем вспоминает имя. Он Пожиратель смерти.

Её кожа покалывает, как от обморожения. Рука с палочкой чешется.

Был ли этот человек одним из тех, кто держал Джеймса, день за днём, резал его заклятиями и кулаками и чем похуже? Был ли он тем, кто сломал ему рёбра? Тем, кто улыбался, пока Лили сидела одна в их доме, день за днём ожидая новостей?

Её рука дёргается к палочке.

Рука Сириуса сжимается на её талии — совсем немного. Тихий предупреждающий сигнал.

Не сейчас.

Лили медленно выдыхает через нос, заставляя хватку ослабнуть, заставляя ярость остыть.

Мужчина сворачивает за угол, исчезая из виду, и пальцы Лили наконец отпускают палочку, но пульс всё ещё стучит, резкий и горячий, под кожей. Сириус даёт ей крошечный кивок — одобрение, солидарность, может, и то и другое — и вместе они снова начинают двигаться, шаги лёгкие и беззвучные под мантией.

Они проходят мимо осыпающегося кирпича и разбитого стекла, призраков витрин, давно заброшенных. Эта часть Лондона больше не на картах, не по-настоящему. Она спрятана за гламуром и граффити, место, куда не стоит смотреть слишком долго, если знаешь, что для тебя хорошо.

Лили начала изучать его в тот момент, когда Патронус Муди сообщил ей, где нашли Джеймса.

Она ведёт Сириуса через узкую щель между зданиями, одной рукой проводя по осыпающейся стене, пока они проскальзывают. Переулок открывается во двор, пустой, если не считать сорняков и мерцающего уличного фонаря, который не совсем достигает теней. И вот оно.

Выглядит как ничего, на самом деле — просто приземистое серое строение с зарешёченными окнами и ржавой пожарной лестницей, закручивающейся вверх по одной стороне. Но Лили знает лучше. Она чувствует это. Что-то в воздухе здесь жужжит неправильно, тяжело от старой магии и худших воспоминаний.

— Это здесь, — шепчет она.

Рука Сириуса отстраняется от её талии, и она снимает мантию, складывая её на руку. Ветер слегка поднимается, посылая завитки волос Лили хлестать по лицу.

— Ты уверена? — бормочет Сириус, сканируя окна.

Она кивает.

— Джеймс сказал мне кое-что… звук, который издавали трубы. Звук капанья. Он сказал, что считал секунды между ними и… — Её голос затихает. — Так или иначе. Когда мы впервые вошли в этот переулок — я услышала его.

Сириус больше не переспрашивает. Просто кивает один раз, резко.

Она приседает у боковой двери, бормоча тихое заклинание. Замок щёлкает, затем с треском исчезает. Дверь распахивается внутрь.

Это почему-то подливает масла в огонь дракона, ревущего внутри неё, — то, что Пожиратели смерти даже не потрудились использовать сложные щиты на здании. Что если бы Лили просто знала, где искать. Хуже, если бы у Джеймса была возможность попытаться выбраться.

Он мог бы выйти из этого здания. Легко.

Двери, однако, были не тем, что удерживало его внутри.

Внутри пахнет плесенью и ржавчиной. Темнее, чем должно быть — нет электричества, нет свечей, только темнота. Сириус уже движется, быстрый и беззвучный, водя палочкой перед собой. Лили следует, её палочка наготове, ярость кипит под кожей.

Они находят комнату содержания первой. Совершенно пустую. Четыре кровати. Кандалы всё ещё прикручены к полу.

Лили не понимает, что её руки трясутся, пока не пытается успокоить палочку. Она моргает, глядя на знаки, выжженные в полу — руны, засохшая кровь, что-то острое и едкое всё ещё цепляется за камень.

— Это здесь… — пытается сказать она, голос напряжён.

Сириус молчит рядом с ней. Затем — он поднимает палочку, направляет её к потолку.

— Готова? — спрашивает он.

Они двигаются в унисон — один к каждому углу комнаты, устанавливая взрывные проклятия на несущих точках, чары, созданные, чтобы имитировать структурную усталость, чтобы это выглядело как авария. Сириус добавляет гламур на вывеску: «Не работает». Те самые детали, которые дают им время с магглами, откладывают вопросы.

Лили задерживается в дверях, ещё раз глядя на комнату, где страдал Джеймс.

Она смотрит на Сириуса, ловит его кивок, затем взмахивает палочкой. Они бегут.

Они мчатся через заднюю часть, пальто и волосы хлещут позади, сердца колотятся — не от страха, а от цели. Ни один из них не оглядывается, когда раздаётся первый треск, затем второй, и здание стонет, как будто знает, что грядёт.

Сириус уже просканировал район ранее — ни магглов, ни гражданских. Просто кладбище заброшенных квартир и гниющей инфраструктуры. Каждая жертва сегодня носила маску.

И насколько Лили обеспокоена, они легко отделались.

Давно прошли дни наивности и веры в моральный верх. Не там, где дело касается Джеймса. Различие между тем, какие Пожиратели смерти заслуживают страданий, растворилось в тот момент, когда она увидела синяки, расцветающие на его рёбрах. Любой, кто поднимет руку на её мужа, теряет право на милосердие.

Макгонагалл однажды предупредила, ещё на седьмом курсе, что день, когда Сириус Блэк и Лили Эванс объединят силы, будет ужасным.

Она была права, но это не мир должен бояться.

Только Волан-де-Морт. И любой трус, достаточно храбрый, чтобы следовать за ним.

Они летят домой в тишине. К тому времени, как Сириус начинает снижение к Годриковой Впадине, адреналин давно покинул конечности Лили, оставив только густую, затяжную усталость. Она чувствует себя как без костей, туманно, как будто это она приняла Усыпляющее зелье вместо Джеймса.

— Хочешь… — Она зевает, возясь с ремешком шлема. — Остаться на ночь?

Сириус не отвечает. Даже не слезает с мотоцикла.

— Как он? — спрашивает он вместо этого, глаза прикованы к переднему окну дома, как будто он мог бы увидеть Джеймса через него.

Лили моргает, трезвея. Она снимает шлем и засовывает его под руку.

— Он… ну, он Джеймс. Ты знаешь, как он. Всегда тот же. — Она выдыхает, плечи опускаются. — Но он и другой тоже.

Сириус медленно кивает, его взгляд отстранённый, челюсть напряжена.

— Да.

Затем тише:

— Если бы я остался с ним —

— Нет, — резко перебивает она, уже слезая. — Сириус, мы это обсуждали. Это не твоя вина.

Он наконец встаёт с мотоцикла, выглядя несчастным.

— Но я не —

Она снова перебивает, притягивая его в объятия, прежде чем он успевает закончить мысль. Это не то, что она делает легко — не с Сириусом. Он не любитель объятий. Никогда им не был. Есть вещи, которые семья Блэков вскормила в нём слишком глубоко: дистанция, отстранённость, презрение к физической нежности. Но сегодня он не колеблется.

Его руки обхватывают её быстро, крепко, притягивая её близко. Его лицо прижимается к изгибу её шеи, как будто он там закрепляется.

— Он вернулся, — бормочет она в его рубашку. — Он в порядке. Он — Её голос срывается на смешок, влажный и нелепый. — Он хочет посмотреть этих… этих чёртовых «Спасателей».

Сириус отстраняется, брови нахмурены, глаза красные.

— Фильм про крысу?

— Ну, технически они мыши, но —

Он запрокидывает голову и хохочет, во всё горло и громко, звук отражается от тихих живых изгородей, как что-то вырвавшееся на свободу. Затем он обхватывает её за плечи и притягивает обратно, быстро целуя в макушку.

— Вы, чёрт возьми, так идеально подходите друг другу, что это страшно, — говорит он, когда они поднимаются по ступенькам к входной двери.

Дальнейших разговоров, чтобы подтвердить, что он останется на ночь, не требуется — он частый гость в дополнительной комнате, которая скоро станет детской.

Дом тих, когда они проскальзывают внутрь. Они поднимаются наверх и обнаруживают, что Джеймс всё ещё крепко спит. Сириус снимает ботинки и с ухмылкой, которую Лили может описать только как преступную, подкрадывается к её стороне кровати.

Она прислоняется к дверному косяку, скрестив руки, наблюдая с довольной (нежной) улыбкой, как Сириус обвивается вокруг тела Джеймса, осторожно, чтобы не потревожить его травмы.

Джеймс шевелится, слегка.

— Лили? — бормочет он.

Сириус проводит тыльной стороной руки по щеке Джеймса.

— Да, любовь моя?

Джеймс вздрагивает, резко отшатываясь.

— Какого чёрта, Сохатый?

Сириус откидывается обратно на подушку, завывая от смеха.

— Это… — Джеймс моргает затуманенно, хмурясь, когда полное осознание наступает. — Я принял Усыпляющее зелье. Это подло, Сохатый.

— Я слышал, ты хотел посмотреть «Спасателей», — говорит Сириус, подпираясь на изголовье и взбивая подушку Лили, как будто он там живёт. — Я это сделаю. Но если твоя жена не сделает нам попкорн, я не буду с тобой спать, Сохатый.