Глава 1: Новая глава

— Встать, столы и книги убрать! — резко сказала профессор Хекат, взмахнув палочкой. За ней появился огромный шкаф. Он зловеще дребезжал, и вы вдруг пожелали оказаться в Запретном лесу. Торжественное выражение на лице профессора Хекат не предвещало ничего хорошего.

— Спорим на десять сиклей, что там вампир, — прошептал Себастьян, ухмыляясь и собирая свои вещи.

Вы закатили глаза.

— Вампиры не прячутся в шкафах, ты же знаешь. — Вы запихнули книгу обратно в сумку и взмахнули палочкой. Наверняка всё не будет так уж плохо.

Затем ваш стол оттолкнулся от вас, и вы поспешили встать на место рядом с Себастьяном и Оминисом.

— Не знаю, вампир в её шкафу звучит в точности как представление профессора Хекат о хорошем времяпрепровождении, — фыркнул он.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не подразумеваешь то, о чём я думаю, — сказал Оминис, выглядя слегка больным.

— Эй, она наш профессор защиты не просто так —

Профессор Хекат громко кашлянула, и все замолчали. Вы огляделись и обменялись кивками с Натти, которая выглядела совершенно невозмутимой.

«Настоящая гриффиндорка».

Остальные ваши одноклассники сбились в кучки со своим факультетом: Амит с пером и бумагой, парящими перед ним, и Поппи, сосредоточенная на шкафу. Гаррет Уизли поймал ваш взгляд и подмигнул; вы усмехнулись и подмигнули в ответ.

— Серьёзно, — прошипел Себастьян. — Я думал, у тебя вкус получше — Вы оборвали его локтем в живот и закатили глаза. Он потёр живот и высунул язык.

«Из всех незрелых —»

— Сегодня мы повторим боггартов для ваших СОВ, — объявила профессор Хекат, эффективно обрывая вашу мысль. — Итак, что они такое?

Вы наблюдали, как Амит и Себастьян подняли руки. Вы улыбнулись; в конце концов, Себастьян всегда яростно защищает своё место студента №1 по защите. Он так и не простил вас по-настоящему за то, что вы снесли его с ног.

— Да, мистер Таккар?

— Они не-существа, профессор, — сказал Амит, — и они принимают форму вашего величайшего страха. — Ваше лицо застывает, руки становятся липкими. «Что?»

Чёрт, может, вам стоило больше учиться, а не сбрасывать браконьеров со скал.

— Пять баллов Рейвенкло, — кивнула профессор Хекат. — Все, какое заклинание против боггартов?

— Ридикулус, — бормочет класс, и вы не можете не паниковать, потому что это ваш первый год здесь, и вы понятия не имеете, как, предположительно, отразить свой величайший страх.

Придётся ли вам столкнуться с Рэнроком? Руквудом? Увидите ли вы разочарованное лицо профессора Фига? Или оно превратится в акромантулу?

Вы содрогаетесь. Наверное, акромантула, тогда. С каждым, с которым вы сталкиваетесь, ваши мысли остаются прежними: дорогой Мерлин, пусть это будет последний. Конечно, это никогда не последний.

— Хорошо, встаньте в очередь, пожалуйста, — говорит Хекат, и люди начинают перестраиваться. Вы следуете за Себастьяном и Оминисом в очередь и спрашиваете: — Что должно делать заклинание Ридикулус?

— Почему бы тебе не спросить Гаррета? Вы, кажется, близки, — ответил Себастьян, всё ещё потирая живот.

— Не будь ревнивым придурком, — перебил Оминис. Себастьян забормотал, и вы почувствовали, как ваши щёки вспыхнули. Оминис повернул к вам лицо и прошептал: — Заклинание должно превратить твой страх во что-то смешное, просто взмахни палочкой вот так —

Вы внимательно слушаете его инструкции, следуя за ним, краем глаза наблюдая за началом очереди. Неудивительно, Натти там, с решительной гримасой на лице.

Шкаф содрогается. Половина класса содрогается вместе с ним.

— Алохомора, — говорит профессор Хекат, и двери шкафа распахиваются. Мгновение тишины, а затем —

Браконьер — мрачно ухмыляясь, глаза опасно блестят — выходит. Ваш рот открывается, и вы поворачиваете голову к Натти, которая слегка побледнела.

Она делает глубокий вдох, поднимает палочку — идеально твёрдую — и кричит:

— Ридикулус!

Браконьер превращается в курицу, возмущённо кудахчущую на класс, и Натти улыбается.

— Отлично! — говорит профессор Хекат. — Теперь следующий, поторопитесь —

Медленно, но верно очередь движется вперёд. Было бы интересно увидеть боггартов всех, если бы вы не паниковали. Превратить огромного чёртова паука во что-то смешное было бы легко, если бы вы были на сто процентов уверены, что это будет он.

Чёрт, а если это профессор Фиг? Она не готова к этому. Как она вообще превратит его во что-то смешное? Она не могла превратить его в курицу!

Вы отстранённо отмечаете страхи одноклассников — у Гаррета странно письменный стол, у Поппи стальная клетка, родители Амита появляются разочарованными — и очередь движется вперёд.

Себастьян касается вашего плеча, и вы поднимаете к нему лицо. Вы поднимаете бровь, стараясь казаться нормальной. Это, в конце концов, то, что вы все пытались делать. Казаться нормальными после… всего. Иногда вы можете обмануть себя, заставив поверить, что он не убил своего дядю у вас на глазах.

Иногда вы можете притвориться, что поступили правильно и сдали его.

Но вы бы никогда.

И вина — ваша за то, что держите его на свободе, его за то, что остаётся на свободе — изнашивает вас, медленно разъедая дружбу, которую вы, Себастьян и Оминис построили на взаимном доверии и секретности.

— Элиза, ты в порядке? — прошептал он. Сейчас очередь Имельды — появляется белый гроб размером с ребёнка, и класс коллективно вдыхает — и пока вы слышите, как она выдавливает слабое «Ридикулус!», вы чувствуете, как ваше сердце падает куда-то к ногам.

— Конечно, в порядке, — шепчете вы в ответ. — Я встречаю свои страхи по десять раз до завтрака.

Он улыбается, более мягкой улыбкой, без высокомерия, и говорит:

— Конечно, тролль-девочка.

Когда гроб превращается в квоффл, Имельда поспешно уходит. Оминис выходит вперёд.

Вы с Себастьяном смотрите, как появляется пугающе знакомая дверь. Выгравированные искажённые лица, круцио горит ярко-красным, как извращённый коврик; вы обмениваетесь виноватыми взглядами с Себастьяном, пока Оминис поднимает палочку.

— Ридикулус! — говорит он твёрдо. Металлическая дверь превращается в шаткое дерево, круцио стёрто и заменено подарками. Воздушные шары и гирлянды висят на ней, заставляя её выглядеть как вход на весёлый скучный детский день рождения.

Честно говоря, Оминис должен был быть тем, у кого есть способность к древней магии. Рэнрок исчез бы за месяц.

— Хорошая работа, мистер Гонт, — говорит профессор Хекат. — Так-так, выходите, мисс Даффисдол, пожалуйста —

Вы морщитесь от своей фамилии и поворачиваетесь к боггарту, сердце колотится неистово. «Пожалуйста, не будь профессором Фигом, пожалуйста, не Фигом».

Пауза, а затем —

Медленно боггарт поднимается, и вы оказываетесь лицом к лицу с… собой? Вы моргаете в замешательстве и испытываете поистине странную ситуацию, видя, как вы сами ухмыляетесь в ответ.

«Почему это —?»

А затем боггарт-Элиза моргает и улыбается — зубы все обнажены, готовы укусить — и ощущение, будто на вас вылили ведро ледяной воды. Её радужки чисто-красные, сгусток искажённой энергии кружится вокруг неё, и на мгновение вы могли бы протянуть руку и стать ею, коснуться испорченной магии, вылечить Энн для Себастьяна, исправить всё несправедливое —

Вы содрогаетесь, колени слабеют, и голос профессора Хекат пробивается сквозь страх:

— Ридикулус, мисс Даффисдол! Поднимите палочку, дорогая —

Ваша палочка взлетает, и вы выдавливаете:

— Ридикулус. — Щелчок, треск —

Боггарт-Элиза остаётся, только на этот раз её палочка обнажена, и энергия кружится вокруг кончика. Её волосы потрескивают, тёмные пряди, кажется, живут магией. Она — вы — она смеётся, высоко и жестоко, в точности как вы, но не вы, и вырывает ваши самые глубокие мысли:

— Почему я должна скрывать, кто я? У меня больше силы, чем кто-либо мог надеяться обрести. Я заслуживаю вашего страха, я заслуживаю править —

И вы чувствуете, как слёзы наворачиваются на глаза, потому что — а что, если однажды —

Профессор Хекат встаёт перед вами, и боггарт-вы исчезает, заменяясь телом — и рука хватает вас за плечо, оттаскивая в сторону.

— Элиза, дыши, тролль-девочка —

Вы качаете головой, и класс возвращается в фокус. Себастьян и Оминис прямо рядом с вами, оба лица сжаты беспокойством. Хекат загоняет боггарта обратно в шкаф, пока ваши одноклассники смотрят на вас.

Вы поднимаете глаза на лицо Себастьяна, не в силах встретить их осуждение.

Рука Себастьяна растирает успокаивающие круги на вашей руке, и он выглядит — он выглядит. «Как будто он понимает», — думаете вы. Какое ужасное родство.

Оминис кладёт руку вам на плечо, столп молчаливой поддержки.

— Класс, это пример неудавшегося заклинания Ридикулус, — говорит профессор Хекат, и вы вздрагиваете. Резко, но правда.

Она продолжает обсуждать немедленные шаги, чтобы добраться до безопасности, если боггарта нельзя победить, но вы отключаетесь, стыд свернулся в вашем желудке. Вы должны были быть лучше этого.

«Я лучше…»

Вы снова вздрагиваете. Себастьян берёт вас за руку, и Оминис охраняет ваш бок. Вы черпаете силу из них обоих, закрываете глаза и позволяете словам профессора омыть вас.

Урок продолжается, затем заканчивается, и, к вашему ужасу, профессор Хекат оставляет вас после урока.

Она извиняется за то, что бросила вас перед боггартом неподготовленной, честно забыв, что это ваш первый год. Вы киваете и качаете головой, когда это уместно, и позволяете ей высыпать целую коробку шоколадных лягушек вам в руки.

Вы выходите и находите Себастьяна, ждущего вас. Он забирает вашу сумку и лягушек и говорит:

— Я попросил Оминиса идти вперёд. — Он колеблется и начинает идти, ваши вещи в его руках. — Пойдём, тролль-девочка, давай достанем тебе тех тыквенных пирогов, которые ты любишь, и посмотрим на гигантского кальмара.

Вы слабо улыбаетесь и идёте рядом с ним.

— У нас зелья следующие, мы не можем прогулять —

Себастьян закатывает глаза.

— Профессор Шарп тебя любит, ты, любимица учителей. Почему волноваться, если ты не получишь отработку?

— Тогда ты получишь отработку. — У вас действительно не было защиты против того, что вас любят учителя. Особенно профессор Шарп; он пытался подтолкнуть вас стать мракоборцем.

— Мне нужно как-то поддерживать свой рекорд по отработкам.

Вы вздыхаете, ухмылка кривит ваше лицо, и позволяете ему тащить вас на кухни. Вы позволите ему тащить вас куда угодно; взамен вы никогда не позволите ему уйти туда, куда вы не сможете последовать.

И вы знаете, без сомнения, что вы, и он, и Оминис, будете в порядке.

Однажды вы будете в порядке.