Глава 1: Новая глава

Йоль, Рождество, праздничный сезон. Это должно было быть временем счастья, веселья и всего остального из того же списка. Для большинства людей так оно и было — но Гарри Поттер не был из большинства. Он был один в этот праздничный сезон, к чему уже привык, но в этом году он думал, что всё будет иначе. Увы, не сложилось. Гермиона уехала домой к родителям и прочим родственникам, а Рон тоже сбежал. Ему обещали, что он останется — всё-таки первое Рождество в Хогвартсе, — но мистеру Уизли неожиданно выплатили сезонную премию, и он увёз всю семью в Румынию, к старшему сыну.

Так что Гарри остался один в спальне. Он был удивлён, что оказался единственным гриффиндорцем во всей башне — все уехали куда-то на каникулы. Он стал бродить по коридорам по ночам: грустный, одинокий, а порой и испуганный. Пару раз его находили — иногда привидения, помогавшие ему вернуться в башню, а однажды или дважды — кто-то из профессоров. Первым его поймала декан его факультета, и она была не в восторге. Она ему так и сказала, сняла несколько баллов и отвела обратно в башню. Она не могла до конца понять, так что он не особо переживал из-за несоблюдённого обещания оставаться в башне.

Другим профессором, поймавшим его, оказался мастер чар, профессор Флитвик. Их разговор пошёл чуть иначе. Вместо того чтобы отчитать его, он мягко улыбнулся и проводил мальчика в свой кабинет. Там Гарри слушал, зачарованный, истории о его родителях — о Джеймсе и о Лили. У профессора Флитвика не было любимчиков — по крайней мере, в стенах Хогвартса, — но историй для последнего из Поттеров у него имелось предостаточно. И всё же Гарри снова и снова блуждал по коридорам в поздние часы. Правда, иногда он заходил в кабинет маленького профессора — поговорить или просто слушать, как этот низенький человек рассуждает сам с собой или о преподаваемом им предмете.

На то Рождество Гарри получили подарки, и он не был подозрителен — скорее явно растерян. С чего бы кому-то дарить что-то ему, ничего не стоящему уроду? Подарков скопилась небольшая горка, и детская непосредственность, которую родственники так и не сумели выбить из него окончательно, набросилась на них так, как ей и полагалось. От Гермионы пришла небольшая книга, и это вызвало улыбку на его лице, как и следующий подарок. Хотя он никогда не встречал эту женщину, Рон, видимо, рассказывал о нём, и миссис Уизли связала ему довольно уютный свитер. С изумрудно-зелёной буквой «П» посередине — он надел его почти мгновенно. Тот был явно пропитан магией — тёплой, успокаивающей. Он вздохнул, и следующим подарком был тот, что от Хагрида, — и от него он заплакал. Настоящим, честным плачем. Он не рыдал и не вопил — плач был беззвучным. Фотографии его родителей: танцуют, счастливые, с любовью глядящие на него. Даже маленькие снимки его самого — на руках у родителей, и любовь в их глазах была очевидна.

Он прижал альбом к груди и поклялся поблагодарить Хагрида, когда тот вернётся. Даже полувеликан уехал на праздники, что удивило даже Дамблдора. Следующий подарок пришёл с запиской, в которой значилось:

«Твой отец оставил это мне перед смертью. Пора вернуть его тебе.

Пользуйся им с умом.

Очень счастливого Рождества тебе.»

Он слегка нахмурился, затем поднял мантию, лежавшую в свёртке, — на ощупь она была тёплой и гладкой. Он накинул её, посмотрел вниз и, задыхаясь от изумления, обнаружил, что он… исчез. Тогда он надел капюшон и подошёл к зеркалу, убедившись, что от него и правда не осталось и следа. Он мягко улыбнулся: да, это было хорошо. Это сделает его ночные вылазки куда продуктивнее. Он вернулся к записке и нахмурился, отложил сложенную мантию и перечитал её ещё раз. Потом подошёл к сундуку и порылся в нём, пока не нашёл то, что искал. Да, так и есть. Это Дамблдор подарил ему мантию — почерк совпадал с подписью в самом низу его письма-приглашения в Хогвартс.

Он посмотрел на мантию, прикусил нижнюю губу — и убрал её. В конце концов, ему пора было на завтрак; воспользуется ею позже.

Он оказался прав. Мантия действительно помогала в его вечерних прогулках, а ходил он всегда бесшумно, так что по сути был призраком в этих коридорах. Впрочем, кто бы в самом деле заметил ещё одного человека в учебных залах. Его любимым местом, однако, стала комната, которую он обнаружил некоторое время назад. Сама комната была ничем не примечательна — примечателен был предмет внутри. Высокое зеркало, отливающее серебром, в раме из древесины лесного зелёного оттенка, с изящными рисунками растений и тому подобного. Кое-где и звери, и в целом от него исходила тёплая, вибрирующая магия.

Почему он так любил это зеркало? Всё было очень просто: он видел в нём своих родителей. Даже если они просто смотрели наружу, в комнату, он видел их в полный рост. Он всегда был в мантии, так что сомневался, что магия зеркала позволяет им его «видеть». Он садился и просто впитывал их образы часами, хотя всегда знал, что они не настоящие, и потому уходил в башню спать. Приходил он только ночью, понимая, насколько глупо было бы попасться днём.

Он никогда не упоминал зеркало профессору Флитвику в дни своих визитов — он полагал, что тот и так о нём знает. Он думал о том, что бы увидел в нём маленький профессор, но был уверен, что спрашивать было бы невежливо. И вот однажды ночью, за несколько ночей до возвращения всех остальных, случилось нечто необъяснимое. Впрочем, он знал, что Магия — вещь и страшная, и дивная, так что возможно было всё. Гарри сидел, наслаждаясь зеркалом, и когда почувствовал, что пора уходить, поднялся и после лёгкого колебания снял мантию. Родители в зеркале тут же приковали к нему взгляды, и он улыбнулся.

— Привет, мам… пап, — почти робко сказал Гарри, слегка помахав рукой. — Я знаю, вы меня не слышите и что вы не… настоящие, но я бы хотел, чтобы я вас знал. Я бы хотел, чтобы… чтобы вы могли обнять меня и сказать, что любите меня. — Гарри тихонько шмыгнул носом, потом улыбнулся. — У меня хорошо получается с учёбой! Даже со зельями! — Он тихонько усмехнулся, потом вздохнул. — Я приду завтра вечером… люблю вас. — Прошептал он и улыбнулся в ответ на их улыбки. Джеймс, его отец, в зеркале положил руку ему на плечо. И тут оба — и старший мужчина в зеркале, и младший снаружи — подпрыгнули. Гарри это почувствовал! Он взглянул на своё плечо — там ничего не было. Он поднял глаза на отца в зеркале — и ахнул, когда его щёку обняла ладонь матери.

— Вы… прикасаетесь ко мне? — тихо проговорил Гарри, протягивая руку к зеркалу. Лили сделала то же самое, и он ощутил тепло её ладони на обычно прохладном стекле. Он отдёрнул руку и стал смотреть, как Лили опускается на колени, произнося что-то, чего он не слышал, а Джеймс выбежал из поля его зрения. Тот вернулся с пергаментом, что-то на нём написал и прижал к стеклу.

«Найди Филиуса. Расскажи ему об этом», — гласили слова на пергаменте, и Гарри склонил голову набок, прежде чем заговорить. Его стремительно захлёстывало, но он справился с голосом.

— Вы меня слышите? — спросил он, и от отца получил хмурый взгляд и сдвинутые брови. Пергамент взяла мать и написала что-то на другой стороне.

«Филиус — это профессор Флитвик, сын мой», — значилось в записке, и Гарри мягко вздрогнул. Не от страха и не от холода — от последних двух слов. Он тихо кивнул и уже собрался помчаться, когда подхватил мантию — незачем попасться до того, как доберётся.

— Я вернусь! Так быстро, как смогу! — сказал он, и детский надежды пылали в его сердце, в его жилах. Потребность во сне исчезла почти полностью, пока он бежал так быстро, как только позволяла мантия, — ему нужно было к профессору чар!

Филиус Фердинанд Флитвик сидел в своём любимом кресле в кабинете, размышляя, когда отойти ко сну. Он был полугоблином, так что спал меньше, чем его человеческие коллеги. Он потягивал гоблинский эль и думал, как там Гарри, — мальчик не приходил в последние дни, хотя это не всегда было плохим знаком. Он улыбнулся этой мысли — и вздрогнул, когда в его дверь начали почти что яростно колотить, что было далеко от нормы. Он встал и направился к двери, открыл её и увидел… ничего.

— Кто здесь? — спросил маленький человек, мягко хмурясь, потом раздражаясь. — Пивз? Это ты? Ты опять вредничаешь? — снова спросил он, и тихонько вскрикнул, когда мальчик, о котором он только что думал, возник из ниоткуда.

— Извините, профессор! Я забыл про мантию. Мне нужно, чтобы вы пошли со мной! Это очень, очень важно! — выпалил Гарри всё сразу, но чуткие уши отставного мастера дуэлей разобрали каждое слово.

— Успокойся, Гарри, успокойся. Может, зайдёшь и расскажешь мне, что случилось, а? — сказал Филиус, мягко улыбаясь — и моргая от бурного мотания головой мальчишки.

— Нет-нет! Вы… пожалуйста, пойдёмте со мной. Это правда очень важно, — повторил он и зашагал прочь, махнув рукой, чтобы профессор следовал за ним. Филиус вздохнул, но решил потакать ребёнку — лучше уж он будет с профессором, чем один.

Гарри привёл профессора Флитвика в ту самую комнату — сам взволнованный до предела и в то же время настороженный. Увидит ли маленький профессор то, что видит он? Не отправят ли его к колдомедику на осмотр? И там ли ещё зеркало? Он тряхнул головой, когда они вошли, — последний вопрос получил ответ, зеркало было на месте, и он с облегчением вздохнул.

Филиус приподнял бровь при виде зеркала и нахмурился. Что это зеркало здесь делает? Оно было… опасным. Неужели… Не поддался ли Гарри его магии? Он тихо вздохнул, приблизился, ещё не замечая отражения, и прочитал надпись на верхней арке зеркала.

«Я не показываю твоё лицо, но то, чем должна быть жизнь»

Он снова нахмурился, легонько потирая подбородок. Это было не то зеркало. Дамблдор взял не то зеркало. Он напряжённо перебирал в голове — он знал, что в мире существует несколько зеркал силы. Тут он ахнул и поднял взгляд. Это было Зеркало Жизни! Он посмотрел повыше и увидел, как Гарри со вздохом наслаждается тем, что Лили Поттер обнимает его щёку — и, похоже, он её чувствует.

— Боже мой… не может быть, — пробормотал Филиус себе под нос, подходя к зеркалу и легко постукивая по нему. Джеймс улыбнулся ему сверху вниз — той самой нахальной улыбкой — и, наспех написав, прижал бумажку к своей стороне зеркала.

«Привет, коротышка», — гласила записка, и Флитвик рассмеялся: да, это определённо Джеймс. Потом он на мгновение задумался, отвернулся в сторону и откашлялся.

— Лейла, дорогая, мне нужна твоя помощь, пожалуйста, — сказал он в пустоту воздуха, и вскоре мягкое ~хлоп!~ произвело на свет домовую эльфийку примерно его роста.

— Что Лейла может сделать для вас, профессор? — сказала эльфийка на чистом английском. Он улыбнулся её вопросу, потер ладони и заговорил:

— Мне нужен фамильный Гримуар, пожалуйста. Дело величайшей важности. Он сказал и получил кивок, после чего эльфийка исчезла. Она вернулась с книгой почти такого же размера, как она сама, соорудила для неё подставку и водрузила её туда. — Спасибо, Лейла. — Она кивнула, поклонилась и ушла с тем же мягким ~хлоп!~. Филиус стал листать книгу, легко напевая себе под нос. Он не собирался давать Гарри ложную надежду, но был уверен, что у него есть что-то, что поможет.

Гарри же был слишком занят теплом материнской ладони на своей щеке, чтобы обращать внимание на что-либо ещё. Глаза его были закрыты, и он пропустил свечение заклинания, которое применил Флитвик. Глаза его распахнулись от изумления, когда его подхватили и обняли. Его первое объятие в памяти — и оно было… о, таким тёплым. Он увидел, что зеркало покрылось трещиной, а его мать держит его так крепко — но не до боли. Она опустилась на колени и рыдала в его волосы, держа его и медленно покачиваясь взад-вперёд. Затем его накрыло тепло других объятий: руки отца обвили их с матерью обоих.

Филиус улыбался, глядя на это. Это было радостное воссоединение, и он заметил, что и Лили, и Джеймс выглядели так, словно и не отсутствовали десять лет. Гарри плакал — от радости и печали. Радости от того, что у него есть семья, и печали от того, что он не рос с ними. Но теперь он уже никогда не будет один. Он плакал, пока не выбился из сил; Лили тихонько всхлипывала, пока её мальчика качали на руках отцовские объятия. Они повернулись к молчавшему профессору, и он улыбнулся.

— Думаю, визит к Поппи не помешает, вы согласны? — сказал Филиус, взмахивая палочкой и медленно, осторожно уменьшая ставшее ненужным зеркало. Оно поможет доказать, что эти двое — именно те, за кого себя выдают; Непростаемые в этом тоже помогут. Старшие Поттеры кивнули и пошли; по дороге в больничное крыло они разговаривали с маленьким профессором, всё ещё потрясённые, но на удивление спокойные.

Поппи Помфри как раз собиралась ложиться спать — в этот праздничный сезон у неё, по сути, не было дел: почти все дети разъехались по домам. Потому она и удивилась, когда её оповестили об открывающихся дверях, и мягко вздохнула. Нет-нет, ничего плохого, успокоила она себя. Наверняка студент с насморком или, быть может, с раной, с которой не справился бы простой «Эпискей». Она моргнула, выйдя из своего кабинета: зрелище перед ней было одновременно и тревожным, и чудесным.

— Да, Поппи… это действительно Лили и Джеймс. Может, выделите закрытую секцию для недавно воссоединившейся семьи? — сказал Филиус, мягко улыбаясь и с долей усталости. Это заклинание далось ему непросто, но он повторил бы его, если бы пришлось.

— Да… да, разумеется. Сообщить Альбусу? — спросила Поппи и получила отрицательное мотание головы от маленького человека.

— Завтра, Поппи. Вместе с некоторыми другими… ключевыми людьми, — сказал он с подмигиванием, и она тихо кивнула. Всё ещё в оцепенении — но, впрочем, дело было в праздничном сезоне, а магия способна на многое.

Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, вздохнула, поднимаясь из-за стола. Она только что получила депешу из Хогвартса: по-видимому, было нечто чрезвычайно важное, требовавшее её присутствия. Она покачала головой и сообщила племяннице Сьюзан, что вернётся через несколько часов. Сьюзан отнеслась с пониманием — тётя всё-таки была очень важной персоной. Дорога до камина, щепоть летучего пороха и возглас «Хогвартс, кабинет заместителя директора» — и её закрутило из дому.

Она появилась с отточенной грацией, палочка в руке в мгновение ока избавила её мантию и пол вокруг от сажи. Она огляделась с приподнятой бровью — особенно по поводу собравшихся в магически расширенной комнате.

С одной стороны был слегка затуманенный занавесом участок, скрывавший и часть большого стола. С другой стороны стояли министр Фадж и его… прихвостница, старший заместитель министра Амбридж. Амелия увидела, что Амбридж не в восторге: на её лице было плохо скрываемое отвращение — не в пяти футах от неё сидели три гоблина. Двое тяжело вооружённых стражей и, судя по всему, управляющий счетами. Последний обитатель комнаты, однако, удивил её и заставил насторожиться. Что здесь делает Холли Бэнкс, глава Департамента магического попечения о детях?

— А! Амелия, вы добрались. Мы вас ждали, как раз вас и не хватало, — сказал министр Фадж с видом облегчения от прибытия последнего участника.

— Да, мне пришлось переодеться. Я встала меньше часа назад — позволила себе немного поваляться, понимаете, у меня всё-таки отпуск, — сказала она, слегка фыркнув, и села рядом с Холли, кивнув ей в знак приветствия. Из затуманенной зоны вышел профессор Флитвик, кивнул и улыбнулся всем собравшимся, а затем заговорил:

— Прошу простить, что вырвал вас из домов, но дело чрезвычайной важности, и от него может многое перевернуться вверх дном. — Он забрался на свой стул на стороне гоблинов и указал на них. — Прежде чем продолжить, я передаю слово управляющему счетами Дайрфэнгу. Если позволите, почтенный член клана? — сказал Филиус, и в его тоне звучало уважение. Гоблин кивнул и откашлялся.

— Для протокола: я — старший управляющий счетами Дайрфэнг, управляющий счетами и имуществом Поттеров, — сказал старший гоблин, голос его был сочным, но низким. Фамилия Поттеров заставила всех подобраться, глаза Холли и Амелии слегка сузились. — Со мной пергамент о наследстве, уже заполненный. Мадам Боунс, не соизволите ли наложить необходимые чары, дабы подтвердить его подлинность? — Гоблин подтолкнул пергамент слегка удивлённой пожилой женщине. Амелия кивнула, и после нескольких пробормотанных заклинаний и взмахов палочкой пергамент засветился приятным синим светом.

— Он чист и абсолютно подлинный, управляющий счетами Дайрфэнг, — сказала Амелия и получила от гоблина кивок; тот забрал пергамент обратно, а министр выглядел растерянным, но заинтересованным.

— Этому пергаменту нельзя солгать; эти зачарования питаются мощными кровавыми ритуалами, — сказал Дайрфэнг и получил шипение от Амбридж. — Мы имеем полное право на эти ритуалы, мадам Амбридж, — их нам предоставило ваше министерство. Итак, как я говорил… — Он оборвал сам себя, метив довольно опасным взглядом в розовую прихвостню. Та фыркнула и скрестила руки, махнув на него с видом «продолжайте, продолжайте».

— Мастер дуэлей Флитвик, будьте добры, — сказал Дайрфэнг и продолжил говорить, а Филиус тем временем держал палочку, работая над собственным заклинанием. — Я сказал и сделал всё, что сказал и сделал, чтобы заверить вас: те, кого вы сейчас увидите, действительно те, кем кажутся. — И в этот самый миг занавес упал. По рядам тех, кто не был посвящён, пробежали изумлённые возгласы: трое в большом кресле оказались на виду.

Гарри Поттер, сын глубоко уважаемых героев войны Лили и Джеймса Поттеров, сидел между теми самыми героями войны. Амелия тут же вскочила, снова взмахнула палочкой над пергаментом, а затем перевела взгляд на улыбающихся Поттеров.

— Фу, ты так постарела, Эми! То есть… мы тоже, но, по-моему, мы выглядим лучше, — сказал Джеймс, мягко подшучивая над своей когда-то напарницей-аврором. Он поднялся, Гарри устроился возле матери, а Джеймс подошёл к Амелии. — Разрешение обнять старую напарницу? — спросил он и тут же тихо крякнул, получив довольно пылкие объятия. — Так, ой! Я вернулся всего два дня назад, и я занятой мужчина, — сказал он, отвечая на объятия.

— Я видела твоё тело, Джеймс… Я присутствовала, когда тебя хоронили, — сказала Амелия, отступая и глядя на него, потом на Лили. — Как это возможно? — спросила она, смахивая несколько непрошеных слёз, глядя на Лили и на очень-очень счастливого Гарри.

— Магия, — ответил Джеймс, тут же взвыв от жалящего заклятия жены. — Ладно, ладно… ну ты. Я до конца не уверен, но у нас тут есть тот, кто знает. — С этими словами из-за спин гоблинов выступила новая фигура. Амелия сразу узнала, кто это, и нахмурилась.

— Мастер Непростуемый Кроакер. — Он кивнул, снял капюшон и сел. Гоблины собирали свои вещи, оставив пергамент на месте, и после поклонов и прощаний исчезли.

— Амелия. Корнелиус. — Человек, Кроакер, обратился к двоим из трёх высших чиновников их правительства. — Магия, вернувшая их, древняя, и с их возвращением её больше нет. — Он мягко откинулся на спинку, взмахом палочки сделав свой стул удобнее.

— Как многие знают — по крайней мере, те, кто стоит высоко в эшелонах министерства, — существуют два зеркала древней силы: Зеркало Еиналеж и Зеркало Жизни. Директор школы, в своих возрастающих припадках безумия, пожелал иметь первое из этих зеркал в этой школе. Он хотел спрятать в ней в равной мере великий предмет силы: Философский камень. — Он фыркнул при одной мысли об этом.

— Держать такое зеркало, как Еиналеж, в школе, полной детей? Он что, безумен? — проговорил Корнелиус, тихо рыча. Конечно, он часто просил совета у почтенного старого волшебника, но это было просто нелепо.

— Вам придётся спросить его об этом в другой раз, министр; мне мысли директора школы недоступны. Итак, как я говорил… — Кроакер продолжил с того места, где его увело в сторону. — Зеркала Жизни больше нет, его сила истощилась, вернув старших Поттеров. — Он глянул на Джеймса и Лили, которые снова сели, прижимая к себе мирно спящего сына.

— У меня вопрос к тебе, Эми, — сказал Джеймс, отводя взгляд от сына.

— Если смогу ответить и это не конфиденциальная информация — разумеется, — сказала Амелия, улыбаясь старому напарнику, но она всё ещё была в режиме аврора.

— Где Сири? Я бы ожидал, что он дышит тебе в затылок — обожал он тра… АЙ! — вскричал Джеймс в конце фразы, потирая ухо, по которому щёлкнула жена.

— Несмотря на то, что он спит, Джеймс, наш сын в этой комнате! — сказала Лили, а затем потёрла ему ухо и поцеловала.

— Кхе-кхе, — крякнула Амбридж, заставив всех в комнате посмотреть на неё. — Вы будете рады узнать, мистер Поттер, что предатель там, где ему место: в Азкабане. Он ведь в конце концов выдал ваше местонахождение Сам-Знаете-Кому, — приторно пропела она, скромно похлопывая глазами. Быть на его стороне было бы выгодно — он был Лордом одного из самых влиятельных домов Визенгамота. Чего она не ожидала, так это того, как его глаза помутнеют от гнева и обратятся к Амелии.

— Прошу вас, скажите мне, мадам Боунс, почему крёстный отец моего ребёнка сидит в тюрьме за предательство, — сказал Джеймс, и тон его был холоден; от весёлости не осталось и следа.

— Как сказала мадам Амбридж, лорд Поттер, Сириуса Блэка поместили в Азкабан за предательство вас. Он ведь был Хранителем Тайны, — это сказал министр — и тут же вжался в кресло, когда тот холодный взгляд переместился на него.

— Я пыталась добиться ему суда, Джеймс… но никто не хотел слушать вчерашнюю выпускницу-аврора, — сказала Амелия, хмурясь и глядя на свои руки. Сириус был ей как брат; он даже говорил, что все его флирты и шутки — это только флирты и шутки, что он видит в ней скорее сестру, чем что-либо ещё.

— Его бросили в этот ад на земле без суда?! — прошипел Джеймс, глядя на министра. Следующие его слова были полны такого чистого презрения, что министр едва не обмочился. — Исправьте это! — рявкнул он. — Исправьте это, Корнелиус Освальд Фадж, или клянусь самими основателями, вы пожалеете, что вообще когда-нибудь меня увидели. — Закончил он, карие глаза его искрились чистой яростью. Министр с тихим всхлипом кивнул и схватил свою шляпу.

— Да-да, разумеется, лорд Поттер. Об этом позаботятся, не беспокойтесь, — сказал он, нервно хихикая, и засеменил прочь, его прихвостница по пятам, едва поспевая за ним. Джеймс фыркнул и откинулся назад, мягко потирая переносицу, а затем взял сына у жены — ему была нужна близость единственного ребёнка.

— А зачем здесь я, мистер и миссис Поттер? — спросила Холли, до сих пор бывшая лишь зрительницей; наступившая тишина позволила ей заговорить.

— Нам нужны ваши услуги, миссис Бэнкс, — сказала Лили Поттер, вставая и подходя садиться рядом с женщиной. — Хотя очевидно, что мы его родители и можем о нём заботиться, нам нужно, чтобы это было сделано законно. И в Гринготтсе, и в министерстве. — Лили мягко улыбнулась и получила твёрдый кивок от женщины.

— Ах, разумеется. Вы хотите, чтобы никто не мог это оспорить, чтобы ваш сын был вашим во всех смыслах. — Она уже полезла в свою сумку и достала нужные бланки. Она была удивлена, когда Лили порезала палец палочкой и капнула нужной кровью на пергамент. За считанные секунды он начал заполняться: имя, вес, цвет глаз — всё. Джеймс встал и сделал то же самое, держа сына, — но ко второму пергаменту.

— Теперь всё, что нужно, — капля крови маленького Гарри на… этом, — сказала Холли, доставая лист пергамента, который должен был прикрепиться к их листам. Они быстро добыли нужную каплю крови и исцелили сына прежде, чем тот успел проснуться от неудобства. Пергаменты мягко вспыхнули, принимая, а затем исчезли сгустком магии. Копия осталась лежать там — для Поттеров, чтобы хранить.

— Вот и всё, мистер и миссис Поттер. Теперь он ваш сын в юридическом смысле — хотя, конечно, многие вряд ли стали бы это оспаривать, — сказала Холли, улыбаясь, а затем глубоко вздохнула и заговорила снова, пока не потеряла смелость: — Спасибо вам за то, что очистили наш мир от этой… раковой опухоли. Я и мои дети — мы перед вами в неоплатном долгу. — Она мягко улыбнулась в ответ на их понимающие улыбки, а затем извинилась и ушла с улыбкой на лице: она сделала ещё одного ребёнка счастливее, и это её радовало.

— Теперь, — сказал Джеймс, прерывая молчание; он был уже не в такой ярости, но всё ещё взвинчен. — Я знаю, это не твоя работа, Эми, но мне нужно, чтобы ты последовала за министром и не дала ему трепаться прессе, как кумушка. Сделаешь это для нас, старой дружбы ради? — сказал Джеймс с улыбкой на лице.

— Конечно, это не моя работа, Джеймс, но кем бы я была как сестра, если бы нет? — сказала она и после ещё одного объятия — на этот раз от обоих Поттеров — встала и отправилась именно этим заниматься. Кроакер ушёл, когда Джеймс говорил с министром, а Филиус потягивал чай, наблюдая за всем происходящим. Он улыбнулся им, когда они посмотрели на него, и предложил им чаю. Затем он начал говорить с ними — стараясь поднимать более лёгкие темы, чтобы расслабить их и ещё теплее приветствовать их в этом мире.

Альбус Дамблдор тихонько напевал себе под нос, направляясь к своему кабинету, — и тут его осенила мысль. Он подарил своё ору… то есть мальчику Поттеру мантию его отца. Он поинтересовался, не ходил ли мальчик к зеркалу — и не сомневался, что ходил. Впрочем, конференция Международной конфедерации волшебников в Женеве отозвала его, так что наблюдать за мальчиком он не мог. Но теперь всё изменится — он вернулся. Несомненно, многослойные внушения, вплетённые в мантию, помогут в этом, о да. И не только это: само зеркало заставляло даже людей с самой сильной волей возвращаться снова и снова.

Он решил проверить комнату, где оно хранилось, — и когда добрался туда, впал в панику. Запаниковал, как первокурсник на уроке Северуса. Зеркало исчезло. Мало того — комната была полна хлама, ожидающего починки от эльфов. Он проверил раз, два, три. Это была та же самая комната. Куда же делось зеркало!?

— Пипси! — сказал он, пытаясь успокоиться. После небольшого ~хлоп!~ появилась хорошо одетая домашняя эльфийка со всеми четырьмя гербами Хогвартса на груди её одеяний.

— Да, директор школы, что Пипси может сделать для вас? — сказала эльфийка; голос её был не таким скрипучим, как у большинства эльфов, но всё же высокий.

— Зеркало, зеркало, которое было в этой комнате. Большое, узорчатое, выше меня ростом. Где оно? — спросил он, и в тоне его было отчаяние.

— Зеркало с магией? — переспросила она, он кивнул, и она продолжила: — У мастера Флитвика. Он сказал, что оно ему нужно для чего-то сверхважного. — Он выдохнул с облегчением. Ах, вот и хорошо… оно у Филиуса. Наверное, перенёс в другую комнату — скорее всего, кто-то из его воронов на него наткнулся. Он кивнул, отпустил эльфийку и направился к кабинету и покоям маленького человека — ему нужно было вернуть это зеркало. Камень должен был быть помещён внутрь него; Тому нельзя было до него добраться.

До кабинета коллеги он добрался быстро: он знал множество тайных ходов в школе, а лестницы двигались, как ему было угодно. Он постучал, и дверь открылась — Филиус отворил её взмахом палочки, так как в этот момент проверял эссе своих студентов уровня С.О.В. Он поднял глаза, поставив на одной из работ крупную «О», и заговорил:

— А, Альбус, ты вернулся. Надеюсь, конференция прошла хорошо? — сказал маленький человек, снова взмахивая палочкой, чтобы убрать работу, а затем откидываясь в удобном кресле.

— Да, Филиус, прошла хорошо. Многое было улажено, — сказал Альбус, взмахивая собственной палочкой и трансфигурируя один из стульев в куда более удобный. — Но я, признаться, был удивлён, Филиус, узнав, что ты перенёс зеркало, — он посмотрел на него поверх своих полукруглых очков.

— Зеркало? — переспросил Филиус, а затем оживился. — А! Да, я его перенёс. Оно у меня, вообще-то, — сказал он, доставая миниатюризованное зеркало со стола. Альбус застонал и провёл ладонью по лицу. Эти зеркала можно было уменьшить только в одном случае: если их магия полностью иссякла.

— Что случилось, Филиус? — спросил Альбус устало, ожидая худшего, но всё же сохраняя надежду.

— Ну, для начала, Альбус, почему бы тебе не прочитать надпись? — сказал Флитвик, восстанавливая зеркало и указывая на верх. Дамблдор кивнул, недоумевая зачем, и всё же подчинился. Он прочитал надпись — и моргнул, глаза его расширились.

— Боже мой… я взял не то зеркало, — сказал Дамблдор, и Филиус кивнул. Дамблдор застыл: нет, этого не может быть.

— Как была использована сила зеркала, Филиус? — спросил Дамблдор, и в голосе его звучала могильная серьёзность. Тот тон и паническое выражение на его лице сменились выражением растерянности, когда маленький мужчина улыбнулся.

— Она была использована на благо одного из наших студентов. Видите ли, один из наших малышей повадился бродить по коридорам по ночам — и наткнулся на это зеркало. А с мантией его, на тот момент покойного, отца, полагаю, это стало ещё проще, — сказал Филиус, говоря всё, что нужно было сказать, не произнося этого прямо. Дамблдору потребовалось несколько мгновений, чтобы выпрямиться.

— Значит, они живы? — спросил он, и в голосе его была странно нейтральная нотка. Флитвик кивнул и снова откинулся в кресле, руки на подлокотниках.

— Действительно живы, и сейчас они заново знакомятся не только со своим сыном, но и с его крёстным и названым крёстным, — сказал Филиус, широко улыбаясь. Это было великолепно, право слово. Столько лет без любящей семьи — а потом, как дивный йольский подарок, ему досталась довольно большая семья.

— Да, это чудесная новость, Филиус. Действительно, — сказал Дамблдор, вставая и возвращая стул, который изменял. — Значит, они в школе? — спросил он, глядя на Флитвика всё тем же нейтральным тоном.

— О, боже упаси, нет. Они в одном из поместий Поттеров. Каком именно — мне не ведомо, но мистер Поттер вернётся к началу занятий, уверяю вас, — сказал Филиус, отмахиваясь, будто это было нечто несущественное, — что, в сущности, так и было.

— Да… разумеется. Спасибо, Филиус. Доброго вечера, — сказал Дамблдор и ушёл. В голове его бушевал вихрь гнева и смятения. Как ему теперь направлять своё оружие? У мальчика есть родители — а значит, та самая любовь, которая нужна, чтобы уводить его действия от Всеобщего Блага. Это было в высшей степени досадно. Он мог бы поклясться, что взял правильное зеркало — и из-за своей ошибки он потерял, а возможно, и весь магический мир вместе с ним, куда больше. Он поговорит с Поттерами; да, они внемлют голосу разума.

— Абсолютно нет, Альбус! — чуть не закричала Лили Поттер, глядя на старика так, словно он вошёл в Большой зал голым.

— Лили, дорогая моя, пожалуйста, выслуш… — Дамблдор не успел договорить, замолчав сам: под самым его подбородком уперлись палочки… точнее, две палочки. Одна слева, другая справа.

— Простите, Дамблдор, я правильно расслышал? — раздался голос Джеймса Поттера слева.

— Да, полагаю, что правильно, Джеймс, — раздался голос Римуса Люпина справа. — Он хочет отправить твоего Бэмби, моего cub, обратно к его жестоким родственникам, — прорычал он под конец, вонзая палочку глубже, отчего Дамблдор тихонько поморщился.

— Поверьте, я понимаю, что Дурсли были не идеальными опекунами, но жестокими? — сказал Дамблдор, пытаясь умиротворить разгневанных взрослых в комнате. Сириус был в другой комнате с Гарри; оба отдыхали — один из них восстанавливался после своего чудовищного пребывания в Азкабане.

— Палочки прочь, мальчики, — сказала Лили, и оба мужчины уставились на неё с недоверием — пока на них самих не сфокусировались свирепые взгляды. Они подчинились, и Дамблдор ей улыбнулся.

— Спасибо, дорога… Уф! — начал Дамблдор и согнулся пополам от удара в живот, крякнув и жадно втягивая воздух.

— А теперь ты послушаешь меня, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, и послушаешь хорошенько. Мой сын остаётся со своей семьёй и никогда больше не вернётся в дом моей сестры, — сказала Лили, используя преимущество в росте, чтобы рвануть его голову назад за волосы; его очки съехали набок. — Он был на камень недобрав веса, его зрение было ужасным, и у него до сих пор кошмары от тех угроз, что он получал в том доме, — она отпустила его и добавила ещё один свирепый взгляд. — Уберите его отсюда, мальчики. Я не хочу, чтобы Сириус или Гарри вошли, пока он здесь. — Закончив, она покинула комнату, оставив Джеймса и Римуса наедине с ним.

— Альбус Дамблдор из младшего дома Дамблдоров, тебе более не рады в стенах поместья Поттеров. Защиты для тебя не мирны, земля под твоими ногами более не во благо. Да будет изгнан ты из этих чертогов; как я говорю, так тому и быть, — произнёс Джеймс, и с лёгким воронением магии Дамблдор исчез с мягким ~треском~.

— Ну, было весело, правда, Луни? — сказал Джеймс после короткой тишины и получил усмешку и улыбку от выглядевшего постаревшего мародёра.

— Ага, напомнило мне — не надо злить Лили, — сказал он и, помолчав мгновение, снова посмотрел на Джеймса. — Пойдём проверим, как она? — Он получил кивок, и оба покинули комнату. Все в этом доме были готовы проклясть любого, кто попытался бы снова отнять у них их малыша. Дамблдор тогда ещё не понимал, но в тот день он приобрёл весьма могущественных врагов.