Глава 3: Глава 3. Убей свои мечты

С кольцом и дневником все хоркруксы были уничтожены. Гермиона глубоко вдохнула и закрыла глаза. Она была так близко. Так близка к исполнению своей драгоценной миссии.

В будущем Волан-де-Морт утопил мир Гермионы в войне. Он убил её близких и разрушил её жизнь. Именно гнев Волан-де-Морта и его жестокость заставили Гермиону отправиться в прошлое. Разрушение всего, что было ей дорого, породило её миссию. Ведь это не была миссия спасения. Гермиона не намеревалась спасти своё будущее и жизни своих друзей. Нет. Она видела, как горит её мир, и что бы она там ни делала, спасти его для себя было нельзя. Всё погибло. Лорд Волан-де-Морт, Том Риддл, Тёмный Лорд разрушил её жизнь. Он сломал её, и Гермиона не думала, что её можно склеить. Так что вот она здесь, в прошлом, со своей миссией.

Возмездие.

Риддл забрал у неё всё, и Гермиона сделает с ним то же самое. Она заберёт единственное, что он боялся потерять более всего на свете: его жизнь.

…и она собиралась насладиться этим.

Гермиона собиралась не спеша подарить Риддлу смерть, которую тот поистине заслужил. Больная улыбка мелькнула на её в целом каменном лице. Она видела столько смертей, и каждый раз что-то внутри неё умирало вместе с ними. С Риддлом же всё будет иначе. Его смерть она насладится. Его смерть вернёт ей что-то.

Хронология, разумеется, будет разрушена в ту минуту, когда умрёт Том Риддл. Но какое Гермионе было дело? Это ведь не её проблема, правда? Она не собиралась возвращаться в своё время, так что никогда и не узнает, что там случилось. Может, Макгонагалл была бы шокирована её безразличием, но Макгонагалл мертва. Она больше не могла говорить и, вероятно, больше не могла и беспокоиться.

Точно так же, как и Гермиона.

Убить человека, если есть решимость, не так уж сложно. Гермиона всегда была сильна в зельях. Уже на втором курсе она смогла сварить Оборотное зелье. Приготовить немного яда было почти трагически легко.

Риддл был так беспечен. Кто был бы безумцем настолько, чтобы пытаться кого-то отравить в Хогвартсе? А если и так, то зачем этому безумцу выбирать своей целью невинного и обаятельного старосту школы? Разумеется, причин для этого быть не могло.

Никаких.

Гермиона подмешала яд в его напиток. Не говорят ли, что если женщина решается на убийство, в большинстве случаев она использует яд? Ну, кто такая Гермиона, чтобы разрушать эту статистику? В Большом зале она сидела на своём месте за столом Слизерина и наблюдала, почти веселясь, как Риддл поднимает свою чашу. Конечно, был малый риск, что сегодня на месте Риддла окажется кто-то другой и, соответственно, будет отравлен. Гермиона не могла сказать, что сильно опечалилась бы, если бы яд выпил другой слизеринец. Так что она рискнула.

Удача была на её стороне. Как обычно, Риддл восседал, как король среди своих рыцарей. Если его чаша и была Священным Граалем, то на этот раз она несла не жизнь, а смерть. Гермиона с большим удовольствием ела свой куриный сэндвич, наблюдая, как Риддл запечатлевает собственную судьбу. Яд не убил бы его мгновенно — это было бы безумием. Мёртвый староста школы посреди Большого зала? О нет, Гермиона не смогла бы насладиться его смертью, будь она столь быстрой.

— Ты сегодня, кажется, в хорошем настроении, — заметила Вальбурга.

Черноволосая красавица смотрела на Гермиону с приподнятой бровью.

— Да, — легко согласилась Гермиона. — Сегодня славный день.

Вальбурга кивнула, глядя на звёздное небо сквозь зачарованный потолок Большого зала.

— Славный, — сказала она. — Но почти на исходе.

— Он самый, — согласилась Гермиона, и её взгляд вернулся к Риддлу. — …почти на исходе.

Ужин закончился. Гермиона плавно поднялась со своего места и, оставив Вальбургу, последовала за Риддлом из Большого зала. Маленькая улыбка тянула за уголки её губ, и Гермиона не могла её подавить.

— Риддл? — Она придержала его.

Риддл обернулся. Ухмылка мелькнула на его губах, когда он узнал её.

— Гермиона, — почти промурлыкал он.

— Мне было интересно, — сказала Гермиона, изгоняя всякий восторг из голоса, — найдётся ли для меня у тебя время? Всего минутка?

— Конечно, — ответил Риддл своим мелодичным голосом. — Мы могли бы поговорить в гостиной.

Гермиона покачала головой.

— Нет. Боюсь, это нечто личное.

— Понимаю.

Не задавая дальнейших вопросов, он мягко взял Гермиону под руку и повёл по коридору. Они спустились в подземелья и скоро нашли заброшенную комнату. Душная, тёмная и маленькая. Просто идеально для целей Гермионы.

— Ну? — Риддл повернулся к ней. — Чем могу быть полезен?

Он всё ещё стоял, выпрямившись, и разглядывал Гермиону своими прекрасными тёмными глазами. Однако лицо его было оттенком бледнее обычного, и Гермиона заметила тонкую испарину на лбу. Это заставило её довольно ухмыльнуться.

— Подожди секунду, — сказала она и выхватила палочку.

Единственный взмах в сторону двери — и Гермиона наложила Заглушающее заклятие. Её действия заставили Риддла изящно приподнять бровь.

— Теперь ты сделала меня любопытным.

Гермиона улыбнулась ему, в полной мере наслаждаясь ситуацией.

— О, это нечто не слишком грандиозное. Я просто думала… Рыцари… — начала она приятным, обходительным голосом. — Что ты для них запланировал? В конце концов, Том, мы уже на седьмом курсе. Мы скоро покинем Хогвартс. Уверена, у тебя есть планы на потом?

Риддл хитро улыбнулся ей и шагнул чуть ближе. Он всё ещё был собран и держал всё под контролем, но Гермиона смотрела очень внимательно и видела больше. Его руки дрожали, а зрачки расширены. Лицо стало ещё бледнее.

— В самом деле, планы на время после школы у меня есть, — признал Риддл, и его тёмный голос омыл Гермиону. — Что, Гермиона, тебе интересно?

— Ты же знаешь меня, Том. — Гермиона игриво подмигнула ему. — Мне всегда интересно узнавать новое.

Улыбка заиграла на губах Риддла, глаза жадно блеснули. Потом он гладко сказал — хотя в голосе была едва уловимая дрожь:

— Я был бы очень рад видеть тебя в наших рядах. Ты очень одарённая и умная ведьма. — Он послал ей обольстительную улыбку, сверкнув белыми зубами. — И красивая к тому же.

— Ну хватит, Том. Ты вгоняешь меня в краску. — Гермиона покачала головой с снисходительной улыбкой. Потом небрежно продолжила: — Я слышала от других, что у тебя грандиозные планы. Я бы очень хотела поучаствовать.

Риддл кивнул, довольный блеск в его глазах. Момент был разрушен, когда ему пришлось болезненно закашляться, и ещё больше пота потекло по его лбу.

— Ещё бы, я ведь тоже предвкушаю, — разрешила себе сказать Гермиона, и больное веселье вскипало в ней, пока она наблюдала его мучения. Она приподняла брови, глядя на дрожащую фигуру Риддла, и невинно осведомилась: — Ты в порядке?

— Д-да, — довольно сбивчиво ответил Риддл.

— Хорошо. Я на секунду испугалась, — тихо заметила Гермиона. — В конце концов, ты лидер Рыцарей. Они без тебя ничто. Нельзя же, чтобы наш лидер заболел, правда?

Её слова сопровождались не чем иным, как искренней заботой о друге и господине. И всё же впервые по лицу Риддла пробежала тень подозрения. Выпрямив плечи, он твёрдо сказал:

— Я в порядке.

Гермиона одарила его улыбкой. Она уже могла видеть, как дрожит всё его тело. Он пытался это скрыть, представляя ей сильную маску, но слабость сочилась сквозь неё.

— Можно задать тебе вопрос? — бесцветно спросила она.

Риддл склонил голову, словно задыхаясь. Игнорируя его угасающее здоровье, Гермиона легко продолжила:

— Я всегда удивлялась, видишь ли. Всё-таки это была тысяча лет заточения… — Она шагнула ближе к Риддлу и прошептала слова острые, как клинок: — Как василиск выжил все эти годы там, внизу, в Тайной комнате Слизерина?

Как и ожидалось, глаза Риддла расширились от шока. Он поспешно попытался спрятать изумление за непроницаемой маской.

— Прошу прощения? — сказал он, и в тоне плелась честная растерянность.

Гермиона легко хихикнула, будто он рассказал шутку.

— Василиск, в Тайной комнате…? — невинно пояснила она с видом, будто обсуждает погоду. — Как он не умер с голоду за эти долгие-долгие годы?

Риддл сощурил на неё глаза, ярость нарастала. Он пытался скрыть эмоции, но она знала, что они там. Его магия уже штурмовала вокруг него, разъярённая её допросом. В его могущественной магии, впрочем, были дыры — пятна гнили.

— Я не зна… — Риддлу пришлось остановиться, снова скрученному приступом кашля. — Не знаю, о чём ты.

— Уверена, что не знаешь, — сказала Гермиона, и жёсткий сарказм гнул её слова. Потом она надменно предложила: — Так как насчёт того, чтобы сказать правду?

Риддл сжал губы в тонкую линию. Гермиона знала: её вопросы тревожат его, и всё же он на неё не напал. И она знала почему. К этому времени Риддл дрожал жестоко. Когда он шагнул ближе к Гермионе, очевидно с намерением схватить её за руку, он потерял равновесие. Беспомощно Риддл рухнул на пол, неспособный больше держать свой вес.

— Боже мой, — сказала Гермиона с притворной озабоченностью в голосе. — Ты в порядке? Это ложь тебя уронила?

Риддл уставился на неё снизу вверх, вероятно, мечтая её удушить. И всё же Гермиона видела и боль в его глазах. Она была, к его чести, хорошо скрыта, но Гермиона знала, куда смотреть. Тонкая улыбка заиграла на губах Гермионы, пока она смотрела на Риддла сверху вниз.

— Откуда ты знаешь…? — спросил он, и в хриплом голосе была ярость. — Кто ты?

Улыбка Гермионы превратилась в злобный оскал. Пришло время сбросить лжи. И маска Риддла, и её собственная были хорошо сыграны, но занавес скоро падёт, и актёрам надлежит быть разоблачёнными. Их танец подходил к концу.

— Я бы хотела называть себя Правосудием, — сказала Гермиона, голос холодный как лёд. — Но я не хочу лгать умирающему. Так что можешь звать меня Возмездием.

Риддл сухо сглотнул. Гермиона отметила, каким тяжёлым стало теперь его дыхание, — он больше не мог подавлять боль. Она наслаждалась зрелищем.

— Это ты сделала со мной, да? — потребовал Риддл, глаза сверкали яростью. Когда она, улыбаясь, склонила голову, он сорвался: — Почему?

Гермиона тихо хмыкнула. В уголке его рта была капля крови, медленно она катилась по коже, пока не сорвалась с подбородка на его безупречно белую форменную рубашку. На белой ткани осталось жуткое красное пятно. Риддлу шло, решила Гермиона. Спокойно она ответила на его вопрос:

— Я совершенно уверена, ты можешь припомнить немало причин, по которым кто-то мог бы желать тебя убить. В моём же случае… — мерзкая ухмылка изогнула её губы, — я просто наслаждаюсь тем, как ты уходишь.

Убийственное пламя горело в глазах Риддла. Это выражение лица было довольно устрашающим, весьма напоминающим Тёмного Лорда. Но оно не могло испугать Гермиону. Она знала: он лишился когтей и больше никогда не сможет ударить.

— Не думай, что победила, — прошипел он, и голос его был полон яда. — Я доберусь до тебя, Гермиона. Ты об этом пожалеешь.

Гермиона моргнула на него, явно невозмутимая.

— Это будет довольно трудно, не так ли? Если ты мёртв?

Губы Риддла изогнулись в коварной ухмылке, обнажив окровавленные белые зубы.

— Я убью тебя, — пообещал он, и тёмная угроза была вплетена в его тон.

Гермиона просто хихикнула.

— О, это смешно. Правда, забавно, — издевалась она. — Ты планируешь вернуться с того света, Риддл? Поведай, как ты собираешься совершить этот подвиг?

Тёмная ухмылка не сходила с лица Риддла.

— Глупая маленькая девочка, — жестоко усмехнулся он. — Кто-то вроде тебя никогда меня не одолеет. В конце концов я заставлю тебя пожалеть о своих поступках.

Гермиона чуть наклонилась вперёд, глядя прямо в его глаза. Она не хотела пропустить ни единой эмоции, рождающейся в его глазах, на его лице. Особенно сейчас, когда она раскрывала свой последний секрет.

— Ничто тебя не спасёт, Риддл, — прошептала она мягко, почти соблазнительно. — Ни твоя мощь. Ни твоя магия. И уж точно не твои хоркруксы.

Вот оно. Страх. О, как Гермиона жаждала его увидеть. Сырой, дикий и мучительный страх вскипал в тёмных глазах Риддла. Он даже чуть отпрянул от неё. Его безэмоциональная маска была забыта, и на лице проступил шок.

— Не выглядывай столь удивлённым, — довольно сказала Гермиона. — Я проделала долгий-долгий путь лишь для того, чтобы тебя убить. Не хотелось бы теперь всё испортить, правда?

Риддл уставился на неё, его лицо, если возможно, стало ещё бледнее. Она видела, как он дрожит — столь восхитительно.

— Э-это невозможно, — прошептал он, и даже голос его дрожал.

— Невозможно? — сказала Гермиона с жёстким презрением в тоне. — Чтобы кто-то нашёл старый дневник и золотое кольцо? Чтобы кто-то уничтожил их адским огнём? Невозможная задача? Правда же?

Она подняла руку и осторожно провела пальцами по его тёмным волосам. Риддл вздрогнул от прикосновения, но Гермиона не отступила. Резко её пальцы вцепились в его волосы, жёстко схватив целую прядь. Она запрокинула его голову назад и насладилась мягким хриплым вздохом боли, сорвавшимся с его губ. С ухмылкой на лице она оглядела его. Страх был всё ещё несомненно очевиден в его тёмных глазах, и кровь медленно сочилась из уголков рта, стекая по подбородку. Это было весьма удовлетворительное зрелище.

— Каково это, Риддл? — насмехалась она. — Знать, что грязнокровка смогла сделать то, что ты считал невозможным?

Глаза Риддла едва заметно расширились от изумления.

— Грязнокровка…?

— Разумеется, я не чистокровная. — Холодный смешок сорвался с губ Гермионы, прежде чем она пояснила: — Я в точности как ты, Риддл. Всё во мне — ложь.

Секунду слизеринец просто смотрел на неё, явно потерявшись. Потом он мучительно закашлялся. Гермиона отпустила его волосы, и Риддл осел на пол. Слабо он поднял лицо и посмотрел на неё.

— Ты не можешь меня убить, — прошептал он хриплым голосом. — Люди будут меня искать. Они узнают, что это была ты.

Широкая ухмылка расколола лицо Гермионы. Больная вежливость была обёрнута вокруг её тона, когда она невинно сказала:

— Несомненно, люди заметят твоё отсутствие, но будут скучать? Думаю, нет.

Рука Риддла жестоко дрожала, когда он поднял её и устало провёл по лицу, размазывая кровь. Гермиона проигнорировала его боль и продолжила:

— Никто меня не осудит. Я не более чем призрак. После этого я исчезну. — Она жестоко рассмеялась. — Я исчезну и буду жить в радости, зная, что именно я тебя убила.

Том уставился на неё, глаза распахнуты. Он едва держался, полусогнувшись на полу. Гермиона наклонилась к нему и прошептала ему на ухо:

— Пора уходить, Том.

Он покачал головой. Потом посмотрел на неё снизу вверх, отчаяние плавало в его глазах.

— Нет, пожалуйста.

Гермиона приподняла брови. Ей, наверное, следовало что-то почувствовать. Что-то помимо удовлетворения. Может, вину… или жалость? Но не было ничего. И за это ей следовало благодарить Волан-де-Морта. Гермиона всегда знала, что он забрал у неё всё, но только теперь она поняла: от Гермионы Грейнджер действительно ничего не осталось.

— Мне не жаль тебя, — сказала она Риддлу.

На этот раз насмешка ушла из её тона. Осталась лишь безразличность. Риддл поднял дрожащую руку и сжал её запястье.

— Пожалуйста, — выдохнул он, и в его дрожащем голосе были боль и страх.

Гермиона посмотрела на руку, трогающую её, и нахмурилась. Какая досада, что она вдруг перестала этим наслаждаться. Просто не было ничего. Радость ушла, а с ней и удовлетворение. Они оставили лишь безразличие. Гермиона медленно выдохнула. Она подняла глаза, и они встретились с раненым взглядом Риддла. Они смотрели друг на друга какое-то время. Гермиона могла видеть, как жизнь уходит из него. Оставалось совсем немного. Его дыхание замедлилось и стало мелким.

— Если это утешение, — сказала она ему, голосом пустым и гулким, — мир будет лучше без тебя.

Глаза Риддла на долю мгновения расширились. Из него вырвался хриплый вздох, и изо рта потекло ещё больше крови. Потом он прошептал едва слышно:

— Ты…

Кем, по мысли Риддла, была Гермиона, она так и не узнала. Он умер раньше, чем смог закончить свою последнюю мысль. Это была головоломка. Вопрос без ответа. До войны, до того как её мир разорвало, Гермиона сошла бы с ума от вопроса без ответа. Она отправилась бы в библиотеку и осталась бы там, пока не нашла бы решение. Она бы пропахала тысячи книг в уверенности, что в одной из них — её ответ.

А теперь…?

Теперь она обнаружила, что ей всё равно. Немногое занимало её в эти дни. Разумеется, не было ничего, что могло бы вызвать тот былой восторг, который когда-то умела пробудить библиотека Хогвартса. Ни одна книга больше не могла заставить её чувствовать воодушевление. Не было скрытых знаний, которые она хотела бы раскрыть. Последние слова Риддла не значили для неё ничего. Любопытство, казалось, умерло в ней.

Нет. Нет, осталось немногое.