Глава 1: Новая глава

Новая глава

99

0

Mот Molwe
Поделиться

— Аль, — сказала она. — Аль.

Её сын-подросток что-то буркнул, но головы не поднял. Он так и лежал, разлёгшись поперёк кровати, в одних пижамных штанах, одеяло и подушки разбросаны вокруг.

— Альбус!

— Что? — потребовал он таким тоном, словно это она его игнорировала. Наконец он поднял голову и посмотрел на неё. Это был Гарри в миниатюре, только Гарри никогда не смотрел на неё с такой угрюмой пасмурностью.

— Ты купил папе что-нибудь на день рождения?

Он вздохнул и уронил голову обратно на подушку.

— Нет, ещё нет, — донёсся приглушённый голос. — А когда он, кстати?

— Завтра, — мрачно сказала она, пропустив его стон мимо ушей. — Как ты мог забыть? Это в календаре на кухне.

— Мы не в школе, я еле представляю, какой сегодня день недели…

— Сегодня пятница. Давай, если встанешь сейчас, я отведу тебя в Косой переулок…

— Меня не надо отводить, я сам могу сходить, — сказал он, всё ещё в подушку.

— Да, но сходишь ли? — многозначительно спросила она. — Что ты собираешься купить?

— Без понятия. Открытку, наверное, — раздражённо сказал он, наконец сдав попытку уснуть снова и усевшись у изголовья.

Она вздохнула и ущипнула себя за переносицу.

— Пожалуйста, Аль, прошу тебя, не разрушай весь тот прогресс, которого вы вдвоём добиваетесь. У него день рождения.

— Дни рождения — для детей, — пробурчал он.

— Я это припомню, когда подкатит твой семнадцатый, — резко сказала она. — Что ты ему подаришь?

— Без понятия, я же на мели, разве нет? Потратился на все эти книги. — Глянцевая стопка астрономических книг в твёрдых обложках высилась на его прикроватном столике.

— И ты не отложил ни капли карманных денег на папин день рождения?

— Я забыл! — воскликнул он, вскинув руку. — У меня в голове было другое, у него в любом случае был тот большой праздник в прошлом году…

— Забавная штука эти дни рождения, Аль, — они приходят каждый год, — сказала Джинни. — Если у тебя нет денег, почему бы тебе не предложить вам вдвоём чем-то заняться? Ну, как колдомедик советовал — такое многое для него значит, время вдвоём и акты…

— Да, по-моему, мы и так достаточно навидались друг друга на этих сеансах…

— Не хами, — твёрдо сказала она. — Ты же знаешь, он очень старается — а я думала, ты тоже?

— Да, стараюсь… я просто… забыл, ладно, прости…

— Дам тебе пять галеонов, чтобы ты пошёл и купил что-нибудь в Косом переулке, — сказала она. — Но тебе надо успеть до его возвращения с работы, а ты уже проспал всё утро.

Он поворчал, но сдался, и она сделала ему кофе с тостом, пока он принимал душ.

— Только не покупай ему очередной маховик, — сказала она, когда он потянулся к горшку с плавучим порохом.

— Почему нет, он же любит всё про защиту от тёмных искусств…

— Просто, пожалуйста, подумай хоть немного головой.

— Ладно — а ты что делаешь? — вдруг выпалил он, в ужасе глядя, как она тоже потянулась к пороху. — Я же сказал, что сам!

— Знаю, — примирительно сказала она. — Я сама еду в Лондон; не волнуйся, буду держаться маггловских кварталов, ты на меня не наткнёшься.

Когда Альбус исчез в зелёном пламени, она крикнула вверх по лестнице Лили, что выходит на время, и шагнула в большой очаг, прямиком через камин в атриум Министерства магии.

Там её уже ждала у фонтана с фениксом Гермиона, встретила объятием и поцелуем в щёку.

— Как дела?

— Сытая по горло подростками, — ответила Джинни, и Гермиона рассмеялась.

Они покинули Министерство и пошли в Викторию, в их любимое кафе, где за салатом с козьим сыром Джинни выложила весь разговор.

— …и потом, перед уходом, я напомнила ему не покупать очередной маховик, как он делает каждый год, и было видно, как его единственная идея вылетела в форточку.

— Это просто подростковый возраст, весь их мир в это время — они сами и их друзья, — сказала Гермиона. — Я вежливо не замечаю очевидной дикой паники накануне моего дня рождения. Лет с десяти самодельные открытки перестают быть трогательными и становятся очевидно слепленными из того, что нашлось под рукой. Хотя, — добавила она, подумав, — Хьюго в прошлом году написал мне стихотворение, это было очень мило.

— Я бы, наверное, не возражала — я бы даже посмеялась, если бы…

— Если бы это был не Гарри? И не Альбус? — подсказала Гермиона.

— Да. Я знаю, что у Лили для него что-то есть, потому что, ну, это Лили, она рассказывает мне об этом уже недели. Единственное, чего я там боюсь, — это неизбежной недореакции Гарри. И я буду крайне удивлена, если Джеймс вообще вспомнил вовремя, чтобы отправить что-то из Индии, но я знаю, что он вспомнит в сам день, так что даже если будет немного поздно и немного бездумно, он что-то да купит… Тед вспомнил… Но Аль… не знаю, меня гложет, что он вспомнил — и нарочно ничего не купил.

— Ты правда так думаешь? Я думала, всё улучшилось?

— Да, я так думала — ну, и улучшилось. Больше не было ссор. И… знаешь, были и очень трогательные моменты, несколько раз казалось, что они действительно понимают друг друга. Но он снова немного закрывается, когда Гарри в прессе — так было в мае на мемориале, а потом, когда Гарри закрыл то большое дело пару недель назад…

— Просто всё, что снова подчёркивает его славу, — мудро кивнула Гермиона.

— Именно. Стоит прожектору на него засветить. Эта угрюмость — своего рода защитный механизм, я думаю. И я надеюсь, что в этом году ничего не напечатают — год не круглый, не то что в прошлом, — но если пресса опять выкатит очередной очерк, подводящий итоги жизни Гарри, и примется талдычить, что он стареет как хорошее вино и так далее, это его снова заведёт.

— Ну surely не станут? Не на сорокодневку же?

— Не знаю, — мрачно сказала Джинни. — Зависит от того, будет ли день без новостей. Может, мне устроить какое-нибудь преступление, чтобы их отвлечь. — Она вздохнула, закрыв глаза. — Может, я была слишком строга к Аль, может, он просто обычный подросток, а я наваливаю на него кучу лишних ожиданий… Просто у Гарри было достаточно дней рождения, полностью проигнорированных в детстве, и я хочу убедиться, что это больше не повторится. А что до Аль — он умный мальчик, а Гарри плохо умеет скрывать, когда ему больно, и это ранит Аль, и мы ходим по этому кругу. Я знаю, что он потом будет чувствовать себя виноватым, если не будет хорошо относиться к Гарри, потому что так всегда и происходит.

— Главное — внимание, — сказала Гермиона.

— Да, но что делать, когда это внимание немного запутанное?

— Ну, по крайней мере, он пошёл сейчас что-то покупать, — тяжело сказала Гермиона. — А ты что подарила?

— Для открытия при детях — новую кожаную сумку через плечо, его совсем обносилась, и новые мантии. Для открытия наедине я купила себе что-то маленькое и неудобное для ношения, чтобы он оценил.

— Ну, я ведь сама спросила, — сказала Гермиона, выглядя одновременно amused и ошарашенной, — но звучит неплохо.

***

За полторы мили оттуда Альбус таскался вверх-вниз по Косому переулку, мечтая, чтобы мать просто дала ему чётких указаний, что покупать.

День рождения отца подбирался всё ближе и ближе, а Альбус продолжал делать вид, что у него больше времени, чем есть. Он надеялся, по-наивному, что блестящая идея сама всплывёт у него в голове, и когда каждый день, отведённый под шоппинг, наступал без единой искры вдохновения, он просто говорил себе, что сделает это позже. Так пролетел июль в дымке невыносимой жары, и вдруг мама уже пилила его, пока он ещё валялся в постели.

Открытку он уже купил, и это само по себе было делом непростым. В «Перьях аммануенсиса» был самый большой выбор открыток, но все они казались либо тошнотворно приторными, либо смешными, но грубоватыми (Джеймс, наверное, отделался бы таким юмором с отцом, а от него это было бы просто неловко), либо как-то по-мужицки странного толка — сплошь пинты пива, девицы в бикини и квиддич. Отцу, наверное, понравилась бы квиддичная, но всё равно это казалось слишком… опять же, Джеймсу, наверное, сошло бы…

В конце концов он взял открытку с гиппогрифом в колпаке для вечеринки и надписью «Hави Hиппи-дня рождения» — каламбур был дурацкий, но папа любил гиппогрифов, так что сойдёт. У кассы ведьма попыталась навязать ему подарочный пакет и бумагу, но раз подарок у него ещё не было и он понятия не имел, пакет какого размера понадобится, он отказался. Когда он протянул сикль и ждал сдачи в два кната, она его узнала — его узнавали всегда.

— Это открытка для самого Гарри Поттера? — пропищала она.

— Нет, — соврал он, но она, казалось, его не услышала. Она вопила через плечо, чтобы некая Эйфи пришла посмотреть, и из задней комнаты выбежала спешащая блондинка.

— Он правда будет её трогать? — спросила она. — Подожди секунду — дай я брызну духами…

— Да оставьте вы сдачу, — раздражённо сказал он, выхватил открытку у неё из рук и торопливо вышел из магазина, надеясь, что они не расскажут прессе, каким он был грубияном. Открытка от этого выхватывания ужасно помялась в одном углу, и он, бродя без цели и глядя в витрины магазинов, пытался отутюжить её между основаниями ладоней.

Он рассудил, что если ему сказали не покупать маховик, то и прочие детекторы тьмы отпадают, хотя это единственное, что он вообще мог придумать из того, что отцу действительно хотелось бы. Единственное другое, что, как он думал, любил отец, был квиддич, но всё, связанное с квиддичем, было либо безумно дорогим, либо попросту не очень подарочным — не станешь же вручить банку полироли для мётел, в самом деле?

Он пожалел, что не додумался договориться со Скорпиусом встретиться и помочь — тот был хорош в подобных вещах. Он беспомощно глядел в витрины «Твилфитт и Таттинг», но толку не было — одежду папе покупала мама, от сына это было бы как-то странно, да и на рубашку или комплект мантий у него всё равно не хватало денег. Может, галстук? Это не казалось слишком странным.

Он вошёл внутрь и обнаружил, что, несмотря на то что галстук — просто длинный кусок ткани, стоят они чудовищно дорого.

Покинув магазин в настроении ещё худшем, чем прежде, он двинулся вверх по главной улице, уже порядком вспотев на солнцепёке, и находил всё более соблазнительной мысль потратить мамины деньги на напиток или мороженое.

В конце концов он нашёл низкую стенку в одном из переулков, сел на неё в тени и стал как следует думать. Возможно, он всё это делал не с того конца. Он с отцом просидели уже много-много сеансов в той тесной каморке колдомедика. Сначала — полная тишина и отсутствие взгляда друг на друга в приёмной, потом на противоположных концах кожаного дивана внутри, бормотание себе под колени или колдомедику, а не друг другу; иногда крик, иногда скорбь. Раз или два отец даже плакал, отчего Альбусу было жутко не по себе.

Альбус долго сидел там на горячем солнце, думая о тех сеансах. Прокручивая их в голове так, как никогда раньше.

— «Я тоже однажды убежал из дома, примерно в том же возрасте. Но у меня было по-другому: я бежал не из любящей семьи, и я только что вызвал серьёзный инцидент — думаю, если бы я не ушёл, меня ждало бы… ну, не опасность, но… мне пришлось уйти».

— «И можешь ли ты понять, что Альбус, возможно, тоже чувствовал, что ему пришлось уйти?»

— «Нет — простите, но нет. Я никогда тебя не бил, я тебя не морил голодом, я никогда…»

— «Пап, не обязательно всё должно быть настолько плохо, не обязательно должна быть полная трагедия…»

— «Но ты же знал, что есть люди, которые тебя любят, которые будут за тебя волноваться, ты же должен был понимать, как мы будем в ужасе, как нам будет больно…»

— «Гарри, мы говорили о предложениях с "ты". Расскажи, что ты сделал, когда убежал, что чувствовал».

— «Ну, сначала я был в ужасе. Я думал, что не смогу вернуться в школу, что придётся жить в бегах…»

— «И ты ещё говоришь, что я драматизирую!»

— «Альбус, пожалуйста. Твой момент ещё настанет. Гарри, продолжай».

— «Знаете, я… теперь я рассказываю это как смешную историю, но со мной тогда жестоко обращались, и я потерял контроль над своей магией, это казалось чем-то, от чего я не смогу вернуться. Я понятия не имел, что делаю, просто поехал в Лондон — я даже не помню, каков был мой план — и меня очень быстро нашли. Но потом мне стало лучше. Это было классное лето. Со мной обращались по-доброму — Флориан Фортескоу угощал меня бесплатным мороженым и помогал с домашкой. И тот год был… на короткий миг я думал, что мне не придётся возвращаться. Но пришлось. В конце концов мне пришлось возвращаться каждое лето».

— «И ты когда-нибудь снова убегал?»

— «Нет. По собственной воле, во всяком случае, нет».

— «Теперь, Альбус — давай поговорим о том, как убежал ты».

В жарком солнце, на низкой кирпичной стене, Альбус сидел, опершись локтями на колени, глядя на потрескавшийся бетон под своими потёртыми кроссовками.

***

— Аль! Аль!

— Угх… что?

— Вставай!

— Отстань, Лили…

— Уже почти полдень!

— Мне плевать…

— Альбус! — Она звучала в точность как мама, что было невыносимо раздражающе. — У папы день рождения.

— Ладно…

Он ещё раз вытащил себя из постели, потопал в ванную душиться и чистить зубы и оделся медленно, зевая и снова ругая себя за то, что просидел всю ночь за чтением. Он безнадёжно попытался пригладить волосы, но зеркало лишь хихикнуло. Он жалел, что не пошёл в Уизли — пусть даже мужчины там, похоже, лысели к среднему возрасту.

Урча животом, он потянулся за пакетом с покупками, спрятанным под кроватью, и открыткой, которую держал под тяжёлой книгой, чтобы она распрямилась. След от сгиба всё ещё виднелся через нижний угол, но по крайней мере теперь она стояла как надо. Он взял перо и, всё ещё сонно растирая глаза, нацарапал:

«Дорогой папа,

С днём рождения.

Альбус»

Он помахал открыткой, чтобы чернила просохли, потом сунул её в конверт, посмотрел на подарок и тихо выругался. Схватив его, он спустился бегом по лестнице и, пряча подарок за спиной, просунул голову в кухню.

К счастью, мама стояла у островка, нарезая клубнику.

— Псст. Мам.

— Ох, Аль, до смерти меня напугал, не подкрадывайся так. Ну хотя бы ты встал — еда на улице.

— Да — а у вас есть обёрточная бумага?

Она цокнула языком и покачала головой, но из недр буфета, куда они запихивали весь хлам, которому не было места, она достала старый подарочный пакет. Сдула с него пыль, оторвала старую бирку и протянула ему.

— Спасибо.

— Молодец. Он на улице.

— Он злится, что я спал до обеда?

— Конечно нет — на то и лето.

Он вышел в сад, где отец, дядя Рон и тётя Гермиона расположились на пикниковом пледе, окружённые блюдами с закусками и большим кувшином золотистого пиммса — клубника, апельсин, огурец и мята покачивались на поверхности. Папа с тётей Гермионой смеялись над чем-то, сказанным дядей Роном, а Лили сидела поблизости, лузгая чипсы из миски и с любопытством поглядывая на коктейль.

— «…В последнем письме писал, что нанял дом на воде, — говорил папа, — так что Мерлин весть что».

— «Кто вообще позволил ему управлять чем-то подобным?» — откликнулась тётя Гермиона.

— «Не знаю, Мерлин им в помощь…»

— Привет, Беда, — окликнул дядя Рон, когда Альбус подошёл. — Ты рано сегодня.

— Ха-ха, — сказал Альбус, пока все grin ему в ответ. Он посмотрел на отца. — С днём рождения.

— Спасибо, — улыбнулся папа. — Будешь пить?

Лили возмущённо поперхнулась.

— А мне значит нельзя?

— Конечно можно — только не это. Можешь сходить за лимонадом.

Альбус поставил подарочный пакет на плед и осторожно сел рядом с тётей, наблюдая, как отец с сестрой тепло препираются. Когда он спорил с папой, у того никогда не появлялась такая же насмешливо-усталая улыбка. Но, впрочем, подумал он, он обычно спорил о вещах поближе к сердцу, чем разрешение на алкоголь.

Вышла мама со свежей миской клубники, и, садясь, Альбус увидел, как её карие глаза метнулись к всё ещё не открытому пакету.

— Гарри, — многозначительно сказала она. — Альбус тебе что-то купил.

Тот удивлённо моргнул, заметив пакет.

— О! Аль, прости, я его не заметил.

— Ничего, — пробормотал Альбус.

Папа потянулся к пакету и вежливо сначала открыл открытку.

— Блестяще, — сказал он. — Прямо как Клювокрыл.

— А, старый добрый Клювокрыл, — мечтательно сказал дядя Рон. — Помнишь, как он пытался убить Малфоя?

— Он не пытался его убить, это была крошечная царапина, — цокнула тётя Гермиона.

— Я предпочитаю помнить это иначе, — сказал папа, grin дяде Рону.

Альбус попытался игнорировать прилив раздражения, который по нему пробежал, попытался не показать его на лице, потому что не был до конца уверен, почему это его задело.

Папа открыл открытку, прочёл короткую надпись, и Альбусу вдруг захотелось, чтобы он написал туда больше. Он понятия не имел, что сказать, в сущности, но Джеймс вписал бы шутку, Лили добавила бы целый ворох прилагательных и восклицательных знаков, Тед написал бы что-то короткое, но ёмкое — он умел уложить много в несколько слов.

Но если папа и расстроился скудностью надписи, он этого не показал — просто улыбнулся и снова тихо поблагодарил Альбуса, прежде чем снова нырнуть в пакет.

— О, Аль! — просиял он, вытаскивая коробку и видя фирменную марку.

— Прости, что это просто сладости…

— Нет, смотри! «Вкусы Фортескоу», фантастика.

Не тающие вафельные рожки для мороженого уже не продавались в том кафе, что когда-то было в Косом переулке, но лавка сладостей держала их в ретро-отделе — там, где стояли все скучные сласти вроде «Жвачки Друббс» и лакричных палочек. Когда он подносил их к кассе, он даже мог выбрать вкусы.

— Шоколад, ром с изюмом, клубника с патокой — великолепно, — с удовольствием прочёл папа на этикетке.

— Аль, это чудесно, — сказала тётя Гермиона. — Какая хорошая идея.

— «Фортескоу» было изумительное, — мечтательно сказал дядя Рон. — Я и не знал, что это всё ещё где-то можно достать — магазина же больше нет, разве нет?

— По-моему, миссис Фортескоу до сих пор ведёт это как нечто вроде сбыта по его старым рецептам, — сказал папа.

— Да, это было в отделе для стариков в «Сливочной шалости», — сказал Альбус.

— Ну вот, — сказал папа, пока дядя Рон хохотал. — В отделе для стариков, где мне и место. Потому что мне теперь сорок один.

— Спасибо, некоторым из нас тоже до сорока двух недалеко, — отчитала его тётя Гермиона.

— Древность.

— Перевалившие через холм, — сказал дядя Рон.

— А некоторые из нас всё ещё бодрые сорокалетние, — счастливо сказала мама, откидываясь на солнце.

Ему понравилось больше, чем он ожидал, сидеть там с ними на солнце. Папа, дядя Рон и тётя Гермиона, как обычно, предавались воспоминаниям о молодости до приторной степени, но на этот раз это задевало Альбуса не так сильно. Может, потому что Джеймса не было рядом и не подначивал, а может, потому что ему позволили бокал сладкого летнего коктейля, а возможно, и из-за облегчения оттого, что подарок папе понравился, что Альбус не облажался окончательно.

Вместо этого он ковырялся в сэндвичах, чипсах, фруктах и сосисках в тесте, смеялся над шутками дяди Рона, отвечал тёте Гермионе на вопросы о его ЖАБА и чувствовал, как от напитка слегка кружится голова.

— Ладно, — тяжело сказал дядя Рон. — Нам пора забрать детей, а мне надо быстро отстоять смену в магазине, подхватить дыру.

— Всё ещё не можете никого нанять? — спросил папа.

— Желающих полно, просто все они безнадёжно никудышные. Неужели слишком много просить — чтобы у человека были и чувство юмора, и способность вовремя приходить на работу в лавку шуток? Так или иначе, я уже опоздал минут на пять.

— Увидимся вечером, — сказала тётя Гермиона, обнимая папу и целуя его в щёку.

— До вечера.

Тётя с дядей ушли, мама и Лили собрали тарелки, стаканы и плед, и Альбус переносил всё это в дом. Папа стоял у раковины и мыл посуду руками, потому что магией у него никогда не выходило отмыть её до полного блеска. На последнем заходе Аль поставил тарелки как раз когда папа вытирал часть посуды, освобождая место на сушилке.

— Помочь вытирать? — спросил Аль, втайне надеясь, что папа откажется и даст ему ускользнуть наверх.

Папа посмотрел на него с минуту и отложил полотенце.

— Нет. Можно я тебя обниму?

Первым порывом Альбуса было сказать «нет», зачем ты всё усложняешь, я уже с тебя ростом… Но папа спросил так тихо, так неуверенно, что отказать было бы жестоко.

Так что он кивнул и позволил папе притянуть его к себе — одной рукой к спине, другой к затылку. С минуту они молчали, и, возможно, Альбус забыл, каково это — быть ребёнком, которого обнимают так, потому что он почувствовал неожиданный прилив эмоций, от которого защипало в глазах, и он их закрыл. Его собственные руки, без особой его воли, сжались, и он почувствовал, как папа сжал в ответ.

— Спасибо, — сказал папа во время объятия. — За подарок.

— Не за что.

Они разнялись, но папа оставил руки на плечах Альбуса.

— Я очень люблю «Фортескоу».

— Знаю, — сказал Альбус. — Помню, ты говорил.

Папа улыбнулся, и на миг Альбусу показалось, что он что-то скажет, но вместо этого он потрепал Альбуса по плечу и отступил, возвращаясь к посуде.

— По-моему, вечером придут кто-то из Уизли — почему бы тебе не позвать Скорпиуса через камин, вдруг он захочет прийти?

— Можно? — быстро спросил Альбус.

— Конечно, он вельком.

— Спасибо, — сказал Альбус, сразу направляясь в гостиную. Чтобы показать папе благодарность, он тронул его за руку по пути.

***

— Боже мой, — сказал Гарри, широко grin жене, когда она стянула халат.

Она подмигнула ему.

— С днём рождения.

— Ещё бы.

Она чуть ли не повалила его на кровлю — оба они хохотали между поцелуями, она отыскивала его щекотные места, он хватал её где мог, его слегка шершавые руки скользили по её коже.

Она повозилась с застёжкой, и он придержал её руку.

— Оставишь? — предложил он.

— Только потому, что у тебя этот чёртов день рождения — это самый неудобный лоскут кружева из когда-либо изобретённых.

— Что ж, я премного благодарен — надо бы почаще справлять дни рождения.

Час спустя они лежали, сплетясь, их кожа блестела и влажно светилась в жаре, на стекле окна собирался туман. Гарри сжалился над Джинни и расстегнул часть застёжек, оставивших маленькие розовые следы на её коже, и теперь водил рукой по её слегка влажным волосам, пока она слушала мерное биение его сердца под ухом.

— Хороший день рождения? — сонно пробормотала она.

— Ты всегда заботишься, чтобы у меня был хороший день рождения, — с благодарностью сказал он.

— Уверена, подарок и открытка Джеймса уже в пути.

Он фыркнул.

— Да, конечно.

— Ты не расстроился?

— Конечно нет. У меня был чудесный день. — Он помолчал. — Аль позволил себя обнять.

Она повернулась так, чтобы видеть его лицо: маленькую улыбку, слегка блестящие, полные надежды зелёные глаза.

— Вы оба на верном пути, правда?

Он согласился промычав.

— И было так приятно получить что-то, во что он вложил думы. Спасибо, что напомнила ему.

— Я не… — попыталась она соврать, но он grin.

— Я вчера обедал не дома — видел, как он мечется по Косому переулку в панике. Мы с Тейей хохотали до колик. Он на каком-то этапе зашёл в «Твилфитт и Таттинг».

Она тоже рассмеялась.

— На что он там надеялся за пять галеонов?

— Понятия не имею, но я незаметно вернулся на работу, решил дать ему пространство подумать.

— Он хороший мальчик. Ему действительно не всё равно.

— Знаю. — Он молчал так долго, что Джинни подумала, не уснул ли он. — Не могу поверить, что он меня услышал про Фортескоу, — сказал он наконец. — Хотел бы я… интересно, будь тот магазинчик всё ещё там… будь мистер Фортескоу жив… может, Аль пошёл бы со мной.

— Он снова будет делать что-то с тобой, однажды, — мягко сказала она. — А пока — поделись коробкой.

— Поделюсь.

Она почувствовала, как его губы прижались к её голове, и впервые за добрую пару лет не тревожилась ни за одного из них.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1