Глава 1: Новая глава

— А содержимое бутылок? — спросил Гарри.

Пенелопа Клирвотер задумчиво постучала пальцем по столу, за которым они сидели. Бутылки в вопросе выстроились в ряд на одном краю — грязное, со сколами стекло, каждая наполовину полна жидкостью всевозможных красно-бурых оттенков.

— Кровь, — сказала она.

Рон упёрся локтем в стол и подпёр подбородок ладонью.

— Правда? — с притворным изумлением спросил он.

Пенни смерила его взглядом.

— Прости.

— Кровь, — повторила она и показала на них одну за другой. — Драконья. Гоблинская. Домашнего эльфа. Великана. Человеческая.

Последовала короткая тишина. За дверью подземелья Пенни — куда более уютного, чем бывшее когда-то у Снегга, но всё же несомненно подземелья — раздались шаги, шорох мантии. Трещал огонь, булькал котёл; Гарри с Роном переглянулись.

— Даже одной такой хватило бы за глаза, — медленно сказал Рон.

— Тёмная магия, — сказал Гарри. — Очень тёмная магия. — Он понял, что вдавливает два пальца в локоть, который когда-то надрезали, пока он лежал привязанный к надгробию Тома Реддла. — И если они были достаточно умелы, чтобы добыть эту кровь в первую очередь…

— Необоснованный вывод, — немедленно сказал Рон. — Драконью и великана хотя бы можно отстегнуть на чёрном рынке. Влетело бы в целое состояние, но можно.

— Гоблинская и эльфийская тоже не обязательно достались бы легко.

— Ты просто намерен представить всё в худшем свете, да? — сказала Пенни. — Не первый раз подобное проходит через этот кабинет, и ты это знаешь.

— Но когда в последний раз? — хотел знать Гарри. — И всё сразу с одного рейда? Я не хочу оказаться Фаджем и недооценить это, Пен.

Пенни вздохнула.

— Ладно. Хорошо. Убедил.

— Хм, — сказал Рон, глядя на него, когда они поднялись. — А, что за растение?

— Белена, совершенно обычная штука, — сказала Пенни. — Ну, ядовитая, конечно, но совершенно обычная.

— Спасибо, Пен.

— Передадим Перси привет…

— Однажды ты забудешь пошутить эту шутку, — крикнула Пенни им вслед. Рон ухмыльнулся.

— Не раньше, чем она перестанет заставлять Перси вздрагивать, — сказал он Гарри, который на самом деле не слушал.

— Гоблины и домашние эльфы, — сказал он. — Гермиона может что-то знать.

— Можем спросить её за обедом.

— Или, знаешь, можем заполнить официальный бланк запроса о межведомственной помощи и не рыскать потом задним числом через три месяца, когда дело закрыто и бумажная волокита требует…

— Или мы, трое лучших друзей, можем прогуляться до «Дырявого котла» на печёной картошке с пинтой и записать всё в расходы потом.

Гарри вскинул руки и заулыбался. Кто он такой, чтобы спорить с печёной картошкой и пинтой в компании лучших друзей?

Гермиона проглотила вилку картошки с беконом и сказала:

— Официально — нет: не на моём столе и не в моём департаменте, — но в «Пророке» что-то было, какой-то глупый слух.

— В «Пророке»? — сказал Гарри.

Рон ухмыльнулся.

— Вижу в твоём будущем задним числом датируемые бумаги, приятель.

— Мог бы догадаться, что у тебя нет скрытых мотивов, — сказала Джинни.

— Но у меня есть скрытые мотивы, — сказал Гарри, примостившись на краю её стола. — Я хочу, чтобы ты для меня поныла, как это не скрытый мотив?

— Это не тот тип скрытого, на который я надеялась, — сказала Джинни.

— Я выведу тебя в свет и заглажу вину, — пообещал он.

— Как только вы двое будете готовы перестать флиртовать на публике, — сказал Рон в пяти шагах от них, с омерзением на лице.

Позже, разлёгшись вдвоём на диване в кабинете с бутылкой вина, Джинни сказала:

— Я спросила Мерриам — она писала статью. Сказала, получила анонимный навод и смотрела на меня странно, когда я всё время об этом говорила.

Гарри хмыкнул, слишком усталый, чтобы думать по-настоящему.

— Это была анонимная наводка, которая привела к рейду в Уинчестере. Подвал магазина недалеко от собора, он был забит прелыми коробками с подобными вещами — проклятые предметы и всё такое. Владельцы были магглами, сказали, что подвал был заперт с тех времён, как они купили это место, они туда не спускались семнадцать лет.

Джинни забарабанила пальцами по его колену.

— Насколько они помнят, — сказала она.

— Насколько они помнят. Да. Никаких следов заклятия памяти. По словам Рона, их не допрашивали слишком пристально, важнее было вывезти всё это оттуда, раз уж побеспокоили. На многих вещах были мерзкие злобные проклятия, ожерелья, наручные часы.

— Ааа.

— Угу.

— Так…

— Хочешь завтра прокатиться на один день? Уинчестер, говорят, милый.

Она рассмеялась.

— А тебе не стоит взять Рона?

— Наверное, — сказал Гарри. — Но я обещал загладить свою вину за отсутствие неуместных скрытых мотивов.

Джинни повернулась и подняла к нему лицо, слегка прищурив глаза. В уголках их мелькало что-то от её пылающего взгляда, но пока оно не разошлось. Гарри подумал, что мог бы помочь ему расправиться.

— Тогда лучше не теряй времени, — сказала она.

— Разве не благо, — мечтательно сказал он, — что дом в нашем полном распоряжении?

Она смеялась, когда он её поцеловал.

Уинчестер был чудесен, без вопросов. Сияло солнце, по улицам проносился свежий, бодрящий ветерок. Джинни распустила волосы, и время от времени Гарри тянулся и наматывал на пальцы развевающуюся прядь. Его обручальное кольцо золотилось между рыжими волосами.

— Так вопрос в том, — сказала Джинни, глядя на витрины маленькой книжной лавки, — если подвал был заперт пятнадцать лет, кто мог знать, что он там на самом деле есть?

— Ну, прежние владельцы, — сказал Гарри. — Строители, реставраторы…

— Есть только один способ узнать, — сказала Джинни и решительно вошла в магазин.

— Ага, мы делали ремонт, — бодро сказал Джек Уолтер, махнув рукой жене через весь магазин. — Десять лет назад — всю работу сделали сами. Масса удовольствия. Мы были на грани банкротства, честно говоря, это была попытка на последней отчаянной надежде.

— Очевидно, она удалась, — ободряюще сказал Гарри.

— Спасибо, да. Открыли читательский клуб, утро для детей и всё такое…

Но Поттеров не слишком интересовал его бизнес-план.

— А что здесь было раньше?

Уолтер рассмеялся.

— Странный старый магазинчик — полон диковинных вещиц, очень тёмный и пыльный. Владельца убили, знаете ли.

У Гарри перехватило дыхание.

— Убили… — тихо повторил он. Пальцы Джинни на мгновение сжались и снова разжались.

— Вот именно. Ужасно. Наверное, одна из причин, почему в первые пару лет у нас не было особых покупателей.

— Что именно произошло? — спросила Джинни.

— Ограбление, очень жестокое — слышала молву, что ему перерезали горло, но не знаю, правда ли это. Магазин простоял закрытым несколько лет, пока наследники не продали его нам.

Гарри посмотрел на него.

— Сколько лет?

— Хм. Лет пять?

Они выпили утренний чай в тихом маггловском кафе, а потом, спохватившись, заказали булочек. Гарри обхватил холодными пальцами чашку и молча смотрел, как руки жены управляются с масляным ножом, чашкой и пакетиком сахара.

Наконец Джинни сказала:

— Это помещает убийство прежнего владельца примерно на время войны.

— Да, — сказал Гарри. Он пришёл к тому, что ненавидит дела, которые возвращают именно к тому времени. Сталкиваться с ними было легче, пока двадцать лет не легли между ним и этим — двадцать лет, любовь всей его жизни, трое замечательных детей, дом, мир и солнце.

— Гарри.

Он вздохнул.

— Всё в порядке. Джин, правда. Они просто… они подкрадываются немного, такие дела. Ты…

— Я в порядке, — сказала она, спокойная как никогда, и Гарри бесстыдно черпал в этом собственное утешение.

— Иногда мне интересно, что мной овладело делать эту работу, — с горечью сказал он.

— Твой синдром спасателя, — с невозмутимым лицом сказала Джинни. — Лично я жаловаться не могу.

Гарри взял её руку в свою и переплёл пальцы, улыбаясь.

— Ладно. Прежнего владельца, вероятно, убили во время войны.

— Не понимаю, зачем убивать человека с магазином тёмных артефактов, — сказала Джинни. — То есть «Борджин и Бёркс» ведь никогда не грабили.

— Может, это была наша сторона, — медленно сказал Гарри.

— Кто перерезал ему горло и скрылся? Это как-то подло.

— Если его преследовали… ну, магглорождённый.

— Да. Хм. Возможно, в «Пророке» что-то было, проверю в понедельник.

— Министерские записи о волшебниках и волшебницах, живших здесь в то время, — и о самом магазине, полагаю.

— Интересно, — медленно сказала Джинни, — почему, когда пришла наводка о рейде, никто не поднял тревогу?

— Ты имеешь в виду, что это место когда-то было волшебным магазином?

— Да.

— Не попало на стол никому, кто мог знать об этом.

— Это нелепо.

— Знаю. Хочется волшебный компьютер, особенно если судить по тому, что говорят приятели Джеймса об их нынешних возможностях.

Джинни фыркнула.

— Подключу папу.

— Лишь бы твоя мама никогда не узнала, что это были мы!

Она улыбнулась.

— А есть ли, возможно, более зловещее объяснение?

— Что, для твоей мамы?

За это Гарри получил пинок по голени. Он рассмеялся и подтолкнул очки на нос; они замолчали, когда девочка подошла убрать тарелки от булочек.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, — сказала Джинни. — Мы сейчас разведёмся, он оскорбил мою мать.

— Ничего подобного, — с негодованием сказал Гарри. — Я обожаю твою маму. Она вяжет мне свитер на Рождество каждый год, с тех пор как мне одиннадцать.

— Зато я могу обыграть тебя в квиддич.

— Я был пьян, это не считается.

— Победа, — опасно сказала Джинни, — есть победа, Поттер.

Вернувшись в Лондон, они остановились у офисов «Пророка» попрощаться.

— Более зловещее объяснение чего? — вдруг спросил Гарри.

— Хм? О, того, почему никто в Министерстве не знал, что магазин когда-то принадлежал волшебнику.

Солнце всё ещё светило; мимо прогрохотала машина, кто-то крикнул, зазвонил телефон. «Пророк» прятался в обычной на вид подворотне с обычными на вид домами, куда ни один маггл никогда не ступал; кирпич был красный, окна — узкие. По переулку плыл запах рыбы с картошкой. Джинни стояла на тротуаре, Гарри — на мостовой, пяткой одного ботинка на бордюре перед собой, нога вытянута, руки в карманах. Так и не изжил он своей любви к маггловской одежде; привычка, слишком глубоко укоренившаяся с детства. Джинни была в тёмно-зелёном платье и ботинках, и Гарри помнил времена, когда она накидывала поверх таких вещей старую куртку из драконьей кожи Фреда. Теперь это была шерстяная накидка.

— Государственные заговоры? — сказал он.

Она рассмеялась.

— Ты давно не свергал министров магии.

— У меня были дела поважнее, — сказал он, глядя, как изгибаются её губы.

О склонила голову так, что волосы упали с её лица.

— Всё ещё в игривом настроении, — сказала она.

Гарри предположил, что ждёт, когда вторая туфля упадёт. Самую малость.

Джинни, конечно, увидела это на его лице и покачала головой.

— Просто будь осторожен, если это и правда заговор, — сказала она. — Я проверю архивы «Пророка».

— Ты тоже будь осторожна.

— Разумеется.

Они поцеловались; она вошла внутрь, он аппарировал обратно на работу и обнаружил, что Рон отсутствует, гоняясь за ниточкой другого дела в Бирмингеме. Гарри расчистил стол от бумаг и углубился в старые записи, рыча на всякого, кто приходил к нему с чем-нибудь, что не было важным, срочным или и тем и другим сразу.

— Семейство Макаллистеров, — с торжеством сказала Джинни.

— Чистокровные, очень почтенные, два маленьких сына на момент, когда отца убили на войне, — немедленно отозвался Гарри.

Джинни упёрла руки в бока.

— Мать бежала из страны…

— После того как её покойного мужа правительство Кингсли обвинило в поставках тёмных артефактов сторонникам Волан-де-Морта…

— А её сыновья, по слухам, пошли учиться в Дурмстранг вместо Хогвартса и взяли при этом девичью фамилию бабушки — Гринграсс.

— Хм, — сказал Гарри. — Не знал.

— Я воспользовалась камином и попросила Невилла узнать для меня, — с ухмылкой сказала Джинни.

— Ну, когда у тебя есть связи в Хогвартсе…

Она плюхнулась на стул напротив него за обеденным столом и вывалила собранную кипу пергаментов между ними. Накидка исчезла; её платье было с довольно глубоким вырезом, и Гарри видел тёмно-синюю лямку лифчика на её правом плече. Она улыбалась: ему, им, этой работе, которую они делали вместе. Такое уже случалось — было то памятное дело с Людо Бэгманом и гоблинами, случай, когда Оливер Вуд подал в суд на пол-департамента магических видов спорта и игр за коррупцию и тёмную магию, ложное обвинение Гвеног Джонс в сдаче квиддичных матчей за деньги, — но каждый раз это становилось всё интереснее.

Гарри выложил собственную стопку пергаментов и устроился поудобнее. У них были зацепки, у них была информация, у них был след, по которому идти, и работа, которую надо делать. Он вспомнил, что же им овладело, когда он взялся за эту работу.

Он был чертовски в ней хорош, вот что.

— Подожди, — сказал он, чувствуя, как озаряется лицо, — Гринграсс, это же…

— Двоюродная, отдалённая, никакой реальной связи с ней, втянуть Малфоя в это тебе не удастся, — сказала Джинни.

Гарри бы надулся, если бы не было занятий поинтереснее.

— Ну ладно. Надежда умирает последней. Итак, мать исчезает, и расследование… — он помахал пожелтевшим пергаментом над столом, — было закрыто, поскольку в то время происходили вещи поважнее, чем выяснение, торговал ли мертвец тёмными товарами Пожирателям смерти. А именно — поимка настоящих Пожирателей.

— Верно, — сказала Джинни. — А расследование его убийства?

— Похоже, его и не было, — сказал Гарри. — Закон и порядок их не интересовали — только чтобы люди делали, как им велено. Что говорит «Пророк»?

Джинни выглядела неловко.

— Эм. Ну. Надо помнить, кто руководил этим делом в тот момент.

Она передала ему статью.

«ГАРРИ ПОТТЕР — ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ УБИЙЦА НЕВИННОГО УИНЧЕСТЕРСКОГО ЛАВОЧНИКА. ЖЕНА И ДЕТИ В СКОРБИ».

— Рита, — сказал Гарри. — Старая добрая Рита. — Он ухмыльнулся. — И теперь у меня есть полномочия лично привлечь её к суду за незарегистрированную анимагию, если она откажется рассказать мне то, что знает.

— Возьми с собой Гермиону, — сказала Джинни. — Она никогда тебе этого не простит.

— Даже не думай делать вид, что это светский визит, и убери когти от пера, — сказал Гарри, когда Рита открыла входную дверь. — Я здесь, потому что ты сейчас дашь мне информацию; если нет, или если ты хотя бы помыслишь записать хоть единое моё слово, я арестую тебя за незарегистрированную анимагию и заодно выдвину несколько обвинений в клевете, а также иск за длительный эмоциональный ущерб, нанесённый мне несовершеннолетним школьником твоими статейками, — не говоря уж об обвинении в преследовании за то, как ты появилась на Кингс-Кросс в первый учебный день моего сына.

Рита Скитер открыла рот, замерла, постучала когтем по дверной ручке и затем театрально вздохнула.

— Вижу, что с главой департамента мракоборцев спорить бесполезно.

— Со мной спорить можно обо всём, — сказал Гарри. — Я просто не желаю принимать его от мрази вроде тебя. После тебя, Гермиона.

Та ухмылялась на нижней ступеньке и вплыла в дом Риты, как королева в тронный зал.

— Так что сказала Рита…

Они снова были в кабинете, хотя на этот раз не одни; Рон с Гермионой пришли на ужин и напитки — была пятница, и никому из них не нужно было никуда вставать утром. В огненном полумраке, на фоне тёмных панелей и потёртых кожаных диванов они все могли бы, на взгляд Гарри, быть теми же самыми израненными войной подростками, что жили когда-то в этом доме все эти годы назад, склеивая свои жизни так же, как вместе перестраивали этот дом.

— Рита сказала, что сказать нечего, — ответил он на вопросы Рона. — Что она почти не помнит это дело и что в те годы её заставляли печатать всякую проволан-де-мортовскую пропаганду.

— Никто не заставлял её ничего делать, бьюсь об заклад, — сказала Гермиона. — Впрочем, кажется, верю, что она многого об этом не знает. Это было давно, и тогда это не было большой историей.

— Как бы мне ни было тошно говорить это о Рите Скитер, — сказала Джинни, — я тоже ей верю.

— Погодите, — сказал Рон. — Вы трое уверены, что мы не погнались за дикой уткой…

— За гусями, — хором сказали Гарри и Гермиона, —

— … за гусями? То есть, мы нашли владельцев конфискованного имущества. Мы настолько уверены, насколько возможно, что никто не спускался туда годами и ничего не использовал. Почему мы расследуем двадцатилетнее убийство Пожирателя смерти?

Поскольку это была именно такая семья, существовал только один ответ.

— Потому что это весело!

— Чушь, — сказала Гермиона. — Рон прав. Как мне ни нравилось смотреть, как корчится Рита…

— У тебя напрочь отсутствует дух приключений, — обвиняюще сказала Джинни.

— Тебе скучно? — сказал Рон. — Потому что, если тебе скучно, можешь взять это бирмингемское вампирское дело. Ужасное место, ужасные люди, могут убить в любую секунду. Или что похуже.

— Кроме как, по отчёту Смитсон, это был не вампир, а кровососное тентако-какое-то растение, — сказал Гарри. — Что ты бы знал, если бы прочитал отчёт, а не скакал по Уилтширу, разнюхивая то дело про эльфа.

— Пока ты злоупотреблял положением, чтобы запугивать Риту Скитер, — сказал Рон.

— У Тедди есть бейсбольная поговорка, которая подходит к этой ситуации, — сказал Гарри. — Три страйка — и ты в ауте. Это был один.

— Ух ты, вот это всё…

Гермиона громко прочистила горло.

— Смысл был в том, что в том, чем вы сейчас занимаетесь, смысла нет.

— Возражаю, — сказал Гарри.

— И я, — согласилась Джинни.

— Оу, — сказал Рон. — Они просто обожают вместе что-то расследовать, посмотрите на их лица. Как Рози с Хьюго по дороге в сладкую лавку.

Поттеры обменялись долгим взглядом.

— Кажется, пора вас выкинуть, — сказала Джинни.

Гермиона рассмеялась.

— Мы, конечно, не из тех, кто остаётся там, где не рады.

— В отличие, скажем, от тётушки Мюриэль, — сказала Джинни.

— Не произноси её имя! — одновременно крикнули Гарри и Рон, и все четверо повалились от хохота.

Джинни провела большую часть воскресенья, описывая в постели субботний матч по квиддичу — выбор места, против которого, она прекрасно знала, Гарри ни в коей мере не возражал бы, — и украдкой поглядывая на нити седины в тёмной шевелюре Гарри. Интеллектуально она давно знала, что они там есть. Но тем утром она проснулась и почувствовала, будто видит их впервые.

— Мы чертовски далеко от шестнадцати, — вдруг сказала она, отложив перо.

Гарри с удивлением поднял глаза от книги.

— Заметил, — сказал он, удобно разлёгшись рядом. Шёл дождь, ветер шипел и гремел в окна и по углам дома. Они разожгли камин, который весело трещал и отбрасывал золотое сияние по комнате. Носки подняла голову с лап при звуке их голосов и застучала хвостом по коврику, явно в надежде на прогулку. — Я благодарен за это каждый день заново, — добавил он.

Джинни улыбнулась.

Понедельник занялся сырым, но таким же свежим и ветреным, как в день поездки в Уинчестер. Джинни сдала статью и выторговала у Уны отгул на вторую половину дня, ссылаясь на возможный материал и потребность немного проветрить голову, затем отправилась домой и переоделась. Наверное, на чистокровных братьев Макаллистеров большее впечатление произвёл бы полный волшебный парад, но Джинни проснулась с острым желанием надеть ботинки, джинсы и куртку Фреда из драконьей кожи. От этого она чувствовала себя и компетентнее, и увереннее, по причинам, которые она знала, что не в силах даже пытаться понять.

Жили они в Кардиффе. Через камин в местный офис «Пророка» она дала себе возможность раздобыть маггловскую карту улиц, а дальше это был вопрос прогулки. Их квартира была невелика и не в особенно хорошем районе; дом был грязный, мрачный, расписанный граффити, лифт не работал, каждый встречный смотрел на неё как на врага. Стайка мальчишек примерно возраста Джима толпилась вокруг красной машины на парковке, рассевшись на капоте, как стервятники.

Макаллистер распахнул ей дверь резким рывком, и она получила ещё один шок. Ему было года на два больше, чем Тедди; не старше.

— Мистер Макаллистер, — сказала она. — Я Джинни Уизли. Могу я поговорить с вами о вашем отце?

Он нахмурился.

— Зачем?

— Мракоборцы… расследуют его смерть.

Это не совсем ложь, сказала она себе.

— Сейчас? — резко сказал Макаллистер. — После стольких лет им вдруг стало интересно?

Джинни переступила с ноги на ногу.

— Я из «Пророка», — напрямик сказала она. — И сама не прочь узнать, что они задумали.

Фырканье. Некоторое время разглядывал её. Потом сказал:

— Ну, если это их раздосадует, — и жестом пригласил внутрь. Квартира была тесная и голая; зеркало в коридоре присвистнуло, когда она проходила, играло беспроводное радио на канале на языке, которого она не знала, но подумала, что это немецкий. Макаллистер выключил его взмахом палочки.

— Брат в Хогсмиде, — сказал он. — По делам.

— Надеюсь, всё сложится, — сказала Джинни.

— И я. — Он тяжело сел и указал на диван слева от неё. Джинни приняла это за приглашение сесть и села.

— Много не скажу, — резко сказал он. Его руки лежали на подлокотниках кресла ладонями вниз, пальцы расставлены; ногти были грязные, на левом предплечье — ожог. Жирные тёмные волосы, тенью падающие на лицо. — Не помню его, понимаете. Ну, не очень хорошо.

Джинни вцепилась в манжет куртки, думая о том, как звук смеха Фреда проскальзывает в её память и из неё, зыбкий, как туман; улыбка Тонкс, лицо Римуса. Проблемы, которой у Гарри не было. Лица тех, кого он любил и потерял, впечатаны в его память так же глубоко, как лица их детей.

— Понимаю.

— Ха.

— Простите, — сказала она, — но вы Сет или Адам?

Он ухмыльнулся.

— Сет. Прошу прощения, что не представился. Мой отец, — добавил он, глядя на неё с прищуром, — был Каин.

Джинни растерялась.

— Я видела записи.

— Разве ты не знаешь историю?

— Нет…

— Это маггловская притча. Каин убил своего брата Авеля. Адам был их отцом. Изгнал Каина и положил знак на его лоб, чтобы весь мир видел, что он убийца. Сет был сыном, рождённым взамен утраченного. В Дурмстранге говорили, что Каин был первым волшебником, что именно его знак дал нам магию.

— Какая жуть.

— Есть братья?

— Шестеро, — не подумав сказала она. Потом осторожно: — Пять. Мы… он умер. На войне.

Джинни видела, как он облизнул губы. Между ними висел вопрос — тот самый вопрос — на чьей стороне — но он не осмеливался задать его.

Пока нет.

Это было не совсем то, как она представляла себе этот разговор.

— Ваша мать когда-нибудь говорила, почему уехала из страны с вами?

Сет Макаллистер впервые поёрзал в кресле.

— Испугалась, думаю. Старые «Пророки» говорят, что его убил Поттер. Главный мракоборец!

В голосе его сквозила горечь. Джинни облизнула губы.

— В то время «Пророком» управляли люди с… очень конкретными интересами, — сказала она.

Он пожал плечами.

— Не так уж важно, убил ли он лично или нет. Всё равно он виноват.

А может, если бы твой отец не был шестёркой Пожирателя смерти и торговцем тёмной магией, этого бы не случилось, подумала она.

— У них никогда не было зацепок?

— Маман говорила про какую-то бабу, которая пришла в магазин — ты знала, что он был лавочник?

Джинни кивнула.

— В истерике была, эта птица. Перебила изрядную часть товара. Вопила, что это виноват мой отец, что её грязного мужа убили, что он его подставил, что он кому-то заплатил. Имя такое… Линд? Лайнд?

— Её мужа? — тихо спросила она.

Он впервые посмотрел ей прямо в лицо, или так ей показалось в тот миг, и из-под жирной чёлки его глаза неприятно блестели, а грязные ногти впились, на самое короткое мгновение, в подлокотники кресла.

— Её грязнокровного мужа, — сказал он.

Даже бетонный запах грязного белья лестничной клетки был облегчением для Джинни после той квартиры. Она вдохнула глоток его и поняла, что у неё дрожит рука; прошло немало времени с тех пор, как она в последний раз сидела и слушала, как кто-то говорит это слово о ком угодно — незнакомце, друге, муже — не наслав ни проклятие, ни затрещину, ни то и другое сразу; это отбросило её прямо к женщине Кэрроу и обжигающим обручам вокруг запястий давай поднимай палочку не смей мне перечить ты грязная предательница крови

Но тогда Джинни посмотрела ей в глаза и сказала «нет», и сейчас она стиснула пальцы вокруг железных перил и вернула себе контроль.

Когда она вышла из лестничной клетки, мальчишки-стервятники исчезли, а её муж шёл к ней через парковку, запрокинув голову и глядя на квартиры наверху. Ей показалось, что она не видела его пять недель, а не пять часов; трепещущее одинокое одиннадцатилетнее дитя в ней хотело броситься через асфальт, влететь ему в объятия и никогда не отпускать.

Ну, последнее было нормально, пока всё оставалось образным, но делать первых двух она не собиралась, особенно на публике.

Она проскользнула между двумя припаркованными машинами и лениво двинулась к нему. Движение поймало его взгляд, как она и знала, и она заново вспомнила, какая у него роскошная улыбка.

— Великие умы мыслят одинаково, — сказал он.

— Ну, этот великий ум может сводить меня на обед, — сказала она. — Наш мальчик Макаллистер читал Риту Скитер. А также другие, менее аппетитные мнения.

Взгляд Гарри заострился.

— Лживо-неприятные?

— Нет, — сказала Джинни. — Пожирательски-неприятные.

Батория Лайнд была мертва, как и её муж. У Гарри переворачивался желудок, пока он перебирал выцветшие записи. Под печатью Министерства, вписанные в официальный пергамент, надёжно запрятанные в комнате записей его собственного чёртова департамента, смерть Ричарда Лайнда описывалась как «грязнокровка, уничтожен». Самоубийство Батории шесть месяцев спустя было записано как «предательница крови, почтенная смерть». Кроме их адреса в Уинчестере, не было ни малейшего следа связи с Макаллистерами.

Но у Ричарда Лайнда была сестра, и она жила в Хогсмиде.

что он его подставил, что он кому-то заплатил…

Гарри снова прижал кончики пальцев к локтю. Кровь врага, насильственно взятая…

насильственно взятая…

— Пен, — сказал он десятью минутами позже, врываясь в подземелье. — Которая бутылка с человеческой кровью?

Она подпрыгнула, испугавшись, когда он распахнул дверь, и, должно быть, увидела что-то в его лице.

— Вон та. Почему?

— Есть способ определить, чья это кровь?

— Что?

Гарри провёл рукой по волосам.

— У магглов есть способ сравнивать кровь и выяснять, состоят ли два человека в родстве, — сказал он. — Мы можем так?

Пенелопа положила ладони на столешницу и задумчиво нахмурилась, глядя на расставленные пальцы.

— Да-а, возможно… возможно, зелье, которое можно адаптировать, то, для магического остатка, только проверять общность в крови вместо того, чтобы магия зелья проявляла магический след в предмете… зелье было бы чем-то вроде связующего агента… но, Гарри, тебе пришлось бы смешать сравниваемую кровь, например в миске, и влить зелье — ну, как ты льёшь его на предмет, чтобы проверить проклятие, — не думаю, что заклинание сработает, не для крови.

Гарри подался вперёд.

— Можешь адаптировать его для меня?

— Я… Да. Думаю, да. Но мне нужно минимум два дня. Гарри, о чём это?

Кончики пальцев к локтю, та длинная белая рука всё ближе и ближе к его лицу, красные глаза блестят и смех на фоне.

— Я думаю, владелец магазина, который мы рейдили, убил магглорождённого волшебника по имени Ричард Лайнд, — сказал Гарри. — Я думаю, он накачал его беленой и собрал его кровь в ту бутылку. И я думаю, что чистокровная жена Лайнда перерезала ему горло в отместку; именно её боялась жена владельца, потому она и уехала из страны. Возможно, Батория Лайнд ей угрожала. Более того, держу пари, что так и было.

Он не мог об этом не думать: женщина в истерике горя, удовлетворение от того, что убийца её мужа умирает у её ног, медленное осознание: что теперь…

— Но когда Макаллистеры бежали, Батория убила себя.

В три часа утра следующего утра Гарри разбудил зяблик-патронус Смитсон.

— Лучше приезжайте, босс, — вот и всё, что она сказала.

Гарри выкарабкался из постели, выругался, когда не сразу нашёл брюки, повезло с ботинками, которые он схватил, — это были те, что без шнуровки, — и поцеловал жену перед уходом. Джинни проворчала на него.

— Когда вернёшься, делай это тихо, — сказала она.

В Министерство он прибыл всего на секунды позже Рона, как выяснилось.

— … пробрался в комнату конфискаций, — рассказывала ему Смитсон. — Визжал, что это его законная собственность, что не было тут особо рекомендацией. Казалось, он метил к вещам с уинчестерского рейда.

Гарри хлопнул Рона по плечу; вместе они спустились к камерам задержания. Жирноволосый, дрожащий от бессильной ярости, Сет Макаллистер отчаянно дёргался в своих путах, увидев Гарри.

— Ты! Это ты! Ты убил его! — Его пальцы всё время подёргивались внутрь, выстреливая наружу, а глаза горели.

— За всю свою жизнь, мистер Макаллистер, я убил только одного человека, — тихо сказал Гарри. — И его звали не Каин.

Макаллистер плюнул в него.

— Наводки исходили от него, правда? — спросил Рон. — И наши, и «Пророка».

— Да, — сказала Смитсон. — Насколько мы можем судить, они с братом пытались попасть в старый семейный дом и забрать товар отца, но, похоже, они не унаследовали его таланта. Они не могли открыть его.

— Так они заставили нас сделать это, — сказал Гарри.

Смитсон кивнула.

— А потом? — хотел знать Рон. — Они думали, что воровать у Министерства легче, чем у папаши?

Она сглотнула.

— Честно? Я думаю… я думаю, им годился любой предлог оказаться достаточно близко к вам, чтобы причинить вам какой-нибудь вред. Они, колдопсихиатры, говорят… он уже никогда… не будет нормальным.

Гарри чувствовал её взгляд на себе. Он смотрел, как рассвет ползёт по небу за окном его кабинета, слушал, но не слышал. Рон ткнул его колено своим.

— Мы всё ещё можем арестовать Риту за ту статью, — сказал он.

Гарри грустно улыбнулся.

— Думаешь?

Вздох.

— Нет. Они выбрали. Все выбирают.

— Не думаю, что им когда-либо представился шанс увидеть другие варианты.

— Это может быть причиной, но не оправданием.

«Пророк» взорвался от возбуждения на следующее утро — «НЕУДАВШЕЕСЯ ВТОРЖЕНИЕ В МИНИСТЕРСТВО», — и задним числом, вероятно, именно это и погубило бедного Адама. Моложе брата, столь же неумный, импульсивный и заиндоктринированный матерью, всю жизнь просидевшей в ненависти и страхе, он сделал единственный ход, о котором, как он думал, ещё мог.

Гарри узнал об этом только после того, как всё было кончено, ещё днём позже; к тому времени он сидел на кухне Элеонор Лайнд и смотрел, как зелье, сделанное для него Пенелопой, окрашивает смешанную кровь в синий.

— Это значит «да», — тихо сказал он. — Мисс Лайнд, мне так, так жаль. Это кровь вашего брата.

Она прижала ладонь к повязке на предплечье и заплакала, очень тихо.

— Я никогда не была уверена, не до конца — я всегда надеялась — и тот… тот глупый мальчишка — он мог стать… стать кем угодно — всем, чем не был его отец…

— Кто был Авелем? — спросила Джинни.

Сет Макаллистер угрюмо смотрел на неё.

— Что?

— В вашей семье. — Она потрясла маггловской Библией в левой руке. Гермиона раздобыла её для неё. — Кто был Авелем — жертвой, бедным убитым невинным мальчиком?

Он зарычал, по-звериному, корчась от ярости, которую не заслужил, и ненависти, которая не была его собственной.

— Никто! Мы не жертвы. Мы никогда не жертвы.

Пальцы Джинни заледенели.

— По-моему, ты неправ, — сказала она. — По-моему, ты очень неправ, Сет. Видишь ли, Батория Лайнд — женщина, убившая твоего отца, вдова, чьего мужа он принес в жертву и чью кровь он продал — была урождённой сестрой твоего отца.

Лицо Беллатрисы Лестрейндж она видит, когда уходит от него из его камеры задержания. За угол, вверх по лестнице: налево её ждёт Рон. Направо: здесь умер Сириус…

— Рон?

— Сообщение от Гарри, — сказал он. — Они поймали младшего Макаллистера — в Хогвартсе.

Невилл ждал его во входном зале.

— Макаллистер, — сухо сказал он.

— Да, — сказал Гарри. Он вздохнул. — На прошлой неделе это было забавой.

Невилл переступил с ноги на ногу.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Хм? Мы знаем, что Макаллистер здесь хотел?

— Не «что», полагаю, — сказал Невилл.

Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Мерлин, не смотри так! — воскликнул Невилл, ухватив его за локоть. — Они в порядке — все в порядке. Никто не пострадал. Прости, что напугал. Но это единственное логичное объяснение того, что он делал здесь наверху, понимаешь. Они нашли студента у ворот замка, в ступефай — Макаллистер молчит, но очевидно, он как-то заставил мальчишку его впустить, и столь же очевидно, что тот ему был неинтересен. Мы поймали его на полпути к замку, у той рощи прямо напротив хижины Хагрида.

Невилл был прав. Это было единственное логичное объяснение.

— Я хочу их видеть.

— В моём кабинете.

Гарри едва смотрел на кого-либо из студентов, мимо которых они проходили, или на какие-либо из знакомых видов и звуков, среди которых он когда-то жил шесть лет. Его интересовало одно — ну, трое — и больше ничего. К счастью, Невилл это знал. Он даже не пытался завести разговор, просто торопил Гарри наверх и впихнул его в дверь кабинета. Она твёрдо закрылась за ним.

Они были там — все были там, и совершенно целые. Джим был в синяках и выглядел уставшим, но Джим вечно был в синяках; он без конца бегал, прыгал, лазал и попадал в переделки. Аль выглядел забавленным и раздражённым одновременно — не разрываясь между этими чувствами, как это часто бывало у Гермионы, а переживая оба сразу. А Лили, его великолепная дочь, — зевала без остановки.

Аль заметил его первым, и его тонкое лицо расплылось в широкой ухмылке.

— Сказали, что ты придёшь, но я не поверил!

— Джим в беде, — сказала Лили, подбегая обнять его.

— Лили-боб и Хьюго спасли положение, — ухмыляясь, сказал Джим.

Гарри поцеловал дочь в макушку и улыбнулся им.

— Лучше начните с начала, — сказал он.

— Ну, Лекси Кинг…

— Не забудь момент, где ты забыл домашку…

— Заткнись, Аль!

Они были в безопасности, и они были здоровы; Джинни, Рон и Гермиона уже в пути; Макаллистер надёжно под арестом. Всё остальное могло подождать.

— А что в бутылках? — спросил Гарри.

Пенелопа Клирвотер задумчиво постучала пальцем по столу, за которым они сидели. Те самые бутылки выстроились в ряд на одном его краю — грязное, со сколами стекло, каждая наполовину полна жидкостью всевозможных красно-бурых оттенков.

— Кровь, — сказала она.

Рон упёрся локтем в стол и подпёр подбородок ладонью.

— Правда? — с притворным изумлением спросил он.

Пенни смерила его взглядом.

— Прости.

— Кровь, — повторила она и показала на них одну за другой. — Драконья. Гоблинская. Домашнего эльфа. Великана. Человеческая.

Наступила короткая тишина. За дверью подземелья Пенни — куда более уютного, чем бывшее когда-то у Снегга, но всё же несомненно подземелья — раздались шаги, прошуршала мантия. Трещал огонь, булькал котёл; Гарри с Роном переглянулись.

— Даже одной такой хватило бы за глаза, — медленно сказал Рон.

— Тёмная магия, — сказал Гарри. — Очень тёмная магия. — Он заметил, что вдавливает два пальца в локоть, который когда-то надрезали, пока он лежал привязанный к надгробию Тома Реддла. — И если они были достаточно умелы, чтобы раздобыть эту кровь в первую очередь…

— Необоснованный вывод, — немедленно отозвался Рон. — Драконью и кровь великана хотя бы можно достать на чёрном рынке. Обошлась бы в целое состояние, но можно.

— Гоблинская и эльфийская тоже не обязательно достались бы легко.

— Ты просто решил представить всё в худшем свете, да? — сказала Пенни. — Не первый раз подобное проходит через этот кабинет, и ты это знаешь.

— Но когда в последний раз? — спросил Гарри. — И всё сразу с одного рейда? Я не хочу оказаться Фаджем и недооценить это, Пен.

Пенни вздохнула.

— Ладно. Хорошо. Твоя взяла.

— Хм, — сказал Рон, глядя на него, пока они поднимались. — А, что за растение?

— Белена, совершенно обычная штука, — сказала Пенни. — Ну, ядовитая, конечно, но совершенно обычная.

— Спасибо, Пен.

— Передадим Перси привет…

— Однажды ты забудешь эту шутку, — крикнула Пенни им вслед. Рон ухмыльнулся.

— Не раньше, чем она перестанет заставлять Перси вздрагивать, — сказал он Гарри, который на самом деле не слушал.

— Гоблины и домашние эльфы, — сказал Гарри. — Гермиона может что-то знать.

— Можем спросить её за обедом.

— Или, знаете, можем заполнить официальный бланк запроса о межведомственной помощи и не бегать потом, задним числом, оформлять всё это через три месяца, когда дело закрыто и бумажная волокита потребуется…

— Или мы, трое лучших друзей, можем прогуляться до «Дырявого котла», закусить печёной картошкой и выпить по пинте, а потом записать всё в расходы.

Гарри вскинул руки и расплылся в улыбке. Кто он такой, чтобы спорить с печёной картошкой и пинтой в компании лучших друзей?

Гермиона проглотила вилку картошки с беконом и сказала:

— Официально — нет: не на моём столе и не в моём департаменте, — но в «Пророке» что-то было, какой-то глупый слух.

— В «Пророке»? — сказал Гарри.

Рон ухмыльнулся.

— Вижу в твоём будущем бумаги, датированные задним числом, приятель.

— Могла бы догадаться, что у тебя нет скрытых мотивов, — сказала Джинни.

— Но у меня есть скрытые мотивы, — сказал Гарри, примостившись на краю её стола. — Я хочу, чтобы ты для меня поныла, чем это не скрытый мотив?

— Это не тот тип скрытого, на который я надеялась, — сказала Джинни.

— Я выведу тебя в свет и заглажу вину, — пообещал он.

— Как только вы двое будете готовы перестать флиртовать на публике, — сказал Рон, стоя в пяти шагах с омерзением на лице.

Позже, разлёгшись вдвоём на диване в кабинете с бутылкой вина, Джинни сказала:

— Я спросила Мерриам — она писала ту статью. Сказала, что получила анонимный навод, и странно на меня поглядывала, когда я всё время об этом говорила.

Гарри хмыкнул, слишком усталый для серьёзных размышлений.

— Это была анонимная наводка, которая привела к рейду в Уинчестере. Подвал магазинчика недалеко от собора, он был забит прелыми коробками с подобными вещами — проклятые предметы и всё такое. Владельцы были магглами, сказали, что подвал был заперт с тех времён, как они купили это место, они не спускались туда семнадцать лет.

Джинни забарабанила пальцами по его колену.

— Насколько они помнят, — сказала она.

— Насколько они помнят. Да. Никаких следов заклятия памяти. По словам Рона, их не допрашивали слишком пристально, важнее было как можно скорее вывезти всё это, раз уж побеспокоили. На многих вещах были мерзкие злобные проклятия, ожерелья, наручные часы.

— Ааа.

— Угу.

— Так…

— Хочешь завтра прокатиться на один день? Уинчестер, говорят, прелестен.

Она рассмеялась.

— А тебе не стоило бы взять Рона?

— Наверное, — сказал Гарри. — Но я обещал загладить вину за отсутствие неуместных скрытых мотивов.

Джинни повернулась и подняла к нему лицо, слегка прищурившись. В уголках её глаз мелькало что-то от того самого пылающего взгляда, но пока он не разгорелся. Гарри подумал, что мог бы помочь ему расправиться.

— Тогда лучше не теряй времени, — сказала она.

— Разве не благо, — мечтательно произнёс он, — что дом в нашем полном распоряжении?

Она смеялась, когда он её поцеловал.

Уинчестер был чудесен, вопросов нет. Сияло солнце, по улицам проносился бодрящий свежий ветерок. Джинни распустила волосы, и время от времени Гарри тянулся и наматывал на пальцы развевающуюся прядь. Его обручальное кольцо золотилось между рыжими волосами.

— Так вопрос в том, — сказала Джинни, разглядывая витрины маленького книжного магазинчика, — если подвал был запечатан пятнадцать лет, кто мог знать, что он там на самом деле есть?

— Ну, прежние владельцы, — сказал Гарри. — Строители, реставраторы…

— Есть только один способ узнать, — сказала Джинни и решительно вошла в магазин.

— Ага, мы делали ремонт, — бодро сказал Джек Уолтер, махнув рукой жене через весь магазин. — Десять лет назад — всю работу сделали сами. Масса удовольствия. Мы были, честно говоря, на волосок от банкротства, это была попытка на последней отчаянной надежде.

— Очевидно, она удалась, — ободряюще сказал Гарри.

— Спасибо, да. Открыли читательский клуб, устраивали детские утренники и всё такое…

Но Поттеров не слишком интересовал его бизнес-план.

— А что здесь было раньше?

Уолтер рассмеялся.

— Странный старый магазинчик — полон диковинных вещиц, очень тёмный и пыльный. Владельца ведь убили.

У Гарри перехватило дыхание.

— Убили… — тихо повторил он. Пальцы Джинни на мгновение сжались и снова разжались.

— Вот именно. Ужасно. Наверное, это одна из причин, почему в первые пару лет у нас почти не было покупателей.

— Что именно произошло? — спросила Джинни.

— Ограбление, очень жестокое — ходил слух, что ему перерезали горло, но не знаю, правда ли это. Магазин стоял закрытым несколько лет, пока наследники не продали его нам.

Гарри посмотрел на него.

— Сколько лет?

— Хм. Лет пять?

Они выпили утренний чай в тихом маггловском кафе, а потом, спохватившись, заказали булочек с маслом. Гарри обхватил ладонями чашку и молча смотрел, как руки жены управляются с масляным ножом, чашкой и пакетиком сахара.

Наконец Джинни сказала:

— Выходит, убийство прежнего владельца приходится примерно на время войны.

— Да, — сказал Гарри. Он пришёл к тому, что ненавидит дела, возвращающие именно к тому времени. Сталкиваться с ними было легче, пока между ним и этим не легли двадцать лет — двадцать лет, любовь всей его жизни, трое замечательных детей, дом, мир и солнце.

— Гарри.

Он вздохнул.

— Всё в порядке. Джин, правда. Они просто… подкрадываются врасплох, такие дела. Ты…

— Я в порядке, — сказала она, спокойная, как никогда, и Гарри бесстыдно черпал в этом утешение для себя самого.

— Иногда мне интересно, что только побудило меня взяться за эту работу, — с горечью сказал он.

— Твой синдром спасателя, — с невозмутимым лицом сказала Джинни. — Лично у меня жаловаться поводов нет.

Гарри взял её руку и переплёл их пальцы, улыбаясь.

— Ладно. Прежнего владельца, вероятно, убили во время войны.

— Не понимаю, зачем убивать человека с магазином тёмных артефактов, — сказала Джинни. — То есть «Борджин и Бёркс» ведь никогда не грабили.

— Может, это была наша сторона, — медленно сказал Гарри.

— Кто перерезал ему горло и скрылся? Это как-то подло.

— Если его преследовали… ну, магглорождённый.

— Да. Хм. Возможно, в «Пророке» что-то было, проверю в понедельник.

— Министерские записи о волшебниках и волшебницах, живших здесь в то время, — и о самом магазине, полагаю.

— Интересно, — медленно сказала Джинни, — почему, когда пришла наводка о рейде, никто не забил тревогу?

— Ты имеешь в виду, что это место когда-то было волшебным магазином?

— Да.

— Не попало на стол никому, кто мог знать об этом.

— Это нелепо.

— Знаю. Хочется волшебный компьютер, особенно если судить по тому, что рассказывают приятели Джеймса об их нынешних возможностях.

Джинни фыркнула.

— Подключу папу.

— Лишь бы твоя мама никогда не узнала, что это были мы!

Она улыбнулась.

— А может быть, существует более зловещее объяснение?

— Что, для твоей мамы?

За это Гарри получил пинок по голени. Он рассмеялся вслух и подтолкнул очки на нос; они оба замолчали, когда подошла девушка убрать тарелки из-под булочек.

— Что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, — сказала Джинни. — Мы через минуту разведёмся, он оскорбил мою мать.

— Ничего подобного, — с негодованием сказал Гарри. — Я обожаю твою маму. Она вяжет мне свитер к Рождеству каждый год, с тех пор как мне одиннадцать.

— Зато я могу обыграть тебя в квиддич.

— Я был пьян, это не считается.

— Победа, — с угрозой в голосе сказала Джинни, — есть победа, Поттер.

Вернувшись в Лондон, они остановились у офисов «Пророка» попрощаться.

— Более зловещее объяснение чего? — вдруг спросил Гарри.

— Хм? А, того, почему никто в Министерстве не знал, что магазин когда-то принадлежал волшебнику.

Солнце всё ещё светило; мимо прогрохотала машина, кто-то крикнул, зазвонил телефон. «Пророк» прятался в обычной на вид подворотне с обычными на вид домами, куда ни один маггл никогда не ступал; кирпич был красный, окна узкие. По переулку плыл запах рыбы с жареной картошкой. Джинни стояла на тротуаре, Гарри — на мостовой, пяткой одного ботинка на бордюре перед собой, нога вытянута, руки в карманах. Так и не изжил он своей любви к маггловской одежде; привычка эта слишком глубоко укоренилась с детства. Джинни была в тёмно-зелёном платье и ботинках, и Гарри помнил времена, когда она накидывала поверх таких платьев старую куртку из драконьей кожи Фреда. Теперь это была шерстяная накидка.

— Государственные заговоры? — сказал он.

Она рассмеялась.

— Ты давно не свергал министров магии.

— У меня были дела поважнее, — сказал он, наблюдая, как изгибаются её губы.

О склонила голову так, что волосы упали с её лица.

— Всё ещё пребываешь в игривом настроении, — сказала она.

Гарри понял, что, кажется, ждёт, когда вторая туфля упадёт. Самую малость.

Джинни, конечно, прочитала это по его лицу и покачала головой.

— Просто будь осторожен, если это и правда заговор, — сказала она. — Я проверю архивы «Пророка».

— Ты тоже береги себя.

— Разумеется.

Они поцеловались; она вошла внутрь, он аппарировал обратно на работу и обнаружил, что Рон отсутствует, гоняясь за зацепкой по другому делу в Бирмингеме. Гарри расчистил стол от бумаг и углубился в старые записи, рыча на всякого, кто подходил к нему с чем-нибудь, что не было важным, срочным или и тем и другим сразу.

— Семейство Макаллистеров, — с торжеством сказала Джинни.

— Чистокровные, очень почтенные, два маленьких сына на момент, когда отца убили на войне, — немедленно отозвался Гарри.

Джинни упёрла руки в бока.

— Мать бежала из страны…

— После того как её покойного мужа обвинило правительство Кингсли в поставках тёмных артефактов сторонникам Волан-де-Морта…

— А её сыновья, по слухам, пошли учиться в Дурмстранг вместо Хогвартса и взяли при этом девичью фамилию бабушки — Гринграсс.

— Хм, — сказал Гарри. — Не знал.

— Я воспользовалась камином и попросила Невилла разузнать для меня, — с ухмылкой сказала Джинни.

— Ну, когда у тебя есть связи в Хогвартсе…

Она плюхнулась на стул напротив него за обеденным столом и вывалила собранную кипу пергаментов между ними. Накидка исчезла; её платье было с довольно глубоким вырезом, и Гарри видел тёмно-синюю лямку лифчика на её правом плече. Она улыбалась: ему, им, этой работе, которую они делали вместе. Такое уже случалось — было то памятное дело с Людо Бэгманом и гоблинами, случай, когда Оливер Вуд подал в суд на пол-департамента магических видов спорта и игр за коррупцию и тёмную магию, и то, когда Гвеног Джонс ложно обвинили в сдаче квиддичных матчей за деньги, — но каждый раз это становилось всё интереснее.

Гарри выложил собственную стопку пергаментов и устроился поудобнее. У них были зацепки, у них была информация, у них был след, по которому можно идти, и работа, которую нужно делать. Он вспомнил, что же побудило его взяться за эту работу.

Он был в ней чертовски хорош, вот что.

— Подождите, — сказал он, чувствуя, как озаряется лицо, — Гринграсс, это же…

— Двоюродная, отдалённая, никакой реальной связи с ней, втянуть Малфоя в это тебе не удастся, — сказала Джинни.

Гарри бы надулся, если бы не было занятий поинтереснее.

— Ну ладно. Надежда умирает последней. Итак, мать исчезает, и расследование… — он помахал пожелтевшим пергаментом над столом, — было закрыто, поскольку в то время происходили вещи поважнее, чем выяснение, торговал ли покойник тёмными товарами Пожирателям смерти. А именно — поимка настоящих Пожирателей.

— Верно, — сказала Джинни. — А расследование его убийства?

— Похоже, его и не было, — сказал Гарри. — Закон и порядок их не интересовали — только чтобы люди делали, как им велено. Что говорит «Пророк»?

Джинни выглядела неловко.

— Эм. Ну. Надо помнить, кто руководил этим делом в тот момент.

Она передала ему статью.

«ГАРРИ ПОТТЕР — ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ УБИЙЦА НЕВИННОГО УИНЧЕСТЕРСКОГО ЛАВОЧНИКА. ЖЕНА И ДЕТИ РАЗБИТЫ ГОРЁМ».

— Рита, — сказал Гарри. — Старая добрая Рита. — Он ухмыльнулся. — И теперь у меня есть полномочия лично привлечь её к суду за незарегистрированную анимагию, если она откажется рассказать мне то, что знает.

— Возьми с собой Гермиону, — сказала Джинни. — Она никогда тебе этого не простит.

— Даже не думай делать вид, что это светский визит, и убери когти от пера, — сказал Гарри, когда Рита открыла входную дверь. — Я здесь, потому что ты сейчас дашь мне информацию; если нет, или если ты хотя бы помыслишь записать хоть единое моё слово, я арестую тебя за незарегистрированную анимагию и заодно выдвину несколько обвинений в клевете, а также иск за длительный эмоциональный ущерб, нанесённый мне как несовершеннолетнему школьнику твоими статейками, — не говоря уж об обвинении в преследовании за то, как ты появилась на Кингс-Кросс в первый учебный день моего сына.

Рита Скитер открыла рот, замерла, постучала когтем по дверной ручке и затем театрально вздохнула.

— Вижу, что с главой департамента мракоборцев спорить бесполезно.

— Со мной спорить можно обо всём на свете, — сказал Гарри. — Я просто не желаю выслушивать его от мрази вроде тебя. После тебя, Гермиона.

Та ухмылялась на нижней ступеньке и вплыла в дом Риты, как королева в тронный зал.

— Так что сказала Рита…

Они снова были в кабинете, хотя на этот раз не одни; Рон с Гермионой пришли на ужин с напитками — была пятница, и никому из них не надо было никуда вставать утром. В огненном полумраке, на фоне тёмных панелей и потёртых кожаных диванов они все могли бы, на взгляд Гарри, сойти за тех же израненных войной подростков, что жили когда-то в этом доме все эти годы назад, — тех, что склеивали свои жизни так же, как вместе перестраивали этот дом.

— Рита сказала, что сказать нечего, — отвечал он на вопросы Рона. — Что она почти не помнит это дело и что в те годы её заставляли печатать всяческую проволан-де-мортовскую пропаганду.

— Никто не заставлял её ничего делать, бьюсь об заклад, — сказала Гермиона. — Впрочем, кажется, верю, что она многого об этом не знает. Это было давно, и тогда это не было большой историей.

— Как бы мне ни было противно говорить это о Рите Скитер, — сказала Джинни, — я тоже ей верю.

— Погодите-ка, — сказал Рон. — Вы трое уверены, что мы не погнались за дикой уткой…

— За гусями, — хором поправили Гарри и Гермиона, —

— … за гусями? То есть владельцев конфискованного имущества мы нашли. Мы настолько уверены, насколько это возможно, что никто годами не спускался туда и ничего не использовал. Почему мы расследуем двадцатилетней давности убийство Пожирателя смерти?

Поскольку это была именно такая семья, существовал только один ответ.

— Потому что это весело!

— Чепуха, — сказала Гермиона. — Рон прав. Как мне ни нравилось смотреть, как корчится Рита…

— У тебя напрочь отсутствует дух приключений, — обвиняющим тоном сказала Джинни.

— Тебе скучно? — спросил Рон. — Потому что, если тебе скучно, можешь взять это бирмингемское дело с вампиром. Ужасное место, ужасные люди, могут укокошить в любую секунду. Или что похуже.

— Кроме того, по отчёту Смитсон это был не вампир, а кровососное тентако-какое-то растение, — сказал Гарри. — Ты бы это знал, если бы прочитал отчёт, а не скакал по Уилтширу, разнюхивая то дело про эльфа.

— Пока ты злоупотреблял своим положением, чтобы запугивать Риту Скитер, — сказал Рон.

— У Тедди есть бейсбольная поговорка, которая подходит к этой ситуации, — сказал Гарри. — Три страйка — и ты в ауте. Это был один.

— Ох ты ж, вот это всё…

Гермиона громко прочистила горло.

— Суть в том, что в том, чем вы сейчас занимаетесь, нет никакой сути.

— Возражаю, — сказал Гарри.

— И я, — согласилась Джинни.

— Ууу, — сказал Рон. — Да они просто обожают вместе что-то расследовать, посмотрите на их лица. Как Рози с Хьюго по дороге в сладкую лавку.

Поттеры обменялись долгим взглядом.

— По-моему, пора вас выставить, — сказала Джинни.

Гермиона рассмеялась.

— Уж кто-кто, а мы не из тех, кто остаётся там, где не рады.

— В отличие, скажем, от тётушки Мюриэль, — сказала Джинни.

— Не произноси её имя! — одновременно крикнули Гарри и Рон, и все четверо повалились от хохота.

Джинни провела большую часть воскресенья, описывая в постели субботний матч по квиддичу — выбор рабочего места, против которого, она прекрасно знала, Гарри ни в коей мере не стал бы возражать, — и украдкой поглядывала на нити седины в тёмной шевелюре Гарри. Умом она давно знала, что они там есть. Но тем утром она проснулась и почувствовала, будто видит их впервые.

— Мы чертовски далеко от шестнадцати, — вдруг сказала она, отложив перо.

Гарри с удивлением поднял глаза от книги.

— Я заметил, — сказал он, удобно разлёгшись рядом с ней. Шёл дождь, ветер шипел и гремел в окна и по углам дома. Они разожгли камин, который весело потрескивал, заливая комнату золотым сиянием. Носки подняла голову с лап при звуке их голосов и застучала хвостом по коврику у камина, явно в надежде на прогулку. — Я благодарен за это каждый день заново, — добавил он.

Джинни улыбнулась.

Понедельник занялся сырым, но таким же свежим и ветреным, как в день поездки в Уинчестер. Джинни сдала статью и выторговала у Уны отгул на вторую половину дня, ссылаясь на возможный материал и необходимость немного проветрить голову, затем отправилась домой и переоделась. Наверное, на чистокровных братьев Макаллистеров большее впечатление произвёл бы полный волшебный наряд, но Джинни проснулась с острым желанием надеть ботинки, джинсы и куртку Фреда из драконьей кожи. В этом она чувствовала себя и компетентнее, и увереннее, по причинам, которые она знала, что даже не попытается понять.

Жили они в Кардиффе. Через камин до местного офиса «Пророка», где она раздобыла маггловскую карту улиц, а дальше это был вопрос прогулки. Их квартира была невелика и находилась не в особенно хорошем районе; дом был грязный, мрачный, расписанный граффити, лифт не работал, каждый встречный смотрел на неё как на врага. Стайка мальчишек примерно возраста Джима толпилась вокруг красной машины на парковке, рассевшись на капоте, как созвездие грифов.

Макаллистер распахнул ей дверь резким рывком, и она получила ещё один шок. Ему было года на два больше, чем Тедди; не старше.

— Мистер Макаллистер, — сказала она. — Я Джинни Уизли. Могу я поговорить с вами о вашем отце?

Он нахмурился.

— Зачем?

— Мракоборцы… выясняют обстоятельства его смерти.

Это не совсем ложь, сказала она себе.

— Сейчас? — резко спросил Макаллистер. — После стольких лет им вдруг стало интересно?

Джинни переступила с ноги на ногу.

— Я из «Пророка», — напрямик сказала она. — И сама не прочь бы узнать, что они затеяли.

Фыркнул. Некоторое время разглядывал её. Потом сказал:

— Ну, если это их позлит, — и жестом пригласил внутрь. Квартира была тесная и голая; зеркало в коридоре присвистнуло, когда она проходила мимо, играло беспроводное радио, настроенное на канал на языке, которого она не знала, но, как ей показалось, это был немецкий. Макаллистер выключил его взмахом палочки.

— Брат в Хогсмиде, — сказал он. — По делам.

— Надеюсь, всё сложится, — сказала Джинни.

— И я. — Он тяжело опустился в кресло и указал на диван слева от неё. Джинни приняла это за приглашение сесть и села.

— Много не расскажу, — резко сказал он. Его руки лежали на подлокотниках кресла ладонями вниз, пальцы расставлены; ногти были грязные, на левом предплечье — ожог. Жирные тёмные волосы тенью падали на лицо. — Не помню его, понимаете. Ну, не очень-то хорошо.

Джинни вцепилась в манжет куртки, думая о том, как звук смеха Фреда то проскальзывает в её память, то исчезает из неё, зыбкий, как туман; улыбка Тонкс, лицо Римуса. Проблема, которой у Гарри не было. Лица тех, кого он любил и потерял, впечатаны в его память так же глубоко, как лица их детей.

— Понимаю.

— Ха.

— Простите, — сказала она, — но вы Сет или Адам?

Он ухмыльнулся.

— Сет. Прошу прощения, что не представился. Мой отец, — добавил он, глядя на неё с прищуром, — был Каин.

Джинни растерялась.

— Я видела записи.

— Разве ты не знаешь историю?

— Нет…

— Это маггловская притча. Каин убил своего брата Авеля. Адам был их отцом. Изгнал Каина и положил знак на его лоб, чтобы весь мир видел, что он убийца. Сет был сыном, рождённым взамен утраченного. В Дурмстранге говорили, что Каин был первым волшебником, что именно его знак дал нам магию.

— Какая жуть.

— Есть братья?

— Шестеро, — не подумав сказала она. Потом осторожно: — Пять. Мы… он умер. На войне.

Джинни видела, как он облизнул губы. Между ними повис вопрос — тот самый вопрос — на чьей ты стороне — но он не осмеливался его задать.

Пока не осмеливался.

Это было не совсем то, как она представляла себе этот разговор.

— Ваша мать когда-нибудь говорила, почему уехала из страны с вами?

Сет Макаллистер впервые поёрзал в кресле.

— Испугалась, думаю. Старые «Пророки» пишут, что его убил Поттер. Главный мракоборец!

В его голосе сквозила горечь. Джинни облизнула губы.

— В то время «Пророком» управляли люди с… очень конкретными интересами, — сказала она.

Он пожал плечами.

— Не так уж важно, убил ли он его лично или нет. Всё равно он виноват.

А может, если бы твой отец не был шестёркой Пожирателя смерти и торговцем тёмной магией, этого бы и не случилось, подумала она.

— У них никогда не было зацепок?

— Маман говорила про какую-то бабу, что пришла в магазин — ты знала, что он был лавочником?

Джинни кивнула.

— В истерике была, эта птица. Побила изрядную часть товара. Вопила, что во всём виноват мой отец, что её грязного мужа убили, что он его подставил, что он кому-то за это заплатил. Фамилия такая… Линд? Лайнд?

— Её мужа? — тихо спросила она.

Он впервые посмотрел ей прямо в лицо — или так ей показалось в тот миг, — и из-под жирной чёлки его глаза неприятно блестели, а грязные ногти на самое короткое мгновение впились в подлокотники кресла.

— Её грязнокровного мужа, — сказал он.

Даже бетонный, пропахший грязным бельём запах лестничной клетки показался Джинни облегчением после той квартиры. Она с жадностью вдохнула его и поняла, что у неё дрожит рука; прошло немало времени с тех пор, как она в последний раз сидела и слушала, как кто-то говорит это слово о ком бы то ни было — о незнакомце, друге, муже — не наслав на говорящего ни проклятия, ни затрещины, ни того и другого сразу; это швырнуло её прямо к женщине Кэрроу и обжигающим обручам вокруг запястий — давай, поднимай палочку, не смей мне перечить, ты грязная предательница крови…

Но тогда Джинни посмотрела той в глаза и сказала «нет», и сейчас она стиснула пальцы на железных перилах и снова взяла себя в руки.

Когда она вышла из лестничной клетки, мальчишки-грифы исчезли, а её муж шёл к ней через парковку, запрокинув голову и разглядывая квартиры наверху. Ей показалось, что она не видела его пять недель, а не пять часов; трепещущее одинокое одиннадцатилетнее существо внутри неё хотело броситься через асфальт, влететь ему в объятия и никогда не отпускать.

Ну, последнее было бы нормально, пока всё оставалось образным, но делать первых двух она не собиралась, особенно не на публике.

Она проскользнула между двумя припаркованными машинами и неторопливо двинулась к нему. Движение поймало его взгляд, как она и знала, и она заново вспомнила, какая у него роскошная улыбка.

— Великие умы мыслят одинаково, — сказал он.

— Ну, этот великий ум может сводить меня на обед, — сказала она. — Наш мальчик Макаллистер читал Риту Скитер. А также прочую, менее аппетитную литературу.

Взгляд Гарри сделался острым.

— Лживо-неприятную?

— Нет, — сказала Джинни. — Пожирательски-неприятную.

Батория Лайнд была мертва, как и её муж. У Гарри переворачивался желудок, пока он перебирал выцветшие записи. Под печатью Министерства, вписанные в официальный пергамент, надёжно запрятанные в комнате записей его собственного, чёрт бы его побрал, департамента, смерть Ричарда Лайнда описывалась как «грязнокровка, устранён». Самоубийство Батории шесть месяцев спустя было записано как «предательница крови, достойная смерть». Кроме их адреса в Уинчестере, не было ни малейшего следа связи с Макаллистерами.

Но у Ричарда Лайнда была сестра, и она жила в Хогсмиде.

что он его подставил, что он кому-то за это заплатил…

Гарри снова прижал кончики пальцев к локтю. Кровь врага, насильственно взятая…

насильственно взятая…

— Пен, — сказал он десять минут спустя, врываясь в подземелье. — Которая бутылка с человеческой кровью?

Она подпрыгнула, испугавшись, когда он распахнул дверь, и, должно быть, увидела что-то в его лице.

— Вон та. Зачем?

— Есть способ определить, чья это кровь?

— Что?

Гарри провёл рукой по волосам.

— У магглов есть способ сравнивать кровь и по ней выяснять, состоят ли два человека в родстве, — сказал он. — Мы можем так?

Пенелопа положила ладони плашмя на стол и задумчиво нахмурилась, глядя на свои расставленные пальцы.

— Да-а… возможно… возможно, есть зелье, которое можно адаптировать, то, для магического остатка, — только проверять общность крови вместо того, чтобы магия зелья проявляла магический след в предмете… зелье стало бы чем-то вроде связующего вещества… но, Гарри, тебе пришлось бы смешать сравниваемую кровь, например в миске, и влить туда зелье — ну, как ты льёшь его на предмет, чтобы проверить проклятие, — не думаю, что с заклинанием получится, не для крови.

Гарри подался вперёд.

— Можешь адаптировать его для меня?

— Я… Да. Думаю, да. Но мне нужно минимум два дня. Гарри, о чём это?

Кончики пальцев к локтю, та длинная белая рука всё ближе и ближе к его лицу, красные глаза блестят, а на фоне — смех.

— Я думаю, владелец магазина, который мы накрыли рейдом, убил магглорождённого волшебника по имени Ричард Лайнд, — сказал Гарри. — Я думаю, он накачал его беленой и собрал его кровь в ту бутылку. И я думаю, что чистокровная жена Лайнда перерезала ему горло в отместку; именно её боялась жена владельца, потому она и бежала из страны. Возможно, Батория Лайнд ей угрожала. Более того, держу пари, что так и было.

Он не мог об этом не думать: женщина, обезумевшая от горя, удовлетворение оттого, что убийца её мужа умирает у её ног, медленное осознание: что теперь…

— Но когда Макаллистеры бежали, Батория убила себя.

В три часа ночи Гарри разбудил зяблик-патронус Смитсон.

— Лучше приезжайте, босс, — вот и всё, что она сказала.

Гарри выкарабкался из постели, выругался, когда не сразу нашлись брюки, повезло с ботинками, которые он схватил, — это были те, что без шнуровки, — и поцеловал жену перед уходом. Джинни проворчала что-то на него.

— Когда вернёшься, делай это тихо, — сказала она.

В Министерство он прибыл всего на пару секунд позже Рона, как выяснилось.

— … пробрался в комнату конфискаций, — рассказывала ему Смитсон. — Визжал, что это его законная собственность, что в наших краях рекомендацией не считается. Судя по всему, он метил к вещам с уинчестерского рейда.

Гарри хлопнул Рона по плечу; вместе они спустились к камерам задержания. Жирноволосый, дрожащий от бессильной ярости, Сет Макаллистер отчаянно забился в путах, увидев Гарри.

— Ты! Это ты! Ты убил его! — Его пальцы всё подёргивались, подрагивая внутрь и выстреливая наружу, глаза горели.

— За всю свою жизнь, мистер Макаллистер, я убил только одного человека, — тихо сказал Гарри. — И его звали не Каин.

Макаллистер плюнул в него.

— Наводки исходили от него, правда? — спросил Рон. — И наши, и «Пророка».

— Да, — сказала Смитсон. — Насколько мы можем судить, они с братом пытались проникнуть в старый семейный дом и забрать товар отца, но, похоже, они не унаследовали его таланта. Открыть его они не смогли.

— Так они заставили нас сделать это, — сказал Гарри.

Смитсон кивнула.

— А потом? — спросил Рон. — Они что, думали, воровать у Министерства легче, чем у папаши?

Она сглотнула.

— Честно? Я думаю… я думаю, им годился любой предлог оказаться достаточно близко к вам, чтобы причинить вам какой-нибудь вред. Они… колдомедики говорят… он уже никогда… не будет в здравом уме.

Гарри чувствовал на себе её взгляд. Он смотрел, как рассвет ползёт по небу за окном его кабинета, слушал, но не слышал. Рон ткнул его коленом в колено.

— Мы всё ещё можем арестовать Риту за ту статью, — сказал он.

Гарри печально улыбнулся.

— Думаешь?

Вздох.

— Нет. Они выбрали. Все выбирают.

— Не думаю, что им когда-либо представился шанс увидеть другие варианты.

— Это может быть причиной, но не оправданием.

«Пророк» на следующее утро взорвался от возбуждения — «НЕУДАВШЕЕСЯ ВЗЛОМ В МИНИСТЕРСТВО», — и задним числом, вероятно, именно это и погубило бедного Адама. Моложе брата, столь же бестолковый, импульсивный и заиндоктринированный матерью, всю жизнь прожившей в ненависти и страхе, он сделал единственный ход, который, как ему казалось, ему ещё оставался.

Гарри узнал об этом, только когда всё было кончено, ещё днём позже; к тому времени он сидел на кухне Элеонор Лайнд и смотрел, как зелье, изготовленное для него Пенелопой, окрашивает смешанную кровь в синий.

— Это значит «да», — тихо сказал он. — Мисс Лайнд, мне так, так жаль. Это кровь вашего брата.

Она прижала ладонь к повязке на предплечье и заплакала, очень тихо.

— Я никогда не была уверена, не до конца — я всё надеялась — и этот… этот глупый мальчишка — он мог бы стать… стать кем угодно — всем, чем не был его отец…

— А кто был Авелем? — спросила Джинни.

Сет Макаллистер угрюмо смотрел на неё.

— Что?

— В вашей семье. — Она потрясла в левой руке маггловской Библией. Её раздобыла для неё Гермиона. — Кто был Авелем, жертвой, тем самым убитым невинным мальчиком?

Он зарычал, по-звериному, корчась от ярости, которой он не заслужил, и ненависти, которая не была его собственной.

— Никто! Мы не жертвы. Мы никогда не жертвы.

Пальцы Джинни заледенели.

— По-моему, ты не прав, — сказала она. — По-моему, ты очень не прав, Сет. Видишь ли, Батория Лайнд — женщина, убившая твоего отца, вдова, чьего мужа он принес в жертву и чью кровь он продал, — была урождённой сестрой твоего отца.

Лицо Беллатрисы Лестрейндж стоит у неё перед глазами, когда она уходит от него из его камеры задержания. За угол, вверх по лестнице: налево — её ждёт Рон. Направо: здесь умер Сириус…

— Рон?

— Сообщение от Гарри, — сказал он. — Они поймали младшего Макаллистера — в Хогвартсе.

Невилл ждал его в большом входном зале.

— Макаллистер, — сухо сказал он.

— Да, — сказал Гарри. Он вздохнул. — На прошлой неделе это было просто забавой.

Невилл переступил с ноги на ногу.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Хм? Мы знаем, чего Макаллистер здесь хотел?

— Не «чего», полагаю, — сказал Невилл.

Гарри почувствовал, как кровь отливает от его лица.

— Мерлин, не смотри так! — воскликнул Невилл, хватая его за локоть. — Они в порядке — все в порядке. Никто не пострадал. Прости, что напугал. Но это единственное логичное объяснение того, что он делал здесь, понимаешь. У ворот замка нашли ученика — под ступефаем. Макаллистер молчит, но, очевидно, он каким-то образом заставил мальчишку его впустить, и столь же очевидно, что сам мальчишка его не интересовала. Мы поймали его на полпути к замку, у той рощицы прямо напротив Хагридовой хижины.

Невилл был прав. Это было единственное логичное объяснение.

— Я хочу их видеть.

— В моём кабинете.

Гарри едва ли замечал хоть одного из учеников, мимо которых они проходили, да и все знакомые виды и звуки, среди которых он когда-то жил целых шесть лет. Его интересовало одно — ну ладно, трое — и ничего больше. К счастью, Невилл это понимал. Он даже не пытался завязать разговор, просто торопил Гарри наверх и впихнул его в дверь кабинета. Она твёрдо закрылась за ним.

Они были там — все были там, и совершенно целые и невредимые. Джим был в синяках и выглядел уставшим, но Джим вечно был в синяках; он без конца бегал, прыгал, лазал и попадал в переделки. Аль выглядел забавленным и раздражённым одновременно — не разрываясь между двумя чувствами, как это часто бывало у Гермионы, а переживая оба сразу. А Лили, его великолепная дочь, — зевала вовсю.

Аль заметил его первым, и его тонкое лицо расплылось в широкой ухмылке.

— Сказали, что ты придёшь, но я не поверил!

— Джиму попадёт, — сказала Лили, подбегая обнять его.

— Лили-боб и Хьюго спасли положение, — ухмыляясь, сказал Джим.