Глава 1: 1.

Лили проснулась уставшей. Хотя, если подумать, она всегда просыпалась измотанной. Просыпалась в слезах и смотрела на пустое место рядом с собой, где должен был лежать он. В панике проверяла кроватку возле кровати, боясь, что Гарри там нет. Боясь тишины в комнате. Боясь, что кто-то затаился внутри и ждёт момента, чтобы навредить им. Она просыпалась встревоженной и уставшей, тоскуя по тому, кого хотела бы видеть рядом.

Жить в страхе утомительно. Лили ненавидела не знать, будет ли её сын в безопасности. Она не могла потерять ещё одного из последних дорогих ей людей, ещё одного члена их маленькой семьи. Война закончилась, но после постоянной необходимости быть начеку страх никуда не делся. Она знала, что они с Гарри в безопасности, что мальчики и Мэри тоже в безопасности, но забыть об этом было трудно. Память обо всех, кого Лили потеряла, не отпускала её и подпитывала страх.

И вот она просыпалась встревоженной, оглядывалась — но рядом никого не было. Никто не собирался причинить вред ей или Гарри. В постели рядом с ней никто не лежал; рядом не было того, кто всегда прижимался к ней, забирал себе все одеяла и встречал пробуждение очаровательной сонной улыбкой, увидев прекрасную любовь всей своей жизни.

Никого не было. Только Гарри и Лили в комнате. Ремус спал внизу, а завтра на диване будет Сириус, потом Мэри, а в следующую ночь, возможно, они все устроятся кто где в гостиной.

Почти пять месяцев. Почти пять месяцев с тех пор, как они узнали, что Питер их предал. Почти пять месяцев с тех пор, как Волдеморт попытался убить Поттеров. Почти пять месяцев с тех пор, как всё рухнуло и начало медленно собираться заново.

Почти пять месяцев с тех пор, как Джеймс Поттер умер.

Лили лежала в постели, глядя в потолок и слушая тихое дыхание спящего Гарри. На улице было темно. Если бы она выглянула в окно, как делала почти каждую ночь, то увидела бы звёзды — вечные, неизменные — и надеялась бы, что одна из них — это Джеймс, присматривающий за ними. С той роковой хэллоуинской ночи сон не шёл к ней. Лили хотелось спать так же мирно, как её крошечный сын.

Не проходило и дня, чтобы она не думала о том, что могло бы случиться иначе. А если бы они оставили хранителем тайны Сириуса? А если бы не послушались его совета? А если бы не доверились друзьям так слепо, не доверились Питеру? Сейчас всё могло бы быть лучше. Джеймс, возможно, был бы жив. Их друзья тоже. Может, им всем удалось бы оправиться, вернуться к прежней жизни — к тому, какими они были раньше.

Так много этих «а если бы». Но теперь от них не было толку. Лили задавалась ими лишь затем, чтобы мучить себя.

А если бы Лили не так долго тянула с ответом Джеймсу? Если бы раньше поняла, что любит его? От этого ей становилось так стыдно: в итоге Джеймс потратил на ухаживания за ней больше времени, чем они успели побыть вместе. А если бы всё сложилось иначе?

Что, если бы. Что, если бы. Что, если бы.

Слишком много этих «если бы».

—Гарри, ты так любим, —шепчет она в пустоту, в потолок, который видел, как она ломалась, а потом по утрам снова поднималась на ноги. Она повторяет слова, которые, как ей казалось, в ту ночь стали её последними. —Мама тебя любит.

Лили чувствует, как слёзы текут по щекам и запутываются в волосах. Она вытирает их рукавом одного из джемперов Джеймса, который он так любил. Тёплый коричневый цвет с тёмно-бордовыми полосами…

«Лили, ты в этом такая красивая», —говорил Джеймс с улыбкой. «Как всегда, конечно. Я про то, что ты красивая. Всегда», —торопливо добавлял он и заливисто смеялся. Они оба улыбались, потому что, конечно, понимали, что он хотел сказать. Джеймс Поттер просто был тем самым обаятельным маленьким идиотом.

—И… и папа тебя любит. Правда любит, —Лили срывается на дрожащий смешок. —Знаю, его нет рядом, чтобы сказать тебе это, и он хотел бы быть здесь, но не может.

Его не стало.

—Он всегда вставал пораньше, когда ты начинал плакать. Всегда брал тебя на руки и носил по двору, притворяясь, будто ты летишь. Он связал половину лоскутков на твоём детском одеяле. Он так радовался, что будет его делать. Мы очень старались.

Джеймсу не нужно было говорить «я тебя люблю», чтобы человек чувствовал себя любимым. Можно было всю жизнь пытаться излучать столько же света, сколько он, и всё равно не приблизиться к нему.

Лили была рада, что их сын успел получить эту любовь. Редко выпадает счастье встретить что-то подобное.

Джеймс собирал цветы на лугу возле их дома и всегда радовался, возвращаясь с охапкой разных растений. Гарри в это время сидел у него на груди в переноске. Джеймс подходил к Лили, выбирал из букета цветок…

—Лилия для моей прекрасной Лили, —говорил он, слегка приседая в поклоне и придерживая Гарри, чтобы тот тоже наклонился вместе с ним, и протягивал ей цветок.

Потому что таким Джеймс и был: прекрасным человеком, которого можно только мечтать однажды встретить.

Он заставлял каждого чувствовать себя любимым. Сириуса, Ремуса, Питера… Гарри и Лили.

Братская нежность к Сириусу — всегда, что бы ни случилось. Поздние вечера и тихие объятия в спальне, потому что этому мальчику иногда просто нужно было, чтобы его обняли. Каким бы самостоятельным он ни старался казаться, Сириусу нужны были уверенность и опора. Он их заслуживал — и Джеймс это знал. Конечно, знал: ведь Сириус был его лучшим другом на свете. Джеймс всегда знал, что Сириус заслуживает всего хорошего и даже большего.

Они с Ремусом менялись джемперами: у Эффи получались лучшие на свете, а долговязые друзья были примерно одного размера. Так было удобно, и Джеймс так и не признался Ремусу, что просил мать связать ещё джемперов — в любимых цветах Ремуса. У самого Джеймса одежды хватило бы на несколько лет, но Ремусу об этом знать было незачем. Лили не расскажет ему и теперь — у неё не поднимется рука. Это разбило бы ему сердце.

Они бегали трусцой с Питером и, задыхаясь, по очереди распевали какую-нибудь песню семидесятых. Но рядом с Джеймсом это никогда не казалось ни тренировкой, ни обязанностью. Джеймс приглашал Питера на ужин, и они готовили вместе: Джеймс — в дурацком фартуке с надписью «Поцелуй повара», Питер — накрывал на четверых. Они ведь дружили с детства, а Питер стал частью семьи. Поттеры заботились о нём как о родном, и Джеймс всегда был им за это благодарен, ведь собственная семья Питера никогда по-настоящему о нём не заботилась.

За мгновение до смерти Джеймс был рад, что его родители умерли, не узнав о предательстве Питера. Они запомнили его хорошим.

А Лили… Джеймс никогда никого не любил так сильно, как её, — разве что потом Гарри. И Лили никогда никого не любила так сильно, как Джеймса, никогда прежде не чувствовала себя настолько любимой. Хотя он владел магией, после ужина он всегда мыл посуду вручную — даже в те вечера, когда готовил сам. Если Лили пыталась помочь, а поверьте, она старалась, Джеймс подхватывал её перед раковиной и усаживал на диван, занимая её место на кухне. Ей оставалось только вытирать тарелки рядом с ним и слушать их маленькое радио, напевая песни, которые там звучали.

Когда Лили работала в саду, Джеймс выходил к ней с зонтиком и садился рядом, держа его над ними. Их жизнь была полна магии, но дома они жили просто. Впервые надев розовое после долгих лет, когда ей твердили, что этот цвет ей не идёт, Лили первой услышала от Джеймса, какая она красивая. Как одно сказанное им слово могло полностью изменить её представление о себе после стольких лет, когда окружающие говорили ей гадости, Лили не понимала. В Джеймсе было что-то особенное.

Он перенял эту мягкую доброту от родителей.

Лили надеялась, что помогла ему почувствовать себя любимым так же, как он заставлял других чувствовать себя любимыми.

—Мы любим тебя, Гарри, —говорит Лили. Ей почти слышится голос Джеймса, который повторял эти слова каждый вечер, когда они укладывали Гарри спать. «Мы любим тебя, Джеймс», —хотелось бы ей сказать ему ещё раз. Хотелось бы говорить это чаще. Она надеялась, что помогла ему почувствовать себя любимым так же, как он заставлял других — и её — чувствовать себя любимыми. Он отдавал так много любви, что остальные порой забывали возвращать её ему, хотя он тоже хотел и заслуживал её. Лили надеялась, что сумела дать ему эту любовь в ответ. Среди всех, кто её заслуживал, он был первым.

—Лили? Ты в порядке? —доносится из дверного проёма тихий голос Ремуса. Он выглядывает из-за косяка.

—Да, —отвечает она через плечо, различая силуэт Ремуса в ночном свете. На нём один из джемперов Джеймса. Конечно. Последний, который Джеймс когда-то дал ему поносить. Лили никогда не попросит вернуть его. А Ремус никогда бы с ним не расстался. Конечно, не расстался бы. Каждый из них хранил частичку Джеймса при себе — эта была частичкой Ремуса. —Просто… —Лили не знает, что сказать. —Да.

Она снова смотрит в окно. Ремус обнимает её, и Лили прислоняется головой к его боку.

—Да, —соглашается он. —Я знаю, Лили.

Конечно, знает.

Они оба смотрят в окно, но сами не знают, на что именно. Не знают, видят ли они одно и то же, но это никогда не имело значения. Лили просто смотрит в небо. Возможно, надеется, что Джеймс где-то там — летает на квиддичном поле или танцует с родителями на кухне. Наверное, Ремус понимает это.

Ремус смотрит на луну, потому что Джеймс всегда говорил: если когда-нибудь сможет забраться так высоко, то попробует её ударить. Он шутил, будто кратеры и отметины на ней оставил он сам из будущего, отомстив за то, что она делает с Ремусом. А когда Ремус говорил, что это невозможно — путешествия во времени так не работают, — Джеймс возражал, что это был он из прошлой жизни. Может, в другой жизни он ненавидел луну по какой-то причине, а в этой наконец понял почему.

В самом деле, частичку Джеймса можно было найти в чём угодно.

—Я знаю, —повторяет она в ответ Ремусу.

Он тихо улыбается, крепче обнимает её за плечи и целует в лоб. Затем заглядывает в кроватку Гарри, и его шаги тихо удаляются вниз по домашней деревянной лестнице.

С днём рождения, Джеймс, —думает Лили, ещё раз глядя на звёзды, а затем отходит от окна к кровати и пытается снова уснуть.

С высоты, присматривая за своей прекрасной маленькой семьёй и многими другими, кого он любил, Джеймс шепчет:

—Я тоже люблю тебя, Лили. Я люблю тебя и Гарри. Я люблю вас всех.

В ту ночь звёзды, кажется, засияли чуть ярче.