Глава 1: 1.

Это рождественское чудо. Первый в мире младенец с неиссякаемым запасом слёз.

—Попробуй поговорить с ним, —бесполезно советует Рон, заглянув в магазин. Услышав, как Фредди у Джорджа на руках заходится в плаче, он морщится. —Или переодеть. Или, не знаю… Покормить его, что ли.

—Попробуй сам его покормить, —без выражения отвечает Джордж. Кажется, даже Фредди на миг перестаёт плакать, чтобы презрительно взглянуть на Рона. —Думаешь, я не пробовал его покормить?

—Не знаю! Просто предложил, —говорит Рон и протягивает руки. —Давай. Дай мне его подержать.

Джордж с несчастным видом передаёт Фредди Рону. Малышу всего три месяца, а он уже одержал победу над Джорджем. Весь в своего тёзку, значит.

—Анджелина где? —спрашивает Рон, беря Фредди на руки. Он корчит ему рожу, и Фредди — честное слово — сразу замолкает и с любопытством разглядывает Рона.

—Предатель, —бормочет Джордж, а потом добавляет: —Энджи на работе. У неё первый день после отпуска.

Он обещал, что справится с Фредди. И ведь справлялся. А потом ему пришла гениальная идея проверить, как идут дела в магазине внизу. На лестнице Фредди проснулся и решил устроить настоящий погром — как всегда. Не будь Джордж таким невыспавшимся, он бы сейчас гордился сыном.

(Он и так им гордится.)

—Первый день после отпуска? —переспрашивает Рон, легонько покачивая Фредди на руках. —Как всё прошло?

—Откуда мне знать? Она в Мунго, а я здесь, довожу нашего сына до слёз, —угрюмо отвечает Джордж.

Глаза Фредди начинают слипаться. Джордж подозревает, что малыш вот-вот уснёт у Рона на руках — после того, как, кажется, целую вечность изводил Джорджа. Ну и ну.

Рон кивает.

—Ясно. Э-э, я вообще-то зашёл сказать… —Он замолкает, а потом вздыхает. —Чёрт. Я и правда не помню, зачем пришёл.

Джордж невольно улыбается.

—Фредди отвлёк?

Рон смущённо кивает.

—Он уже такой большой. А ведь я видел его всего пару недель назад…

—Он же младенец, —говорит Джордж. —Они обычно растут. Прогуляемся? От прогулки Фредди засыпает.

—А магазин?

—Верити присмотрит, —Джордж машет рукой. —Ну, пошли.

Он призывает сверху коляску, и Рон осторожно, почти нерешительно укладывает туда Фредди, расправляя вокруг него одеяло. Джордж чарами достаёт шерстяные носочки и шапочки малыша, наклоняется и проверяет, хорошо ли тот укутан, и только потом открывает дверь на улицу. До вечера ещё далеко, но солнце уже садится, и на улице становится всё холоднее.

—Странно, —говорит Рон, когда они выходят. —Ты и ребёнок.

Джордж понимает, что он имеет в виду, но это не мешает ему поддразнить брата.

—Почему? Думал, я умру, не оставив наследника своего состояния от магазина шуток?

Он не позволяет Рону везти коляску. Принципиальный вопрос. Может, Джордж и не сумел уложить ребёнка спать или заставить его замолчать, но коляску он будет катить сам. Есть вещи священные.

—Да нет, я просто… Не знаю. Всё это как-то странно, да? —говорит Рон.

Джордж пожимает плечами и думает обо всём, что привело его к этой минуте: он катит коляску с сыном по Косому переулку, а небо вокруг темнеет.

—Бывало и страннее, —говорит он.

—Наверное, —соглашается Рон.

Джордж смотрит на Фредди. Тот крепко спит, словно пять минут назад не перевернул всё вверх дном. От той суматохи осталась лишь тупая боль в висках; теперь вокруг тихо и спокойно. Будто ничего и не случилось.

Джордж вспоминает день после похорон Фреда. Стоял ясный весенний день. Светило солнце, было тепло — и это был худший день в жизни Джорджа. Всё становилось ещё хуже оттого, что солнце, деревья, весь мир вокруг будто решили вести себя так, словно ничего не произошло.

Он согласен с Роном. Странно иметь ребёнка. Странно не высыпаться. Странно вспоминать то, о чём предпочёл бы забыть.

—Вообще-то и правда странно, —говорит он и поворачивается к Рону. —Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду.

—Не думал, что ты первым после Билла заведёшь ребёнка, —говорит Рон.

—Ну что, Роннишка, расстроился, что вы с Гермионой не успели первыми? —спрашивает Джордж. Он привык шутить о чём бы ни думал. Это его собственная разновидность мантии-невидимки.

Рон качает головой; вид у него слегка встревоженный.

—Мы… Чёрт, нет. Пока что.

—Нет?

—Нет, ещё не скоро. Мы об этом говорили, но…

—Но пока что нет, —заканчивает за него Джордж.

—Но пока что нет, —подтверждает Рон, а потом улыбается. —Спорим на пять галлеонов, что следующими будут Гарри и Джинни?

Джордж вспоминает, какими влюблёнными выглядят Гарри и Джинни, когда думают, что их никто не видит. Приходится признать: у Рона есть все шансы выиграть спор.

—Не знаю. Может, Билл и Флёр родят второго, —возражает он. —Или Перси с Одри. В прошлый раз за семейным ужином он выглядел подозрительно смущённым.

—Я думал, это потому, что ты зачаровал его горошины: они подскакивали и тыкали его в лицо каждый раз, когда он пытался их съесть, —ухмыляется Рон.

Джордж пожимает плечами.

—Есть две причины, по которым человек может смутиться, Рон.

У «Гринготтса» они замечают скамью. Джордж чувствует, как тяжелеют руки и ноги, и это напоминает ему, как мало они с Анджелиной спят. Он предлагает присесть.

—Мама говорит, что в младенчестве он был похож на тебя, —говорит Рон, когда они устраиваются на скамье.

Джордж внимательно разглядывает Фредди, который всё ещё спит в коляске. Отмечает его оливковую кожу, тёмные волосы и крошечные ручки, сжатые в кулачки, — зрелище до того милое, что трудно поверить. Он вспоминает несколько детских снимков: они с Фредом — счастливые, розовые и пятнистые.

—С чего она взяла? —спрашивает он, не зная, смеяться ему или правда интересно.

Рон пожимает плечами.

—Я вроде понимаю, о чём она. Когда Фредди не спит, у него появляется такой взгляд. Или он улыбается, и… Не знаю. —Рон пожимает плечом. —Кажется, улыбка у него твоя.

—По-моему, ты несёшь чушь, —говорит Джордж. —Если уж на то пошло, улыбка у него Фредова. Не моя.

Рон ничего не отвечает. Тишина между ними тянется, растёт, становится всё длиннее.

—Ты прав, —говорит наконец Рон. —Он и правда очень похож на Фреда.

—Не даёт мне спать всю ночь, вопит о чём-то, что у него там на уме, —добавляет Джордж. —Это тоже всё Фред.

Что-то — усталость, крошечный кулачок Фредди, присутствие Рона рядом, долговязого, но всё же здесь, рядом, и умеющего успокоить Фредди, — заставляет Джорджа выговаривать мысли одну за другой, не фильтруя их, как он обычно делает. А может, дело просто в недосыпе. Он спишет всё на него, потому что так проще.

(Проще, чем сказать, что с самой первой минуты, когда он посмотрел на Фредди и подумал: «Мой брат никогда не узнает моего сына», он не может отделаться от мысли, как же это до безумия несправедливо.)

—Да. Фред в нём весь, до последней черты, —соглашается Рон.

Снова пауза, на этот раз не такая тяжёлая. Потом Джордж спрашивает:

—Помнишь, как Фред уговорил тебя дать Нерушимую клятву?

—Это вы оба меня уговорили, —сразу отвечает Рон. —Не один он.

Джордж закатывает глаза.

—Формальности, Рон. В любом случае, это была его идея. Я просто подыграл.

Рон бормочет что-то вроде «ну, если ты так говоришь», но Джордж решает не обращать внимания: как раз в этот момент Фредди открывает глаза. Они точь-в-точь такого же карего оттенка, как у Анджелины, и это немного отвлекает.

—Почему ты вдруг вспомнил про Нерушимую клятву? —спрашивает Рон.

Джордж поднимает Фредди и устраивает у себя на руках.

—Потому что Фредди тоже на такое способен. Это у него в глазах видно. Маленький он плут, —говорит Джордж.

Но от этих слов у него не сжимается сердце. Он смотрит на младенца у себя на руках и думает лишь о том, что Фредди не узнает своего дядю, зато узнает о Фреде.

Джордж об этом позаботится.