Глава 1: Без

Воскресенье, 21 ноября 2004 года
16:50

Изумрудно-зелёное пламя, внезапно вспыхнувшее в камине, удивило бы даже обычную ведьму или волшебника. Нынешняя директриса Хогвартса, давно привыкшая к тому, что это происходит каждую неделю, не удостоила его даже мимолётным взглядом. Лишь когда в огне появилась голова и посмотрела на неё снизу вверх, Минерва Макгонагалл соизволила оторваться от бумаг.

— А, мистер Поттер, — приветствовала она голову в камине улыбкой, которую приберегала для тех, кто уже не был её учеником. — Полагаю, вы хотели бы пройти на еженедельный ужин с профессорами Люпином и Тонкс?

— Вы слишком хорошо меня знаете, профессор Макгонагалл, — весело ответил Гарри Поттер. — Можно нам с Дафной пройти?

— Разумеется.

Через несколько секунд после того, как голова Гарри Поттера исчезла, огонь погас. Вскоре он вспыхнул снова, на этот раз заполнив весь камин, и в нём появилась изящная женщина с длинными светлыми волосами, в зелёной мантии с серебристой отделкой. Она вышла из пламени с лёгкостью человека, освоившего это искусство ещё в раннем детстве. Следовавший за ней мужчина с растрёпанными чёрными волосами, в тёмно-синей мантии, по сравнению с ней почти вывалился из камина.

Он быстро выпрямился и сразу нашёл профессора взглядом зелёных глаз.

— Добрый вечер, Минерва, — сказал он, и невеста присоединилась к приветствию.

— Добрый вечер, Гарри, Дафна, — ответила профессор Макгонагалл. — Особенно хорошо, что сегодня вы пришли вовремя. Юный мистер Люпин весьма громко выражает своё нетерпение. Дважды приходил ко мне в кабинет спросить, когда вы появитесь. В этом мальчике неиссякаемый запас энергии, явно унаследованный от матери, — с нежностью сказала она, а затем бросила на Гарри укоризненный взгляд и добавила: — Хотя у меня есть некоторые подозрения и насчёт влияния крёстного.

Гарри смущённо улыбнулся.

— Вообще-то я был тихим ребёнком, — сказал он, потирая затылок.

— В самом деле, — отозвалась профессор Макгонагалл и повернулась к Дафне. — Насколько я понимаю, сегодня у учеников выход в Хогсмид. Надеюсь, ни о каких происшествиях вам не сообщали, Дафна?

— Нет, Минерва. Рубеус рассказал о небольшой стычке между двумя гриффиндорцами и двумя слизеринцами, все с пятого курса, но её быстро уладили. О других неприятностях за эти выходные мне не сообщали. Совершеннолетних учеников, разумеется, нигде не было видно.

— Разумеется, — согласилась профессор Макгонагалл. — Полагаю, они наслаждались свободой трансгрессировать куда пожелают. Что ж, не буду вас задерживать. Передайте от меня привет своим крестникам.

— Обязательно, — ответил Гарри.

Они попрощались, и молодая пара вышла. Через минуту, сойдя с винтовой лестницы, Дафна взяла Гарри под руку, и они вместе направились в личные покои Люпинов.

К этому времени семестра ученики Хогвартса уже привыкли встречать в коридорах профессора Гринграсс с женихом. Никто не принимал его и за Мальчика-Который-Выжил — его всемирно известного брата-близнеца Джейкоба Поттера. Вообще, если не считать портретов, внимание на пару обратила лишь небольшая группа первокурсников и второкурсников: они радостно поздоровались с Дафной, и та тепло ответила на приветствия.

Гарри всегда радовался, видя, как любят Дафну ученики всех четырёх факультетов. Ему понадобилось немало времени, чтобы свыкнуться с мыслью о популярном преподавателе зельеварения в Хогвартсе, особенно когда он вспоминал, как почти все ненавидели этот предмет в его школьные годы. Но Дафна была куда приветливее в общении, чем профессор Снейп, который теперь занимал должность заместителя директора и преподавал зельеварение только тем, кто готовился к ЖАБА, благодаря чему у него оставалось больше времени на собственные проекты и работу по контрактам. Хотя лично Гарри ничего против него не имел — их разногласия разрешились вскоре после того, как он впервые переступил порог Хогвартса, — даже он признавал: популярностью среди учеников профессор Снейп никогда не пользовался. Впрочем, никто не мог отрицать его эффективности в такой среде, как кабинет зельеварения.

До пяти оставалось несколько минут, когда Гарри и Дафна подошли к портрету, охранявшему вход в покои Люпинов. Оглядевшись и убедившись, что поблизости нет учеников, Гарри тихо произнёс пароль этого месяца:

— Riddikulus.

Нарисованный мужчина кивнул, и портрет отворился, пропуская их внутрь. Едва они вошли в прихожую и портрет закрылся за спиной, громкий звонкий голос и не менее громкий топот возвестили появление чрезвычайно возбуждённого четырёхлетнего мальчика с ярко-голубыми глазами и копной таких же ярко-голубых волос.

— Дядя Гарри! — радостно завизжал Тедди Люпин. — Тётя Дафи!

— Привет, малыш! — воскликнул Гарри, опускаясь на колено и заключая крестника в объятия.

Он усмехнулся, заметив, как Дафна отреагировала на имя, которым Тедди по-прежнему её называл.

— Хорошо провёл выходные?

— Ага! — с восторгом ответил Тедди, подпрыгивая в его объятиях.

Гарри терпеливо и с улыбкой придерживал его. На одном дыхании Тедди затараторил:

— Папа вчера водил меня к Хаггиду, и я видел Клювика, и мы с папой летали у Клювика на спине, и мы летели над озером, и…

— …чуть не довели его мать до сердечного приступа, когда она об этом узнала, — строго закончила за сына Нимфадора Тонкс, подходя поздороваться.

Как и её сын, Тонкс была метаморфом. Сегодня её серебристо-голубые волосы мягкими локонами спадали до плеч. В сочетании с бледной кожей, фиолетовыми глазами и высокими скулами это придавало ей довольно необычный вид, хотя Гарри к подобному уже привык.

— Привет вам обоим, — добавила Тонкс уже более лёгким тоном.

— Привет, Тонкс, — ответила Дафна, обнимая её.

— Привет, Тонкс, — повторил Гарри, с улыбкой поднимаясь и подхватывая возбуждённого крестника на руки. — Римус, — добавил он, когда к ним подошёл и Римус Люпин.

— Гарри.

Римус выглядел усталым, но явно был рад их видеть. Он протянул руку, и Гарри перехватил Тедди, который продолжал тараторить, несмотря на вмешательство матери, чтобы удержать его одной рукой, а второй пожать руку Римусу.

— Дафна, — добавил тот, улыбаясь и ей. — Рад вас видеть.

— Мы тоже, — ответил Гарри.

Он нахмурился, заметив усталость в позе Римуса и его зелёных глазах.

— Но выглядишь ты неважно. Всё в порядке?

— Всё хорошо, — заверил их Римус. — Просто немного устал. Как вы знаете, в эту пятницу полнолуние.

Гарри моргнул. Он знал, как тяжело Римусу приходится перед превращением в оборотня, но обычно это начиналось за два-три дня, а не за пять.

Римус, должно быть, заметил тревогу в его глазах, потому что поспешил добавить:

— Не забивай себе этим голову, Гарри. С возрастом тело всё тяжелее переносит превращения. Впрочем, волчье противоядие, которым Дафна так любезно снабжает меня каждый месяц, избавляет от худшего. Полагаю, без него я сейчас был бы уже совершенно седым.

— Ты же знаешь, Римус, я рада его для тебя варить, — тепло сказала Дафна, и он улыбнулся ей.

— Но тебе же всего сорок с чем-то, — возразил Гарри, всё ещё встревоженный, несмотря на заверения. — Вряд ли в таком возрасте разница должна быть настолько заметной.

— Всё такой же когтевранец, — поддразнил Римус. — Поверь, Гарри, если бы что-то было не так, я бы тебе сказал. На этой неделе я немного приболел, а подготовка организма к предстоящему превращению только добавляет нагрузки. Ничего такого, с чем я не справился бы.

— Ну хорошо, — сказал Гарри. — Если ты уверен.

— Уверен.

Гарри не убедили его слова, но пока он решил больше не настаивать.

Дафна сменила тему:

— Как сегодня наша прекрасная крестница?

— Наконец-то немного спит, — с преувеличенным облегчением ответила Тонкс. — Мерлин, эта девочка кричит так, что мёртвого поднимет.

— Анна много плачет, — вставил Тедди, заметив, что внимание больше не приковано к нему. — Мама говорит, все малыши много плачут.

— Правильно, малыш, — ответил Гарри, взъерошив и без того растрёпанные волосы крестника, которые теперь стали угольно-чёрными, как у него самого.

Тедди просиял, глядя на Гарри ярко-зелёными глазами. Ещё несколько небольших изменений в чертах лица — и он выглядел бы точной маленькой копией крёстного, что забавляло всех взрослых.

— Ты тоже много плакал, — дразняще добавил Гарри.

— Неправда! — возмутился Тедди.

Его волосы на миг вспыхнули алым и снова стали угольно-чёрными.

— Ещё как плакал, — в один голос ответили Римус и Тонкс.

Они переглянулись и заулыбались.

Гарри тоже усмехнулся.

— Но в этом нет ничего страшного, маленький я. Я в младенчестве тоже много плакал. И твои мама с папой, и тётя Дафи…

— Клянусь Мерлином, — проворчала она себе под нос к общему веселью.

— …и бабушка Энди, и дедушка Тед, — продолжил Гарри. — И, между нами говоря, — добавил он театральным шёпотом, который прекрасно слышали все, — твои дядя Драко и тётя Стори тоже.

Тонкс и Дафна громко рассмеялись.

Тедди моргнул, обдумывая услышанное.

— Ну ладно, — сказал он через несколько секунд. — Но я не так уж много плакал!

Гарри рассмеялся и снова взъерошил его волосы.

— Как скажешь, малыш. Хочешь поздороваться с тётей Дафи?

— Да!

— Ненавижу тебя, — одними губами произнесла Дафна, глядя на Гарри, а затем улыбнулась крестнику и забрала его из рук жениха.

Волосы и глаза Тедди тут же стали такими же, как у неё, хотя волосы по-прежнему остались короткими и растрёпанными.

Гарри тихо рассмеялся. Римус и Тонкс, тоже заметившие её беззвучное послание, последовали его примеру.

— Ну что, пойдём готовиться к ужину? — предложила Тонкс. — Сегодня домовые эльфы пришлют ростбиф. Главный эльф заверил нас, что в четверть шестого всё будет на столе.

— Отлично, — ответил Гарри. — Веди!

Дафна усмехнулась и пошла за Тонкс в столовую, всё ещё держа Тедди и поглаживая его по спине привычным движением, которое ему нравилось и обычно его успокаивало.

Когда Гарри и Римус двинулись следом, Гарри заметил:

— Ваш сын так часто меняет цвет волос и глаз, что я уже не помню, какие у него на самом деле.

— Не уверен, что и сам помню, — после недолгого раздумья ответил Римус. — Дора утверждает, что глаза у него мои, но мне помнится, они были тёмными, как у неё. Зато мы оба почти уверены, что родился он с каштановыми волосами: у нас обоих были такие… по крайней мере, Дора говорит, что у неё были.

— Хм, — задумчиво произнёс Гарри и пожал плечами. — Странные всё-таки эти метаморфы.

Римус фыркнул.

— В некотором роде. Хотя моя жена, возможно, с этим поспорит.

— Да нет, я довольно странная, — сказала Тонкс, которая явно прислушивалась к разговору.

Римус добродушно закатил глаза. В этот момент Дафна опустила Тедди на пол, и он тут же снова подбежал к Гарри. Его волосы и глаза опять стали такими же, как у крёстного. Мальчик поднял руки, явно желая опять оказаться на руках.

— Разве я тебя сегодня ещё не носил? — поддразнил Гарри.

— Ещё! — потребовал Тедди.

Гарри приподнял брови, услышав такой тон.

— Эдвард Римус Люпин, — строго произнёс он.

Тедди вздрогнул: полным именем его обычно называли, когда отчитывали. Потом распахнул глаза так широко, что Гарри никогда не мог ему отказать. Краем глаза Гарри заметил Тонкс, выглянувшую из-за угла, но та вмешиваться не стала.

— Ещё, пожалуйста, дядя Гарри? — попробовал четырёхлетний мальчик, подрагивая нижней губой.

— Ну ладно, раз уж ты сказал «пожалуйста», — с преувеличенным вздохом и улыбкой ответил Гарри.

Он опустился, чтобы поднять тут же просиявшего крестника, и маленькие ручки обвились вокруг его шеи.

— Не слишком его раззадоривай, Гарри, — сказала Тонкс, когда он вошёл за ней в столовую. — Иначе после ужина спать не захочет.

— Захочет, — пообещал Гарри и посмотрел на Тедди. — Правда, маленький я?

Тедди кивнул так усердно, что Гарри сильно усомнился: понимает ли он вообще, с чем соглашается.

Гарри посадил его на стул, ножки которого волшебным образом удлинились, чтобы Тедди мог дотянуться до стола, и занял своё место рядом с Дафной. До того, как домовые эльфы Хогвартса пришлют ужин, оставалось всего несколько минут.

— Ну как прошли занятия на этой неделе? — спросил он троих преподавателей, когда Римус и Тонкс тоже сели.

— Прекрасно, — первым ответил Римус. — Мои первокурсники за семестр добились огромных успехов, особенно в этом месяце. Такого хорошего почерка у учеников их возраста я за всё время работы здесь не видел. Рад, что попросил Минерву разрешить факультатив по чистописанию, и ещё больше рад, что его посещают все младшекурсники. В конце концов, история магии — это в основном контрольные и сочинения.

— Согласна, — сказала Дафна. — Не знаю, смогу ли передать словами, какое это счастье — читать сочинение по зельеварению и действительно разбирать написанное.

— Представляю, — согласился Гарри.

— Первокурсники в основном уже осваиваются с трансфигурацией, — сказала Тонкс. — У некоторых третьекурсников есть трудности, но старшие охотно находят время, чтобы с ними позаниматься. А вот тем, кто готовится к СОВ, не помешало бы больше практики. Некоторые работы просто ужасны… Я ставлю «слабо» и «отвратительно» чаще, чем хотелось бы, особенно с учётом того, что через полгода им сдавать СОВ.

— Каждый год радуюсь, что подготовкой к ЖАБА занимается Северус, — призналась Дафна. — Что бы о нём ни говорили, он умеет держать учеников в узде. По-своему.

— Уж я-то прекрасно помню уроки зельеварения, — отозвалась Тонкс. — Северуса я не слишком люблю, но тут ты права.

Гарри уже собирался вставить свои два кната, но появление ужина прервало его прежде, чем он успел заговорить.

— А теперь — еда, — довольно сказал он.

— Вот именно, — поддержал Римус.

За столом одобрительно засмеялись, и все принялись за ужин. Следующие двадцать минут взрослые продолжали обсуждать работу. Гарри в основном слушал и изредка высказывал своё мнение, поскольку о собственных делах не мог рассказывать сколько-нибудь подробно. Тедди время от времени вставлял замечания, вызывавшие смех, а однажды — резкий выговор от матери.

— В следующие выходные я не смогу прийти на ужин, — сказала Дафна Римусу и Тонкс, когда трапеза постепенно подходила к концу.

Гарри строил Тедди рожицы, а тот старательно их повторял.

— Подружки невесты настаивают, чтобы я поехала с ними в Париж. Не то чтобы я сопротивлялась. Вернёмся только поздно вечером в воскресенье.

— Ничего страшного, — заверил её Римус. — Сам я там не был, но могу предположить, что Париж — вариант поинтереснее.

— А Гарри всё равно будет с нами, — бодро добавила Тонкс.

Гарри поднял голову, кивнул и снова переключился на Тедди.

— По какому случаю Париж? — спросила Тонкс.

— У моих подруг Пэнси и Трейси до зимы больше не будет общих свободных выходных, — объяснила Дафна. — Я могу закончить проверять сочинения в пятницу вечером и в субботу утром уже уехать. Если честно, мы просто хотим посмотреть Париж.

— Чем не причина, — сказала Тонкс. — Я ездила туда с друзьями незадолго до того, как подала заявление на службу в Аврорат. Мне очень понравилось.

В этот момент пустая посуда исчезла. Сразу после этого из другой комнаты донёсся плач.

— Клянусь, она всё подстроила, — с лёгкой улыбкой сказала Тонкс. — Римус, будь добр, принеси нашу дочь. А я пока приготовлю чай.

— Я схожу, Римус, — предложила Дафна. — Я всегда рада увидеть свою чудесную крестницу.

Римус улыбнулся.

— Спасибо.

Когда Дафна вслед за Тонкс вышла из комнаты, Римус повернулся к Гарри. Лицо его стало серьёзным.

— Кажется, теперь моя очередь заметить, что ты и сам неважно выглядишь, Гарри. Что-то случилось?

Гарри улыбнулся и опустил глаза.

— От тебя ничего не скроешь, да? — пошутил он.

— Не скроешь, — согласился Римус. — Что-то произошло на работе на этой неделе?

— Что произошло? — спросила Дафна, возвращаясь с Анной на руках.

Малышка уже не плакала, а довольно агукала, дёргая одну из длинных прядей Дафны. Ласково воркуя с ней, Дафна снова села рядом с Гарри.

— Что-то случилось?

— Гарри как раз собирался рассказать.

— На работе ничего не случилось, — ответил Гарри.

Он улыбнулся крестнице, поцеловал её в лоб и снова сосредоточился на Римусе.

— Я всё равно хотел вам рассказать. Кажется, мне нужно выговориться.

— О чём выговориться? — спросила Тонкс, возвращаясь с подносом, на котором стояли чайник и кружки.

— Гарри как раз собирался рассказать, — повторил Римус.

Тонкс расставила кружки перед всеми и села.

— Это связано с тем, на что ты намекнул во вторник вечером? — спросила Дафна.

— Да.

Он повернулся к Римусу и Тонкс.

— Вторник выдался у меня совсем необычный. Всё началось ещё глубокой ночью. Где-то в половине третьего к нам с Дафной нагрянул неожиданный гость.

Дафна моргнула.

— Речь о Сириусе Блэке?

— Да, — снова ответил Гарри.

— Сириусе? — удивился Римус. — Зачем ему приходить к вам в квартиру в такой час посреди рабочей недели?

— Зачем ему вообще к тебе приходить? — прямо спросила Тонкс. — В смысле, вы с ним никогда не были близки так, как он близок с остальными твоими родными.

Римус кивнул, соглашаясь с женой.

— Если отвечать сразу на оба вопроса, он был пьян, — сказал Гарри. — Я отугал его за то, что он беспокоит нас глубокой ночью, когда утром на работу. Потом вернулся в постель и решил, что на этом всё.

— Только всё на этом не закончилось, правда? — многозначительно спросила Дафна, передавая зевающую Анну матери.

— Не закончилось.

Гарри виновато посмотрел на невесту, и та кивнула.

— Утром, когда я пришёл на работу, на столе меня ждало письмо от Сириуса. — Он взглянул на Тонкс. — Оказывается, он просто хотел пообщаться со мной, узнать, как я живу. Сказал, что так и не узнал меня толком, пока я жил с родителями.

— Любопытно, — заметил Римус, сделав большой глоток чая. — И как ты на это отреагировал?

— Я и сам не знал, как реагировать, — признался Гарри. — В конце концов, Сириус — крёстный Джейкоба, не мой. Я никогда не ожидал, что он захочет узнавать меня поближе. Наверное, предполагалось, что он будет мне кем-то вроде дяди: они с папой как братья. Но для меня он всегда был просто другом семьи.

Гарри отпил ещё немного чая.

— В общем, в письме он извинился за то, что заявился без предупреждения, и пригласил меня в тот же вечер на ужин. Мне стало любопытно, чего он хочет, и я согласился встретиться с ним в «Дырявом котле».

— Но пробыл ты там недолго, — заметила Дафна. — Когда я вернулась в шесть, ты уже был дома.

Гарри кивнул.

— Встреча прошла не слишком удачно. Меня не было минут сорок пять, самое большее — час.

— Я уже почти боюсь спрашивать, — сказал Римус, теперь выглядевший так, словно готовился к худшему. — Но что случилось?

Следующую четверть часа Гарри рассказывал троим слушателям об ужине с Сириусом, опуская лишь короткие мгновения, когда погружался в воспоминания — например, о дне своего отъезда из Годриковой Впадины или о похоронах Альбуса Дамблдора. Он объяснил, что поначалу встреча была вполне дружеской: они немного поговорили о жизни друг друга. Но вскоре беседа переросла в спор о дружбе Гарри с Драко Малфоем, саму возможность которой Сириус не мог допустить ни для одного Поттера, и о Слизерине в целом. Гарри также рассказал, что пригласил Сириуса на свадьбу, но отозвал приглашение, поняв, какой ошибкой оно было.

Дафна, которая уже приходилась Драко свояченицей, была совсем не рада, когда поняла, что именно сказал Сириус. Римус вздохнул и устало закрыл лицо руками.

— Думаю, он решил, будто я защищаю всё семейство Малфоев, — продолжил Гарри. — Хотя я заступался только за Драко. О Нарциссе я почти ничего не знаю. Мне казалось, я ясно дал понять, что такие люди, как Люциус, мне не нравятся, но, может, и нет. Я даже сказал: если родители Драко будут на нашей свадьбе, то только потому, что придут их сын и невестка. Хотя, думаю, это всё равно ничего бы не изменило. Сириус был непреклонен: никому, кто учился на Слизерине, доверять нельзя.

— Кажется, он забыл, что моя мать, его любимая кузина, в Хогвартсе тоже училась на Слизерине, — сказала Тонкс с таким видом, будто собиралась немедленно разыскать Сириуса и высказать ему всё, что о нём думает.

— Моя бабушка тоже, — ответил Гарри. — Правда, в семье об этом особо не говорили. Наверное, он считал их исключениями из правила.

— Как обычно.

— В Хогвартсе Сириус презирал слизеринцев, — сказал Римус, убирая руки от лица. — С его воспитанием это неудивительно, но я думал, что со временем, повзрослев, он избавится от этой ненависти. Видимо, нет.

— Я понимаю, что Пожиратели смерти нанесли репутации Слизерина сокрушительный удар, — сказал Гарри. — И не отрицаю этого. Но их организация уже больше двадцати лет как распалась, а некоторые до сих пор ведут себя так, словно каждый слизеринец только и ждёт выпуска, чтобы примкнуть к Волан-де-Морту. Даже Пожиратели не все были слизеринцами.

Он вздохнул.

— Слишком многие видят всё чёрно-белым, светлым и тёмным. Некоторые даже считают Гриффиндор безусловно светлым, а Слизерин — безусловно тёмным. Глупость, если подумать.

— И не говори, — сердито выдохнула Тонкс. — Я не забыла, что раньше говорили о Пуффендуе.

— К сожалению, до сих пор говорят, — заметила Дафна.

— Идеальных факультетов нет, — твёрдо сказал Римус. — Питер Петтигрю — живое доказательство того, что не все гриффиндорцы хорошие люди. Правда, обычные волшебники о его прошлом ничего не знают, кроме того, что он был предателем.

— Да, — рассеянно отозвался Гарри. — Просто… не знаю. Я слушал Сириуса и не мог поверить его словам.

— Ты ведь так и не узнал Сириуса по-настоящему, — заметил Римус.

— Наверное.

Гарри взял Дафну за руку и поцеловал её.

— Его предубеждения слепы. Он почти сам мне в этом признался. Сириус ясно дал понять, что я должен порвать со всеми, кто носит фамилию Малфой. И неважно, что ради этого мне пришлось бы отказаться от лучшего, что когда-либо случалось в моей жизни.

Дафна смягчилась и поцеловала его.

— Ты прощён, — прошептала она так тихо, что услышал только он.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Ты действительно сказал Сириусу, что мы с Драко ладим? — спросил Римус с лёгким весельем в голосе.

Гарри кивнул.

— Я объяснил, что близкими вас никак не назовёшь. Но когда оказываетесь рядом, вы вполне ладите. И если ты можешь вести себя вежливо с человеком из такой семьи, как Малфои…

— …то нет причин, по которым Сириус не может делать то же самое, — закончил Римус, кивая. — Признаюсь, я и сам никогда не думал, что между нами возможны доброжелательные отношения. Особенно после того, каким я увидел его в тот год, когда преподавал защиту. Но Драко меня удивил. Когда я занял место преподавателя истории магии на вашем последнем курсе, передо мной был совсем другой Драко Малфой — не тот, которого я встретил четырьмя годами раньше.

— Я тоже удивилась, — сказала Тонкс, укачивая спящую Анну. — Маму лишили наследства ещё до моего рождения, так что причислять себя к Блэкам я никогда не могла. Я не ожидала, что мой единственный двоюродный брат станет видеть во мне кого-то, кроме преподавательницы трансфигурации. Представляете моё изумление, когда он не только несколько раз сам подходил ко мне в течение года, но и после выпуска продолжил общаться! И к детям он прекрасно относится.

— Думаю, во многом Драко изменился благодаря Астории, — заметила Дафна, отпив чая. — Хотя, — добавила она с лёгкой усмешкой, — он, наверное, смущался, когда за ним начала ходить девочка на два года младше.

— Что не помешало ему начать с ней встречаться на нашем последнем курсе, — заметил Гарри.

— Нет, — согласилась Дафна. — В конце концов у них всё получилось. Но когда нам было по четырнадцать, Драко мне все уши об этом прожужжал.

Гарри рассмеялся, а Римус и Тонкс тихо засмеялись вслед за ним.

— Возвращаясь к нашему разговору, — сказал Римус через несколько мгновений, — я разочарован в Сириусе. Да, мы уже не так близки, как в школьные годы, но я действительно думал, что он научится расставаться с предубеждениями.

— Папа точно не научился, — сказал Гарри, пожав плечами. — И передал эту ненависть Джейкобу. Они с Роном Уизли ненавидели всех слизеринцев скопом и позаботились о том, чтобы все это знали. До сих пор радуюсь, что не дал Распределяющей шляпе отправить меня к ним в Гриффиндор.

— Гарри, будто у тебя вообще был шанс попасть не в Когтевран, — поддразнила Тонкс. — Такого книжного червя ещё поискать.

— Помнится мне один девятилетний мальчик, изучавший нумерологию за четвёртый курс, — с усмешкой добавил Римус.

— Да-да, — добродушно проворчал Гарри, показав им язык. — Шляпа сказала, что сама Кандида Когтевран была бы рада меня принять. Правда, удивилась, когда я попросил не отправлять меня ни в Гриффиндор, ни в Слизерин.

Тонкс моргнула.

— Об этом ты мне никогда не рассказывал, — медленно сказала она. — Ты с самого начала попросил исключить два факультета?

Гарри кивнул.

— А для тебя это, похоже, не новость, — обратилась Тонкс к Дафне.

— Я давно знаю, — ответила та. — Когда он объяснил свои причины, я его поняла.

— Кажется, я могу догадаться, что это были за причины, Гарри, — сказал Римус. — Почему ты не хотел в Гриффиндор, я уже знаю. К тому времени ты несколько лет готовился выйти из тени брата. А если бы пошёл за ним в Гриффиндор, мало какие твои достижения получили бы признание — большинство просто не заметили бы.

— Пока всё верно, — подтвердил Гарри.

Римус кивнул и продолжил:

— А от Слизерина ты отказался, чтобы сохранить мир в семье. Джеймс слизеринцев не любит, а Лили, скорее всего, встала бы на его сторону из-за того, что произошло между ней и Северусом в юности.

— Опять верно, — сказал Гарри. — Вы все знаете, что они редко удостаивали меня вниманием. Если бы я попал в Слизерин, единственным проявлением этого внимания стало бы разочарование. К тому же даже они видели: Когтевран подходит мне гораздо больше.

— Было бы трудно не заметить, что у тебя все полки забиты свитками с рукописными заметками, — согласился Римус.

— Значит, Сириуса ты точно вычёркиваешь из списка гостей? — спросила Тонкс, возвращаясь к первоначальной теме.

— На самом деле его там и не было, — сказала Дафна.

И выглядела так, словно была этому рада.

— Я не хочу видеть его на нашей свадьбе, — твёрдо сказал Гарри. — Никому не позволю её испортить. И уж тем более тем, кто может ненавидеть мою будущую жену только из-за факультета, на который её распределили в Хогвартсе. Это не имеет никакого значения: мы давно уже не школьники.

— Понимаю, — ответил Римус. — В конце концов, это будет ваш день.

— Именно.

— А Поттеры? — спросила Тонкс. — Боишься их приглашать?

Гарри помедлил, но лишь на мгновение.

— Да. По правде говоря, я не очень-то хочу.

Наступило неловкое молчание. Его нарушил Тедди: слез со стула и свернулся у Гарри на коленях, снова сделав волосы и глаза такими же, как у него. Гарри улыбнулся и обнял крестника.

— Знаю, наверное, я должен их пригласить, — продолжил он примерно через минуту.

— Ты боишься, что они меня не одобрят, — сказала Дафна. — И поэтому не хочешь видеть их на свадьбе.

— Верно наполовину. Мне не особенно важно, одобрят они тебя или нет. Ничто из того, что мои родители могут сказать или сделать, не заставит меня от тебя отказаться. Просто я не хочу, чтобы они пришли на свадьбу и устроили сцену под предлогом того, что ты им не нравишься… Тебе ведь тоже этого не хочется?

— Нет, не хочется, — ответила Дафна и вздохнула. — Гарри, ты же знаешь: для меня неважно, сложатся ли у меня когда-нибудь отношения с твоими родителями. Возможно, это было бы приятно, но я выхожу за тебя, потому что люблю тебя, а не потому, что меня интересует твоя семья. И уж точно не стремлюсь познакомиться поближе с будущим деверем: я и так знаю о нём всё, что нужно.

Гарри всё это знал. Но был рад услышать это от неё.

— К тому же, — добавила она, — зачем мне узнавать их, если они никогда не утруждали себя тем, чтобы узнать тебя?

Несколько долгих мгновений Гарри молчал. Дафна терпеливо ждала, пока он заговорит. Римус и Тонкс обменялись одинаково любопытными взглядами и снова посмотрели на друзей.

— Однажды у нас с мамой был настоящий разговор, — тихо сказал Гарри, мыслями возвращаясь к тому дню, когда уехал из Годриковой Впадины в их с Дафной квартиру в Вестминстере. — В мой восемнадцатый день рождения, кажется, за несколько часов до того, как мы все куда-то отправились вечером. Я так хорошо это помню, потому что таких настоящих мгновений между нами почти не было. Она сказала, что жалеет о потерянных годах. Что словно лишилась чего-то, чего уже никогда не вернуть.

— Так и есть, — ответил Римус, с сочувствием глядя на крестника. — Она упустила возможность по-настоящему узнать одного из сыновей. Даже если бы тогда начала узнавать тебя лучше, как смогла бы стать тебе настоящей матерью после стольких лет?

— Она сказала, что гордится мной, — продолжил Гарри, почти не заметив слов Римуса. — Впервые в жизни. Даже отец как будто намекнул на что-то подобное… по-своему, наверное. Его поразило, как я владею беспалочковой магией. Он признал, что я владею ею лучше него и Джейкоба.

— Ты всегда прекрасно ею владел, — ответил Римус. — Даже в детстве.

— Наше первое свидание благодаря этому точно стало незабываемым, — добавила Дафна.

Гарри слегка покраснел, слишком хорошо помня тот день.

— Чем именно она гордилась? — спросила Тонкс.

— Я рассказал ей о своём тогдашнем контракте с Отделом тайн. — Он опустил глаза. — Когда она это сказала, я даже не знал, как отреагировать.

— Меня уже от одного рассказа мутит, — сказала Тонкс.

Жалости в её глазах не было, но скрыть, как ей больно за него, она не могла.

— Я не представляю, как можно не обращать внимания на Тедди или Анну даже ненадолго, не говоря уже обо всём их детстве.

— А меня все замечают! — с готовностью сообщил Тедди, широко улыбаясь.

Его возглас и смех четверых взрослых разогнали мрачное настроение, окутавшее комнату.

— Тут ты прав, маленький я, — сказал Гарри, снова обнимая Тедди.

Он не мог даже представить, чтобы крестник рос в обстоятельствах, хоть сколько-нибудь похожих на его собственные.

— Тебя никто никогда не будет игнорировать.

— Вы с Анной, сынок, — самое дорогое, что у нас есть, — сказал Римус.

Он потянулся через стол и подхватил Тедди, который радостно обнял отца и сделал свои глаза и волосы такими же, как у него. Тонкс, всё ещё державшая спящую дочь, придвинулась к ним и улыбнулась.

— Не хочу, чтобы ты когда-нибудь в этом сомневался.

— Не буду, папа!

Гарри и Дафна улыбались, глядя на них. Улыбка Гарри стала немного грустной, когда он вспомнил похожее мгновение из своего детства — похожее и всё же другое, совсем другое…

Пятница, 31 июля 1987 года
21:30

Гарри слегка улыбался, поднимаясь по лестнице в свою спальню. Сегодня ему исполнилось семь. До Хогвартса оставалось всего четыре года!

Обычный семилетний ребёнок вряд ли думал о том, сколько лет ещё осталось до школы, но для Гарри Поттера это значило всё. Он не мог дождаться, когда наконец отправится в Хогвартс. Когда наконец сможет как следует учиться магии.

В конце концов, способов развлечь себя беспалочковыми чарами левитации было не так уж много.

Он обожал слушать о Хогвартсе. Римус рассказал ему столько историй о собственных школьных приключениях, и Гарри не терпелось испытать всё самому. Ему хотелось узнать всё. Открыть всё, что только можно открыть в магии. Варить зелья, летать на мётлах, работать с волшебными растениями, превращать одно в другое, изучать и открывать ещё столько чудес этого мира.

Дома было так скучно. Что ему ещё оставалось делать в Годриковой Впадине? Он ведь прожил здесь всю жизнь. Родители почти не обращали на него внимания, брат тоже едва замечал. Даже сегодня, в их общий день рождения, родители и крёстный Джейкоба, Сириус, весь день провели с Джейкобом.

Если они и заметили отсутствие Гарри, искать его не стали.

При этой мысли слабая улыбка исчезла. Было больно. Гарри изо всех сил пытался внушить себе, что ему не больно, но ничего не получалось. Он пытался найти этому оправдание. Ведь именно Джейкоб победил Волан-де-Морта и заслуживал внимания, которое получал. К тому же разве Римус не был всегда рядом с Гарри? Но всё равно было больно. Он гадал, утихнет ли когда-нибудь эта боль.

Надеялся, что однажды это произойдёт.

По крайней мере, подарки ему купили. Дельфино, должно быть, рассказал им, как он любит читать, потому что на день рождения Гарри получил книги. «Руководство по средневековому колдовству» и «Квиддич с древности до наших дней». Квиддич его не особенно интересовал, но папа хотя бы что-то ему подарил. Уже ради одного этого он прочитает книгу.

Вот почему в тот вечер Гарри шёл к себе в спальню, собираясь забраться в постель с одной из новых книг. Проходя мимо комнаты брата, он услышал, как папа разговаривает с Джейкобом, и остановился у двери послушать.

— …хорошо провёл день рождения? — спрашивал Джеймс.

— Ещё как! — воскликнул Джейкоб. — Хочу поскорее опять полетать!

— Посмотрим, — ответил Джеймс.

Гарри почти слышал улыбку в его голосе.

— Ты знаешь, как мама относится к полётам.

— Знаю, — сказал Джейкоб. — Надеюсь, она не сердится из-за того кувырка.

Гарри их не видел, но услышал шорох и понял, что брата обняли. Он знал, что подслушивать не следует, но почему-то не мог уйти. Сам не понимал почему. Может быть, ждал, когда произнесут его имя?

— Она на тебя не сердится, Джейк, — заверил его Джеймс. — А если бы и сердилась, не переживай. Она никогда не злится долго.

— Ладно, — ответил Джейкоб.

— Ты, сынок, наша гордость и радость, — с гордостью сказал Джеймс. — Никогда в этом не сомневайся. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, папочка.

Чего бы Гарри ни ждал, больше слушать ему не хотелось. Он поспешил дальше, крепко прижимая книгу к груди, чтобы хоть как-то сдержаться. Добрался до своей комнаты, закрыл дверь и прислонился к ней спиной — и тут по щеке скатилась первая слеза.

Он отчаянно пытался убедить себя, что папа думает так об обоих сыновьях.

Должен же быть способ выделиться. Чтобы его заметили — или хотя бы признали, что он существует. Забираясь под одеяло и забыв о книгах на тумбочке, Гарри думал об этом и понимал: сделать он может немногое. По-настоящему ему нравилось только учиться, особенно читать. Судя по тому, что Римус рассказывал о четырёх факультетах Хогвартса, он, скорее всего, попадёт в Когтевран, а не в Гриффиндор, где учились родители и Римус.

Может, этим и стоит воспользоваться, подумал Гарри. Он крепко прижал к груди плюшевого волка, подаренного Римусом на день рождения. Может быть, однажды ему действительно удастся выделиться, показать родителям и всем остальным, как много он знает. Может быть, однажды он станет достоин их внимания.

Плакал он, как всегда, беззвучно.

Воскресенье, 21 ноября 2004 года
18:00

Гарри моргнул, возвращаясь в настоящее.

Он уже много лет не вспоминал тот вечер, но слишком хорошо помнил детское желание — чтобы родители его заметили. Помнил, как в конце концов отказался от этого желания и стал просто надеяться, что когда-нибудь боль пройдёт. Им так долго пренебрегали, что ему хотелось лишь одного: пусть это чувство ослабеет, пусть ему станет не так важно.

Он был рад, что со временем боль утихла. Он никому не пожелал бы подобного — и уж точно не своим крестникам.

Понадобилось время, гораздо больше, чем хотелось бы, но Гарри научился принимать своё положение. Его семьёй были мать, отец и брат. Но его настоящей семьёй были Дафна, Римус, Тонкс и двое крестников. Пусть другая семья в неё не входила — это было необязательно. Он давно с этим смирился.

Пора было и поступать соответственно. Родство само по себе не давало другой его семье права на приглашение. Дурслей он ведь не приглашает.

Он встретится с родителями и братом и сообщит о предстоящей свадьбе с Дафной. Это он уже решил и отступать не собирался. Причём сделать это следовало поскорее. А вот попадут ли они на свадьбу, будет зависеть только от их реакции.

Больше он не станет об этом тревожиться. Родители никогда не утруждали себя тем, чтобы делиться с ним важными мгновениями своей жизни. Они заслуживают такого же отношения, и большего от него не получат.

Ни больше ни меньше.

— Гарри? — говорила Тонкс, помахивая перед его лицом свободной рукой. — Ты точно в порядке?

Он моргнул и огляделся, обнаружив, что на него смотрят четыре пары глаз. Быстро понял, что выпал из разговора. Посмотрел на встревоженные лица троих людей, которым доверял больше всего, и улыбнулся. Разве не поэтому они и были его настоящей семьёй? Они за него тревожились. Он был им дорог.

Что по сравнению с этим значили, по сути, чужие люди?

— Я в порядке, — ответил он и не солгал. — Кажется, на меня снизошло озарение.

— Вот как? — отозвался Римус. — Расскажи.

— Я всё это время переживал, что делать с родителями и братом, — сказал Гарри. — И, по правде, зря. Думаю, во мне до сих пор живёт частица того ребёнка, который отчаянно хотел, чтобы родители его заметили. Даже когда я смирился, что этого не будет, и велел себе жить дальше, это желание, наверное, никуда не исчезло. Но зачем мне это нужно? Пусть они мои родители — для меня это всего лишь другая семья. Не главная. Я в них не нуждаюсь. Моя настоящая семья здесь, со мной. Как и всегда.

Словно с плеч исчезал груз, которого он прежде даже не замечал. Удивительное чувство свободы.

— Я всё равно скажу им, что женюсь, — продолжил он. — Но придут ли они на свадьбу, будет зависеть только от их реакции. И больше ни от чего.

Дафна улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Тебе решать, Гарри, — мягко сказала она. — С Поттерами или без них, мы с тобой скоро поженимся. И я не могу дождаться этого дня.

— Ты же знаешь, я всегда буду рядом, Гарри, — сказала Тонкс. — Из всех моих дальних кузенов ты самый любимый.

Гарри улыбнулся этому напоминанию. Дорея Поттер, урождённая Блэк, приходилась двоюродной бабушкой Андромеде, её сёстрам и Сириусу. Все они были троюродными братом и сёстрами Гарри, а Тонкс и Драко — его троюродными племянницей и племянником. Иногда он забывал, как много у него дальней родни. Впрочем, один из этих родственников скоро должен был стать ещё и его свояком, а другая была женой его крёстного, так что обычно проще было об этом не задумываться.

— Я поддержу тебя, что бы ты ни решил, Гарри. Как поддерживал всегда, — сказал Римус.

— Спасибо, — ответил Гарри, всем существом ощущая благодарность. — Вам всем.

Остаток вечера прошёл заметно легче. Хотя было ясно, что разговор ещё не выходит у всех из головы, Гарри был благодарен за то, что к теме остальных Поттеров больше не возвращались. Последний час они беззаботно болтали, и слишком скоро настало время укладывать детей, а Гарри и Дафне — отправляться домой.

— Можно нам уложить детей? — спросил Гарри, когда они встали.

— Конечно, Гарри, — с улыбкой ответил Римус и бережно передал ему зевающего сонного сына.

Рядом Дафна принимала Анну у Тонкс, которая тоже улыбалась.

— Мы зайдём пожелать им спокойной ночи через несколько минут, — добавил Римус.

Гарри и Дафна вместе прошли в спальню Анны. Гарри с нежностью смотрел, как Дафна укладывает её в кроватку и подтягивает одеяльце до груди. Они по очереди поцеловали малышку в лоб, стараясь не разбудить, и вышли.

— Теперь твоя очередь, маленький я, — тихо сказал Гарри, неся Тедди в его спальню. — Похоже, ты уже готов спать.

— Не-а, — сонно пробормотал Тедди и снова зевнул.

Гарри улыбнулся, опуская его на кровать и укрывая одеялом. Тедди тихонько хихикнул, когда Гарри взъерошил ему волосы, а затем поцеловал в лоб.

— Спокойной ночи, малыш, — тихо сказал он. — Никогда не забывай: мы с тётей Дафи гордимся тобой не меньше, чем твои родители. Мы оба тебя очень любим.

— Я вас тоже люблю, дядя Гарри, тётя Дафи, — ответил Тедди, пока Дафна целовала его в лоб. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, милый, — сказала Дафна.

Выходя из комнаты, она покосилась на Гарри и прошептала:

— Когда-нибудь я тебе отомщу за то, что ты поощряешь это прозвище. Только подожди, Поттер.

Гарри фыркнул. По фамилии Дафна называла его только когда сердилась или притворялась сердитой — по крайней мере, с тех пор, как он впервые пригласил её на свидание восемь лет назад.

— Как скажешь, дорогая.

— Уложили? — спросила Тонкс.

Теперь её волосы были каштановыми и не доходили до плеч.

— Да, — ответил Гарри. — Думаю, нам пора. Уверен, Минерва уже меряет шагами кабинет и нетерпеливо ждёт, когда мы уйдём через её камин.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся Римус. — Спокойной ночи вам обоим.

— Спокойной ночи, — отозвались они.

Они вышли через проём за портретом и, напоследок улыбнувшись Римусу и Тонкс, направились к кабинету директрисы. По дороге Дафна снова взяла Гарри под руку.

— Ну что, тебе лучше? — спросила она.

Впервые Гарри не пришлось долго обдумывать ответ.

— Да, — сказал он. — Гораздо лучше.

Absque (Без...) — латинский предлог со значением отсутствия или исключения. Название не уточняет, без кого или чего, но рассказ постепенно наполняет его смыслом.