Глава 1: Глава 1

После битвы за Хогвартс, после того как пересчитали погибших и отправили раненых в больничное крыло, после объятий с друзьями и попыток утешить миссис Уизли — после всего этого Гермиона наконец позволила себе вздохнуть.

Сидя на первой ступеньке лестницы, ведущей к главному входу в замок, девушка — если после всего пережитого её ещё можно было так называть, — могла с особой ясностью видеть поле боя.

Зелёная трава в нескольких местах была залита красным. Зелёный и красный — цвета войны. Два заклинания, чаще всего использовавшиеся в этом безумии: смертельное проклятие и «Ступефай». Глаза мальчика, который вновь выжил, и цвет крови — как друзей, так и врагов, павших на их пути.

Гермиона была уверена, что ещё много ночей подряд, закрывая глаза и погружаясь в объятия Морфея, она будет видеть лишь картины в зелёных и красных тонах. И так будет продолжаться, пока зачарованная пыль Бесконечных не осядет в её сознании. Она никогда не забудет, что чувствовала, видя, как эти цвета вырываются из её собственной палочки.

Когда-то давно она и представить себе не могла, что способна произнести смертельное проклятие. Ведь для этого нужно желать смерти другому человеку, а Гермиона была не кем иным, как яростной защитницей жизни — любой жизни, чьей бы она ни была. Но она ошибалась. Лишь когда война показала ей своё уродливое лицо, Гермиона смогла по-настоящему понять, на что способна.

Война есть война. Твоя жизнь или жизнь врага — жизнь врага или жизнь друга. Выбор сделать действительно просто, но потом остаётся пустота. Ужас от осознания того, что всего два коротких слова могут заставить кого-то исчезнуть. Кого-то, кто, возможно, и верил в нетерпимость, но у кого были отец, мать, а может, даже жена и дети, которые будут оплакивать его смерть. Это было похоже на то, словно ты навсегда вычёркиваешь из истории одну из возможных судеб.

Она снова вздохнула.

Она почти завидовала тем, кто никогда не смог бы сотворить смертельное проклятие, даже ради спасения собственной жизни. Рону, например, это так и не удалось… Большинство Пожирателей смерти тоже не были на такое способны. Не то чтобы они не представляли опасности: в конце концов, убить человека можно и куда более простыми способами…

«Авада Кедавра» — самое могущественное из трёх Непростительных заклятий. Одних слов и намерения недостаточно: нужно направить магию так, чтобы она проникла достаточно глубоко в другого человека и насильно вырвала его душу. Ощущение от этого отнюдь не из приятных.

И Гермионе предстояло прожить остаток жизни, зная, что она способна не только испытать намерение, необходимое для того, чтобы слова «Авада Кедавра» стали смертельными, но и обладает достаточной силой для этого. Она боялась, что её нравственные принципы однажды не позволят ей сдержать собственную магию.

Позади неё возникла тень, и Гермионе пришлось приложить усилия, чтобы не выхватить палочку и не атаковать незваного гостя. Но запах был ей знаком, и она почувствовала, как напряжение отпускает плечи, когда Гарри опустился рядом.

Некоторое время они молчали, глядя на сад ужасов, который когда-то охранял то, что можно было бы назвать воспоминаниями о детских приключениях, если сравнивать их с кошмарными воспоминаниями о ночи, которая наконец осталась позади.

Гарри слегка толкнул её своим левым плечом в правое.

— Всё в порядке?

Гермиона недоверчиво посмотрела на него, и Гарри хватило совести смутиться из-за самого своего вопроса.

Зелёные глаза встретились с карими — глазами, в которых таились общая боль, память о бесчисленных злоключениях, пережитых вместе, и способность быть кем угодно и всем сразу. Глазами, отражавшими силу, текущую в их жилах.

В тот момент Гермиона была уверена: Гарри — единственный, кто её поймёт. Все ужасы этого года они пережили вместе. Так было с самого начала, и так оставалось даже после того, как Рон ушёл.

— Ты был потрясающим в бою, Гарри.

Он покраснел от похвалы, и Гермиона полюбила его за это ещё сильнее. Когда видишь, как человек, убивший всего несколько часов назад на залитом кровью поле боя столько же людей, сколько и ты сама, краснеет от обычного комплимента, вера в человечество восстанавливается. Гермиона не была настолько наивной, чтобы думать, будто теперь всё наладится, но мягкое, тёплое чувство дружбы к этому мальчику заполняло хотя бы часть пустоты, которую она ощущала внутри.

— Ты тоже, Гермиона.

Ни один из них не упомянул Непростительные заклятия, которые применил другой, но оба всё знали. Гарри видел, как Гермиона наложила «Круциатус» на Беллатрису, когда та, Пожирательница смерти, уже была повержена. И Гермиона позволила себе на мгновение улыбнуться, увидев, как мучается женщина, которая когда-то держала её на острие кинжала.

Гермиона знала, что Гарри наложил на Люциуса «Империус», заставив его отнести Волдеморту ложное послание. А перед тем, как снять заклятие, Гарри заставил его снять плащ и маску, скрывавшие его личность, и встать на колени перед Джинни, чтобы извиниться за случившееся в Тайной комнате. Всё это время Джинни пинала Люциуса, а Гарри поддерживал заклятие, позволяя девушке немного отомстить.

Они знали, что способны применить смертельное проклятие, и видели отражение собственной силы в глазах друг друга.

Как после всего этого жизнь могла снова стать нормальной?

Гарри нарушил молчание:

— Так вы с Роном…?

Теперь покраснела Гермиона. Это было ошибкой.

— Вообще-то, думаю, это было просто отчаяние, Гарри… Адреналин и правда творит с нами странные вещи, да? Надеюсь только, что он поймёт.

— А ещё страх умереть, — рассмеялся Гарри, подумав о Джинни.

Оба понимали: Уизли никогда не смогут дать им то, в чём они нуждались. Да и как они могли? Пока Гарри и Гермиона сражались, Джинни оставалась в школе и отбывала наказание вместе с Хагридом. (Не то чтобы в тот год школа была надёжным убежищем, но там хотя бы были взрослые, на которых можно было положиться и которые большую часть времени избавляли подростков от необходимости нести на своих плечах бремя войны.) А Рон… Рон их бросил. Гермиона всё ещё не была уверена, что сможет его простить. Теперь, когда самое страшное осталось позади, обида оставляла во рту горький привкус.

— Кто-нибудь забрал тело Снейпа?

— Директора Снейпа, Гарри, — раздражённо поправила она. Некоторые вещи, похоже, никогда не меняются.

— Он никогда не был моим директором, Гермиона. Хотя теперь я уважаю его за то, на что он пошёл и чем пожертвовал.

Ещё один след, оставленный войной: они поняли, что неприкосновенных нет и что никто не бывает абсолютно злым. Ну, разве что Тёмный Лорд… Но даже в этом Гермиона всё ещё сомневалась. Она почти не сомневалась, что хороший психиатр мог бы помешать Тому Реддлу превратиться в лорда Волдеморта.

— Директор попросил одну из спасательных групп обыскать Визжащую хижину. К этому времени они, должно быть, уже нашли тело.

Гермиона не была уверена, но и вставать с места, чтобы кому-то помочь, у неё не было ни малейшего желания.

— Знаешь, мне его жаль. Теперь он наконец-то был бы свободен жить так, как хочет, не подчиняясь ни воле директора Дамблдора, ни воле Волдеморта… И всё это время он защищал меня, только чтобы в итоге узнать, что я, скорее всего, всё равно погибну. Он должен был выжить.

Гермиона посмотрела на Гремучую иву вдали. Она была согласна с Гарри, но…

— Не знаю, Гарри. Вообще-то, думаю, смерть стала для него облегчением. Мне кажется, профессор не рассчитывал пережить эту битву. А даже если бы выжил, вряд ли смог бы вернуться к нормальной жизни. Слишком долго он притворялся кем-то другим…

— Да, он почти всю жизнь провёл в борьбе, — добавил Гарри.

Оба понимали, какая мысль вертится у каждого на языке: как и мы. Смогут ли они когда-нибудь жить нормальной жизнью после того, как провели всё своё отрочество посреди войны, в которой им достались одни из главных ролей?

Гермиона снова вздохнула, и они обменялись печальными взглядами.

Зелёные глаза остановились на окровавленной лужайке.

Гермиона замечала сходство между Гарри и Волдемортом, однако различия между ними казались ей настолько огромными, что сама мысль о том, будто Гарри однажды может превратиться в подобного чудовища, которого они наконец одолели, выглядела нелепой.

Но их жизнь уже никогда не станет нормальной. Не с такой силой, что воздух вокруг них буквально вибрировал. Гермиону пронзил страх: она чувствовала, как воздух дрожит подобным образом, только рядом с покойным директором и Тёмным Лордом.

Зелёные глаза снова встретились с ореховыми. Гермиона видела в глазах Гарри страх — страх, что он не сможет себя сдержать. И боялась, что сама тоже не сумеет.

Она знала, что никогда не сможет его оставить. И чувствовала, что он тоже никогда её не бросит. В конце концов, только они двое могли по-настоящему понять друг друга. Война лишила их сил, но даже теперь они обладали могуществом, о котором ни один волшебник и мечтать не мог.

В тот миг, стоя перед окровавленными полями, среди цветов войны, Гермиона дала себе клятву: она поможет Гарри сохранить рассудок и сделает всё, даже невозможное, чтобы самой не поддаться собственной тьме.