Глава 1: Новая глава

Мужчина тихо скулил.

Короткий пушок каштановых волос, ореховые глаза, так похожие на отцовские, что сердце Гермионы на миг замерло.

Из его ран хлестала кровь. Она покрывала руки Гермионы, прижимавшей края разрезов, исполосовавших живот.

Стекала по запястьям. Окрашивала простыни ярко-красным.

— Всё хорошо, — успокаивала она, вливая ему в рот пузырёк обезболивающего зелья, пока он судорожно хватал воздух. — Всё будет хорошо.

Не будет. Спасать его уже поздно.

Теперь она могла лишь облегчить его страдания. Пусть он видит перед собой доброе лицо и не умирает в страхе и одиночестве.

— Пожалуйста… пожалуйста… Я не… я не могу… Моя дочь. Я не хочу умирать. Помогите мне, прошу.

Гермиона не обратила внимания на раскалённую иглу, пронзившую сердце, на тяжёлый ком, подступавший к горлу. Вместо этого она продолжала неотрывно смотреть ему в глаза, проводя окровавленным большим пальцем по нахмуренному лбу.

— Послушайте, — сдавленно произнесла она, выдавив непрочную улыбку. — Вы могли бы… могли бы рассказать мне о своём доме? Расскажете о дочери? — Одной рукой она продолжала гладить его по голове, убирая волосы со лба, а другую сняла с ран, решив вместо этого сжать его ладонь. Кровь потекла сильнее.

Иногда милосерднее было приблизить конец.

Иногда Гермиона чувствовала себя такой старой.

Мужчина судорожно сглотнул. Встретился с ней взглядом — и понял.

Кивнув, он рассказал о своей светловолосой дочери. Шесть лет, вся жизнь впереди. Любит ромашки, лошадей и плавать. Однажды он собирался отвезти её к океану, покататься с ней верхом по песку, играть в волнах, оберегая её от воды.

Примерно на середине его сбивчивого рассказа напряжение покинуло тело, и последние слова прозвучали едва слышным шёпотом.

— Мне… так холодно.

Она крепче сжала его ладонь и проиграла битву со слезами. По крайней мере, они были беззвучными.

— Знаю, — кивнула она. — Ещё мгновение, и всё будет хорошо.

Мгновение прошло, и он тоже затих.

***

За время войны сердце Гермионы не раз подвергалось жестоким ударам. Увечья сделали его твёрдым: теперь оно больше походило на кость, чем на бьющуюся мышцу.

Но рано или поздно надтреснувшая кость должна была сломаться.

Поздно вечером её дежурство наконец закончилось, но слёзы всё лились. Гермиона ввалилась в комнату лучшего друга, заплаканная, с текущим носом.

Она скучала по родителям.

Ей была ненавистна эта война.

Она ненавидела быть целителем, каждый день сражаться со смертью.

На её руках было столько крови. Слишком много, чтобы когда-нибудь отмыть её до конца.

Ей было так чертовски одиноко.

— Прости, — всхлипнула она, дыша коротко и прерывисто. Она цеплялась за Гарри, и её слёзы пропитывали его рубашку.

— Всё хорошо, — пробормотал Гарри, опустив подбородок ей на макушку.

Гермиона с отчаянием вцепилась в его рубашку. Слёзы не прекращались, разрастаясь в глубокие, мучительные, гортанные рыдания.

Пока от них не затряслось всё тело.

Пока чувства наконец не отпустили её и она не погрузилась в сон под мерный стук сердца Гарри у своего уха.

***

Когда подошёл Малфой, Гермиона сидела на крыше.

— Тяжёлый день?

Она неопределённо пожала плечами.

— Просто долгий.

— М-м.

Малфой прикурил сигарету от кончика палочки и глубоко затянулся. Как обычно, Гермиона погрузилась в их общее молчание, позволяя мыслям блуждать. Он успел докурить сигарету и уже вытаскивал следующую, когда снова заговорил.

— Значит, ты и Поттер, да?

Она взглянула на него, чувствуя, как сходятся брови.

— Что — я и Гарри?

— Знаешь, Грейнджер, — протянул он, сбивая пепел щелчком большого пальца, — какой я тебя только не считал, но уж точно не любовницей чужого парня. Не думаю, что младшая Уизли обрадуется.

— Прости, тебя недавно сильно ударили по голове? О чём, во имя Мерлина, ты несёшь, Малфой?

— О, по-моему, ты прекрасно понимаешь, о чём я, — резко возразил он.

Её руки сжались в кулаки.

— Говори прямо или вообще молчи.

— Я видел тебя вчера. Выходящей из его комнаты. Слишком рано для какого бы то ни было совещания. Хорошо провели ночку?

У неё всё оборвалось внутри. Конечно, из всех людей в убежище увидеть её должен был именно он.

Боже, как же хотелось его ударить. Хотелось выплеснуть ярость.

— Приятно знать, что ты так низко обо мне думаешь, Малфой. Но то, что ты увидел и из чего тут же сделал свои невежественные выводы, — это Гарри, который утешал меня после особенно тяжёлого дежурства. И ничего больше. Не то чтобы это было твоим грёбаным делом.

Гнев Гермионы перелился через край и хлынул из глаз горячими слезами. Она резко провела ладонями по щекам, но заставила себя не отводить взгляда.

— Иногда ты такой озлобленный мудак, правда? А твоя завистливая зацикленность на Гарри уже порядком заебала.

Он отшатнулся так, словно она дала ему пощёчину.

— Прошу прощения, я не завидую!

Они прожигали друг друга взглядами по разные стороны вентиляционной шахты.

— Ну, называй это как тебе, блядь, угодно, засранец. Но у меня был худший грёбаный день в жизни, а Гарри, который мне как брат, помогал собрать себя по кусочкам. Так что можешь не сотрясать воздух! Это называется дружбой, Малфой. Попробуй как-нибудь.

Она судорожно хватала воздух. Грудь Малфоя тоже тяжело вздымалась. По его лицу скользнула тень стыда, но молчание всё тянулось, становясь хрупким, готовым треснуть. Гермиона понимала, что задела за живое. Но он так ничего и не сказал, поэтому она с шумным вздохом отвернулась и скрестила руки.

Его взгляд обжигал ей щёку, становясь всё ощутимее. Прошла долгая минута, прежде чем он наконец нарушил их противостояние тихими словами.

— С дружбой может быть сложновато, Грейнджер. Ты единственная здесь, кто разговаривает со мной по собственной воле.

Она посмотрела на него как раз в тот момент, когда он опустил глаза. Проследила за его взглядом: тот остановился на скрытой под одеждой Чёрной метке.

— Прости, — выдавил он.

— Хорошо.

Постепенно напряжение между ними сошло на нет. Никто не двинулся с места. Когда она снова взглянула на него, он всё ещё смотрел на свою руку.

— Прошло больше двух лет с тех пор, как ты перешёл на нашу сторону, Малфой. Люди это приняли. У тебя могли бы быть здесь друзья, если бы ты хоть немного постарался.

Его ответный смех был резким и острым. Столько горечи, что она осеклась.

— На высоте твоего нравственного превосходства, должно быть, совсем нечем дышать. Люди ничего не оставляют в прошлом. Не по-настоящему. Давай не забывать, где мы находимся. Никто не хочет со мной дружить, Грейнджер.

— Уверена, это неправда. Я знаю, Гарри… большинство людей здесь… были бы только рады…

— Поттеру на меня плевать, — отрезал он. — Я для него средство достижения цели, как и для всех остальных. Меня терпят, потому что приходится. Потому что я их полезный маленький шпион. — Он снова посмотрел на свою руку. — Может, и прошло больше двух лет, Грейнджер, но некоторые шрамы… некоторые ошибки… они не исчезают.

Теперь он словно застыл; от высокомерной юношеской пылкости давно не осталось и следа. Он стряхнул пепел и глубоко затянулся.

Гермиона не знала, что сказать, поэтому не сказала ничего.

— Я так тебя и не поблагодарил, — хрипло произнёс он.

— За что?

— Надо было поблагодарить. За то, что выступила в мою защиту, когда я захотел перейти на вашу сторону.

— А. — Гермиона принялась выкручивать пальцы на коленях. — Ты… не обязан. Так было правильно, вот и всё… К тому же кажется, будто с тех пор целая жизнь прошла.

— М-м, — отозвался Малфой с явным неверием.

Он запрокинул голову, выпуская струю дыма в ночное небо. У Гермионы перехватило дыхание. Что-то в изгибе его вытянутой шеи, в очертании мышц заворожило её. Не в силах отвести взгляд, она подумала: если бы вместе с дымом он выдыхал пламя, то вполне оправдывал бы своё драконье имя.

***

Время двигалось по спирали, как звёзды над головой, и вскоре опавшие осенние листья скрылись под хрустящим белым слоем снега. Ещё одно время года, украденное у них войной. Жизнь на площади Гриммо тянулась в бесконечной изнурительной рутине. В лазарете больные появлялись и уходили… хотя некоторым так и не суждено было выйти.

Рождество прошло почти незаметно; лишь несколько редких ёлочных шаров на кухне и в гостиных напоминали о каком-то веселье.

Холодная тьма принесла с собой новый год.

Внизу пили, но Гермионе было не до празднований. И не до того, чтобы топить горе в вине. Поздним вечером накануне Нового года она снова оказалась одна на крыше, среди кружащихся снежных вихрей. Она наколдовала три ярких голубых огонька, чтобы осветить выступ; те покачивались над ней на ветру.

Гарри был на задании в Шотландии… но вернуться должен был ещё утром. От тревоги её мутило.

В прошлые годы она давала себе новогоднее обещание остаться в живых. Теперь Гермиона уже не ставила таких целей, но молилась всем божествам, каких только могла вспомнить, о благополучном возвращении лучшего друга.

Скрипнула дверь, возвещая о чьём-то появлении. Она и без взгляда знала, кто пришёл.

Малфой провёл рукой по волосам и, извинившись за вторжение, сел рядом на выступ, свесив одну длинную ногу.

— Прости, но убежище забито до отказа. Захотелось хоть немного грёбаного свежего воздуха.

Когда он прикурил, она насмешливо приподняла бровь. Свежего воздуха, как же.

— Сикль за твои мысли, Грейнджер.

Малфой посмотрел на неё испытующе. Она покачала головой, пряча тревогу за слабой улыбкой. Играла Гермиона неважно, но говорить о Гарри и облекать свои худшие страхи в слова было невыносимо.

— Дал себе какие-нибудь новогодние обещания, Малфой?

Он фыркнул.

— Ты шутишь, да?

— Нет, не особенно.

Это вызвало настоящий смешок. Его взгляд скользнул по ней, и по всему телу пробежала дрожь. Драко Малфой весь состоял из резких линий и несгибаемых граней, но под светом её голубых огоньков, с улыбкой на губах и светлой чёлкой, танцевавшей вокруг лица, он преобразился. Стал чем-то мерцающим и совершенно непозволительно притягательным.

— Не знаю, заметила ли ты, но у нас сейчас война, — сухо сказал он. — Не думаю, что новогодние обещания чем-нибудь помогут.

Гермиона посмотрела на сигарету в его руке, а затем многозначительно подняла на него глаза.

— Я могу придумать одно обещание, которое было бы весьма полезным.

— А-а, ну это зависит от точки зрения, разве нет?

— По-моему, нежелание заболеть раком и умереть — вполне неплохая точка зрения.

— Правда? — спросил он с безошибочной серьёзностью. На долю секунды Малфой показался невыносимо печальным, но затем нарочито глубоко затянулся, и на лицо снова легла холодная маска.

Ветер метался между соседними зданиями. Снежные тучи над головой скрывали звёзды.

Время медленно приближалось к полуночи.

Гермиона опустила взгляд на часы: секундная стрелка миновала шестёрку.

— Последний шанс, Малфой.

— Пожалуй, нет, Грейнджер. Не в этом году.

— Нет, — сказала Гермиона. — Ты прав.

И тогда наступил Новый год.

Ветер стих.

Они с Малфоем оказались внутри прекрасного, безмятежного снежного шара. Стояла тишина, такая глубокая тишина, и они смотрели, как мягко падает снег. За пределами купола шла война. Где-то совсем рядом был ад на земле. Она подумала о Гарри, который там, во тьме, рискует жизнью и здоровьем. О родителях на другом конце света. Потом обо всех, кого лечила в последнее время… о тех, кого не удалось спасти, и об их семьях, встречающих Новый год без близкого человека.

Тихая одинокая слеза скатилась по её щеке. Но, по крайней мере, сегодня она была не одна.

— С Новым годом, Драко. Спасибо, что посидел со мной.

Длинный бледный мизинец робко лёг поверх её мизинца, а через мгновение крепко обвился вокруг него.

— С Новым годом, Гермиона, — пробормотал он. — Я рад, что ты рядом.