Глава 1: 1.

Гарри сидит на краю кровати, всё ещё в пижаме, и смотрит в пустоту.

В это время года на площади Гриммо всегда было чуточку холодновато. По спине пробегает холодный пот, пальцы подрагивают — руки всё ещё не слушаются.

Кошмары теперь стали такой же частью его жизни, как палочка, — продолжением самого себя. Однажды он спросил Джинни об этом вслух, посреди ночи, проснувшись с криком: сможет ли он вообще узнать себя, если кошмары когда-нибудь исчезнут?

Джинни долго и внимательно смотрела на него. Он не дал ей задать следующий вопрос: отвернулся и сказал, что утром ему станет лучше.

К тому времени они уже несколько недель как решили расстаться — снова. Джинни уехала в Ирландию, чтобы присоединиться к «Летучим мышам» перед началом нового сезона.

Они пробовали отношения на расстоянии, но ничего не вышло. Теперь решили попробовать так: вместе, когда они рядом, и порознь, когда их разделяет расстояние. Гарри не слишком интересовался тем, чем Джинни занималась в Ирландии. Зато он был уверен, что она знала о его личной жизни — точнее, об её отсутствии, — пока её не было.

По крайней мере, она была добра и ничего не говорила. Или, во всяком случае, так он себе объяснял. Между тем он чувствовал, как в области переносицы начинает зарождаться головная боль.

В дверь резко стучат. Гарри вздрагивает, поднимает голову и видит, как заглядывает Кикимер.

—Завтрак, хозяин? —спрашивает он. Вопросительная интонация есть, но звучит это скорее как утверждение. Кикимер мог называть его хозяином, однако Гарри знал, кто на самом деле распоряжается в доме.

—Пока не надо, —говорит Гарри: прямой отказ обычно плохо воспринимался. —Спасибо.

Кикимер недовольно бурчит и тихо закрывает дверь. Затем Гарри слышит знакомый хлопок трансгрессии — наверное, эльф отправился на кухню Хогвартса или куда-нибудь ещё жаловаться.

Кикимеру вряд ли когда-нибудь пришло бы в голову поговорить с кем-то из «Пророка», но Гарри невольно задумывается: что было бы, если бы какой-нибудь предприимчивый журналист решил послушать, о чём говорят эльфы?

Он будто слышит в голове голос Гермионы и её возмущённые тирады. От этой мысли он вздыхает, закрывает глаза, снимает очки и массирует переносицу, чтобы ослабить давление.

Есть ему совсем не хочется. А теперь, когда Джинни уехала, нет ничего срочного, ради чего стоило бы вставать. Ему некуда идти, и никто его не ждёт. Впервые в жизни он полностью свободен.

Мрачно подумав, Гарри признаёт: какая-то его часть считает, что это бремя тяжелее любого крестража.

—Тебе нужно хобби, дружище.

Гарри сдерживает желание закатить глаза. Рон устраивается поудобнее на диване и начинает щёлкать кнопками пульта от телевизора. Телевизор был недавней покупкой Гарри — главным образом потому, что он так много времени проводил на площади Гриммо и не хотел ничего менять. Во всяком случае, пока.

Какое-то время Гарри думал, что внимание прессы к нему, к тому, кто он такой и что сделал, рано или поздно утихнет. Наивная и глупая мысль, но она всё же помогала ему, пока он поступал на службу в Министерство и вливался в ряды авроров. Стоя рядом с бывшими однокурсниками и изучая теорию того, чем он занимался ради выживания с одиннадцати лет, Гарри ощущал себя почти невидимым. Все знали и ждали, что Гарри Поттер станет аврором, и потому ему казалось, что его роль в большой картине мира будет куда скромнее. Он мог затеряться среди друзей и коллег, не высовываться и пытаться делать что-то значимое — продолжать творить добро, теперь, когда всё закончилось.

Три года учёбы, затем стажировка, которая всё больше походила не на работу, а на спектакль. Его не допускали к полевым заданиям, пока остальные продвигались вперёд. Наконец он столкнулся с Шеклболтом и потребовал объяснений.

Гарри Поттеру, может, и полагалось стать аврором, но настоящим аврором — полезным — ему никогда не стать. Он слишком ценен, слишком важен. Кингсли был тактичен и не произносил этих слов, но Гарри всё равно их слышал.

—В Министерстве ещё много полезной работы, —мягко сказал Кингсли, а Гарри пытался — и не мог — принять эти слова за чистую монету.

Теперь он понимал то, чего не мог понять в семнадцать: если Гарри Поттер погибнет на задании под надзором Министерства, это станет проблемой. Он пережил Волдеморта — погибнуть во время заурядной стычки с контрабандистами, как всего несколько недель назад погиб его коллега Пирс, было бы неприемлемо.

Он понимал это, но всё равно не мог продолжать. Спустя несколько дней Гарри твёрдо, но вежливо подал заявление об увольнении.

Пресса и раньше гудела вокруг него тихим постоянным фоном, но теперь эта новость оказалась на первых полосах. Вопросы, комментарии, бесконечные статьи-мнения: что он собирается делать со своей карьерой, кто подвёл — Министерство или он сам? Гарри не читал газет, зато наслушался от Гермионы: та раздражённо и сердито бормотала себе под нос, вся напряжённая, как туго скрученная пружина, а потом отбрасывала газеты в сторону.

Вот почему появился телевизор — маггловская штука, с которой он почти не сталкивался в детстве, если не считать программ, которые Дадли смотрел, когда они были маленькими. Теперь телевизор стал ещё одним способом развлечься.

Артур, казалось, увлекался маггловскими вещами, но Рон относился к ним почти равнодушно. За исключением телевизора и движущихся картинок, которые не отвечали зрителям. Гарри так и не понял, действительно ли Рону было интересно или он просто хотел разделить с ним увлечение. Да и разбираться не собирался.

Одной компании Рона ему вполне хватало.

—Смотри, —говорит Рон, указывая на то, что Гарри теперь узнаёт как мыльную оперу. —У них тут что-то вроде… О.

Гарри едва сдерживает усмешку. На экране персонажи страстно целуются. Он смотрит на Рона.

—Так ты предлагаешь мне хорошенько целоваться?

—Может, и не помешало бы, —бурчит Рон и решительно жмёт на кнопку пульта.

—Твоя сестра уехала из страны.

—Эй, не говори о ней так.

—Как так?

—Ну, ты понял, —раздражённо отвечает Рон. Обычно он так реагировал, стоило кому-нибудь напомнить, что Гарри и Джинни вообще-то встречались, не говоря уж о том, что смотрели друг на друга. Рон не говорил, что думает об их отношениях, а Гарри не спрашивал. Разговоры о них сводились к тому, что Рон сквозь зубы интересовался, «не дурью ли они маются».

—А ты не можешь просто выйти куда-нибудь? Уверен, Ромильда до сих пор по тебе сохнет.

—Да, это точно хорошо закончится, —невозмутимо отзывается Гарри. Рон бросает на него взгляд.

—Ты понял, о чём я.

Гарри ничего не отвечает и отводит глаза. Рон вздыхает. Гарри смотрит на него: тот снова переводит взгляд на телевизор.

—Это тебе не на пользу, приятель. Сидишь в этом старом доме.

Гарри молчит, и Рон воспринимает это как ответ. Он снова вздыхает и устраивается на диване поудобнее. Так они проводят время каждые несколько дней: Рон заглядывает к нему в обеденный перерыв из магазина Джорджа, чтобы посидеть рядом и не слишком деликатно подталкивать его к переменам. А потом умолкает и просто составляет ему компанию, пока они смотрят, что показывают. Рон всё лучше справляется с пультом, а у Гарри появляется возможность поручить Кикимеру что-нибудь помимо подачи холодного завтрака. Они молчаливо договорились не говорить Гермионе, кто готовит им обеды.

Если Рон замечает, что Гарри лишь ковыряется в бутерброде или в другом угощении, которое приготовил Кикимер, то ничего не говорит. Гарри, со своей стороны, не напоминает Рону, что у него самого почти нет хобби — если не считать времени, проведённого с Гарри.

В последнее время Гарри не особенно хотелось рассуждать о том, что другим следует делать со своей жизнью, когда он и сам не знал, что делать со своей.

—Всё хорошо, Гарри?

Гарри поднимает голову. Он тут же напрягается, но, увидев знакомое лицо, расслабляется и кивает. Яркая улыбка Невилла помогает ему успокоиться.

—Ты уже вернулся из Болгарии? —спрашивает Гарри, когда Невилл садится рядом и лёгким взмахом палочки стряхивает с себя дождь.

Гарри незаметно осматривается. Они в маггловском пабе — Гарри выбрал его не случайно. Вероятность, что его кто-нибудь заметит, а тем более заинтересуется им, гораздо ниже. Всё было бы зря, если бы кто-то увидел, как с Невилла стекает вода, а мгновение спустя тот оказывается совершенно сухим. Но, как всегда, никто ничего не замечает и не обращает внимания.

Гарри окончательно убеждается, что выбрал верно: сюда лучше прийти, чем в «Дырявый котёл».

—Да, вчера вечером прилетел, —отвечает Невилл с улыбкой и устраивается на стуле поудобнее. К барной стойке подходит бармен. Они уже несколько раз сюда заходили, так что Невилл без лишних вопросов знает, что заказать. Он поворачивается к стойке и опирается на неё локтями. —А ты? Чем занимался в последнее время?

Гарри долго и пристально смотрит на него и приподнимает бровь. Улыбка Невилла становится виноватой.

—Прости, приятель. Надо было спросить.

—И кто на этот раз? —с улыбкой спрашивает Гарри. Он делает большой глоток, а Невилл коротко смеётся.

—Луна, вообще-то.

Гарри ставит стакан на стойку и удивлённо смотрит на него.

—Ты её видел?

Невилл качает головой.

—Получил письмо. Кажется, она всё ещё в Канаде. Или уже в Америке — не уверен. —Он пожимает плечами, и на лице у него появляется тёплая улыбка. —В общем, она хотела узнать, как ты. И специально попросила передать, что надеется: в это время года эти… джиллибороды не слишком тебя мучают.

—А, —отзывается Гарри. Он не понимает, о чём речь, но ему и не нужно.

Луна никогда не следовала чужим ожиданиям. Это восхищало его в ней.

Кажется, Невилла тоже: улыбка озаряет его лицо.

—Может, она скоро вернётся. Ну, то есть, когда-нибудь в ближайшее время.

—Будет здорово.

—Ага.

Бармен возвращается с напитком Невилла, и между ними воцаряется удобное молчание. Как и от Рона, Гарри ждёт от него ненавязчивых подталкиваний и вопросов о том, что он собирается делать дальше. В этом волшебный мир отличался от маггловского. Как и у Гарри, у Невилла не было недостатка в деньгах, и перед ним открывались любые возможности: он мог отправиться куда угодно и заняться чем угодно. В волшебном мире так не принято: каждая семья и каждый Великий род вечно искали какое-то высшее предназначение. В школе Невилл постоянно выглядел так, будто ему нужно было что-то доказать. Но теперь, после войны и после Нагайны, он наконец стал самим собой.

Он преуспел в работе аврора. Для всех, кроме Гарри, выбор профессии оказался неожиданным. Гарри до сих пор не решил, стоит ли и когда рассказать Невиллу о пророчестве, определившем жизнь Гарри и способном определить жизнь Невилла.

Как и множество раз до этого, он решает не говорить. Ему хочется и дальше видеть, как спокойно Невилл держится, как уверенно выглядит человек, который хорошо делает своё дело и нашёл цель, превосходящую его самого.

Гарри не забывал об этом, но порой всё же задумывался, правильно ли поступил на Кингс-Кросс, когда разговаривал с Дамблдором.

Тогда, по крайней мере, у его жизни была цель.

Теперь, делая ещё один глоток, Гарри в этом уже не уверен.

Он слушает рассказ Невилла о переполохе с мандрагорами и вовремя реагирует, когда тот говорит, что его отряд отбился от тролля. Гарри не всё равно — ни на происходящее, ни на Невилла. Особенно учитывая, как тот помогает ему незаметно исчезать, выбирая такие места, где Гарри никто не побеспокоит.

Просто разговоры об экспедициях, планах и всём, чем Гарри когда-то думал заниматься, раздражающе напоминают о том, что ему теперь недоступно. Невилл оказывается куда проницательнее, чем обычно показывает, и наконец легонько толкает Гарри локтем.

—Я могу чем-то помочь?

Гарри качает головой и не притворяется, будто не понимает, о чём речь. С Невиллом он не станет.

—Со мной всё хорошо. Правда. Просто… —Он выпускает воздух через рот, обхватив пустой стакан, и думает, будет ли подозрительно, если он попросит ещё. Он уже выпил две порции в компании Невилла — не считая тех двух с половиной, что были до этого. —Пытаюсь найти себе занятие.

—Если кто и заслужил передышку, так это ты, —отвечает Невилл и отпивает из своего стакана.

Слова звучат просто, прямо и без всяких намёков, но от Невилла это не похоже на ожидание — скорее, на констатацию факта.

Гарри вспоминает, почему ему нравится встречаться с Невиллом больше, чем с кем-либо из бывших однокурсников.

Невилл не любил игр.

Судя по тому, что Гарри слышал от Джинни о последнем годе в Хогвартсе, он понимал почему.

Дни Гарри становятся однообразными, и довольно скоро он понимает, что рано или поздно с этим придётся что-то делать.

Кикимер следит, чтобы он хотя бы ел. Вернее, чтобы еда у него была, а съедает он её или нет — уже другой вопрос. Гарри стал проводить дни в маггловской части Лондона: иногда просто бродит по улицам, иногда что-нибудь исследует. Когда он жил на Тисовой улице, то почти не видел города. А большая часть его жизни после этого прошла либо в бегах от тёмных волшебников, либо в погоне за ними. Анонимность помогает. Но ещё ему редко доводится испытать то особое спокойствие, которое приходит от пребывания среди людей. За ужином несколько вечеров назад он пытался объяснить это Рону и Гермионе, но у него не получилось.

—С ума сойти, —сказал Рон, качая головой. —Ты хочешь гулять среди толпы?

Гермиона прикусила щёку изнутри, явно пытаясь удержаться от ответа. Гарри посмотрел на неё.

—Что?

—Мне кажется, у этого может быть причина, —быстро сказала она и тут же сжала губы, замолчав. Затем глубоко вдохнула, будто собираясь с мыслями.

—Причина, по которой он шатается среди магглов? Да, Гермиона, мы поняли, —отозвался Рон. Он, несомненно, имел в виду, что магглам плевать, кто такой Гарри Поттер. Гарри и сам это понял. Гермиона покачала головой.

—Здесь слишком тихо, —сказала она, кивнув на дом, который теперь официально принадлежал Гарри. —Здесь никто не живёт.

—Да это же мечта! Гарри, ты бы, казалось, должен ценить тишину и покой, —сказал Рон, обращаясь к своему стакану.

Гермиона бросила на него выразительный взгляд, будто они оба упустили что-то очевидное.

—Не думаю, что он может.

—Я вообще-то здесь.

—Я знаю, я… —начала она и поджала губы. —Просто теперь всё иначе, правда? Когда ты один.

—Мы всегда можем снова переехать к тебе, —предложил Рон, пожав плечами. —Будем составлять тебе компанию.

—Твоя мама будет в восторге, —фыркнул Гарри и посмотрел на Гермиону. Та по-прежнему выглядела недовольной.

—Не то… Я не это имею в виду, —торопливо ответила она. Щёки у неё всё ещё розовели, но она продолжила, наконец переходя к сути: —Ты годами постоянно был среди людей, Гарри. Теперь… теперь всё иначе.

—Ага, он наконец может наслаждаться тишиной и покоем, —возразил Рон.

Гермиона медленно покачала головой и посмотрела на него тем странным взглядом, каким иногда смотрела, будто разгадывала загадку.

—Если он сам этого хочет, —сказала она наконец, а затем сменила тему. Рон с Гермионой начали спорить, и разговор постепенно переключился на них, пока Гарри доедал ужин.

Её слова застряли у него в голове и не давали покоя. Теперь он стоит в Национальной галерее, окружённый туристами, и смотрит на картину, которая стала одной из его любимых: птица заперта в стеклянном сосуде, вокруг собрались люди.

Не особенно тонкий намёк, почему Гарри так тянет к картине «Опыт с птицей в воздушном насосе», — примерно как попытки друзей убедиться, что с ним всё в порядке. Но Гарри больше не хотел хитростей и уловок — так же как устал от игр и планов Министерства, которое всё пыталось вернуть его в свои ряды тем или иным способом.

Он снова вспоминает слова Гермионы, глядя на птицу, и вдруг чувствует, будто ему самому не хватает воздуха. Его взгляд, как обычно, переходит к остальным фигурам на картине.

Гарри никогда не интересовался искусством — до Джинни. Она была спортсменкой и росла среди братьев, поэтому он удивился, когда узнал о её творческой стороне. Она упоминала, что иногда пишет стихи и делает наброски — просто чтобы занять руки.

—Ты ведь помнишь, что у меня когда-то был дневник? —легко пошутила она.

Даже то, как просто она говорила о том, что Том завладел ею, заставляло Гарри ещё сильнее восхищаться каждой её чертой. Свидания в волшебном мире сопровождались вспышками камер и поклонниками — как восхищёнными, так и не очень. Поэтому, пока они официально встречались, они часто бывали в таких местах: ходили по галереям, держась за руки и притворяясь обычной маггловской парой, вышедшей прогуляться.

Джинни была за целую страну от него, но Гарри всё равно оказался здесь. Отчасти — чтобы почувствовать себя к ней ближе и притвориться, будто ему невыносимо тяжело мириться с тем, что её нет рядом. Отчасти — потому что ему нравилось спокойствие людей вокруг, которым было наплевать, кто он такой.

И вот тогда слова Гермионы наконец обретают смысл.

Здесь слишком тихо.

Первые одиннадцать лет жизни Гарри никогда не было по-настоящему тихо, но он был невыносимо одинок. Его отодвинули в сторону и спрятали в тихих комнатах; громкие вспышки гнева Вернона спорили с постоянной суетой Петунии и истериками Дадли. В Хогвартсе ему пришлось привыкать к жизни в спальне с однокурсниками, к постоянному присутствию соседей по факультету и ребят из других факультетов. Но юный Гарри отчаянно за это ухватился. Теперь он с почти смущающей ясностью понимал, как сильно тогда жаждал такой близости, хотя вряд ли признался бы в этом.

Война окончена. Его «предназначение», если уж так называть, исполнено. А теперь, осознав, что и его вторая цель — продолжать приносить миру пользу — будет постоянно срываться из-за политической целесообразности, прикрытой заботой о его безопасности, он снова оказался там, откуда начал: один, сам по себе и ищет связи с людьми где только может.

Его взгляд останавливается на одной из девочек на картине. Она с ужасом смотрит на птицу, запертую в стеклянной клетке. Другая, вероятно, закрыла лицо руками. Их отец или дедушка, похоже, объясняет, что происходит. Взгляд Гарри привычно скользит от одной стороны картины к другой: разговор слева, напряжённое внимание мужчины с той же стороны, учёный, будто готовый вот-вот что-то сказать.

Странно и одновременно тревожно — чувствовать, что картина, написанная столько лет назад, видит тебя насквозь.

«Если он сам этого хочет», —сказала Гермиона о тишине и покое, о жизни в одиночестве.

Забавно, думает Гарри.

Он не уверен, что ему когда-нибудь вообще позволяли такое — жить в тишине и покое.

И не уверен, что знает, как это делается.

Проходит неделя. Холод проникает в город и пробирает до самых ступней. Теперь у Гарри вдоволь тепла: Кикимер постоянно поддерживает огонь в каминах. Но воспоминания о том, как в детстве он мёрз в своей кроватке, непостижимым образом снова всплывают в памяти.

Гарри старается чаще видеться с Роном и Гермионой, заезжает в «Нору», чтобы мистер и миссис Уизли как следует о нём позаботились. Выпивает с Невиллом, но не слишком много; заглядывает к Джорджу в магазин — и неизбежно оказывается окружён толпой. Именно это и напоминает ему, почему он туда больше не заходит. Одни дни он проводит в Национальной галерее, другие — в других местах. Рутины уже хватает, но она всё равно никак не помогает найти ответ на вопрос, чем заняться дальше.

Он игнорирует сов, присланных из Министерства, и старается не замечать взглядов семьи Уизли: обеспокоенных лиц и не слишком тихих шёпотов на кухне.

Он разбирается в себе. То есть даёт себе возможность понять, чего хочет, — хотя никто не знает, сколько можно выяснить, сидя на диване перед телевизором или бесцельно бродя по улицам Лондона.

И вот однажды, во время такой прогулки, в воздухе стоит пронизывающий холод. Гарри плотнее запахивает пальто, когда слышит это — жалобный скулёж, от которого он останавливается.

Гарри заглядывает в переулок, мимо которого проходит, пытаясь обойти людской поток возле закусочной с рыбой и чипсами. Его взгляд сразу падает на маленькую собаку: она дрожит и печально смотрит на него.

Гарри действует не раздумывая. Медленно приближается к собаке — точнее, к щенку, судя по его размеру, — и осторожно приседает.

—Привет. Что ты тут делаешь? —тихо спрашивает он, медленно протягивая руку. Щенок слегка отшатывается, но скулит ещё громче и продолжает смотреть на него.

Теперь Гарри видит, что шерсть у него коротко подстрижена, почти слишком коротко; рёбра выпирают. От этого у Гарри сжимается сердце. Щенок грязный и так сильно дрожит, что едва может стоять на месте. Гарри подходит ближе, повинуясь инстинкту.

—Всё хорошо, всё в порядке. Ну же, иди сюда, —ласково говорит он, всё ещё протягивая руку.

Щенок дрожит, глядит на него в полном ужасе, а затем медленно принюхивается к его ладони. Внутри Гарри что-то меняется, когда щенок нерешительно делает шаг вперёд.

Гарри кажется, что мир вокруг замедляется. Гул улицы отступает, а щенок неторопливо приближается к нему. Гарри всё ещё чувствует холод и всё сильнее хочет как можно скорее унести малыша отсюда.

Оказавшись рядом, щенок чуть ли не прыгает ему в объятия. Гарри подхватывает его и прижимает к груди, расстёгивает пальто и бережно укладывает щенка поближе к себе.

Тот тут же зарывается мордой ему в грудь и трётся о него, а потом поднимает голову. Гарри смотрит ему в глаза и внезапно чувствует себя на твёрдой земле — так, как не чувствовал уже несколько недель. Может, даже несколько лет.

—Давай-ка согреем тебя, хорошо? —шепчет он щенку.

Тот прижимается к нему ещё теснее.

Гарри крепко держит щенка у груди и оглядывается на улицу. Никто даже не взглянул на них.

Щенок тихонько скулит. Гарри снова смотрит на него и обнимает покрепче.

—Я тебя не брошу, —говорит он, выходит из переулка и вместе с толпой направляется обратно на площадь Гриммо.

—У тебя собака.

Гарри смотрит на Рона. Тот всё ещё не сводит глаз с пса — или с него, как уже научился думать Гарри. Собака жадно ест из тарелки, которую Кикимер приготовил с явной неохотой.

—А… ты уверен, что это… ну, знаешь… —неловко начинает Рон.

Гарри недоумённо смотрит на него.

—Уверен, что это что?

—Ну, —говорит Рон. В памяти Гарри всплывает то, о чём он сам раньше не подумал, и ему становится неловко. —Что это настоящее животное.

Гарри и правда об этом не подумал. Он осторожно достаёт палочку и шепчет несколько заклинаний. Собака не реагирует. Значит, она либо очень могущественный и никому не известный анимаг, либо, что гораздо вероятнее, просто собака. Однако это не особенно успокаивает Рона.

—Я нечасто имел дело с собаками, —говорит он, продолжая настороженно смотреть на пса. —Крукшенс — вот предел того, с чем я справляюсь.

—Я не мог просто оставить его там, —объясняет Гарри, хотя понимает, что Рону это и так известно. —На улице чертовски холодно.

—Ну да.

—Он просто… сидел и скулил, —говорит Гарри. Рон кивает, не сводя глаз с собаки, которая уже принялась за воду.

Гарри никогда не любил долго рассусоливать о своих решениях — хотя последние несколько недель это исключение. И сейчас он произносит слова с такой же уверенностью, с какой когда-то принимал все важные решения в жизни.

—Я его оставляю.

Тут Рон наконец обращает на него внимание и широко раскрывает глаза.

—Ты серьёзно?

Гарри пожимает плечами, изображая безразличие, которого не чувствует. Он уверен в этом сильнее, чем во всём, что случалось в последние годы, — разве что в своих чувствах к Джинни.

—А почему нет? —говорит он, избегая взгляда Рона и теребя край рубашки. Сам он смотрит на собаку. —Мне всё равно больше нечем заняться.

Рон молчит. Когда Гарри наконец смотрит на него, тот встречает его нечитаемым выражением лица. Это неуютно: Рон обычно не скрывает своих чувств и редко удерживается от того, чтобы прямо сказать, что думает. Он щёлкает языком и снова переводит взгляд на собаку.

—Ладно, —говорит он как раз в тот момент, когда пёс заканчивает есть. Гарри тоже смотрит на него и замечает, как тот поджимает хвост и медленно направляется к ближайшему дивану. Оба наблюдают, как собака заползает под него. Гарри тянется было рукой, чтобы выманить её, но останавливается, когда пёс разворачивается к ним. Он в безопасности, под диваном, но смотрит на них снизу вверх.

—Как назовёшь? —спрашивает Рон.

Гарри смотрит на собаку. Та, словно каким-то образом понимая, что о ней говорят, тоже смотрит на него.

Пёс начинает дрожать, и Гарри охватывает тревога. Но собака медленно выползает из-под дивана. Теперь он понимает почему: хвост у неё виляет так сильно, что дрожит всё тело. Она направляется к Гарри.

Он удивлён, но обрадован, когда пёс оказывается рядом и поднимает передние лапы, будто просит взять его на руки.

Гарри тут же подхватывает его. В ответ собака покрывает его лицо лизьём, и он не может сдержать смеха.

Имя приходит ему в голову так же быстро, как он решил принести пса домой. Гарри запускает пальцы в его шерсть и улыбается Рону.

—Чиппи, —говорит он. —В честь места, где я его нашёл.

Рон кивает, поджимая губы. Смотрит на Гарри, потом — на Чиппи.

—Ладно. Пусть будет Чиппи.

Он принимает это слишком легко, но Гарри не хочется разбираться, почему.

Чиппи виляет хвостом и снова принимается лизать Гарри. Тот смеётся и пытается увернуться.

—Кажется, ему нравится, —замечает Рон.

Гарри зажмуривается и не видит, какое выражение у друга на лице.

—Ага, —отвечает он и наконец поудобнее перехватывает Чиппи. —Похоже на то.

Жизнь Гарри была полной стресса, сколько он себя помнил. Постоянный голод и угроза насилия у Дурслей — насилия, которое так и не случалось, но всегда могло случиться. Тролли в подземельях, тёмные волшебники и крестражи. Бессонные ночи и непреходящая тревога, сжимающая живот, давно стали привычной частью его жизни.

Первая ночь с Чиппи пробуждает в нём нечто новое. Он не знал, что способен настолько беспокоиться о ком-то: всё время проверяет, дышит ли пёс, засыпает на диване, а потом резко просыпается в ужасе, что Чиппи сумел выбраться из своего загончика.

Гарри трансфигурировал стул в нечто вроде манежа, вспомнив одного маггловского соседа, у которого собака жила в подобной штуке. Кикимер ворчал себе под нос, когда Гарри попросил принести одеяла или какие-нибудь простыни: Чиппи случилась неприятность прямо в доме. Во время купания выяснилось, что под грязной шерстью скрывается золотистая — но что это за порода, ещё предстояло выяснить.

Сейчас четверть четвёртого утра. Гарри снова проснулся и пытается вывести собаку на улицу. Он начинает задаваться вопросом, что, собственно, делает.

Гарри отвечал за жизни друзей и всего магического мира, но эта тревога была особенной. Он не помнил, чтобы раньше когда-либо испытывал что-то подобное. Каждый раз, когда Чиппи скулил, обнаружив, что Гарри не рядом, внутри будто что-то рвалось, и его захлёстывала новая волна беспокойства.

—Я здесь, дружище. Смотри, —тихо говорит Гарри.

Чиппи обнюхивает пространство, замечает его, спрыгивает с дивана и подходит к загончику. Всё его тельце дрожит от радости.

Он скулит. У Гарри сжимается сердце, и он вытаскивает Чиппи из загончика, снова прижимает к груди. Пёс мгновенно уютно устраивается у него на руках, и Гарри вновь чувствует себя на твёрдой земле.

—Я тебя не брошу, —шепчет он. Чиппи отвечает сопением, а Гарри держит его покрепче.

Про загончик забыто. Гарри возвращается с Чиппи к дивану. Пёс воспринимает это как приглашение поиграть. Гарри зажмуривается и снова открывает глаза, пытаясь окончательно проснуться.

—Так, хочешь поиграть? —спрашивает он. Чиппи тихонько рычит и пригибается, подняв заднюю часть туловища. Гарри смеётся.

Они играют: Гарри шевелит руками то тут, то там, а Чиппи следит за ними. Пёс пока такой маленький, что всякий раз, когда он подходит к краю дивана, Гарри охватывает тревога.

Проходит несколько минут — меньше десяти, — и Чиппи зевает так широко, как Гарри никогда прежде не видел у собаки. Пёс пододвигается поближе и плюхается ему на колени. Гарри улыбается, наблюдая, как у Чиппи закрываются глаза.

—Ладно, —говорит он, в основном самому себе, откидываясь на диване. Он осторожно кладёт руку на живот Чиппи и запрокидывает голову. Ему доводилось спать и в куда менее удобных позах.

Если так Чиппи чувствует себя в безопасности, Гарри ни за что не станет ему мешать.

—Гарри.

Он вздрагивает; Чиппи тоже подскакивает у него на коленях. Гарри несколько раз моргает и смотрит на Гермиону и Рона, стоящих рядом.

—Что ты делаешь? —недоверчиво спрашивает Рон, широко раскрыв глаза. Гермиона молча оглядывает происходящее. —Ты всю ночь здесь спал?

—Который час? —спрашивает Гарри, слегка потягиваясь и наклоняя голову вбок, чтобы размять затёкшую шею.

Гермиона смотрит на часы.

—Девять семнадцать. Ты уже кормил его?

Гарри смотрит на Чиппи, который устраивается у него на коленях поудобнее, и вдруг понимает, как мало он обдумал своё решение. Поднимает глаза на Гермиону и замечает у неё и Рона в руках сумки. Она подходит поближе.

—Так и думала, —говорит Гермиона своим привычным тоном: «Сейчас я объясню, как мы поступим». Иногда за эти годы он его терпеть не мог, но сейчас рад ему. Гарри не знает, что именно в сумках, зато уверен: это полезнее того, что есть у него самого.

—Его нужно кормить по расписанию, это полезно для собак. Порядок и дисциплина, —говорит Гермиона. Скорее всего, вычитала это в книге. Рон фыркает.

—Чёрт, Гермиона. Мы уже не в школе, —говорит он.

Гермиона закатывает глаза, опускается на колени и начинает разбирать вещи из сумок.

—Мы принесли ему всё необходимое. Гарри сам разберётся с…

—Вы мне что-то купили? —спрашивает Гарри. Он хочет выпрямиться, но тут же вспоминает о Чиппи и опускает взгляд. Пёс всё ещё крепко спит.

—Просто кое-что на первое время, —отмахивается Гермиона. —Еду, игрушки, хорошую переноску…

—Полмагазина скупили, —говорит Рон и смотрит на Гарри. —Ты знал, что в Косом переулке нет ни одного зоомагазина? Пришлось тащиться в маггловский, где-то там…

—Не нужно было мне ничего покупать, —перебивает Гарри. Для него это важнее всего остального. Деньги уже много лет не были проблемой. А когда друзья покупают вещи, которые он и сам может себе позволить, это кажется ненужным обременением.

—Отдашь, когда сможешь, —небрежно говорит Гермиона и достаёт большую лежанку для животных. —Вот, Рон не очень хорошо объяснил, насколько он большой…

—Я же сказал, что она слишком большая, Гермиона…

—Ничего, он ещё подрастёт, —говорит она с сияющей улыбкой. —Так ты не ответил на мой вопрос.

—На какой?

Теперь Гарри чувствует себя немного растерянным. Гермиона вопросительно смотрит на него.

—Ты его покормил? Выводил на улицу?

—Э-э…

—Ну вот, —говорит Гермиона, как всегда. —Тогда давай начнём, ладно?

«Давай»? —думает Гарри, но ничего не говорит. Вместо этого он переглядывается с Роном. Тот ждёт от него ответа.

Гарри и не должен удивляться: всё новое, что происходит в его жизни, в итоге становится частью жизни его друзей.

Может, тихий голосок в глубине души и шепчет, что он совсем не так одинок, как привык думать.

Рон и Гермиона проводят с Гарри несколько часов. Гермиона делится советами, которые усвоила, заботясь о Крукшенсе, и новыми знаниями из книг, которые она, конечно, прочитала. Гарри обещает вернуть им деньги и просит Кикимера положить Рону побольше еды на обед. Гермионе это не нравится.

Они снова спорят об этичности того, что у Гарри есть домовик. А ещё Гарри пытается разобраться, может ли он вообще сказать, что отвечает за Чиппи сам, если рядом есть Кикимер. Или это Кикимер присматривает за ним — всё может быть. Спор продолжается за обедом и до раннего дня, пока наконец Рон и Гермиона не уходят.

—Если тебе что-нибудь понадобится…

—Я позвоню, обещаю, —говорит Гарри, хотя совершенно не собирается этого делать. Рон и Гермиона и так потратили большую часть жизни на то, чтобы подстраивать её под него.

Он благодарен за помощь. Ещё больше он благодарен за всё, о чём сам не догадался позаботиться, когда импульсивно решил принести собаку домой. Но, как бы он ни был признателен друзьям, ему кажется, что заботиться о Чиппи должен он сам. Он должен уметь справиться с этим в одиночку.

Сам Чиппи, похоже, доволен и в основном молчит. Он играет с одной из пищащих игрушек, которую, как особо отметил Рон, выбрал сам. Гарри снова устраивается на диване и улыбается.

Он благодарен друзьям, но, возможно, это доказывает, что он и сам справится.

Двенадцать часов спустя Гарри снова начинает сомневаться в себе.

Щенок, которого он принёс домой, превратился в визжащего зверя. Он постоянно плачет и скулит, требуя чего-то, но Гарри не понимает чего. Он пытается вывести Чиппи на улицу, но тот начинает скулить ещё громче: ему холодно, под лапами мокро, а Гарри вообще взял его на руки. Гарри спешит обратно в дом — и Чиппи тут же какает на пол.

Гарри сажает его в загончик, чтобы немного передохнуть и прибраться. Он не станет просить Кикимера убирать за собакой. Но теперь Чиппи скулит, потому что его оставили в загончике.

Гарри так и не успел толком пролистать книгу, которую принесла Гермиона, но сейчас листает её в поисках ответа: почему Чиппи так быстро превратился в маленькое чудовище?

В книге говорится, что щенкам нужно проводить время отдельно от новых хозяев, чтобы они привыкли оставаться одни и не бросались к ним всякий раз, когда заплачут.

Гарри смотрит на Чиппи и колеблется. Пёс испуганно скулит. Совет спорит со всеми инстинктами Гарри, и тот отбрасывает книгу. Он забирает Чиппи и прижимает к груди. Пёс успокаивается и обнимает его лапами, а Гарри вздыхает.

Он наконец переводит дух, на секунду расслабляется — и чувствует, что у него на груди стало необъяснимо тепло. Гарри замирает, поняв, что происходит.

Он наклоняется и смотрит на Чиппи. Тот виляет хвостом, высунул язык и, кажется, улыбается ему.

Чёрт.

—Я рада, что ты позвонил, —говорит Гермиона, тихонько играя с Чиппи. Гарри смотрит на них с несчастным видом.

Все его обещания быть самостоятельным и справиться в одиночку полетели к чертям после ещё одной бессонной ночи. На этот раз он не спал из-за Чиппи, который скулил, а не из-за очередного кошмара. Гарри пробовал кормить его, укутывать, держать на руках, поить водой — Чиппи всё равно плакал и плакал, пока наконец не вымотался и не заснул на лежанке, которую купила Гермиона. Через несколько часов он проснулся и снова заплакал.

С рассветом он опять накакал на пол. Гарри сдался и отправился на кухню позвонить. Гермиона ответила со второго гудка и сказала, что они с Роном сейчас придут. С завтраком.

Рон уже успел поесть, а Гарри совсем не хотелось есть. Он куда сильнее тревожился из-за Чиппи и того, что не мог держать всё под контролем дольше нескольких часов подряд.

—Думаю, с ним что-то не так, —наконец признаётся он. Эта мысль уже несколько часов скользит в глубине его сознания, пока Чиппи не перестаёт плакать. Гарри думал, что кто-то просто из жестокости выбросил его на улицу. Он и сейчас плохо думает о том, кто бы это ни сделал, но теперь задаётся вопросом: действительно ли Чиппи щенок? Гарри понятия не имеет, сколько времени тот провёл на улице. Может, гораздо дольше, чем прошёл с тех пор, как он нашёл его.

Гермиона наклоняет голову набок; с этого ракурса Гарри не видит её лица.

—Можно позвонить магизоологу, узнать, что происходит, —говорит Рон, хотя слова выходят невнятными из-за еды во рту.

Краем глаза Гарри замечает, как Гермиона качает головой. Она поворачивается и приседает, оказываясь вполоборота к ним обоим и Чиппи, который уже почти уснул.

—Не думаю, что здесь нужен магизоолог, —говорит Гермиона, сводя брови. —Он ведь не магический, верно? Ты нашёл его в маггловской части Лондона?

—Да, —говорит Гарри и только теперь понимает, что не рассказывал Гермионе, как именно нашёл щенка. Она знает лишь то, что рассказал ей Рон. —Я гулял и увидел его. Он просто… выглядел грустным.

Гермиона сжимает губы, и на её лице появляется лёгкая улыбка.

—Значит, ты, естественно, забрал его домой?

Гарри бросает на неё взгляд. Гермиона тихонько смеётся и снова смотрит на Чиппи.

—В любом случае ему нужен настоящий ветеринар. Маггловский.

—Думаешь?

—Она права, приятель, —говорит Рон, откинувшись на стуле. —И тебе не захочется, чтобы «Пророк» следил за тобой до какой-нибудь клиники.

Гарри и сам об этом подумал. Но тут ему приходит в голову ещё кое-что, и он спрашивает:

—Знаете, мне кажется, я вообще не знаю никого из наших, у кого была бы собака.

—Хагрид, —резонно замечает Гермиона. Гарри кривится.

—Не думаю, что Пушистик считается.

—Клык считается, —возражает она, но пожимает плечами. —Хотя он куда крупнее собак, которых я знала дома.

Гарри поворачивается к Рону. Тот как раз выскребает ложкой последние остатки йогурта или каши, которые они принесли.

—У вас в детстве была собака?

—Чёрта с два, —смеётся Рон. Он щурится, выскребает остатки и облизывает ложку. —И так забот хватало с совами и Скабберсом.

Он морщится.

—Уж знаем, чем это закончилось.

—Раз уж заговорили об этом, —вставляет Гермиона, будто не слышала разговора Гарри и Рона. —Я тоже не припомню, чтобы у кого-то была собака. В Хогвартс их не пускают, но они не запрещены законом.

Она поворачивается к Рону.

—У кого-нибудь из знакомых, пока ты рос, была собака?

Рон хмурится и задумывается.

—Кажется, у Малфоев были какие-то.

—Прекрасно, —сухо говорит Гарри.

Гермиона бросает на него взгляд и снова поворачивается к Рону.

—А ещё у кого-нибудь?

Рон теряется. Гарри тоже пытается вспомнить — и ничего не приходит в голову. Гермиона хмурится ещё сильнее.

—Странно. Хотя, может, и нет. Министерство ужесточило контроль над анимагами. Возможно, число обычных собак в нашем мире стараются ограничить, чтобы знать, кто ещё может тут находиться.

—Владеть собакой не запрещено, —говорит Гарри. Теперь он тоже не может перестать думать о том, как мало людей, которых он знал, держали собак. Если не считать Хагрида, которого и так считали чужаком, и, по словам Рона, Малфоев — а Гарри ни за что не хотел бы иметь с ними ничего общего.

—Нет, но похоже, что собака — скорее маггловская история. После того, что Волдеморт устроил в первый раз, можно представить, что магические семьи, у которых были собаки, одна за другой решили не иметь ничего общего с маггловским миром.

От этой мысли у Гарри во рту появляется неприятный привкус. Он замечает, что Гермиона чувствует то же самое, но вдруг она умолкает.

—Хотя нет, если у Малфоев действительно была собака. Ты точно уверен?

Рон пожимает плечами.

—Не особо. Однажды слышал, как этот придурок говорил о сторожевой собаке, но, если подумать, он мог иметь в виду кого-то вроде Пушистика. Я нигде собак не помню. А ты?

Вопрос обращён к ним обоим, но Гарри замечает, как напрягается Гермиона. Ему вспоминается поместье Малфоев и то, что там произошло, — воспоминание, которое он думал похоронить. Он смотрит на рукав её одежды: тот прикрывает метку, которая, Гарри знает, никогда не исчезнет. Затем поднимает взгляд и видит, что Гермиона смотрит на него.

Гарри проглатывает чувство вины. Гермиона медленно качает головой.

—Нет, не помню.

Рон, похоже, догадывается, о чём они предпочли бы не говорить. Гарри замечает, что они молча переглядываются. Гермиона, должно быть, без слов даёт ему понять, что всё в порядке: Рон расслабляет плечи.

—Не знаю, приятель.

Гарри позволяет тишине заполнить паузу и смотрит на Чиппи. Тот уже крепко спит, и у Гарри сжимается сердце. Выражение лица Гермионы смягчается.

—Ты и так достаточно времени провёл в Лондоне, —тихо говорит она, затем поворачивается к Гарри. —Чем ещё одна поездка может навредить?

—Хочешь, мы поедем с тобой? —спрашивает Рон.

Гарри благодарно улыбается ему.

—Я справлюсь, —говорит он. И на этот раз действительно так думает.

Никто из близких ему людей в волшебном мире, возможно, и не знает, каково это — заботиться о собаке. Но, если подумать, это повод порадоваться.

Ещё одна часть его жизни, на которую волшебный мир не сможет заявить права.

Как выясняется, с Чиппи всё в полном порядке.

По крайней мере, так говорит доктор Рене Хьюитт — первый ветеринар, которого Гарри смог найти. На следующий день она приняла их без записи. По дороге Чиппи вёл себя прекрасно, хотя Гарри на всякий случай наложил заглушающее заклинание на переноску.

Он наблюдал, как доктор Хьюитт осматривает Чиппи, слушает его сердцебиение и играет с ним. Гарри удивляло, что пёс так же легко привязался к доктору Хьюитт, как и к Гермионе. Вопросы Гарри о том, чем его кормить, как часто выводить на улицу и обо всём остальном, казались вполне обычными, и ветеринар доброжелательно кивала.

—Всё выглядит хорошо, —говорит она, убирая стетоскоп. —Результаты анализа крови должны быть готовы в ближайшие дни. Но могу сказать уже сейчас: у вас очень счастливый щенок.

—Он щенок? —спрашивает Гарри.

Доктор Хьюитт кивает и шевелит пальцами перед Чиппи. Тот пытается на них наброситься.

—Я бы дала ему чуть меньше шести месяцев. Немного недоедал, но это неудивительно, раз вы нашли его на улице.

Гарри кивает. Ветеринар ободряюще улыбается и продолжает играть с Чиппи.

—Думаю, вы нашли его как раз вовремя. Но не переживайте: мы проведём анализы и скоро свяжемся с вами, если окажется, что нужно за чем-то следить.

—Хорошо, —говорит Гарри и сам слышит, насколько напряжённо звучит его голос.

Доктор Хьюитт снова улыбается.

—Впервые?

—Что?

—Ваша первая собака?

—О, э-э… да, —говорит Гарри и неловко выдыхает. Его снова охватывает волнение.

—Всё в порядке, вы отлично справляетесь. Привести его ко мне — прекрасная идея, —говорит она.

Гарри умудряется не упомянуть, что пойти к ветеринару ему посоветовал друг, а не он сам.

Доктор даёт ему подробные инструкции: чем и когда кормить Чиппи. Гарри понимает, что своим легкомысленным отношением уже мог усугубить проблему с неожиданностями на полу.

—Щенкам нужен распорядок, —добро говорит доктор Хьюитт.

Гарри поджимает губы, прикидывая, сколько ещё сможет не признаваться Гермионе, что она была права.

—Вы составите расписание, и сначала он может капризничать. Но со временем и при некотором терпении привыкнет. Помните: он учится жить с вами ровно так же, как вы учитесь жить с ним.

—Наверное, он бы предпочёл, чтобы его нашёл кто-нибудь другой, —выпаливает Гарри, тут же сжимая губы.

Доктор Хьюитт качает головой.

—Я верю, что питомцы появляются в нашей жизни именно тогда, когда они нам нужны. Вы отлично справляетесь.

Гарри кивает, принимая её слова. Он не уверен, что справляется, но ему приятно услышать это от доктора Хьюитт — маггла, которой незачем ему лгать.

Это успокаивает его сильнее, чем он готов признать.

* *
Следующие несколько недель в жизни Гарри складываются в новую рутину.

Он следует советам доктора Хьюитт — и Гермионы — и приучает Чиппи к распорядку. Так им обоим проще понимать, чего ждать дальше. Если Кикимера и раздражает новый обитатель площади Гриммо, он этого не показывает. Зато Гарри замечает, что теперь домовик куда внимательнее следит за ним: Гарри всё чаще встаёт и ходит по дому без подсказок.

На улице всё ещё лютый холод, но Чиппи, который теперь высыпается и регулярно ест, переносит его вполне неплохо. Они с Гарри выходят на прогулку дважды в день. Сначала Гарри пытался гулять с ним всего раз, но быстро понял: тогда Чиппи становился настоящим маленьким бедствием.

Самому Гарри поначалу было трудно привыкнуть к распорядку. Он старался в первую очередь думать о Чиппи, но иногда ему было нелегко даже подняться с кровати, не говоря уже о том, чтобы найти силы на прогулку.

И всё же он вставал и выходил — хотя бы потому, что отказывался допускать, будто способен стать хоть в чём-то похожим на Дурслей, есть у него ребёнок или нет.

Чиппи будет окружён заботой, чего бы это Гарри ни стоило. Однообразная рутина подарила ему новую цель. Теперь его мир вращался вокруг маленького манежа для щенка. Он всё равно чаще спал на диване, чем в манеже, невзирая на советы из книги. Пока Чиппи спал, Гарри отправлялся в маггловский книжный магазин за новыми книгами. Он без труда обменял нужную сумму на маггловские деньги после короткого разговора с Биллом.

—Ну как ты, Гарри? —спросил Билл, оглядев крыльцо площади Гриммо.

—Нормально. Просто… Я уверен, Рон тебе уже рассказал.

—Что у тебя бурный роман с Гвеног Джонс?

Гарри растерянно моргнул. Билл ухмыльнулся.

—Полегче, приятель. Да это шутка. Рад, что ты хотя бы не следишь за «Пророком».

Гарри даже не хотелось спрашивать, какую чушь теперь о нём пишут. Он покачал головой:

—Нет. Я… нет, дело не в этом…

—Да шучу я, шучу. Нет, Рон верен своим друзьям до последнего, даже чересчур. Представь, умудрился сохранить от меня тайну, —продолжил Билл, и Гарри впустил его в дом.

Билл всё ещё болтал, когда остановился и увидел Чиппи в гостиной. Закрыл за собой дверь.

—Ага.

—Я завёл собаку, —неловко произнёс Гарри.

Билл изо всех сил удержался от какого-нибудь остроумного замечания.

—Вижу, —сказал он наконец, внимательно разглядывая Гарри. —И ты уверен, что это… собака?

Гарри закатил глаза и указал на Чиппи.

—Можешь проверить, если хочешь. Серьёзно, ты и Рон…

—С учётом всего, что произошло, наша подозрительность вполне оправданна, —сказал Билл уже серьёзнее.

Гарри понимал и молча ждал, пока Билл сам проведёт проверку. По тому, как тот убрал палочку, стало ясно: он удовлетворён.

—Ну и чем помочь?

—Хотел бы обменять немного денег на фунты… то есть на маггловские деньги, —сказал Гарри.

Билл приподнял брови, а Гарри продолжил:

—Не могу найти у волшебников ни книг, ни сведений о том, как заботиться о собаках. Да и если бы нашёл, не уверен, что захотел бы пользоваться ими. Ну, ты понимаешь, с учётом всего, что там творится в «Пророке» и прочего. Я стал довольно часто бывать в Лондоне, а у Чиппи — так его зовут — есть ветеринар, и я подумал…

—Эй, Гарри, —со смешком перебил Билл, мягко, но твёрдо. —Тебе не нужно ничего объяснять.

Гарри замолчал и выдохнул.

—Правда?

Билл улыбнулся — на этот раз куда искреннее.

—Это твои деньги, приятель. Никто не вправе указывать тебе, что с ними делать.

—Верно, —ответил Гарри. Он и так знал, что это правда, но услышать её от кого-то другого оказалось для него чем-то новым.

В последние несколько лет он почти не пользовался своим состоянием, и теперь это казалось ему таким же безответственным, как лежать в постели целыми днями. Тут он вспомнил ещё кое-что:

—И ещё. Не мог бы ты перевести немного денег на счёт Гермионы, если у неё есть счёт?

—Могу, —кивнул Билл.

Гарри поджал губы.

—И, может быть… спроси её, знает ли она какие-нибудь благотворительные организации или кому ещё хотела бы помочь. Просто поинтересуйся.

—Конечно, —с некоторой усмешкой ответил Билл. —А почему ты сам её об этом не спросишь?

Гарри скривился. Он знал, что Гермиона тут же ухватилась бы за возможность помочь кому-нибудь, если бы могла, но в то же время наверняка стала бы возражать, если бы Гарри предложил воспользоваться его деньгами. Билл, похоже, отнёсся к этому совершенно спокойно и махнул рукой.

—Не ломай себе голову, я всё устрою.

—Спасибо, Билл, —с облегчением сказал Гарри.

Билл улыбнулся и кивнул на манеж.

—Ну что, Чиппи?

Гарри тоже улыбнулся. Билл вопросительно указал на манеж, и Гарри просто кивнул.

Когда Билл присел, а Чиппи начал просыпаться, Гарри подумал, что он первый, кроме Рона и Гермионы, кто узнал об этой новой части его жизни. Гарри доверял Биллу и знал, что тот не станет, шутки шутками, использовать его личную жизнь ради выгоды. Но всё равно был благодарен, когда Билл пообещал не распространяться.

—Только маме, наверное, всё-таки расскажи, —с озорным блеском в глазах добавил Билл. —Не думаю, что долго смогу от неё это скрывать.

—А как же тайна?

—От неё — а не вместе с ней, —рассмеялся Билл и спустился по ступенькам. Гарри услышал характерный хлопок, когда тот исчез из виду.

Гарри всё-таки успел рассказать миссис Уизли первым — но едва-едва. Он отправил ей сову, сообщил о новой собаке и извинился за то, что пропустил столько ужинов.

Как и следовало ожидать, миссис Уизли это ничуть не смутило. Она тут же отправила сову в ответ, спрашивая, когда Гарри привезёт Чиппи, и настаивая, чтобы это случилось до конца недели. Только миссис Уизли могла одновременно и попросить, и потребовать что-нибудь в одном предложении. Но Гарри не возражал. Он посмотрел на Чиппи: тот завилял хвостом и тявкнул.

—Похоже, нас пригласили на ужин, —сказал Гарри.

Чиппи в ответ высунул язык.

Гарри решает отправиться через камин, чтобы не рисковать расщепиться самому или расщепить Чиппи. Он берёт с собой слишком много вещей и снова благодарит Гермиону за то, что она зачаровала сумки — теперь они ничего не весят и вмещают сколько угодно вещей.

Миссис Уизли, как и следовало ожидать, сперва зацеловывает его, а потом начинает хлопотать вокруг. Затем всё её внимание переключается на Чиппи, который всё больше радуется возможности познакомиться с новыми людьми. На слова Гарри о том, что щенок ещё не до конца приучен к туалету, она никак не реагирует.

Наконец Гарри усаживается рядом с мистером Уизли и вздыхает.

—Родительство, —говорит тот.

Гарри поворачивается к нему.

—Отнимает много сил.

Гарри тихо смеётся. Он не хочет спорить с человеком, который вырастил столько детей, но всё же сомневается, что забота о Чиппи может считаться родительством. Артур, похоже, и сам это понимает. Он кивает Гарри:

—Я серьёзно, Гарри. Ты делаешь хорошее дело, но если оно начинает тебя утомлять, в этом нет ничего страшного.

—Это… —начинает Гарри.

Лёгкие отговорки и увёртки, которыми он обычно отделывался, когда речь заходила о его самочувствии, теперь не работают. Заботиться нужно не только о себе, но и о Чиппи. В глубине живота нарастает тяжесть: а вдруг он всё испортит?

—Трудно, —наконец говорит он и хмурится. —Казалось бы, после всего жизнь должна стать легче.

Артур понимающе гудит. Гарри не нужно объяснять, что он имеет в виду. Тем более Артуру Уизли.

Его взгляд скользит к часам. В этом доме скорбь по-прежнему всегда рядом. Стрелка Фреда навсегда застыла на отметке «в пути».

Если бы только это было правдой.

—Я понял, —начинает Артур. Гарри снова переводит на него взгляд. —Жизнь не разбита на чёткие отрезки. То, что в одном смысле казалось трудным, не делает остальное легче. Это как маггловские велосипеды…

Гарри прикусывает щёку изнутри, услышав, как Артур произносит «вайсикл», и тот продолжает:

—Я читал, что учиться ездить на них начинают совсем маленькими.

Гарри пожимает плечами, приглашая его продолжать. Может, у Дадли и было семь разных велосипедов, но Гарри ни разу не дали попробовать ни на одном из них.

—Ещё я читал, что магглы используют их не только для передвижения, —говорит Артур, внимательно следя за реакцией Гарри. —Например, для развлечения.

Гарри кивает. Он снова благодарен, что Артур не спрашивает, случалось ли ему самому кататься на велосипеде.

—В этих поездках люди иногда выбирают разные маршруты: горы, холмы, самые разные ландшафты.

Гарри ждёт. Чувствует, что за этим скрывается какой-то урок, но пока не может уловить какой. Артур мягко улыбается.

—Само занятие — езда на велосипеде — остаётся прежним. Но ощущения от него меняются, понимаешь? Разная местность, разный уровень сложности и даже разная погода влияют на то, насколько приятно магглам проводить время в пути.

Гарри наконец понимает. Артур, должно быть, именно этого и ждал: он долго и внимательно смотрит на него, а выражение лица Артура смягчается. Тот наклоняется вперёд и кладёт руку Гарри на плечо.

—Тебе довелось многое пережить, верно? Ничего страшного, если на этот раз дорога кажется труднее.

Гарри благоразумно молчит, главным образом потому, что не хочет дать комку в горле себя одолеть. Артур мягко сжимает его плечо.

—Мы все рядом, сынок. Помни об этом.

Гарри кивает.

Он старается помнить.

Недели перед праздниками продолжают испытывать терпение Гарри.

Каждый раз, когда ему кажется, что они сделали два шага вперёд — Чиппи научился выходить на улицу или перестал скулить ночью в переноске, — они будто отступают на десять шагов назад. Эти качели превращаются в нескончаемую борьбу, которой Гарри не видит конца.

Миссис Уизли не устаёт напоминать, что ждёт его на рождественский ужин. Она говорит, что Чиппи тоже можно взять с собой, но Гарри тревожится: пойдёт ли ему на пользу столько внимания или это лишь спровоцирует новый виток непослушания и беспорядка, который ему потом придётся в одиночку разгребать?

—Собакам полезно общаться с другими, —не особенно помогла Гермиона, сказав это за воскресным ужином при миссис Уизли.

Гарри бросил на неё взгляд, а миссис Уизли просияла.

—Вот и решили, —сказала она.

Для Гарри на этом вопрос был закрыт. Он не хотел, да и не мог придумать, как возразить.

На самом деле тревога из-за Чиппи была связана ещё и с тем, что Гарри скоро снова увидит Джинни. В последний раз они виделись перед расставанием. Похоже, семья знает или догадывается, что они больше не вместе, но Гарри, если честно, с тех пор почти не находил ни времени, ни возможности об этом думать.

А теперь он снова думает об этом. Чиппи крепко спит в манеже в гостиной «Норы», а Гарри пытается не выглядеть человеком, который ждёт появления Джинни. Он время от времени бросает непринуждённый взгляд на камин.

Гарри удивляется, когда открывается входная дверь и Джинни входит в дом. Щёки у неё раскраснелись от холода, а волосы едва касаются плеч. Она принимается снимать верхнюю одежду.

—Привет, Гарри, —весело говорит Джинни.

Гарри благодарит все звёзды во вселенной за то, что никто не видит его в этот момент, и улыбается.

—Привет, Джин.

—И тебе привет, маленький Чиппи, —шепчет она. Повесив пальто, Джинни тихо подходит к манежу. Улыбка на её лице отзывается тянущей болью где-то в глубине живота, когда она приседает рядом. —Какой же он крошечный.

—Ага, —говорит Гарри и чешет затылок.

Джинни смотрит на него и протягивает руку, чтобы погладить щенка, но в последний момент останавливается.

—Можно?

—Да, конечно. Если он так спит, то не проснётся, разве что ради еды, —со смехом отвечает Гарри.

Джинни улыбается.

—Прямо как Рон.

Гарри фыркает и засовывает руки в карманы, не зная, чем ещё их занять. Он смотрит, как Джинни нежно касается пальцами головы щенка. Гарри не может удержать улыбку: Чиппи устраивается поудобнее и тяжело вздыхает. Джинни тихонько смеётся.

—Он чудесный, Гарри, —шепчет она и садится. Гарри подвигается, освобождая ей место. —Жаль только, что ты мне о нём не рассказал.

Гарри чувствует, как у него теплеют щёки.

—Да, я… прости. Просто всё было…

—Всё в порядке, я тебя дразню, —говорит она, хотя Гарри достаточно хорошо её знает, чтобы понимать: в её словах есть доля правды. —Ты был занят.

—Да. Ты, наверное, тоже. Но, если честно, я совсем не в курсе, что у тебя происходит.

—Не сомневаюсь, —отвечает она и выразительно смотрит на Чиппи.

На секунду между ними повисает тишина. Джинни будто собирается сменить тему, но Гарри говорит прежде, чем успевает передумать:

—Я бы хотел… ну, узнать, что у тебя происходит.

Джинни приоткрывает рот, затем закрывает его и усмехается.

—Если ты сама захочешь рассказать, —добавляет Гарри.

Она внимательно изучает его, будто пытается что-то понять. Гарри не уверен, что ему хотелось бы знать, что именно. На этот раз у них было много веских причин расстаться: расстояние, время… Он не хотел возлагать на неё лишний груз. Хотел, чтобы Джинни жила своей жизнью, радовалась всему, что построила, и не чувствовала себя привязанной к прошлому — к нему, ко всему, что война навсегда изменила в их жизни.

Гарри, возможно, и не мог избавиться от тени войны и от того, чего она им стоила. Но Джинни могла — насколько это вообще было возможно в её работе и личной жизни.

Во всяком случае, именно этого он для неё хотел.

—Да, я бы хотела, —отвечает она. Её улыбка искренняя, и Гарри выпрямляется. —Дай я скажу маме, что вернулась, а потом…

—Я подожду здесь, —говорит он и улыбается ей в ответ.

Джинни широко улыбается, задерживает на нём взгляд, затем поворачивается и уходит на кухню.

Гарри смотрит ей вслед и лишь потом замечает, что всё это время провожал её взглядом. Он снова смотрит на Чиппи: тот по-прежнему крепко спит.

Гарри смеётся себе под нос, садится на диван и глубоко вдыхает, медленно выдыхая. Он чувствует, как постепенно расслабляется, подстраиваясь под мягкий метроном дыхания Чиппи.

Праздники заканчиваются и уступают место новому году. Ранним утром Гарри лежит в кровати без сна.

Вечером он выпил с Невиллом, Дином и остальными, но пробыл всего час. На их уговоры остаться подольше он ответил, что ему пора домой к Чиппи. Вернувшись, он обнаружил, что щенок крепко спит, совершенно не обращая внимания на шум и веселье вокруг.

В манеже Чиппи спит лучше. Гарри уже подумывает о том, чтобы позволить ему спать в своей кровати, но удерживает его лишь опасение однажды проснуться в луже мочи или в чём похуже.

Новый год напоминает ему: с конца войны прошло уже четыре года — или, в каком-то смысле, с её начала. Четыре года с тех пор, как погибли Колин Криви, Фред Уизли и многие другие. Четыре года с тех пор, как Гарри узнал правду о поступках Снейпа и о том, чего не сделал Дамблдор. Четыре года с тех пор, как Гарри в очередной раз стал Мальчиком-Который-Выжил. От одних только заголовков и газетных статей, которые он уже может вообразить, у него скручивает живот.

Он как никогда не хочет оказаться в центре внимания. Его тошнит от бесконечных рассуждений о нём, которые наверняка станут ещё назойливее из-за того, что он уже несколько месяцев нигде не работает — ни в Министерстве, ни где-либо ещё. Вопросы о том, чем он должен заниматься и почему до сих пор ничего не делает, никуда не исчезли. Просто отошли на второй план: Гарри так поглощён тем, чтобы Чиппи был жив и здоров, что ему почти удалось забыть обо всём остальном.

Теперь он вспоминает. Вспыхивают старые кошмары и хорошие воспоминания о Сириусе и Римусе, о Лаванде Браун и безумном смехе Тома.

Снаружи снова взрываются фейерверки. Гарри бросается в туалет и его рвёт.

Четыре года — совсем небольшой срок.

—Давай, Чиппи, —говорит Гарри. Терпение его уже на исходе, и он крепче сжимает поводок.

Чиппи не любит убегать от него и предпочитает держаться рядом, но на улице он стал капризничать: не хочет ни гулять, ни справлять нужду. Гарри уже приводил его в собачий парк, но сегодня впервые видит, чтобы тот был так полон народу. Вокруг магглы и их собаки, а Чиппи с живым интересом оглядывается по сторонам.

Ему хочется играть или хотя бы исследовать всё вокруг. Но терпимость Гарри к толпе — маггловской или волшебной — сейчас на исходе. Он уже не чувствует себя невидимым; ему скорее кажется, что он стал мишенью. Паранойя, которую он так старательно подавлял, грозит выбраться наружу и потянуть его за собой.

Зима едва успела смениться весной, а в «Пророке» уже появился обратный отсчёт до второй мая — с перечнем всех мероприятий, которыми Хогвартс отметит эту дату. Обсуждают, поставят ли новую статую или примут новый закон — Гарри точно не помнит и, если честно, ему всё равно. Прошло четыре года, но в этот раз ему особенно тяжело. Он едва держится за реальность — примерно так же, как за поводок Чиппи.

Он знает, что остальные тоже по-своему переживают это время. Луна, хоть Гарри и рад, что она нашла своё предназначение, продолжает держаться всё дальше от дома. Ханна предусмотрительно запланировала отпуск на те же дни. Дин и Симус не уверены, смогут ли приехать. Даже Рон и Гермиона обменялись при нём молчаливым взглядом, когда зашла речь о церемонии. Похоже, они тоже не знают, приносит ли она облегчение или только тревожит старые раны.

Здесь относительно безопасно. Парк находится далеко от тех мест, где волшебник или ведьма могли бы случайно его заметить. И всё же Гарри чувствует, как сжимается грудь, как по спине пробегает дрожь, а лёгким будто приходится дышать через соломинку. Он изо всех сил хочет, чтобы Чиппи поскорее сделал свои дела — лишь бы не сорваться и не накричать на него.

Что бы ни случилось, Гарри пообещал себе, что никогда не будет повышать на него голос. Во всяком случае, если сможет этого избежать.

—Надоедает, да?

Гарри оборачивается и вздрагивает: он даже не заметил, что рядом кто-то стоит. Женщина высокая, чуть выше него, и с приветливой улыбкой. Её волосы собраны в простой пучок.

Гарри переводит взгляд с неё на Чиппи. Тот всё ещё кружит на месте. Гарри вздыхает и кивает.

—Интересно, что они ищут, —говорит он, глядя на собаку женщины. Та держит на поводке золотистого ретривера, который тяжело дышит.

—Она уже готова, но я всё никак не могу заставить её двинуться, —говорит женщина и гримасничает. Гарри улыбается. —Она стала слишком большой, чтобы я могла унести её на руках.

—А мне пока не трудно, —отвечает Гарри и указывает на Чиппи. Тот уже решил понюхать ретривера; оба осторожно знакомятся. —Хотя есть риск, что он решит справить нужду прямо на мне.

—И такое случается, —дружелюбно говорит женщина.

Гарри кивает. В разговоре возникает естественная пауза. Слова самые обычные, вежливые, но краем глаза Гарри замечает, как она на него смотрит. Джинни всё ещё приходит ему на ум ночами, когда он не может уснуть, но теперь он уже не раз замечал подобное. В Хогвартсе он не понимал, как это бывает, когда человек начинает разговор явно не только ради дружеской беседы. Теперь он это знает.

Гарри понимает: Джинни его не ждёт, да он и не рассчитывает на это. Он волен встречаться с кем угодно, если захочет. Но замечает, что не хочет. Даже рядом с симпатичной женщиной и красивой собакой он не испытывает такого желания. Он благодарит звёзды за то, что именно в этот момент Чиппи наконец справляет нужду.

—Вот так, молодец, —говорит Гарри.

Чиппи заканчивает и, высунув язык, радостно смотрит на него. Гарри кивает женщине, которая кажется слегка разочарованной, затем разворачивается и идёт домой. Чиппи шагает рядом.

—Хороший мальчик, —говорит Гарри.

Чиппи смотрит на него так, будто понимает.

Гарри знает, что это невозможно. И всё же иногда он думает: может быть, Чиппи понимает куда больше, чем кажется.

** **

Гарри переживает ещё одно второе мая — без особого шума и лишнего внимания. Он появляется в Хогвартсе ради профессора Макгонагалл. На сцену не поднимается и на почётное место, которое ему настойчиво предлагало Министерство, не садится. Орден Мерлина, вручённый ему в первый год после войны, так и пылится где-то на полке дома — в переносном смысле, потому что Кикимер не позволяет ничему покрываться пылью.

Гарри приходит, когда церемония уже началась, и уходит до её окончания. По крайней мере, он хочет, чтобы профессор Макгонагалл знала: он был там.

Он переживает второе мая и даже третье — на удивление, без кошмаров. А несколько дней спустя всё обрушивается на него разом.

Гарри винит себя. В последние месяцы он стал позволять Чиппи больше свободы по дому. Щенок уже давно не устраивал в доме беспорядков, и Гарри сделался куда снисходительнее к его привычке повсюду следовать за ним.

В один миг Гарри смотрит, как Чиппи играет с мячиком, а в следующий щенок исчезает. Гарри резко вскакивает с дивана и оглядывается.

—Кикимер?

С хлопком появляется Кикимер и бесстрастно смотрит на него.

—Да, хозяин?

—Где Чиппи? —спрашивает Гарри, уже поднимаясь и оглядываясь по сторонам. Сердце начинает колотиться чаще. Кикимер молча наблюдает.

—Кикимер не знает, хозяин. Чиппи всегда с хозяином, —отвечает домовик.

Гарри вспыхивает от раздражения.

—Я знаю, —резко отвечает он, но тут же обрывает себя. —Он… Помоги мне поискать. Пожалуйста.

Кикимер кивает, но ничего не говорит и снова исчезает. Гарри принимается звать щенка. Он носится вверх и вниз по лестнице, почти впадая в панику. Воображение уже рисует ему всё, во что Чиппи мог вляпаться в доме и что могло ему навредить — или того хуже. Гарри обегает комнаты и наконец добирается до задней двери, выходящей в переулок. Дверь открыта. Остатки здравого смысла тут же исчезают, уступая место панике.

—ЧИППИ! —кричит Гарри. Голос уже сорван. Он выбегает наружу, но тут же замирает: сердце пропускает удар. Чиппи лакает воду из дождевой лужи.

Гарри резко и неровно выдыхает. Чиппи виляет хвостом, оборачивается и смотрит на него, высунув язык. Гарри опускается на колени.

—Чиппи, ко мне, —говорит он. Голос срывается.

Чиппи послушно бежит к нему. Из Гарри вырывается едва сдержанный всхлип, и он протягивает к нему руки.

Щенок прыгает к нему, и Гарри сразу подхватывает его. Сердце колотится о рёбра, а Гарри крепко прижимает Чиппи к себе.

Щенок вертится, но Гарри всё равно. Он судорожно глотает воздух; на глаза наворачиваются слёзы, зрение расплывается. Гарри ещё крепче обнимает его и опускается прямо на пол. Он едва соображает, но успевает втянуться в дом и закрыть дверь. Затем приваливается к ней спиной и ломается — крепко прижимает к себе Чиппи, который, кажется, понимает, что что-то не так. Рыдания Гарри накатывают волна за волной.

Чиппи едва не пропал, но Гарри плачет не только из-за него. Внутри что-то отперлось, и теперь, когда это вырвалось наружу, Гарри едва способен сдерживать чувства. Слёзы смешиваются с соплями; он прижимает щенка к себе и надеется, что тот вернёт его в реальность, как уже делал прежде.

Четыре года, но вместе с тем — целая жизнь. Всё, что он потерял, и всё, кем ему никогда не стать; все люди, все места и груз ответственности, от которого Гарри так и не смог убежать.

Гарри плачет на кухне площади Гриммо — спустя четыре года и несколько дней после конца всего. И думает, когда же всё это наконец начнёт ощущаться как начало.

—Разве вам не пора куда-нибудь выбраться?

Рон и Гермиона умолкают на полуслове и смотрят на Гарри. Он никому из них не рассказывал о том унизительном срыве посреди собственной кухни, но подозревал, что они и так всё знают. Как именно — не так важно. Гораздо важнее, что они снова здесь: очередной пятничный вечер проводят с ним на площади Гриммо, а не где-нибудь вдвоём.

Они не проводили с ним каждый вечер и все выходные. Гарри был рад, что они нашли время пожить своей жизнью — куда более насыщенной, чем его собственная. Но за несколько недель после годовщины они стали бывать у него чаще обычного, и впервые его охватило подозрение.

Рон хмурится.

—Куда-нибудь? —переспрашивает Гермиона, отпивая из бокала.

—Ну… на свидание, например, —говорит Гарри. В животе неприятно тянет. Их взгляды встречаются, и он хмурится, переводя глаза с одного на другого. Они проводят с ним уйму времени, но при этом даже не пытаются прикоснуться друг к другу. Гарри не хотел застать их за чем-то личным, но теперь вдруг замечает, как редко видел их вместе в последнее время и как давно они не упоминали о прогулках, какие устраивали в первые месяцы после того, как начали встречаться.

—Тебе не захочется слушать всё это, приятель, —легкомысленно говорит Рон. Даже чересчур легкомысленно: Гермиона отводит взгляд и слишком долго отпивает из бокала. —Лучше расскажи про ту магглку из парка. Ты узнал, как её зовут?

Гарри не клюёт на приманку. Теперь он точно знает: между ними что-то происходит. Он переводит взгляд с одного на другую.

—Что случилось?

Они переглядываются. Этого достаточно. Рон вздыхает и опускает плечи.

—Ничего не случилось. Просто мы…

—Мы расстались, —прямо говорит Гермиона. Рон устало вздыхает и смотрит на неё.

—А как же смягчить удар?

—Ну, он и так понял, что что-то…

—Что? —перебивает их Гарри, качая головой. —Вы… Почему вы… Когда?

Они раздражающе переглядываются снова. На этот раз Рон выглядит виноватее.

—Месяцев шесть назад, —наконец говорит он.

Гарри моргает, недоумённо глядя на них.

—Что?

—Мы собирались тебе рассказать, честное слово, —защищается Гермиона, будто это вообще его дело. Гарри слишком сбит с толку, чтобы думать о чём-то ещё, и она продолжает: —Просто это случилось примерно через месяц после того, как ты завёл Чиппи, и…

—Мы не хотели отвлекать тебя, понимаешь? У тебя и так столько всего происходило…

—И, вообще-то, у нас всё хорошо. Я его, конечно, люблю…

—Ну, конечно, —вставляет Рон.

Гермиона бросает на него взгляд.

—Я и тебя люблю, знаешь ли! —восклицает Рон.

Гермиона закатывает глаза, но продолжает:

—Просто наши отношения исчерпали себя.

Гарри ошеломлён и, что особенно глупо, чувствует себя преданным. Разумеется, он не имел права вмешиваться в то, что они делали или не делали. Но такая, казалось бы, невинная ложь кажется ему куда серьёзнее, чем есть на самом деле. Его охватывает злость: неужели они и правда думали, что он не справится с новостью, важной для них обоих?

Ему хочется сорваться, разозлиться, устроить сцену. Но тут в комнату заходит Чиппи, виляет хвостом и смотрит на них по очереди. Гермиона, как и следовало ожидать, сразу отвлекается. Она ласково чешет щенка за ушами и говорит с ним тем самым голосом, который появляется у неё только для него.

Этого оказывается достаточно, чтобы Гарри остановился и перевёл дух. Он выдыхает и смотрит на Рона, словно спрашивая, всё ли в порядке.

Рон просто улыбается, кивает и смотрит на Чиппи, который уже переключился на него, требуя ласки.

Лишь когда Рон с Гермионой уходят, а Чиппи отправляется на последнюю прогулку перед сном, Гарри наконец начинает понемногу справляться с неприятной тяжестью в животе. Если они довольны своим решением — а похоже, что именно так, — Гарри не вправе высказываться. Его тревожит другое: они вдвоём решили ничего ему не говорить, и ни один из них не обязан объяснять почему.

Гарри и так развалина — во многих смыслах. Он это знает, но всё равно ему больно, будто ему только что напомнили об этом оплеухой.

Он и сам не до конца понимает, что именно его задело. Но когда он забирает Чиппи с улицы и готовится ко сну, в голове крепнет мысль о Роне и Гермионе.

Они явно решили, что того, что было между ними, недостаточно, но их дружба, похоже, пережила расставание. Они остались близки, по-прежнему рядом друг с другом, уже не будучи парой. Гарри не находит другого слова для этого, кроме «зависть».

Чиппи занимает почти всё его время, но в груди всё равно ноет тоска по Джинни. Когда Гарри кладёт голову на подушку, до него наконец доходит, чего именно ему так не хватает.

Дружбы, по крайней мере. Тишина между ними кажется уже не уютной дистанцией, а пропастью. И Гарри понимает: он сам её создал.

Какими бы ни были их отношения с Джинни, он скучает по ней сильнее, чем по собственной гордости. Злость на Рона и Гермиону за то, что они сознательно скрыли от него правду, сталкивается с его собственным лицемерием: он расстался с Джинни во многом по той же причине.

Ему неприятно думать, будто друзья считают его слишком хрупким, чтобы он мог принять новость, которая даже не касается его напрямую. Теперь он ругает себя за то, что не подумал: возможно, Джинни чувствовала то же самое.

Ещё несколько минут мысли кружатся в голове, и Гарри принимает новое решение. Он встаёт с кровати. Чиппи поднимает голову со своей лежанки на полу.

—Ладно, —говорит Гарри, берёт со стола перо и чернила. Слова уже складываются у него в голове.

Он не может изменить прошлое, но впервые устал продолжать в нём жить.

Гарри знает, что часто совершает глупые ошибки и делает ещё более глупые выводы.

Он собирается не повторять их дважды.

—Ну, —говорит Джинни, идя рядом с ним. —Что ты хотел мне показать?

Гарри улыбается и, не вынимая рук из карманов, кивает налево.

—Сюда.

Джинни идёт за ним с улыбкой. Между ними легко и спокойно. Вокруг прогуливаются магглы.

Их заметно больше обычного — наверное, из-за летних каникул. Июнь переходит в июль. Через несколько недель Гарри исполнится двадцать один — столько же было его родителям, когда они погибли. А между тем с тех пор прошла целая жизнь.

Двадцать один год казался важной вехой, хотя Гарри ещё не до конца понимал почему. Но это было в будущем — в таком будущем, до которого ему пока не удавалось дотянуться. Прошлое и грядущее — ни там, ни там он не мог по-настоящему существовать.

С Чиппи ему стало проще жить день за днём. Но чем старше становился щенок, тем чаще Гарри возвращался к старым привычкам: в одни дни он отчаянно цеплялся за прежнее представление о себе, а в другие понимал, что ему это вовсе не обязательно.

Поэтому сегодня он проводит день с Джинни. Она без колебаний приняла его приглашение — к едва сдерживаемому удивлению Гарри.

Джинни вернулась домой после окончания сезона, и до начала тренировок у неё ещё есть время. Гарри вдоволь наслушался о квиддиче и поразился тому, как она рассказывала об игре. На этот раз он вслушивался и в то, что она говорила, и в то, о чём умалчивала. Он замечал, как она оживала, рассказывая о деле, которое, похоже, любила больше всего.

Почти больше всего — пока не поймал её взгляд на себе, заботливо возившемся с Чиппи перед выходом. Джинни усмехнулась, а он спросил:

—Что?

—Ничего, —сказала она. Улыбка на её лице говорила об обратном. —Просто ты выглядишь счастливым.

Он ничего не ответил. Но, возможно, Джинни права. Возможно, в той жизни, которой он теперь живёт, он и правда счастлив — настолько, насколько вообще способен.

В своём поспешно написанном письме, которое отправил в два часа ночи, он рассказал ей о своих чувствах и о том, как сильно скучает по ней. Скучает по их дружбе, их связи; скучает по ней во всех смыслах. Пока Гарри торопливо писал, Чиппи наблюдал за ним.

В ответ Джинни согласилась встретиться и провести с ним день. Она не давала никаких обещаний и не ставила перед собой особых целей — лишь признала, что они здесь, вместе, но не пара. Совсем не так, как Рон и Гермиона.

Теперь, когда Джинни вернулась, Гарри понимает то, чего не замечал прежде: между ними не получалось просто дружить не потому, что они были неспособны на дружбу. Дело было в его чувствах к ней. Они такие же сильные и глубокие, как в тот день, когда она уехала. Он знает, что не может и дальше прятать их или делать вид, будто их нет.

Словно теперь он наконец вынырнул на поверхность и может дышать — чего не мог прежде. Хотя он всё ещё не уверен, что сказать. И как. И сможет ли вообще.

Вместо этого Гарри ведёт её в Национальную галерею, к своей любимой картине. Он отходит в сторону, пока Джинни молча рассматривает её.

Гарри даже не притворяется, что смотрит на полотно. Он смотрит на Джинни: на россыпь веснушек, на убранные волосы, которые стали длиннее, чем на Рождество, но всё так же прекрасны. Она прекрасна тем, как любуется произведениями искусства, и тем, как погружается в тихие раздумья. На её лице появляется мягкая улыбка, прежде чем она поворачивается к нему.

—Понимаю, почему она тебе нравится.

—Правда? —спрашивает Гарри.

Джинни кивает, и он наконец тоже переводит взгляд на картину.

—Ну, тут всё довольно очевидно, —шутливо замечает она.

Гарри ухмыляется, но Джинни продолжает:

—И всё же понятно.

—Жаль, что это не так, —признаётся он, чувствуя её взгляд.

Она осторожно тянется к нему. Гарри смотрит на неё, и их пальцы переплетаются.

Джинни ничего не говорит, но Гарри понимает: ей и не нужно. Он вглядывается в её лицо и видит, как она смотрит на него. Не как на экспонат и не как на объект для изучения — она видит его таким, каким видела всегда. А он видит её во всей её сложности: и то, кем она является, и то, что скрывает. Единственная дочь Уизли, самая юная за целое десятилетие профессиональная игрок в квиддич, одна из героинь Хогвартса. Гарри становится стыдно за то, что считал свой опыт каким-то уникальным, и он не отводит взгляда, пока Джинни смотрит на него.

Её глаза опускаются к его губам. Гарри начинает дышать чаще. Затем она снова встречается с ним взглядом, и её лицо озаряет улыбка, от которой ему кажется, будто он способен взлететь.

—Спасибо, что привёл меня сюда, —говорит она.

Гарри кивает.

—Конечно.

Они стоят посреди сотен людей, но кажется, будто в зале больше никого нет. Наконец Джинни нарушает очарование момента: улыбается и сжимает его руку.

—Кажется, мне хватит впечатлений. А тебе? —В её глазах мелькает озорство, и Гарри смеётся. —Пойдём домой?

Гарри улыбается и сжимает её руку в ответ. Ещё раз смотрит на картину.

Он вглядывается в неё, чувствуя одновременно всё и ничего. Будто стоит на пороге всего потерянного и всего обретённого. Он видит птицу, запертую в клетке и уже почти умирающую, и учёного, навсегда застывшего на полуслове. И вдруг чувствует себя куда более живым, чем когда-либо прежде.

—Чиппи, наверное, уже нас заждался, —говорит Гарри, отводя взгляд от картины и поворачиваясь к Джинни. Она улыбается так широко, что у него перехватывает дыхание.

—Тогда, —говорит она, и Гарри делает шаг рядом с ней, —пора идти.

Гарри улыбается ей в ответ. Они идут рука об руку — на один день, на всю жизнь? Он пока не знает.

В конце концов Гарри понимает: ему не дано знать будущее. Но у него есть настоящее — Джинни рядом, а дома его ждёт Чиппи.

И, думает Гарри, возможно, этого вполне достаточно.