Глава 3: Глава 3. Поместье Паркинсонов, Дербишир — Рождество 1811 года — февраль 1812 года

Дербишир, 22 декабря 1811 года

Дорогая Астория!

Надеюсь, вы добрались домой так же быстро и благополучно, как мы. Я обрадовалась, узнав, что лорд Винчестер всё-таки решился воспользоваться каминной сетью хотя бы на части пути.

Дербишир остаётся таким же, каким был всегда. Есть в возвращении домой нечто, чего невозможно найти больше нигде. Как бы я ни радовалась снова оказаться дома, ограниченность здешнего общества начинает меня утомлять… После столь долгого времени среди приятнейших людей я поняла, что успела избаловаться.

Рождество принесёт хорошие новости. Скорпиус ждёт праздника? Алимир принесёт ему небольшой подарок от крёстной. Спрячьте его получше. И не волнуйтесь: он может немного двигаться, но кормить его не нужно. Передайте Драко, что я наконец усовершенствовала чары, которые мы придумали в детстве, и поцелуйте Скорпиуса за меня.

Люблю вас и вашу семью,

Пэнси

Самые приличные из её туфель хрустели на каждом шагу по снежному покрывалу, предупреждая друзей о её приближении задолго до того, как она успела добраться до них. Их шерсть сияла, и даже безупречно белый снег казался тусклым по сравнению с ней.

Паламед — так Пэнси привыкла называть единорога, помешанного на яблоках, — подошёл к ней, едва она вошла на поляну. Ей до сих пор не удалось воспроизвести трюк Гарриет с призывом предметов, поэтому она подготовилась заранее и принесла с собой яблоки из кладовой. Одно за другим она доставала их из муфты.

Даже жуя яблоки, Паламед поглядывал по сторонам, проверяя, где её обычная спутница.

— Сегодня я одна, Паламед.

Он ткнулся мордой ей в плечо, и Пэнси рассмеялась, чувствуя, что её простили.

Насытившись, он затрусил обратно к стаду, уступив место другим жеребятам. Когда лакомства закончились, Пэнси наконец смогла заняться тем, ради чего пришла.

Сегодня она собиралась потренироваться в меткости.

Рождество прошло, а недели поползли одна за другой. Пэнси была полна решимости провести это время с пользой. Когда погода позволяла, она отправлялась на поляну и придумывала всё более изобретательные способы оттачивать новые навыки.

Родители привыкли к её частым прогулкам на свежем воздухе, несмотря на холод, поэтому не удивлялись.

Оставались и изменения в гардеробе, которыми следовало заняться. Для этого Пэнси часто сидела вместе с матерью или женщинами из соседних домов.

Зимой в ней неизменно просыпалась любовь к клетчатой доске. Её отец, у которого она училась играть, был выдающимся шахматистом, и они часто проводили партии вместе.

Однажды в письме мисс Уизли упомянула своего брата, и Пэнси предложила отцу начать с мистером Рональдом Уизли партию по переписке. Она решила, что это будет приятно отцу, который всегда искал сильных соперников.

Оба согласились, и вскоре стало привычным видеть сэра Кассиуса у камина: он сидел перед шахматной доской и обдумывал следующий ход.

Музыкальная комната использовалась чаще, чем с прошлой зимы, и Пэнси была рада возможности попрактиковаться: всякий раз, когда в доме устраивали приём, её просили выступить перед гостями.

Многочасовое пребывание на свежем воздухе положительно сказалось на её певческом голосе. Её часто хвалили за исполнение арий.

Несмотря на множество развлечений, Пэнси с нетерпением ждала весны. Многочисленные письма, которые они отправляли друг другу, были приятны, но не могли заменить разговоры с самыми близкими друзьями.

Астория, если была чем-то недовольна, редко показывала это в письмах. Оставшись наедине со своими мыслями, она скорее убеждала себя в собственном счастье. Ей удавалось делать это настолько хорошо, что Пэнси зачастую уже не находила никаких признаков обратного в её письмах.

Поэтому во время долгой разлуки Пэнси никогда не была до конца уверена, что у подруги действительно всё хорошо, и хотела как можно скорее узнать правду.

Мисс Уизли была замечательной корреспонденткой: значительная часть её духа и остроумия проникала на страницы писем. И всё же Пэнси с удовольствием снова услышала бы её смех, вместо того чтобы лишь представлять его.

Что же касается Гарриет, то Пэнси, стыдно признаться, была ужасной корреспонденткой.

Правда, на академические вопросы, возникавшие у Пэнси во время учёбы, она отвечала терпеливо и подробно. Тут не на что было жаловаться. Более того, иногда ответы оказывались настолько исчерпывающими, что, добравшись до конца объяснения, Пэнси почти забывала, с чего вообще началась переписка.

Письма сугубо личного характера Гарриет зачастую оставляла без ответа больше недели, а её ответ всегда оказывался короче исходного послания.

Порой Пэнси задавалась вопросом: как вообще ухаживания между Гарриет и его светлостью получили возможность развиться, если всё их общение действительно проходило посредством писем?

У Пэнси было множество причин ждать начала сезона, но встреча с друзьями стояла на первом месте.

Поэтому она была благодарна времени за то, что оно делало то, что ему свойственно, — шло вперёд.

И по мере того как приближался конец февраля, они начали готовиться к путешествию.