Глава 2: Глава 2. Лондон — ноябрь — канун Рождества 1811 года

Лондон — ноябрь — канун Рождества 1811 года

Наконец сезон охоты закончился, и настал день отъезда в Лондон.

К этому времени дружба трёх молодых женщин окрепла, а между их семьями установились прочные отношения. Во время последнего визита они обменялись добрыми пожеланиями и пообещали часто писать друг другу.

Они отправились в карете, но проехали в ней лишь небольшую часть пути — до одной из гостиниц, разбросанных по сельской местности и в последнее время ставших популярнее. Это были обычные заведения, принимавшие всех путников и ничем не отличавшиеся от прочих гостиниц своего рода, но управляли ими посвящённые. Если знать, что искать, можно было воспользоваться каминной сетью и ускорить путешествие.

Карету и кучера отправили дальше, за сотню миль, в поместье Малфоев в Уилтшире. Пэнси и её спутники должны были вскоре нагнать их через каминную сеть, прибыв в другую гостиницу неподалёку от Лондона. Там их ждала карета, присланная из Уилтшира, которая отвезла бы их в город.

Вскоре они уже проезжали мимо прекрасных особняков Мейфэра. Когда карета остановилась перед одним из них, маркиз и маркиза Винчестеры как раз выходили из величественного подъезда, чтобы встретить детей и внука.

Пэнси немного отошла в сторону, пока Малфои обменивались сердечными приветствиями, но вскоре леди Винчестер включила и её в общий приём. Они вошли в дом, оставив слуг разбираться с багажом.

Приведя себя в порядок, они сели пить чай. Леди Винчестер рассказала им о последних событиях в высшем обществе Лондона. Пэнси слушала внимательнее обычного — даже для неё, почти ненасытной до светских новостей, — думая о новой подруге и её перспективах.

Леди Винчестер рассуждала о том, насколько вероятно, что в следующем году Хамфри Дэви будет посвящён в рыцари, когда объявили о приезде сэра Кассиуса Паркинсона и леди Паркинсон. Родители Пэнси тепло поприветствовали хозяев, а затем обратились к дочери. Они пообедали с Малфоями, после чего Пэнси отправилась с родителями в лондонский дом Паркинсонов.

На следующее утро за завтраком мать удивила её билетами на лекцию Хамфри Дэви в Королевском институте. Сегодня была пятница, и лекция должна была состояться вечером. До неё у Пэнси оставалось достаточно времени для утренних занятий и для писем знакомым, которым она теперь, приехав в Лондон, была должна написать.

— Это будет очень интересно. Говорят, его лекции — настоящее развлечение, особенно если учесть, что там нет магии, — сообщила мать.

Пэнси и сама слышала разговоры о том, что, когда этот человек только начинал, его лекции принимали за публичные демонстрации магии. Сам мистер Дэви даже не подозревал, что едва избежал покушения. Некоторые нервные волшебники считали его магом, родившимся в простонародье и использующим свои способности ради собственной выгоды, подвергая опасности Статут о секретности.

Поездка в их карете оказалась довольно тряской: улицы были переполнены, а по мере приближения к Олбемарл-стрит становились ещё многолюднее. Наконец выбравшись из тесной кареты — в этой толчее им ничего не оставалось, кроме как отослать её обратно и велеть кучеру забрать их после лекции, — Пэнси заметила, как много молодых женщин пришло на лекцию.

Многие направились к первым рядам, когда они входили в зал. Сам зал напоминал Пэнси театр. Все места были обращены к сцене, где стояли какие-то необычные приборы. Лектор ещё не появился.

Пэнси и мать нашли места немного дальше от сцены и устроились ждать начала представления.

Пэнси рассказывала матери о мелких новостях и событиях во время поездки, пока зал быстро заполнялся. В какой-то момент её толкнули сзади. Обернувшись, чтобы посмотреть на человека, который столь бесцеремонно подверг опасности её шляпку, она успела заметить лишь модную спину джентльмена. Он повернулся на своём месте и вглядывался в толпу.

Пэнси не хотела устраивать сцену на людях. Быстро проверив причёску, она убедилась, что та не пострадала.

Вскоре после этого на сцену вышла главная звезда вечера. Пэнси могла бы сказать, что представление её заворожило, если бы помимо интереса к науке она не отличалась глубокой жаждой светских новостей и безупречным слухом.

Сначала она лишь рассеянно прислушивалась к натянутому разговору за спиной, но вскоре полностью отвлеклась от происходящего на сцене.

— Как вы поживаете? — спросил мужской голос.

— Хорошо… А вы, ваша светлость? — ответила женщина.

— И я хорошо… То есть…

Он осёкся.

— Я знаю.

Небольшая пауза.

— Вам нравится Лондон?

— Каждый год я наслаждаюсь Лондоном настолько, насколько могу.

— Прошлым летом вас почти не видели в обществе.

— Меня не видели… Да, пожалуй. Хотя мне любопытно, откуда у вас сведения: от вас я не получала никаких писем.

— Мне пришлось заниматься семейными делами после смерти отца, как вы прекрасно знаете.

— Я в курсе. Но не знала, что в Дартмуре настолько не хватает бумаги и чернил, что письма невозможно отправить.

В разговоре наступила короткая пауза. Пэнси почти не сомневалась, кто был одним из собеседников, и с нетерпением ждала подсказки о личности второго.

— Семейные дела оказались запутаннее, чем я ожидал… гораздо запутаннее. Пока они ещё не приведены в порядок. Я… Это не должно было вас беспокоить.

Пэнси была уверена, что ей не померещилась напряжённость в ответе:

— Нет, конечно.

Прежде чем разговор успел продолжиться, вокруг стало слишком шумно, чтобы его мог не заметить даже самый увлечённый сплетнями слушатель.

Пэнси воспользовалась суматохой, чтобы как можно незаметнее оглядеться. Но, видимо, не настолько незаметно: когда она встретилась взглядом с молодой женщиной, сидевшей позади, глаза той расширились.

Пэнси не стала долго смотреть ей в глаза. Она позволила взгляду побродить по залу, почти нигде не задерживаясь, а затем снова повернулась вперёд.

На женщине было платье, которое, судя по наметанному глазу Пэнси, уже несколько сезонов пролежало в шкафу без изменений. Чёрные волосы, собранные высоко на лбу, были уложены и завиты по моде, но что-то было не так: сами локоны не были такими ровными, какими должны были быть. Сидя, трудно было оценить её рост, но Пэнси предположила, что она ниже неё. Самой примечательной чертой женщины были её ярко-зелёные глаза; даже толстые очки на переносице не могли затмить их блеск.

Пэнси изо всех сил старалась убедить мать, будто внимательно слушает и смотрит на всё происходящее перед ней, хотя подозревала, что попытки тщетны. Когда она наконец снова обернулась, мест за её спиной уже не было занято.

Весь оставшийся вечер её мысли занимала загадочная спутница герцога Дартмурского — женщина, настолько близкая ему, что могла рассчитывать на его письма, но не принадлежавшая к его семье.

Пэнси никогда не слышала о претендентках на эту роль, хотя многие светские матроны наверняка мечтали бы видеть в ней своих дочерей. Герцог, как говорили, по-прежнему был убеждённым холостяком.

Дома её ждало письмо от мисс Уизли.

Оттери-Сент-Кэчпол, 7 ноября 1811 года

Дорогая мисс Паркинсон!

День после вашего отъезда кажется мне более унылым, чем вчерашний, хотя чувства подсказывают, что он не унылее, чем можно ожидать от ноябрьского дня, и не намного хуже предыдущего.

Маму охватило повальное увлечение модой. Брата заставили носить платья и ткани по всему дому, а мы вооружились палочками и иглами. Мама решила, что я должна стать самой модной женщиной во всём лондонском Сити. Разумеется, мы стремимся к таким высоким целям, только когда знаем, что вы и леди Уилтшир живёте в Мейфэре, за городской чертой. Хотя мы все одновременно можем оказаться в Сити, я с готовностью соглашусь на третье место.

Надеюсь, вам приятно в Лондоне и у вас будет много историй для писем. Если этот намёк недостаточно прозрачен, мы все будем рады получить от вас весточку. Особенно подчёркиваю: это касается и Рональда. Он существует в виде лужи печали.

Мне пора заканчивать: я пишу это письмо, спрятавшись в своей комнате, и слышу, как мама поднимается по лестнице. Наверное, хочет проверить, нельзя ли превратить мои шторы в прогулочное платье.

Ваша подруга,
Джинни Уизли

Читая письмо, Пэнси рассмеялась вслух: она узнала в нём характерную для мисс Уизли склонность к преувеличениям.

Она отложила вечернее платье, чтобы сразу ответить подруге.

Мейфэр, 9 ноября 1811 года

Дорогая мисс Уизли!

Уверена, что девушки брачного возраста, намеренные найти себе мужа, уже боятся вашего приезда в Лондон весной не меньше, чем я жду нашей встречи. Если миссис Уизли захочет, я могу отправить ей свежие модные гравюры из лондонских журналов. Хотя, я уверена, если вы зададитесь такой целью, вскоре после вашего появления в свете журналы сами начнут печатать гравюры с вашим изображением.

Очень благоразумно начать подготовку к сезону заранее: всегда найдётся множество дел, а ожидание хотя бы поможет зиме пролететь быстрее. Более того, завтра я последую вашему примеру.

Вы просили рассказать о Лондоне, и я обещаю поделиться новостями. Мне вдвойне приятно, что мне уже есть о чём написать. Мама удивила меня билетами на сегодняшнюю лекцию в Королевском институте. Мы только что вернулись, и я всё ещё в дорожном платье. Толчея была невероятной: лекцию читал восходящая звезда научного мира. В этом городе немало женщин, интересующихся наукой и её развитием. (А тот факт, что лектор весьма красив, конечно же, совершенно ни при чём.)

Я прекрасно провела время, хотя, возможно, не по той причине, по которой следовало бы наслаждаться научной лекцией. С удовольствием поделилась бы с вами подробностями, если бы знала их. Пока могу сообщить лишь вот что: дело связано с близкой подругой одного герцога.

Оставляю вас с этой заманчивой загадкой, ведь мне нужно переодеться к ужину.

Ваша подруга,
Пэнси Паркинсон

Через несколько дней Пэнси вновь почувствовала себя в Лондоне как дома и наконец занялась делом, которое прежде откладывала: знакомством с Поттерами.

Мать была в этом смысле впереди неё: она и миссис Поттер знали друг друга ещё до замужества Пэнси, хотя та не думала, что между ними когда-либо существовала глубокая близость.

Поэтому Пэнси сопровождала мать, когда та нанесла визит в Поттер-Плейс и оставила там свою карточку.

Когда Поттерам нанесли ответный визит, Пэнси, к своему раздражению, не оказалось дома. Ей следовало лучше знать, чем поддаваться уговорам Астории и уходить с ней в «Гюнтерс».

Впрочем, ждать пришлось недолго: леди Поттер покинула их дом, оставив приглашение всей семье Паркинсонов отобедать у них через два дня.

Когда дату и список гостей согласовали, в доме началась оживлённая подготовка. Как всегда, Пэнси следовала за матерью и наблюдала за тем, как та выполняет домашние обязанности. К её тихому удовольствию, ей даже поручили выбрать пудинг.

День настал быстро, и Пэнси была почти уверена, что обед пройдёт успешно: за столом должны были собраться разумные, воспитанные люди, которые, если верить письмам мисс Уизли, были склонны видеть друг в друге лучшее.

В конце концов, появление лорда и леди Поттер затмила их дочь и наследница, мисс Гарриет Поттер.

Пэнси поднялась после реверанса и встретилась взглядом с зелёными глазами, на этот раз не скрытыми очками. Красивое лицо обрамляли модно уложенные кудри. Платье мисс Поттер было безупречно, но Пэнси всё равно была совершенно уверена: перед ней та самая женщина, которую она мельком увидела в прошлую пятницу.

К счастью, обе, похоже, умели скрывать свои чувства. Знакомство прошло без того, чтобы хоть одна из них выдала, что они уже встречались — если это вообще можно было назвать встречей.

Выражение лица мисс Поттер было настолько непроницаемым, что Пэнси и сама начала бы сомневаться в собственной памяти, если бы не узнала голос мисс Поттер.

Пэнси решила отложить загадку подслушанного разговора до конца обеда. Если бы она продолжала думать о нём, нынешним собеседникам пришлось бы бороться за её внимание, а ей меньше всего хотелось делать общение неловким.

Она получила огромное удовольствие от вечера — гораздо больше, чем могла ожидать от первого обеда между их семьями. Причины были очевидны. Разногласия по различным законопроектам, находившимся на рассмотрении в парламентах, где служили оба джентльмена, вежливо оставили без внимания. И леди Поттер, и леди Паркинсон были искусными светскими дамами; Пэнси готова была поспорить, что они сумели бы быть любезными и с Наполеоном, если бы того требовали приличия и хорошее воспитание. Лорд Поттер был оживлённым собеседником, и его энергия передавалась всем вокруг.

Отец Пэнси никогда не совершил бы промаха за обеденным столом, но его беседы зачастую были более академичными, чем того требовала мода.

Поттеры не разочаровали и в этом: они с охотой говорили о трансфигурации и чарах, о Шекспире и Моцарте и обо всём между ними, демонстрируя эрудицию и остроумие.

И всё же больше всего Пэнси была очарована мисс Поттер. Очень скоро она поняла, что Гарриет Поттер — родственная душа. Их сходство было для неё очевидным.

Пэнси замечала притворство в улыбке мисс Поттер, хотя никогда бы не распознала его, если бы не видела собственное отражение в зеркале. Но, что важнее, она узнала в этой улыбке отработанный навык.

Пэнси была уверена: эта женщина, как и она сама, полагалась на свой ум, на умение притворяться и лгать, когда того требовали обстоятельства, и не сожалела об этом.

Если Джинни Уизли была для Пэнси глотком свежего воздуха благодаря своей честности и прямоте, то знакомство с Гарриет Поттер напоминало возвращение домой.

Пэнси подумала о предстоящем сезоне и с нетерпением стала ждать встречи этих двух женщин. Если они этого захотят, то непременно покорят Лондон.

Позже, когда мужчины и женщины разошлись по отдельным комнатам, а леди Паркинсон и леди Поттер увлеклись собственной беседой, молодые леди отошли в угол гостиной.

Они молчали дольше, чем Пэнси обычно позволяла, пока мисс Поттер наконец не заговорила:

— Вам нравится в Лондоне?

Пэнси вспомнила подслушанный разговор и ответила с лёгким озорством:

— Каждый год я наслаждаюсь Лондоном настолько, насколько могу.

Мисс Поттер не выдала, что узнала эту фразу: лишь слегка поджала губы и скрыла это за чашкой чая.

Затем она поставила чашку с блюдцем и подняла взгляд. Пэнси почувствовала себя загипнотизированной.

— Мисс Паркинсон, вы кажетесь мне женщиной не по годам мудрой. Мне интересно, не согласитесь ли вы дать совет в одном важном для меня деле.

— Можете на меня рассчитывать. И хочу подчеркнуть, что для меня очень лестно ваше доверие.

— У моей дорогой подруги возникла проблема, и я очень хочу ей помочь: она мне чрезвычайно близка. Дело деликатное, хотя ей совершенно нечего стыдиться, понимаете? И всё же существует опасность, что случайная встреча с джентльменом будет истолкована неверно. Свидетельница, насколько можно судить по имеющимся сведениям, — разумная и добрая леди. Моя подруга верит, что та не станет несправедливо порочить её репутацию. И вот в чём мой вопрос: как ей убедиться, что это действительно так?

Теперь Пэнси пожалела, что так легкомысленно сплетничала с мисс Уизли в письме, и обрадовалась, что упомянула всё лишь вскользь. Впредь она решила быть осторожнее.

— Не зная ни подруги, ни джентльмена, ни свидетельницы, я могу посоветовать лишь следующее: дружба, несомненно, будет лучшей защитой от нападок такого рода. И позвольте вас заверить: ваша подруга может положиться на моё благоразумие, даже несмотря на то, что мне известно так мало подробностей.

Остаток вечера доставил Пэнси ещё больше удовольствия: напряжение между ней и мисс Поттер заметно ослабло.

Жажда тайн не была утолена, но Пэнси надеялась вскоре узнать больше об отношениях между «подругой» мисс Поттер и «джентльменом». Даже если она никогда не предала бы доверие новой знакомой, ей нравилось знать просто ради самого знания.

Мейфэр, 16 ноября 1811 года

Дорогая мисс Уизли!

Как вы знаете, вчера мы принимали Поттеров, и я с радостью сообщаю, что вечер прошёл успешно. Я почти не сомневалась в этом, но всё же рада знать, что во время предстоящего сезона вы окажетесь в хороших руках.

Особенно мисс Поттер, как мне кажется, станет для вас прекрасной спутницей и подругой. До этого вечера я знала о ней немного. Я горжусь тем, что стараюсь знать о каждом как можно больше, поэтому восполнить этот пробел было для меня приоритетом. Мисс Поттер кажется чрезвычайно умной женщиной, уверенной в своих суждениях. За советами по вопросам моды вы можете обращаться к леди Поттер, но во всех прочих ситуациях мудрый совет вам даст мисс Поттер.

Мой выбор пудинга вызвал громкое одобрение лорда Поттера. С гордостью сообщаю, что мои изыскания не пропали даром. На леди Поттер было чудесное платье из голубого крепа, прекрасно оттенявшее её волосы и цвет лица. Я постараюсь найти модную гравюру, которая передаст этот оттенок, и отправить её вам, хотя сомневаюсь, что рисунок будет столь же хорош.

Надеюсь, в ближайшие недели мне удастся поближе познакомиться с Поттерами, прежде чем мы вернёмся в деревню, чтобы весной мы с вами и вашим братом выступили единым фронтом.

Могу ли я найти для вас что-нибудь особенное в лондонских магазинах? Не стесняйтесь просить — я буду рада помочь.

Ваша дорогая подруга,
Пэнси Паркинсон

Жизнь в Лондоне имела обыкновение ускоряться и замедляться вне зависимости от обычного течения времени. Здесь время измеряли не количеством прошедших дней или недель, а встречами и знакомствами.

За годы светской жизни у Пэнси накопилось столько знакомых, что поддерживать и развивать отношения с каждым было нелегко. Но ни для кого не было секретом, что она процветала в обществе.

Поэтому тратить время на подобные занятия не было для неё жертвой.

Даже будь это так, Лондон предлагал столько развлечений, что жалеть о своём положении было некогда. Одним из таких развлечений Пэнси воспользовалась в компании Гарриет Поттер.

Опера была одним из любимых развлечений Пэнси: здесь она могла предаваться своей любви к драматургии сразу несколькими способами. Можно было следить за действом на сцене, любоваться особенностями незнакомцев, украдкой разглядывая публику, или воспользоваться случаем, чтобы посплетничать с близкой подругой.

Дружба с мисс Поттер ещё не достигла той степени близости, когда можно было без опаски делиться тайнами, но Пэнси всё равно наслаждалась её обществом. Более того, нежелание мисс Поттер раскрывать сокровенное человеку, с которым она была знакома совсем недолго, говорило о её добродетели и благоразумии.

Но от этого Пэнси не становилось менее досадно, что ей приходится проявлять терпение.

Досада сменилась нестерпимым раздражением, когда привычка Пэнси блуждать взглядом по залу позволила ей заметить его светлость, герцога Дартмурского, в семейной ложе напротив.

Пока она смотрела, он повернул голову, пока его взгляд не остановился на её спутнице.

Пэнси поспешно отвела глаза. Раз уж она согласилась участвовать в фарсе, придуманном мисс Поттер, нельзя было непринуждённо обратить внимание той на сидевшего напротив пэра. Любое упоминание герцога на данном этапе их знакомства наверняка заставило бы мисс Поттер насторожиться.

Пэнси пришлось довольствоваться спектаклем на сцене: двое влюблённых, никогда не встречавшихся лицом к лицу, пели о тоске друг по другу. Она любила Моцарта не меньше других, но в тот вечер предпочла бы наблюдать за другой историей любви. Пэнси почти не сомневалась, что перед ней именно история любви, хотя пока и не могла понять, как всё началось. Это было чрезвычайно странно.

Герцог Дартмурский, получивший этот титул после смерти отца весной прошлого года, и сам был весьма своеобразной фигурой в обществе. Он обладал множеством привлекательных черт, и при первом взгляде на него молодые женщины нередко краснели. До получения наследства именно внешность и обещание будущего высокого положения обеспечивали ему приём в обществе: в своей прямоте он часто бывал необъяснимо груб.

После смерти отца он удалился в Дартмурский замок и с тех пор не появлялся в свете. Следовательно, его ухаживания за Гарриет Поттер — если это и вправду были ухаживания — начались задолго до того.

Пэнси с трудом могла представить, что они вообще встречались и при этом не возненавидели друг друга с первого взгляда. Это казалось почти немыслимым. Она не могла назвать двух людей, менее склонных к ухаживаниям друг за другом: его грубость и экстравагантность, её острый ум и сдержанная учтивость, казалось, не способствовали ни знакомству, ни тем более дружбе.

Следовательно, решила Пэнси, в их характерах были скрытые стороны, которых она пока не могла разглядеть.

Когда влюблённые на сцене обрели счастливый конец, мисс Поттер и Пэнси ждали карету снаружи. Пэнси зябко поёжилась в ноябрьском холоде, когда вдруг почувствовала, как её окутывает тепло. Облегчение было приятным, но одновременно встревожило её.

Она заметила улыбку на лице мисс Поттер.

— Это вы? — спросила она. Мисс Поттер лишь пожала плечами. Пока они ждали карету, Пэнси дивилась стойкости и точности её согревающих чар. Стоило ей чуть отвести руку, как локоть оказывался за их пределами. Внутри было восхитительно тепло, и тепло это не ослабевало до самого приезда кареты. Пэнси даже не смогла заметить, где мисс Поттер прячет палочку.

Когда они удобно устроились в карете и отправились домой, Пэнси высказала своё восхищение. Мисс Поттер скромно отмахнулась от похвалы, хотя призналась, что палочкой не пользовалась. Более того, чтобы свести к минимуму риск разоблачения, она часто оставляла её дома.

Пэнси спросила, кто её учил. Она ожидала услышать знакомое имя — одну из тех гувернанток или одного из наставников, к которым обращались в свете, когда требовалось обучить ребёнка магии. Но ошиблась.

— Ваш дядя? — Пэнси мысленно перебрала всех, кто мог носить это звание. У леди Поттер была только сестра, да и происходила она из немагической семьи. У лорда Поттера не было ни братьев, ни сестёр — в этом Пэнси была уверена. Он родился у своих родителей очень поздно, когда надежды на ребёнка почти не осталось.

Всем было известно, что лорд Поттер очень близок с герцогом Нортумберлендским, Сириусом Блэком. Но, несмотря на все приписываемые ему странности, Пэнси была бы крайне удивлена, если бы герцог лично обучал дочь своего друга. Оставался лишь…

— Вы имеете в виду мистера Люпина?

При упоминании его имени лицо мисс Поттер стало настороженным. Пэнси понимала причину этой настороженности и тщательно следила за тем, чтобы ничем не выдать беспокойства при мысли о человеке, страдающем подобным недугом.

— Вы делаете честь своему наставнику.

Мисс Поттер с улыбкой поблагодарила её. Пэнси вдруг подумала, что их отношения слишком неравны. Мисс Поттер, должно быть, чувствует, будто ей навязали эту дружбу. Немного поразмыслив, Пэнси обратилась к ней:

— Интересно, распространяются ли ваши способности на магию, более тесно связанную с защитой?

Так она хотела обозначить собственный интерес к предмету, увлечение которым для леди было сомнительным. Она почти не рассчитывала получить утвердительный ответ. Скорее, это был способ обнаружить в себе изъян и тем самым уравнять их положение.

Поэтому её удивило и огорчило то, что на лице мисс Поттер вновь появилась прежняя настороженность. Неужели Пэнси подошла слишком близко к истине и мисс Поттер решила, будто она выискивает новые недостатки?

Пэнси поспешила продолжить: — Я спрашиваю лишь потому, что сама очень хотела бы узнать об этом больше. Признаюсь, меня это увлекает. К тому же это весьма полезное умение. Однажды оно вполне может спасти жизнь. — Она оборвала свою сбивчивую речь, прежде чем успела заговорить о том, что ей, возможно, придётся защищать себя, если она когда-нибудь останется без отца и без покровительства мужа или братьев. Это было бы уже слишком.

Сказанного оказалось достаточно, чтобы убедить мисс Поттер в искренности её интереса, и при виде столь очевидных чувств та заметно смягчилась.

— Слишком многому нас не учат или считают, что не должны учить, — потому что мы женщины, потому что мы ведьмы. Я твёрдо убеждена: образование даёт каждому возможность изменить собственную жизнь и, более того, жизнь других. — Руки мисс Поттер были крепко сжаты в кулаки. На глазах у Пэнси она разжала их и прижала ладони к сиденью. — Это такая растрата способностей — не учить половину населения заботиться о себе, оставляя её на милость родственников-мужчин или непостоянной благосклонности мужа. — Сопровождавшая эти слова гримаса отвращения вполне ясно выражала её чувства, и она продолжила, почти не переводя дыхания: — Я понимаю, что и сама нахожусь в привилегированном положении. Я наследница титула и состояния отца, если только мать ещё не родит сына. И всё же каждый мой шаг, каждую мысль должны разбирать и судить самые разные, совершенно посторонние люди — лишь на основании моего пола и положения в обществе.

От такого потока чувств Пэнси совершенно потеряла дар речи. Мисс Поттер, в свою очередь, с досадой прикусила губу. В этот момент, прежде чем хоть одна из них успела что-либо добавить, карета остановилась. Увлёкшись, они не заметили, как подъехали к Поттер-Плейс. Мисс Поттер помогли выйти из кареты, и в присутствии слуг им оставалось лишь пожелать друг другу доброй ночи и передать добрые пожелания семьям.

Оставшись одна в карете, Пэнси поняла, что простых разговоров с мисс Поттер не бывает. Их дружба обещала быть полной неожиданностей. Она ничуть не жалела об этом знакомстве.

Пэнси нанесла Поттерам визит в приёмные часы, однако встретила её только леди Поттер.

— Мисс Паркинсон, как приятно вас видеть! Гарриет только что вышла.

Леди Поттер пригласила её сесть и спросила, понравилась ли ей вчерашняя опера. Они приятно беседовали, пока не истекло положенное для визита время.

Когда Пэнси собралась уходить, леди Поттер поднялась вместе с ней.

— Как любезно с вашей стороны навестить нас так скоро после вчерашнего вечера. Мне жаль, что вы не застали Гарриет.

Пэнси рассмеялась. — Леди Поттер, провести с вами четверть часа было истинным удовольствием. Надеюсь, вы передадите мои добрые пожелания мисс Поттер и остальным вашим родным.

Леди Поттер пообещала это сделать и вновь повторила уже высказанную прежде мысль: как она рада, что у её дочери появилась подруга.

— Я счастлива, что меня так называют, — ответила Пэнси и наконец откланялась.

Она не добавила, что была бы ещё счастливее услышать это от самой мисс Поттер.

Пэнси пришлось на время отложить попытки сблизиться с мисс Поттер и прийти на помощь Астории. Верная своему слову, та проводила время в Лондоне за поисками гувернантки и теперь нуждалась в помощи, чтобы разобрать отклики.

Их оказалось великое множество: место гувернантки наследника Малфоев было весьма престижным. К сожалению, качество оставляло желать лучшего.

— Ты не хотела пригласить мисс Тейлор?

Мисс Тейлор была гувернанткой, обучавшей и Пэнси, и саму Асторию; именно благодаря ей они познакомились ещё детьми.

— Нет. Она, безусловно, многому нас научила, но всё же специализируется на образовании ведьм. А лорда Уилтшира обучал мастер Снейп. К несчастью, в Хогвартсе он слишком востребован.

— Понимаю. Что ж, вот это письмо, судя по запаху, уронили в яйца. Окажем отправительнице честь и прочтём его?

Рассмеявшись, Астория покачала головой. — Нет, думаю, не стоит.

К счастью, не все письма страдали подобными недостатками, и немалую их часть можно было удостоить вскрытия и прочтения. Среди претенденток были привычные кандидатуры, но Пэнси заметила, что Астория несколько раз возвращается к одному определённому письму. Наконец она попросила показать его, чтобы понять причину такого интереса.

Оно пришло от мисс Грейнджер из Лондона. К немалому удивлению Пэнси, мисс Грейнджер прямо признавала, что стала первой в семье, кто родился с магическим даром, и весьма красноречиво объясняла своё решение стать гувернанткой. Ей, писала она, посчастливилось учиться у замечательной наставницы, и теперь она хотела передать этот дар другим. Каждое слово свидетельствовало об уме и здравомыслии мисс Грейнджер, хотя прежними воспитанниками из знатных семей она похвастаться не могла.

Пэнси предположила, что после недавних тревог из-за болезни Скорпиуса дополнительным преимуществом была возможность того, что мисс Грейнджер переняла какие-то знания у своего отца-врача. Рекомендательные письма ей, как ни странно, написали двое бывших учеников — братья по имени Колин и Деннис.

— Устами младенцев… — улыбнулась Пэнси, продолжая читать. — Выбрать её было бы, безусловно… необычно.

— Эксцентрично, ты хочешь сказать. А мой свёкор назвал бы это опасным прецедентом.

— Во всяком случае, пригласить её на собеседование не повредит. Возможно, ты успокоишься, обнаружив в ней недостаток, который в любом случае сделает её неподходящей кандидатурой.

Мисс Гермиона Грейнджер, к великому разочарованию Астории, оказалась очаровательной, неудержимой и безукоризненно сведущей в своём деле, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как немедленно её нанять.

Приступить к работе она должна была в апреле, когда они вернутся к началу сезона. До тех пор у них оставалось достаточно времени, чтобы найти в Лондоне жильё вне сферы влияния лорда Винчестера. Ни они, ни Драко не заблуждались относительно его взглядов и предполагали, что реакция на личность наставницы его первого внука и наследника окажется такой, какой им не хотелось бы подвергать ни себя, ни мисс Грейнджер.

Когда мисс Грейнджер ушла, Астория глубоко вздохнула.

— Я поступила правильно. Ты согласна?

— Дорогая моя, иначе поступить было невозможно. Когда Скорпиус подрастёт и сможет оценить это решение, он тебя поблагодарит.

Мейфэр, 24 ноября 1811 года

Дорогая мисс Уизли!

Надеюсь, в Девоне не так уныло, как в Лондоне. На мой вкус, здесь слишком много дождей. Мне хочется гулять, но вместо этого я провожу слишком много времени взаперти. Пытаюсь читать, однако романы лишь заставляют думать о путешествиях, в которые я не отправляюсь, и приключениях, которых мне никогда не пережить.

Простите, начало письма вышло гораздо печальнее, чем мне хотелось. Всё из-за дождя. Теперь небо прояснилось, и я снова совершенно счастлива. В конверте вы найдёте модную гравюру с оттенком, наиболее близким к цвету платья леди Поттер, какой мне удалось отыскать.

Мисс Уизли, боюсь, сегодня из меня ужасная корреспондентка: мысли мои в полном беспорядке. Передайте мои самые добрые пожелания вашей семье и примите их сами. Я напишу снова, когда голова вернётся на своё законное место.

Ваша дорогая подруга,
Пэнси Паркинсон

Мейфэр, 24 ноября 1811 года

Дорогая мисс Поттер!

Нам осталось провести в городе меньше месяца, и мне хотелось бы узнать, найдётся ли у вас время для занятия, которое мы обсуждали при последней встрече. Если да, я знаю подходящее место.
Если вы захотите присоединиться ко мне, буду рада встретиться с вами завтра в двенадцать в «Дырявом котле».
В надежде, что вы согласитесь, передаю наилучшие пожелания вам и вашей семье.

Пэнси Паркинсон

Мисс Паркинсон,
С радостью присоединюсь к вам.
До завтра,
Гарриет Поттер

Пэнси изрядно нервничала. Сидя в отдельной кабинке «Дырявого котла» — заведения, которое она посещала нечасто, — она чувствовала себя так, словно собиралась сделать нечто запретное.

Но не было причин думать, что свет когда-нибудь об этом узнает. Нет, Пэнси считала мисс Поттер весьма проницательной и осмотрительной. Не говоря уже о том, что известная Пэнси тайна гарантировала её молчание — пусть даже вынужденное. Почему же она так волнуется? Всё ещё могло ничем не закончиться. Оснований полагать, что мисс Поттер сможет ей помочь, было немного. Всё предположение строилось на единственных согревающих чарах — безупречно выполненных, разумеется, но всё же не оружии и не щите.

Из размышлений её вырвало появление той, кто и была причиной тревоги. Мисс Поттер вновь превратилась в немного старомодную женщину, впервые встреченную Пэнси на лекции.

— Мисс Поттер, как поживаете? — спросила Пэнси, пока та усаживалась.

— Хорошо, благодарю. Маме очень понравился ваш последний визит. Она просила передать, что в Поттер-Плейс вам всегда рады.

Пэнси удивлённо моргнула. — Это весьма любезно. Мне бы очень хотелось, чтобы наши семьи сблизились, особенно в свете того, кто будет гостить у вас весной.

Мисс Поттер склонила голову. — Вы впервые познакомились с мисс Уизли этим летом?

Пэнси не могла не улыбнуться и воспользовалась случаем, чтобы с восторгом перечислить достоинства подруги, прежде всего её чувство юмора и здравомыслие. Мисс Поттер тоже улыбнулась. — Судя по вашим словам, она замечательная ведьма. Буду рада познакомиться с ней весной.

На мгновение воцарилось молчание, а затем мисс Поттер сказала: — Мисс Паркинсон, признаюсь, мне очень любопытно, что вы запланировали на сегодня. Особенно учитывая, что, садясь, я оказалась под чарами уединения.

Пэнси покраснела. — Это не… — Она осеклась. Ей хотелось заверить собеседницу, что в её просьбе нет ничего неподобающего, но она не знала, в какую форму облечь столь откровенную ложь.

— Вы так и не ответили на мой вопрос в тот вечер после оперы.

Мисс Поттер оказала ей любезность и не стала притворяться, будто не поняла.

— Моё образование было весьма всесторонним.

Пэнси решила, что пора рискнуть.

— Вы будете меня учить?

Просьба не вызвала у мисс Поттер восторга, но и возмущённой она не выглядела.

— Есть люди, чьим способностям преподавать я доверяла бы больше, чем своим.

Пэнси отстранилась.

— Мисс Поттер, скажу прямо. Я больше никому не доверяю. Вам известно, что может сделать с репутацией женщины неосторожное слово, услышанное не тем человеком.

Она вовсе не собиралась угрожать, но, увидев, как застыло лицо мисс Поттер, поняла, что её слова восприняли именно так.

— Ах, дьявол! — Ругательство явно и потрясло, и позабавило её спутницу.

— Мисс Поттер, я не стану разглашать ничего предосудительного, что мне может быть или не быть известно о ком бы то ни было. Не отрицаю, что моё доверие к вам отчасти обусловлено моими знаниями. Я достаточно цинична, чтобы понимать наше положение. Ни одна из нас не может разоблачить другую, не опасаясь ответного удара. Но чутьё подсказывает мне, что мы могли бы стать прекрасными подругами, если только позволим этой дружбе развиться.

— Почему вы так хотите со мной подружиться? Мы едва знакомы.

— А как вообще можно узнать человека? Я узнаю в вас нечто знакомое. И не привыкла сомневаться в себе.

Мисс Поттер, казалось, обдумывала её слова.

— В письме вы сказали, что знаете подходящее место. Куда вы хотели отправиться?

— В поместье моей семьи в Дербишире. Там есть лес, вдали от всего и от всех. И в нём — поляна, куда я обычно хожу.

Мисс Поттер поднялась.

— Значит, через камин?

Как Пэнси и предсказывала, путешествие прошло без затруднений. Дом был почти пуст, и их появление в редко используемой гостиной осталось незамеченным. Они легко прошли по знакомым коридорам и вскоре уже направлялись к месту, которое Пэнси имела в виду.

Это было её любимое место на свете. В детстве она сбегала сюда при любой возможности, чтобы побыть с единорогами. Позже она стала приносить сюда свои тайны — пусть иногда это были всего лишь мысли.

Мисс Поттер ахнула, увидев первого единорога. Пэнси узнала одного из жеребят, родившихся прошлой весной. Золотистый оттенок почти исчез из его шерсти, но он по-прежнему прибегал к ней с прежним воодушевлением.

Он принялся обнюхивать её карманы.

— Прости, дорогой, сегодня мы не заходили на кухню. У меня нет для тебя яблок.

Не успела она договорить, как прямо под носом у жеребёнка появилось яблоко.

По-видимому, у мисс Поттер нашлось с собой яблоко. Пока жеребёнок с удовольствием его ел, на поляну вышли другие члены стада. Большинство держались поодаль, но двое молодых подошли ближе.

— Надеюсь, у вас есть ещё. Они ненасытны.

Мисс Поттер взмахнула рукой, и в воздухе появилось ещё одно ярко-красное яблоко. Пэнси проследила за движением её пальцев. Ещё один поворот кисти — и плод разделился надвое; одну половину протянули ей.

— Садовник моего дяди очень гордится своим яблоневым садом. В кладовой всегда полно яблок.

— Вы слышали? — прошептала Пэнси. — Это герцогские яблоки, избалованные вы создания.

— Как вы пользуетесь магией без палочки? — наконец спросила Пэнси, когда единороги потеряли к ним интерес. Они перебрались на наколдованное ею одеяло. Оно было толстым, тёплым, с замысловатым узором, и Пэнси считала, что вправе им гордиться.

Мисс Поттер взглянула на неё.

— Я упражнялась так столько, сколько себя помню. И это необходимое умение… чтобы надёжнее скрывать магию.

Пэнси была восхищена и не стыдилась этого показывать. — Я слышала о подобном только в легендах о Мерлине и Моргане.

— По моему опыту, люди слишком часто путают невозможное с тем, чего просто трудно достичь. И эти ошибочные убеждения мешают нам развиваться. Если нам говорят, что что-то невозможно, мы едва ли попытаемся это сделать. А любые трудности, с которыми столкнёмся, если всё же осмелимся, будем объяснять невозможностью самой задачи. Я твёрдо убеждена: наши представления и то, чему нас учат, необходимо тщательно и всесторонне проверять. Иначе мы рискуем попасть в ловушку посредственности, которую сами же и создали.

Голос мисс Поттер приобрёл тот же оттенок, что и в карете после театра, и Пэнси вновь почувствовала, что ей остаётся лишь следовать за собеседницей.

По настоянию мисс Поттер Пэнси попробовала колдовать без палочки. Попытки поднять в воздух листок успехом не увенчались, но вера мисс Поттер в её способности не ослабевала. Остаток дня они провели, обсуждая, как устроить совместные занятия. Пэнси следовало больше бывать на свежем воздухе. Долгие прогулки должны были пойти ей на пользу. Мисс Поттер согласилась подумать, как передать ей свои знания, но предупредила об отсутствии у себя преподавательского опыта.

— Право, какое облегчение — иметь кого-то, с кем можно поговорить! Уже за одно это я благодарна.

При этих словах взгляд мисс Поттер заметно смягчился.

— Да, мне знакомо это чувство.

На обратном пути они обсуждали, как объяснят семьям свои частые отлучки.

— Вообще-то мама ненавязчиво советует мне брать с вас пример, — призналась мисс Поттер.

— С меня? В чём же?

— Учиться вести себя как подобает леди.

Пэнси искренне удивилась.

— Если позволите такую откровенность, я никогда не замечала в ваших манерах ничего неподобающего или недостаточного.

На лице мисс Поттер появилась лукавая улыбка, и Пэнси покраснела: в самом деле, переписку с неженатым джентльменом трудно было истолковать иначе.

— Мне казалось, об этом мы не говорим.

Мисс Поттер согласно склонила голову. — И не говорим. А мама, разумеется, ничего не знает ни о чём, что касается тем, о которых мы не говорим. Всё гораздо проще: дело в моей манере одеваться.

Пэнси с неохотой пришлось признать правоту леди Поттер в этом вопросе, но внешне она постаралась никак этого не показать. К счастью, мисс Поттер с юмором отнеслась к тому, что её не стали защищать.

— Нетрудно признать недостатки, если они стали следствием собственного выбора. Я не считаю себя неспособной — мне просто не удаётся уделять этому достаточно внимания. Но в последнее время я подумала, что стоит снова постараться. Раз уж у нас будет жить мисс Уизли, мне не хотелось бы, чтобы мой дурной пример повредил её шансам. Поэтому я предлагаю обмен, если вы согласны.

Пэнси была совершенно согласна.

Через каминную сеть они вернулись в лондонский дом Паркинсонов, подготовив вполне благопристойное объяснение того, где были и чем занимались. Они только успели сесть выпить немного чаю перед возвращением мисс Поттер домой, когда объявили о приезде достопочтенного Олдона Розье.

Пэнси не удивилась его появлению в час, обычно не предназначенный для визитов: это вполне соответствовало его характеру. Она, по правде говоря, давно знала Олдона, привыкла терпеть его причуды и была к нему искренне привязана.

Слуги тоже привыкли к его необычным манерам, знали об особой симпатии хозяйской дочери и обычно не отказывали ему в приёме.

Он вошёл с привычной обаятельной самоуверенностью; синий сюртук радовал глаз ярким цветом.

Он отвесил поклон и, по-видимому, заметил мисс Поттер лишь тогда, когда выпрямился.

— Мисс Паркинсон, надеюсь, вы простите моё промедление. Я пришёл бы раньше, если бы не непреодолимые обстоятельства. Но, вижу, у вас уже есть гостья! Могу я попросить представить меня этой очаровательной леди?

— Мистер Розье, я, как всегда, рада вас видеть. Это мисс Гарриет Поттер. Мисс Поттер, мистер Олдон Розье.

Они обменялись несколькими ничего не значащими любезностями, после чего мисс Поттер откланялась.

— Надеюсь, я не прервал ваш визит с подругой, — сказал Олдон, опускаясь в кресло.

— Не беспокойтесь, она и так собиралась вскоре вернуться домой. Я сегодня отняла у неё столько времени, что она, вероятно, была рада предлогу.

Олдон, уже устроившийся поудобнее, вопросительно взглянул на неё.

— Мисс Паркинсон, мне ещё не встречался человек, который не наслаждался бы вашим обществом ровно столько, сколько вы пожелаете ему его даровать.

Она улыбнулась ему. В редком порыве откровенности Пэнси склонила голову, наливая чай.

— Мисс Поттер — интересная личность. Боюсь, я заинтересована в ней больше, чем она во мне.

Олдон поблагодарил её за чай. Их взгляды встретились, и он безмолвно задал вопрос. Пэнси с улыбкой ответила отрицательно.

— Что ж, теперь мне очень любопытно, что представляет собой мисс Поттер. Её родители — весьма известные фигуры в обществе, но о ней самой я мало что знаю. Даже странно, что нас вообще потребовалось знакомить. Она редко появляется в свете?

— Полагаю, да. Я и сама имею удовольствие знать её совсем недолго. В предстоящем сезоне, возможно, будет больше случаев насладиться её обществом: леди Поттер представляет в свете мою очень хорошую подругу, мисс Джиневру Уизли.

— О, мисс Уизли столь же интересна, как мисс Поттер? Я знаю лишь её семью.

Пэнси задумалась. — По-своему. Во всяком случае, именно перспектива общества их обеих заставляет меня с нетерпением ждать следующего сезона.

— О нет, мисс Паркинсон! Неужели всё так печально? Среди ваших знакомых нет ни одного молодого человека, которого вы надеетесь снова увидеть?

Олдон, как всегда, шутил, но за его словами чувствовалось нечто большее. По невысказанным намёкам и едва уловимым знакам Пэнси полагала, что он был бы не прочь заключить с ней союз. И если бы она сильнее стремилась найти мужа, то вполне могла бы согласиться. Как на будущего виконта, необходимость жениться давила на него сильнее, чем на неё — необходимость выйти замуж.

К сожалению, хотя Пэнси и была о нём искренне высокого мнения, она не была уверена, что за годы брака сможет почувствовать к нему то, что полагалось бы. Или, по крайней мере, то, чего ей самой хотелось. Не думала она и того, что он испытывает к ней подобные чувства. Скорее, он видел в ней приятную альтернативу прочим кандидаткам, которых его родители считали приемлемыми.

Многие браки вполне могли держаться и на меньшей привязанности. Но, имея перед глазами пример Руквудов, они не могли успокаивать себя подобными заблуждениями.

— Всего четверть часа назад такой молодой человек действительно существовал. Но теперь он сидит со мной и пьёт чай. Какое везение! Вы согласны? — поддразнила она, и он послушно рассмеялся.

Олдон пробыл недолго, но пообещал навестить её ещё раз до их отъезда в деревню.

Время в Лондоне пролетало незаметно. Пэнси встретилась с мисс Поттер ещё трижды. Во время третьей встречи они лежали на очередном наколдованном одеяле — Пэнси была совершенно непривычна к таким нагрузкам, — когда мисс Поттер вдруг заговорила.

— Между нами нет никакой договорённости.

Пэнси едва успела приподнять голову, прежде чем мисс Поттер продолжила.

— Между мной и герцогом. Я знаю, вы, должно быть, решили иначе, раз мы переписываемся, но ничего подобного нет.

Пэнси намеренно не стала садиться. Она продолжала смотреть в небо и ответила непринуждённо:

— Мне и прежде было любопытно, как вы познакомились.

Мисс Поттер ответила не сразу, а заговорив, тщательно подбирала слова.

— Мы с его светлостью разделяем один… интерес. В силу обстоятельств, о которых я не могу рассказать, наше общение началось исключительно с переписки. Ни один из нас не знал, кто другой. Позже нас представили друг другу — он кузен Арчи, — но мы всё равно ничего не поняли.

«Арчи» был, разумеется, лорд Блэк, наследник герцога Нортумберлендского.

Пэнси сгорала от любопытства относительно упомянутых обстоятельств, но сдержалась. Если этот разговор что-то и доказывал, так это то, что терпение — лучший путь к доверию мисс Поттер. Поэтому она воздержится от расспросов об обстоятельствах, объявленных запретной темой.

— Когда вы всё-таки узнали друг друга, — а в том, что это произошло, сомнений не было, — вы, должно быть, испытали сильное потрясение.

Мисс Поттер громко рассмеялась.

— Да, безусловно.

— Гарриет? — Обращение по имени вдруг показалось уместным. Пэнси не была уверена, что её вопрос примут благосклонно, но не могла придумать иной причины, по которой Гарриет завела эту тему, кроме желания поговорить. Окажись она сама в таком положении, ей бы хотелось иметь наперсницу. И кто подошёл бы лучше, чем та, которая уже оказалась вовлечена?

— Да?

— А вы хотели бы такой договорённости?

Снова молчание.

— Это очень хороший вопрос.

С минуту они слушали пение птиц, прежде чем Гарриет вновь заговорила.

— Когда-то у меня, пожалуй, были определённые ожидания. Когда его отец только умер, я была убеждена… И признаюсь, испытала некоторое разочарование. Но я не уверена, что в основе этих чувств лежало благоразумие, а не более глупое чувство.

— Что ж, если я правильно понимаю, о каком чувстве идёт речь, то не могу согласиться, что оно глупое. Оно слишком сильно влияет на нашу жизнь и счастье, чтобы заслуживать такого названия.

— Но стоит ли позволять ему это? Благоразумно ли? Когда вся логика против?

Тут Пэнси наконец села. Она не торопясь расправила вокруг себя юбки, а затем попыталась облечь мысли в слова.

— Думаю, карты пути к счастью не существует. Дорога, которая привела одного к цели, другого может завести в пропасть. Каждому приходится прокладывать собственный путь.

Гарриет тоже села, посмотрела ей в глаза и приподняла одну бровь.

Пэнси признала невысказанный упрёк и выразилась иначе.

— Вам предстоит добиваться собственного счастья. И никто, кроме вас, не может сказать, приблизит ли вас к нему этот союз.

— Что ж, должна признать, это совершенно бесполезный совет.

— Решение я не могу принять за вас. Но, возможно, его будет легче принять, если представится случай изложить свои соображения.

Гарриет задумалась, прикусив губу.

— Волноваться ещё рано. У меня почти нет причин полагать, что скоро последует предложение. — Гарриет покачала головой, и кудри запрыгали.

— Мне отвратительна мысль о том, чтобы напрасно н… волноваться, безответно томиться, — последнее слово она почти выплюнула.

Пэнси вспомнила, как герцог смотрел на Гарриет через весь театр, и была почти уверена, что «безответно» — неподходящее определение.

Пэнси чувствовала, что едва ли может сказать что-то, способное облегчить тревоги Гарриет. Вместо этого она пообещала себе при первой же возможности понаблюдать за джентльменом в обществе и составить собственное мнение о его чувствах к подруге.

Больше они почти не касались этой темы, пока Гарриет не решила, что они достаточно отдохнули и пора снова упражняться в уклонении и постановке щитов. Пэнси заставляли усердно учиться распознавать заклинания, чтобы определять наилучшую тактику. После этого у неё не осталось сомнений в мастерстве Гарриет: её запас заклинаний был огромен, а выбирала она их молниеносно.

Пэнси чувствовала одновременно удачу и досаду оттого, что невольно выбрала наставницу, которую, возможно, никогда не сможет превзойти. Для будущего обучения это сулило лишь хорошее, и всё же столь огромное превосходство задевало её гордость и честолюбие. Оставалось только продолжать стараться.

День отъезда в Дербишир настал раньше, чем хотелось Пэнси. Как бы ни радовали её грядущие рождественские празднества, они означали перерыв в занятиях.

В последнюю неделю перед дорогой она наносила и принимала прощальные визиты, а также старалась вместить в оставшееся время как можно больше лондонских удовольствий.

Она знала, что, вернувшись домой, найдёт радость в узком, но хорошо знакомом сельском обществе и периодах уединения, которыми отличались тёмные зимние месяцы. И всё же предстоящая перспектива лишь укрепляла её решимость насладиться всем, что можно было найти только в Лондоне.

Кроме того, оставались практические дела. Пэнси приобрела книги, которые легче было достать в Лондоне, а также всё, что считала необходимым для обновления гардероба в ближайшие месяцы.

В перерывах между поединками они с мисс Поттер обсуждали моду и то, как улучшить свои наряды. Несколько дней они провели за совместным шитьём — вручную и при помощи магии, — пользуясь случаем поговорить обо всём, что приходило в голову.

Пэнси получила задание упражняться в шитье на небольшом лоскутке, пользуясь исключительно силой мысли. Задача оказалась трудной, и плоды её стараний не имели никакого практического применения — настолько скверными выходили стежки. И всё же она чувствовала, что совершенствуется.

Отъезд прошёл так же быстро, как и приезд Пэнси два месяца назад: не миновало и дня, а она уже смотрела из окна кареты на их поместье. Хотя за последний месяц она бывала здесь часто, вид дома всё равно радовал — ведь теперь ей предстояло провести здесь ближайшие месяцы.