Глава 1: Новая глава
Новая глава
387
0
~
Первый закон гермиодинамики:
Энергию Гермионы нельзя создать или уничтожить — её можно лишь передать или преобразовать из одной формы в другую.
~
Она… снова хлопочет.
Гермиона носится по гостиной, украшает её и кружится в вихре неудержимого декоративного безумия. Надо признать, результат, пусть и простоватый, получился… милым. Ей удалось включить в оформление цвета и символику каждого факультета, создав кричащее, но очаровательное сочетание, соответствующее теме единства Макгонагалл и вполне подходящее для старосты школы.
Я бы не назвал это оформление стильным ни при каких обстоятельствах. Я вырос в доме Люциуса Абраксаса Малфоя, который Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк, украсила с безупречной холодной строгостью, соответствующей их положению и воспитанной их происхождением.
Но в связанных вручную игрушках, на которые она надела маленькие вязаные свитера — или, в случае змей Слизерина, изумрудно-серебряные носки, — есть своё очарование и неуловимое тепло. Гермиона зачаровала их, чтобы они бродили, летали, шныряли и ползали по гостиной, пока не встретятся. Тогда они начинают бороться, дурачиться или обниматься, если вечер уже достаточно поздний.
Она проводила за вязанием каждую свободную минуту на уроках и в библиотеке, одновременно внимательно слушая лекции или занимаясь по заданным учебникам. Весь этот семестр она не переставала вязать и двигаться, и я это знаю, потому что наблюдал за ней.
Это завораживает.
Когда Гермиона не вяжет, она помогает первокурсникам с домашними заданиями, а семикурсникам — со слезами и страхами. Они собираются группами и говорят о пережитом во время войны. Неутомимо Гермиона восстанавливает ученическое сообщество и сам замок, возвращая к жизни библиотеку и её книги.
Гермиона Грейнджер наконец нашла людей, которые, в отличие от прежних Шрамоголового и Уизли, ценят её особый вид и необъятную способность к властной, неустанной любви.
Она не перестаёт идти, двигаться, гореть.
Я помню, как видел её, отрывающуюся от всё ещё тлеющей Выручай-комнаты, чтобы в ту майскую полночь броситься спасать мир. Прошло всего семь месяцев, но кажется, будто целая вечность. Я застыл, несмотря на пламя за запечатанными стенами комнаты.
А всего несколько часов спустя я помню, как увидел её просто стоящей там. В первых морозных лучах раннего утра она сделала один глубокий вдох и выкрикнула имя Шрамоголового, когда тот, безжизненный — но, конечно же, на самом деле нет, — взмыл в воздух на руках здоровенного идиота.
Я видел, как пар поднимался от её кожи и уходил пульсирующими волнами в такт её крику. И помню, что тогда понял две вещи.
Во-первых, Тёмному Лорду никогда не победить.
Во-вторых, Гермиона Грейнджер способна меня уничтожить. Просто ей никогда не было до этого дела.
~
Второй закон гермиодинамики:
Энтропия изолированной системы «Гермиона — Драко» со временем неизменно возрастает; Вселенная стремится к беспорядку и теплу.
~
Поэтому хорошо, что я стараюсь не быть изолированной системой рядом с Гермионой. Я не могу навлечь на себя её гнев, если не провоцирую взаимодействие. В изоляции она не сможет меня отогреть. А если меня не отогреть, я не смогу сгореть.
Я буду холодным, но вежливым. Недоступным, но любезным. Буду упорядоченным, жёстким и неуязвимым для упрёков. Я здесь, чтобы закончить образование, выполнить условия освобождения и не вернуться в Азкабан, восстановить имя Малфоев, оправдать ожидания семьи, сохранить традиции чистокровных…
Впрочем, последнее нет. Это уже слишком нелепо.
Всё это нелепо. Всё это чушь.
Ничто не запятнало чистокровное общество сильнее, чем Тёмный Лорд — это огромное тёмное пятно. Десятки семей, не говоря уже о сотнях совершенно нормальных ведьм и волшебников, да и просто мужчин, женщин и детей, были уничтожены — ради чего? Ради самовлюблённого полукровного головореза, который не смог прикончить младенца? Или первокурсника?
Да-да, я знаю: любовь — величайшая сила в мире. Но Мерлин наверху и Моргана внизу, после второго раза можно было уже сообразить намёк и отпустить ситуацию.
Не говоря уже о Гермионе Грейнджер, которая в любом случае ждала своего часа. Люди, кажется, забывают, что когда-то сентябрь был седьмым месяцем. Обладая всей — идиотской — храбростью гриффиндорца, проницательностью когтевранца и несгибаемой волей моего собственного факультета, Гермиона Грейнджер должна заставить весь мир благодарить всех богов за то, что, создавая её, они благоразумно добавили пуффендуйскую склонность к доброте. Именно она направила её волю к добру, а не к господству.
И, полагаю, что ещё важнее, Гермиона не просто желает добра и не просто является доброй. У неё есть пылающая сила воли и способность воплощать добро в жизнь.
Гермиона, украшающая гостиную восьмого курса к праздникам, которые сама не будет проводить здесь.
Гермиона, восстанавливающая эту школу и весь магический мир.
Гермиона, необычайно холодная, но оттаивающая в ту же секунду, когда ты выдавливаешь из себя свои неадекватные слова благодарности и извинения.
Гермиона, сияющая и пылкая, когда она обрушилась на Визенгамот:
— За то, что вы выдвигаете ложные обвинения против мальчика, которого использовал и принуждал один из величайших волшебников, заставивший каждого из вас трястись от страха, а затем совершенно проигнорированный и преданный другим величайшим волшебником, которого Министерство и этот самый досточтимый Визенгамот возвели в маяк против тёмной магии… — здесь она резко вдыхает, — пока вы все бездействовали! Как вам не стыдно! Вы не можете сидеть сложа руки и потрясать кулаками, а потом указывать на других теми же пальцами, которые затыкаете себе в уши!
Совершенно ослепительная.
Я не мог смотреть.
Не мог отвести взгляда.
Вот моя вечная песнь: я застыл, застрял, не могу сдвинуться. Вечно взвешиваю варианты самосохранения, когда высшее благо едва оставляет отпечаток на чаше весов. Не говоря уже о неспособности действовать, если чаша вдруг склоняется не в мою пользу. Ведь тогда придётся отвечать за последствия принятого решения. А зачем мне это, если вместо этого я могу просто жаловаться?
Моё любимое занятие — жалеть себя и ныть.
Моё самое ненавистное воспоминание преследует меня множество ночей — большинство ночей, — возникает в случайных грёзах на уроках и всякий раз, когда я недостаточно хорошо держусь на периферии её поля зрения, а она улыбается мне — сияет — так, будто я этого заслуживаю.
Гермиона Грейнджер, кричащая, плачущая, истекающая кровью на полу моей гостиной.
Тогда она тоже пылала, а я был едва заметной сноской, настолько незначительной частью всей катастрофы.
Я не мог смотреть.
Миллион способов спасти её, освободить Шрамоголового и Уизли, оглушить тётю Беллу, отвлечь внимание, сделать хоть что-нибудь…
Я взвесил их все.
И каждый оказался недопустимо рискованным.
Я всё ещё хотел помочь и остановился на том, чтобы тайком передать ей обезболивающее зелье, лечебные мази и, возможно, антидот широкого спектра для того, чем было пропитано ножевое лезвие Беллы.
Но Гермиона стояла там, пока её кромсали, и сквозь крики и слёзы смотрела прямо на меня.
А я не мог отвести взгляда.
~
Третий закон гермиодинамики:
Когда Драко приближается к абсолютному нулю, его энтропия достигает постоянного минимума; идеальный порядок невозможен даже при абсолютном нуле.
~
Она стоит прямо передо мной и машет рукой у меня перед глазами. Я вздрагиваю.
— Драко? Эй, ты в порядке? Можно я к тебе присоединюсь?
Она плюхается в соседнее кресло с высокой спинкой и достаёт из подозрительно маленькой вышитой бисером сумочки гору тонкой шерстяной пряжи и вязальных спиц. Едва устроившись, она тут же принимается быстро вязать: вводит спицу, обводит её петлёй, вытягивает и снимает петлю.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уехала в нору Уизли.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Во-первых, это грубо и совершенно ни к чему. Во-вторых, мы с Роном расстались несколько недель назад. Он всё ещё переживает, поэтому я даю ему время и оставляю Уизли в покое на Рождество.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— А ты… вяжешь им цирковой шатёр?
Она тихо фыркает, но не перестаёт вязать. Пальцы мелькают, добавляя ряд за рядом.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Молли всё ещё горюет. Все они горюют, но в этом году она не связала рождественские свитеры… Я уже умею и подумала, что могу взять это на себя и отправить свитеры им, чтобы сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни…
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Ты вяжешь свитеры для семьи, от празднования Рождества с которой сама себя отлучила?
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Сейчас я ничем другим не занята. Со всей праздничной корреспонденцией покончено, родители… пока недоступны, а Визенгамот ушёл на перерыв до января.
— Что, ты бездельничаешь вместо подготовки к ЖАБА?
— Мне сказали, что опережение программы на четыре месяца — это чрезмерное рвение, и что мне следует наслаждаться праздниками и заняться каким-нибудь хобби. Поэтому…
Гермиона шмыгает носом и встряхивает спицами.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Для подобных вещей существуют заклинания, которые всё автоматизируют.
— Я нахожу это успокаивающим.
Я фыркаю.
— Грейнджер, удивлён, что твоя пряжа ещё не загорелась от того, как быстро ты вяжешь. Ради Мерлина, у тебя мозоли. Ты вяжешь, что, дюжину свитеров без магии к Рождеству, которое будет через два дня. Какую чудовищную поездку на чувстве вины устроил тебе Уизли? Почему он сам не взял на себя создание отвратительных вязаных вещей? Ты не обязана делать всё сама.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Не говори плохо о Роне. Пусть мы больше не вместе — Мерлин знает, единственным, что нас объединяло, было стремление сохранить Гарри в живых, — но Рон хороший волшебник и ещё лучший человек. Он преподал мне самый важный урок, причём сделал это ещё в самом начале.
Я пристыжен, поэтому молчу и склоняю голову, позволяя ей перевести дух и продолжить. В конце концов, огню нужен воздух, чтобы гореть.
— На первом курсе я была маленькой заносчивой всезнайкой. Уверена, ты помнишь. Нос уткнут в книгу, рука поднята на каждом уроке. Я была умной, талантливой и носила на плече огромную, размером с гиппогрифа, обиду маглорождённой. И всё это ничего не значило, потому что я цепенела. Когда тролль пробрался в подземелья, именно Рон и Гарри бросились меня спасать, потому что я застыла. Позже, когда мы тонули в Дьявольских силках, у меня была палочка, была способность ею пользоваться и были ответы — у меня всегда были ответы, — но я всё равно не могла соединить всё воедино.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Пока Рон, погребённый и почти задушенный, не спросил: «Ты ведьма или нет?»
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
— Поэтому я и вяжу. Может быть, сейчас я немного ограничена во времени, но это успокаивает — иметь занятие для рук. Иначе я просто… дрожала бы. С тех пор мои заклинания стали небрежными, неточными…
Забавно, как шёпот, оборванный на полуслове, может ранить. Он напоминает о моей неспособности действовать, о том, как я ставил собственные интересы и комфорт превыше всего.
Я смотрю на её руки, всё ещё мелькающие с невероятной скоростью, и на край рукава, из-под которого видны шрамы.
Я не могу на это смотреть и зажмуриваюсь, но всё ещё слышу стук спиц.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
Она так много делает, оставаясь такой доброй, отдавая каждому человеку всю себя до последней капли.
Но самые яркие и жаркие костры горят быстрее всего, и меня осаждают видения мира, в котором её тепло выгорело, а от очага Гермионы Грейнджер остался лишь холодный пепел, больше не способный согреть душу или осветить путь.
Кто-то должен её сохранить, потому что сама она себя не спасёт.
Ввести, обвести, вытянуть, снять.
Я не могу уйти.
После одного вдоха, второго, ещё одного и бесчисленного множества следующих я тянусь к её руке. Гермиона Грейнджер наконец останавливается; по ней проходит дрожь, словно лихорадка.
Я думаю об обезболивающих зельях, антидотах и лечебных мазях, которые, возможно, ещё не поздно использовать, снимаю с её колен вязание, а затем беру её руки в свои.
Проходит мгновение. Проходит целая вечность.
Но Гермиона выпускает дрожащий вздох и одну-единственную слезу — и то и другое слишком долго удерживалось внутри. А затем, впервые за всё время, которое я себя помню, она наконец замирает.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!