Глава 1: Новая глава

На дворе стояла неделя перед восемнадцатым днем рождения Элси. — Нам вовсе необязательно что-то устраивать, — отвечала она, стоило Себастьяну завести разговор о празднике. — Но мы же пропустили все твои прошлые дни рождения, — возражал он.

Они снова устроились в оранжерее, в прохладной тени раскидистого дерева. Элси сидела между его ног, прижавшись спиной к его груди. Себастьян положил подбородок ей на правое плечо, легко касаясь губами изгиба ее шеи. Она склонила голову влево, безмолвно и доверчиво открывая его поцелуям еще больше кожи.

— Это несправедливо, — шептал он, имея в виду и ее день рождения, и то искушение, которому сейчас поддавался.

Он оставил невесомый поцелуй чуть выше изящной цепочки кулона, замершего на ее ключице, мысленно благодаря Мерлина за то, что сегодня на ней была блузка без ворота. Элси выпустила из рук роман, обхватив одной ладонью его запястье. — Я правда ничего не могу придумать, — проговорила она.

Себастьян тихонько хмыкнул, вновь медленно скользнув губами вверх по ее шее. Он прижался поцелуем к мягкому уголку ее челюсти и так же неторопливо вернулся вниз. Пальцы Элси крепче сжали его запястье. Ее шея и ее удивительная, трепетная чувствительность все еще оставались для него неизведанной территорией. Они случайно открыли это на днях, сидя точно так же: Элси поустраивалась поудобнее, откинулась назад, и его губы ненароком коснулись ее затылка. По ее телу тогда пробежала легкая дрожь, и Себастьян сразу понял, что жаждет повторить это снова.

Он оставил еще один поцелуй на ее упоительно теплой коже, и она чуть качнулась. Его руки легко лежали у нее на животе, но теперь он сомкнул объятия чуть крепче, удерживая ее на месте. — От этого мне совсем не думается, — выдохнула Элси, однако голову отводить не стала, и Себастьян почувствовал, как глубоко она вздохнула, когда он нежно коснулся губами того места, где шея переходила в плечо. — Наверное, тебе стоило не снимать мантию, — с веселой усмешкой заметил Себастьян.

Элси вздохнула: — Здесь слишком жалко для мантии. — Какая жалость, — улыбнулся он.

Себастьян принялся осыпать медленными поцелуями боковую сторону ее шеи. Его губы скользнули по напрягшейся от запрокинутой головы мышце, и, если бы он не держал ее так крепко, наверняка не заметил бы мимолетной дрожи, пронизавшей ее тело.

— Аха, — с игривой лукавкой произнес он, оставляя поцелуй чуть настойчивее, и Элси издала тихий звук.

Это было похоже на крошечный стоп, такой нежный, от которого внутри Себастьяна все сладко сжалось. Он хмыкнул, возвращаясь к ее ушку. — Себас… оh! — тихо ахнула она, когда он стремительно провел губами вдоль всей линии напрягшейся шеи, и на этот раз скрыть волну сладостного трепета не удалось.

Эта реакция мгновенно раздула искру желания, вспыхнувшую в его груди, и Себастьяну пришлось сделать глубокий вдох, чтобы усмирить себя. Иногда в такие моменты казалось, что они танцуют на тончайшем ледяном панцире — так опасно и пьяняще это было.

Воспользовавшись его заминкой, она развернулась в круге его рук. Устроившись поудобнее, со скрещенными на один бок ногами, она оказалась лицом к нему и опустила ладони ему на грудь. Себастьян завел руки у нее за спиной, надежно поддерживая. Он улыбнулся, заметив, как она пытается состроить строгое выражение лица, но румянец на щеках и легкая затуманенность в глазах выдавали ее с головой.

— Прошу прощения, я вообще-то веселился, — сказал Себастьян. Элси фыркнула: — За мой счет. — Напротив, — возразил он, переводя взгляд на ее губы и подаваясь ближе. — По-моему, ты вполне наслаждалась.

Элси позволила ему поцеловать ее, даже пытаясь что-то возразить. — Я… — Себастьян дразнил ее губы своими. — Хотела… — кончик его языка легко провел по мягкой розовой коже за линией сомкнутых губ.

Она сдалась. Руки Элси скользнули вверх по его груди, обнимая за плечи: одна легла ему на затылок, а другая запуталась в волосах, углубляя поцелуй. Она мягко потянула его за пряди — еще одно недавнее открытие, — и с губ Себастьяна сорвался совершенно непроизвольный стон. Он притянул ее ближе, хотя между ними и так не осталось преград, кроме легкой ткани одежды. Легкие горели от нехватки воздуха, но он не хотел останавливаться, пока она сама не оттолкнула его. — Кажется, я породила ненасытного монстра, — сбивчиво прошептала она.

Она снова легонько дернула его за волосы, и веки Себастьяна отуманенно прикрылись от этого ощущения. — Я ничего не могу с этим поделать, — хрипло от желания ответил он, опьяненный ее вкусом. — Ты дурманишь сильнее любого любовного зелья.

Себастьян улыбнулся ее тихому смешку. — Неужели? — спросила она. Он издал утвердительный звук, прижимаясь лбом к ее лбу. Ее глаза сияли весельем, а ладони мягко легли ему на щеки. — Ты ведь исполнишь любое мое желание? — уточнила Элси. Себастьян вновь согласно замычал. — Ты безумно, безнадежно, до потери рассудка одержим мной? — дразняще процитировала она классические побочные эффекты Амортенции. — Если тебе так больше нравится — да, — бесстыдно прошептал он, и она рассмеялась чистым, звонким смехом, даря ему еще один поцелуй.

* * *

Позже она все-таки придумывает, чем ей хотелось бы заняться в день рождения. — Ты хочешь пойти в поход? — переспрашивает Себастьян, а Элси воодушевленно кивает. Оминис фыркает, пережевывая запеченную баранину, и Элси бросает на него выразительный взгляд. — Что? — возмущается она. — Я просто пытаюсь подкинуть нам идеи.

Себастьян склонен согласиться с Оминисом. — По-моему, это уже совсем крайности, — замечает он. — Наверное, нам стоит ограничиться спокойным вечером и тортом, — предлагает Оминис. — В конце концов, мы впервые празднуем твой день рождения вместе. Семнадцатый мы пропустили — он выпал аккурат перед С.О.В. Элси пожала плечами: — Это Себастьян настаивает на чем-то необычном. Себастьян вздохнул: — Ужин — это так скучно. — А в походе весело! — щебечет Элси, а Оминис качает головой: — Я бы предпочел воздержаться. — Поппи любит походы, она вечно ходит с бабушкой, — бросает Элси хитрого взгляда на Себастьяна.

Оминис приоткрывает рот и тут же закрывает его. Себастьян ухмыляется, глядя на стол Пуффендуя. Самой Поппи там не было, но она частенько пропускала трапезы, предпочитая проводить время со своими любимыми животными. — Неплохая попытка, — наконец произносит Оминис, делая глоток тыквенного сока. — Придется придумать что-то получше палатки в лесу.

* * *

Себастьян никак не может выбрать подарок и в конце концов обращается за помощью к Оминису. Беда лишь в том, что Оминис может оценить товар только наощупь, а нахмуренные брови друга ясно дают понять: толку от него не будет. Оминис вновь берет со стола второй шарф и тут же швыряет его обратно. — Честно говоря, сейчас не сезон для шарфов, ты так не думаешь? Ее день рождения — буквально первый день лета, — говорит он. — Если подождать еще немного, к нам присоединится Поппи, а может, и Натти. От них будет больше проку, чем от меня.

Себастьян виновато улыбается продавцу, который мрачно принимается снова сворачивать шарфы аккуратными рулонами. Они продолжают путь, и Оминис недовольно цыкает языком. — Неужели это так сложно? — спрашивает он. Себастьян вздыхает: — Ты просто не представляешь, сколько у нее уже всякого добра. Оминис издает неопределенный звук: — Даже рукояток для палочек? Себастьян стонет: — Да, но это была моя следующая идея, только не говори, что ты… Оминис кивает: — Я уже купил одну. Прости.

Себастьян хмурится, проходя мимо лавки Олливандера. — Где мы договорились встретиться с Поппи и Натти? Оминис поворачивает к деревенской площади: — У «Трех метл».

Себастьян искренне надеется, что девушки окажутся полезнее.

* * *

Они не оказались. — Честно говоря, я попросила тетушку из Уганды прислать набор традиционных бусин для волос, чтобы она могла украшать ими прическу, — виновато говорит Натти.

Поппи, по крайней мере, подошла к делу основательно: она долго стояла в глубокой задумчности у входа в таверну, пока наконец не хлопнула в ладоши с видом озарения. — Носки, — заявляет она с абсолютно серьезным лицом.

Себастьян медленно втягивает воздух, собираясь вздохнуть, но палочка Оминиса безжалостно тыкает его в бок. Себастьян сдерживает желание одарить друга свирепым взглядом и вместо этого медленно выдыхает, успокаивая боль. — Почему именно носки? — вежливо интересуется он. Поппи поджимает губы: — Ну, в последний раз, когда мы пробирались через Запретный лес, она жаловалась, что постоянно протирает дыры на пятках. Я говорила ей, что нужны хорошие шерстяные, но она ответила, что ей жалко галлеонов на носки, которые все равно износятся за пару месяцев.

Себастьян уже собирается предложить другую идею, но Поппи поднимает палец: — И к тому же! Она вечно мерзнет. Поппи воодушевленно кивает, а Натти избавляет Себастьяна от необходимости резко пресекать эту затею. — Пожалуй, это больше смахивает на подарок на каждый день, Поппи, — мягко замечает Натти, и Поппи вздыхает. — Наверное, ты права, — соглашается она, подходя ближе к Оминису и просушивая руку в его локоть. — Просто мне кажется… хм, лучшие подарки получаются тогда, когда кто-то слушает тебя, когда ты этого совсем не ждешь.

Оминис мягко похлопывает ее по руке: — Тем не менее, предложение было неплохим. Поппи расцветает в улыбке, а Себастьян лишь тяжело вздыхает.

* * *

Придумать что-то лучше они так и не смогли. Зато праздничный ужин Элси оказался далеко не таким скучным, как опасался Себастьян. Первое мая удачно выпало на пятницу, а это значило, что они могли гулять куда дольше, чем в обычные учебные дни. Шотландия всегда встречала лето с огромной радостью, и потому добрая половина Хогсмида в полном составе обосновалась в «Трех метлах».

— Еще сливочного пива? — весело интересуется Сирона, проплывая мимо их столика. — О да! — смеется Элси, наблюдая за тем, как Поппи и Натти танцуют с остальными посетителями. Поппи как раз пыталась показать Натти шотландскую джигу, а скрипач в углу с энтузиазмом подыгрывал им. — Натти, нужно быстрее! Вот так… — Поппи дважды подпрыгнула на левой ноге и тут же на правой. — Давай же! — смеется она, тянув Натти за руки.

Натти хохочет не переставая, неуклюже отбивая ритм ногами. Она путается в шагах, и Поппи подхватывает ее, не давая столкнуться с другими танцующими. Обе девушки заливаются смехом, возвращаясь за столик, чтобы перевести дух. — Это совсем не похоже на те танцы, к которым я привыкла, — признается Натти, а Поппи качает головой: — К концу вечера научишься, я уверена.

Ее щеки порозовели от усердия и, пожалуй, от пары лишних кружек сливочного пива. Музыка смолкает, пока скрипач делает глоток воды, а Сирона появляется с новым подносом, уставленным кружками.

— Себастьян, пожалуй, тебе придется показать Натти, как танцуют настоящую джигу, — подталкивает Себастьяна плечом Оминис. Глаза Элси широко раскрываются, пока Себастьян отрицательно качает головой. — Ты умеешь танцевать, Себ? — спрашивает она, раздавая кружки. — Не особо… — начинает Себастьян, но Оминис перебивает его: — Еще как умеет, они с Энн вечно этим занимались. Просто для веселья! И не джигу, а рилы, это проще. Себастьян делает глоток своего шестого за вечер пива: — Мы вечно сами придумывали движения. — В этом же половина удовольствия! — восклицает Поппи, снова поднимаясь на ноги.

Она подбегает к скрипачу, говорит ему что-то и бросает пару кнатов в стоявшую рядом шляпу. Музыкант улыбается, кивает и с драматичным взмахом поднимает смычок. Звучит веселая восьмитактовая народная мелодия, которую Себастьян смутно припоминает. Поппи вприпрыжку возвращается к столику, останавливаясь рядом со свободным пространством. Она вопросительно смотрит на Себастьяна. Элси подталкивает его в плечо, заставляя подняться. Себастьян сдается, предпочитая встать сам, чем быть сброшенным с лавки.

— Давай же! — подбадривает Элси. — Покажи нам класс! — кричит поверх музыки Оминис.

Себастьян подходит к Поппи, и та приподнимает брови: — Сэр, — она приподнимает юбку и делает книксен.

Себастьян смеется, бросая на их столик последний укоризненный взгляд, и поворачивается к партнерше. — Мадам, — отвечает он, отвешивая поклон, и Поппи хихикает, протягивая ему руку. — Покажем этим людям, как танцуют настоящие шотландцы, — говорит она, а Себастьян с усмешкой пожимает плечами. Он всегда был не против хорошего представления.

— Ладно, — говорит он, когда музыка набирает обороты.

Ему требуется всего пара шагов, чтобы вспомнить позабытый ритм — он и впрямь не помнил, когда танцевал в последний раз, возможно, действительно еще с Энн до ее болезни. Но вскоре он уже перекрещивает руки и кружится с Поппи в такт прыжкам и притопам. Натти восторженно улюлюкает, а Оминис отбивает ладонями ритм. — Неплохо, Селлоу! — смеется Поппи, когда он вихрем кружит ее. — Ты тоже не промах, — отвечает Себастьян, замечая, как мелодия начинает плавно перетекать в другую, знакомую ему с детства — ее вечно танцевали дети в деревнях.

— Оh! — восклицает Поппи, разворачиваясь лицом к нему.

Она тоже узнает ее, и они переглядываются с улыбками. — Идите сюда! — машет она рукой Натти, Элси и Оминису. — Для этой нам нужно больше народу!

Элси и Натти тут же вскакивают, а Поппи подлетает к Оминису, увлекая его за собой. — Начнем медленно! — кричит она поверх музыки, когда они берутся за руки, образуя круг. — И раз, и два!

* * *

— Куда ты меня ведешь? — смеется Элси, позволяя Себастьяну вести ее за руку. — Просто иди, — отвечает он, и она снова заливисто хохочет, пьяная от выпитого за вечер сливочного пива. — Тебе понравилось? — спрашивает он. Она бурно кивает: — О, сегодняшний вечер был просто потрясающим. Вы с Поппи так здорово танцевали! Себастьян бросает на нее выразительный взгляд: — Я серьезно! Было очень весело учиться народным танцам, — хихикает она. — Хотя, кажется, к нашему уходу Поппи уже изрядно приложилась к сливочному пиву. Себастьян усмехается: — Уверен, Натти доставит ее и Оминиса в замок в целости и сохранности.

Он чуть выше поднимает палочку, пытаясь осветить дорогу получше, но Элси все равно спотыкается о камень. — Так куда мы направляемся? — снова спрашивает она, когда впереди, за россыпью ив, показывается их пункт назначения. — Мы уже почти пришли. — Ты ведь не заблудился, правда? — оглядывается она. — Нет. — Я даже не заметила, как ты нас переместил, ты сделал это без предупреждения, — обвиняющим тоном произносит Элси. — Подумал, что именинницу не стоит укачивать до тошноты, — дразнит он, и она издает возмущенный звук.

Себастьян проводит ее мимо деревьев на вересковую пустошь. В темноте за пределами скудного круга света от палочки почти ничего не видно, но под ботинками ощущается упругая трава и вереск, и он знает: если пройти еще немного, они упрутся в обрыв над самым пляжем.

— Сюда, — останавливается Себастьян.

Элси послушно замирает, вглядываясь в темноту. — Я должна что-то увидеть?.. Себастьян взмахивает палочкой в сторону небольшого костра, который, как он знал, ждал их впереди. Пламя взмывает вверх, и Элси вздрагивает, вцепляясь пальцами ему в руку. — Я так и не смог придумать нормальный подарок, — объясняет Себастьян, пока она оглядывает открывшуюся картину.

Перед костром стояла небольшая брезентовая палатка, а рядом, к счастью, оставался нетронутым тот самый сундук, который он бросил у входа, спеша в Хогсмид. Она разжимает пальцы и делает шаг вперед. — И поэтому… — начинает Себастьян. — Ты привез меня в поход! — ахнув от восторга, Элси обходит костер. — Ты и правда так сильно хотела в поход? Она энергично кивает: — Я так мечтала посмотреть окрестности не на бегу от лагерей браконьеров или за поисками сокровищ. Я как раз рассказывала об этом Поппи — она говорила, что исходила с бабушкой все западное побережье, и это звучало невероятно!

Себастьян с улыбкой качает головой: — Ну пошли.

Он подхватывает сундук, чтобы занести его внутрь. Челюсть Элси отвисает, когда они проходят сквозь полог палатки, и люстра в центре помещения автоматически загорается мягким светом.

— Заколдованная палатка? — изумленно произносит она, а Себастьян пожимает плечами: — По счастливой случайности одолжил у Поппи, которая одолжила ее у бабушки для меня.

Она принимается расхаживать по комнате, разглядывая убранство, похожее на уютный дачный домик. Себастьян позволяет ей осмотреться, пока ставит сундук в ногах двуспальной кровати, притулившейся в углу. Здесь даже нашлись крошечная раковина и камин, который Себастьян тут же зажигает, пока Элси с любопытством открывает шкафчики и ящики. — И как все это помещается в такую крошечную палатку? Магия — это просто… волшебство какое-то, — выдает Элси, и Себастьян фыркает. — Прекрасно сказано.

Она закатывает глаза: — Издевайся над маглорожденной, которая понятия не имеет о половине волшебных вещей, ха-ха.

Она проплывает мимо него к бельевому шкафу у камина, и Себастьян тут же мысленно дает себе по рукам за язык. Он подходит сзади, обвивая руками ее талию. Положив подбородок ей на плечо, он легко целует ее в висок. — Ты же знаешь, что мне все равно. Она разворачивается в его объятиях: — Я же просто шутила. Мне тоже все равно.

Себастьян целует ее в самый кончик носа. — И все же, — виновато произносит он, и она улыбается: — Забудь.

Она снова озирается по сторонам, но вдруг замирает, уставившись на что-то взглядом. — Что такое? — поворачивается вслед за ней Себастьян. — Здесь всего одна кровать, — констатирует она. — Я захватил спальный мешок, — кивает Себастьян на сундук, где также лежала одежда для них. — А кровать можешь занять ты.

Дик подозрительно хитро подкинул в вещи Элси кое-что и для Себастьяна, оправдывая звание самого проницательного помощника. Когда Себастьян заглядывал в сундук в последний раз, домовой эльф даже припас для них еды. — Ох, — выдыхает она, и Себастьян приподнимает бровь: — Ты хотела спальный мешок? Она качает головой: — Просто… — она закусывает губу. — Я думала, мы будем спать на двух мешках на полу, как в настоящем походе. Себастьян пожимает плечами: — Ну, волшебники предпочитают устраиваться с большим комфортом.

Она кивает, пока Себастьян отступает назад, принимаясь разбирать сундук, а Элси, присев рядом на корточки, выуживает оттуда знакомую вещь. — Так вот куда делась моя блузка! — прищурившись, смотрит она на него. — Похоже, Дик экспроприировал кое-что из прачечной эльфов, — поспешно оправдывается Себастьян, и уголки ее губ дрогают в улыбке.

Вытащив собственную ночную рубашку и штаны, Себастьян вдруг соображает, что в палатке нет ширмы для переодевания — видимо, бабушка Поппи обычно путешествовала одна или только с внучкой. — Эм, — мнется он. —жалуй, я переоденусь снаружи.

Легкий румянец от сливочного пива мгновенно заливает все ее лицо. — Я тогда тоже переоденусь здесь, — бормочет она.

Себастьян кидает быстрый кивок и выскальзывает наружу, пока его воображение не зашло слишком далеко.

Он переодевается стремительно, уверяя себя, что мурашки по коже бегут от прохладного ночного ветерка с моря, а вовсе не от близости костра в начале лета. Перекинув одежду через плечо, он замирает перед входом, пальцы нерешительно теребят грубый край брезента. Себастьян так переживал, понравится ли ей сюрприз, что совершенно упустил из виду одну деталь: они останутся наедине, в милях от Хогсмида и любых деревень, запертые в одной палатке.

По сути, это ничем не отличалось от их вылазок на южное побережье или долгих часов в оранжерее. Разве что обычно они проводили время при свете дня. Единственный раз, когда им довелось ночевать вместе, был прошлый день рождения Себастьяна. Но тогда там был и Оминис, и все ощущалось иначе. Себастьян выдыхает, чувствуя себя глупо. Все было совсем иначе.

— Ты переоделась? — спрашивает он. Доносится шорох, прежде чем она отвечает: — Да!

Себастьян ныряет обратно. Внутри палатки оказывается даже жарче, чем снаружи, и он сразу направляется к очагу. Подцепив щипцами пару поленья, он сдвигает их, позволяя огню перейти в медленное, тихое тление. Повернувшись к Элси, он едва сдерживает смех. — Тебе не жарко? — интересуется он.

Элси сидит на краешке кровати, скрестив руки на груди. На ней надета рубашка с длинными рукавами и мешковатые штаны, а волосы по-прежнему заплетены в косу. — Я всегда сплю в таком, — заявляет она, и Себастьян качает головой: — Я спросил, жарко ли тебе, а не во что ты обычно облачаешься, я вообще-то видел твои пижамы, — дразнит он, доставая спальный мешок. — Я просто вечно мерзну.

Себастьян закатывает глаза и принимается расстилать спальник прямо посреди комнаты, но Элси подает голос: — Послушай… почему бы тебе не постелить его рядом? Спать прямо у двери — как-то странно. — Ты просто хочешь, чтобы я принял первый удар, если на нас кто-то нападет, — шутит он, ожидая, что она предложит ему выметаться к волкам.

Вместо этого она опускает взгляд на колени, и Себастьян понимает: кажется, нервничает здесь не он один. Не дожидаясь ответа, он послушно перетаскивает спальник к самому краю кровати. Уложив его параллельно и сбросив обувь, он садится на край, прислонившись спиной к деревянному каркасу. — Довольна? — спрашивает он. Она молча кивает.

Они сидят в тишине, постепенно отходя от ночного веселья. — Ты устала? — наконец нарушает молчание Себастьян, чувствуя, как накатывает зевóк, а тело наконец-то расслабляется. Мягкость спального мешка так и манит. Прикрыв рот рукой, он смотрит на нее. Элси лишь пожимает плечами, хотя веки уже слипаются, а ссутуленные плечи выдают усталость. Она убирает под голову подушку и устраивается поудобнее. Себастьян приподнимается, нащупывая палочку, спрятанную под изголовьем спальника. Легкий взмах — и люстра гаснет.

Комната погружается в полумрак, освещаемый лишь слабым мерцанием догорающих угольков в углу. — Не замерзнешь? — бросает Себастьян, глядя на тонкое одеяле на кровати. — Выживу, — отзывается она, и они снова умолкают.

Себастьян размышляет, то ли сливочное пиво наконец ударило в голову, то ли они оба просто вымотались, но вели себя они явно ненормально. Вдруг Элси приподнимает одеяло, подтягивая колени, и это движение разом сдувает неловкость, повисшую между ними. — Ладно, — говорит Себастьян. — Если станет холодно, скажи, я подброшу дров.

Он ложится на спину, наблюдая, как Элси тоже укладывается, исчезая из поля зрения. Укладываться спать прямо рядом с ней непривычно. Обычно он просто провожал ее до лестницы в гостиной. — Спокойной ночи, Элс, — мягко произносит он, глядя в потолок. — Еще раз с днем рождения.

Элси тихонько мычит в ответ, раздается шорох — она поворачивается на бок. Сначала показывается макушка, а затем глаза, наполовину скрытые упавшей на лоб челкой. — Спокойной ночи, Себ, — шепчет она. — Спасибо, что взял меня в поход.

Она снова исчезает в постели, и после пары минут ворочания стихает окончательно, издав тихий вздох. Себастьян переворачивается на другой бок, отворачиваясь к стене, и закрывает глаза.

Как бы сильно он ни устал, сна ни в одном глазу, несмотря на долгожданное облегчение в мышцах. Он слышит каждый ее вдох и выдох, и взгляд то и дело норовит скользнуть влево, словно можно заглянуть через плечо. Сунув руку под подушку, он утыкается в нее лицом, отчаянно пытаясь призвать сон. Отчасти это помогает, и сознание наконец заволакивает дремотой.

— Себ? Глаза Себастьяна распахиваются, тело мгновенно каменеет от неожиданности, и остатки сна испаряются без следа. — Себастьян? — снова шепчет она.

Себастьян переворачивается, приподнимаясь на локтях.

— Тебе холодно? — тихим голосом спрашивает Себастьян и уже поднимается на ноги. Его руку перехватывают прежде, чем он успевает сойти с постели, и Себастьян опускает взгляд. Элси приподнялась. — Что такое? — спрашивает Себастьян, снова присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

Ее глаза были прикованы к одеялу. Он поворачивает руку, переплетая их пальцы, и легко сжимает ее ладонь, пытаясь дождаться ответа. — Элс?

Ее рука сжимает его в ответ. — Тебе необязательно соглашаться, — произносит она, и Себастьян хмурится. — Что? Она слегка дергает его за руку. Дергает еще раз и наконец поднимает взгляд, встречаясь с ним глазами. — Ты не… — она колеблется. — Ты не хочешь лечь со мной?

У Себастьяна пересыхает во рту. Он вглядывается в ее лицо, ожидая уточнений, но она лишь хлопает ресницами. — Просто… понимаешь, я всё думаю о том, что ты там, на холодном и твердом полу, и я… я из-за этого не могу уснуть, а кровать вполне большая для нас двоих, честно, — говорит она.

Себастьян судорожно втягивает воздух. Он об этой возможности даже не подумал. Когда Поппи предупредила, что в палатке всего одна кровать, он, не раздумывая дважды, тут же закинул в список вещей спальный мешок. Но эта идея вовсе не кажется ужасной. Напротив, она манит, и они вновь оказываются на том самом тонком льду, грозящем проломить хрупкую поверхность. — Всё в по…

— Если ты хочешь этого, — перебивает ее Себастьян, пока не передумал.

Его кости кажутся свинцовыми — сказываются и усталость, и нервное напряжение. Впрочем, это не имеет значения, ведь он пока не смеет шевельнуться. Она захлопывает рот. Все еще цепляясь за его руку, она дергает ее снова.

— Хочу, — отвечает она, и это освобождает Себастьяна из им же воздвигнутой тюрьмы.

Он поднимается на ноги и опускает одно колено на край матраса. Пружины подаются под его весом, пока она отодвигается, освобождая место. Он приподнимает край одеяла и медленно опускается рядом. Она молчит и не шевелится, и тогда Себастьян перекидывает на кровать вторую ногу, натягивая одеяло обратно до плеч. Нащупав подушку, он ложится навзничь, подкладывая ее под голову. Элси все еще сидит, и Себастьян легко хлопает по свободному месту рядом с собой.

— Передумала? — спрашивает он, но она качает головой.

Она валится на бок, поворачиваясь к нему спиной и натягивая одеяло до самых плеч. Себастьян смотрит на потолок, крепко прижав руки по бокам. Проходят минуты; он отчаянно пытается не замечать исходящего от нее тепла, как вдруг она резко поворачивается к нему. Ее руки обвивают его руку, прижимая к себе, точно любимую подушку, а лицо утыкается куда-то между подушкой и его плечом. То, как она без единого слова прижимается щекой к самому краю его плеча, ясно дает понять: комментировать ее действия ему не позволено. На губах Себастьяна сама собой расцветает улыбка: при всей просторе кровати, рассчитанной на двоих, она предпочла прижаться к нему до невероятного, восхитительного тесно.

Но теперь это тепло было невозможно игнорировать — оно успокаивало нервы и напоминало, как сильно он хотел спать всего несколько минут назад. Он закрывает глаза, позволяя мерному взмаху ее груди о его руку убаюкивать себя.

* * *

Себастьян просыпается в тепле и уюте. Ему настолько комфортно, что он едва чувствует собственные конечности. К его груди прижимается тяжесть, а лицо кто-то щекочет спереди. Когда он приоткрывает глаза, в них попадаются пепельно-каштановые пряди, и он сонно выдыхает, пытаясь проморгаться. Ему удается сдуть волосы с глаз и лица, и в утренней тишине раздается тихий, сонный стон. Тяжесть на его груди смещается, окончательно вырывая его из объятий сна. Себастьян резко вспоминает, где находится.

— Мм, — снова стонет Элси, все еще полусонная, и натягивает одеяло выше на их плечи.

Себастьян оценивает свое положение; не будь он так сонлен, на его шее наверняка вспыхнул бы румянец. Но мысли еще окутыны дымкой, и с бесстыдным, сонным блаженством он обнаруживает, что Элси прижалась к нему всем телом. Ее спина частично покоилась на его груди, а его рука лениво обвивала ее талию. Ее ноги были слегка согнуты, и тыльная сторона бедер касалась его собственных согнутых коленей. Глядя прямо перед собой, он замечает, что рассыпавшиеся по подушке пряди щекотали ему лицо — заплетенная коса за часы сна давно распустилась.

Все его тело излучало удивительное, мягкое тепло. Какой же это был разительный контраст с одиноким сном! Именно тепло ее тела проникло в его кожу и кости, накрепко привязав к этой постели. Он бы с радостью остался так на долгие часы, предаваясь сладостной близости и слушая ее ровное дыхание в своих объятиях. Он размышляет об этом, поддаваясь другой мысли, столь естественной, что она даже застает его врасплох. Чуть придвинувшись к ней, он прижимается лицом к изгибу ее шеи в месте перехода к плечу.

Пахнет именно так, как он и ожидал: сначала жимолостью, конечно же, но вперемешку с тем пряным, дурманящим ароматом, который источают лишь согретые постелью простыни и глубокий сон. Он делает еще один глубокий вдох, уже собираясь было снова уснуть, как вдруг отчетливо осознает, что этот запах будит под кожей ленивую, томную волну желания. Себастьян тихонько смеется про себя, поражаясь тому, что она способна творить с ним даже во сне. Он закрывает глаза, сильнее затягивая кольцо рук вокруг ее талии и утыкаясь лицом глубже в ее плечо.

И надо же было такому случиться — именно это движение заставляет ее встрепенуться. Себастьян замирает, позволяя ей проснуться самостоятельно.

Он улыбается, чувствуя, как она внезапно напрягается. Но затем ее тело постепенно расслабляется, доверчиво приникая к нему, а одна из рук ложится поверх его руки на ее талии. — Себастьян? — шепчет она, слегка постукивая пальцами.

Себастьян решает не отвечать, держа глаза закрытыми и сохраняя ровное дыхание. Пауза длится пару мгновений, после чего легчайшее касание начинает чертить круги по его предплечью. Ее пальцы становятся смелее: они скользнут за локоть, пробираются под рукав и очерчивают рельеф мышц на плече, замирая у самой ключицы. Она колеблется. Как ни мучительно позволять ей вычерчивать невидимые линии на его коже, Себастьян хочет увидеть, докуда может дойти ее любопытство без его активного участия. Они часто открывали новые грани близости вместе, но еще никогда не касались кожи, обычно скрытой под одеждой, и уж тем более — деля на двоих одну постель.

Лед становится все тоньше. Но Себастьян полагает, что всегда любил опасность.

Они тянет пальцы назад, возобновляя ленивые круговые движения по коже его руки. Касания мягкие, движения рассеянные, и он гадает, о чем она сейчас думает. Впрочем, дальше ее пальцы не идут, и Себастьян ждет еще чуть-чуть, прежде чем подать голос.

— Доброе утро, — шепчет он, и она в панике отдергивает руку.

Она тут же поворачивается, широко раскрывая глаза при виде его открытого взгляда. Элси пытается отползти назад, но это бесполезно — Себастьян не намерен ее отпускать и удерживает рукой за поясницу.

— Давно ты не спишь? — спрашивает она. — Достаточно, — отвечает Себастьян, пока она убирает с лица растрепавшиеся волосы. — Почему ты мне ничего не сказал? — возмущается она, избегая смотреть ему в глаза.

Он пожимает плечами, и она фыркает, легонько толкнув его в грудь ладонью. — Мое любопытство взяло верх, — признается Себастьян, наконец выпуская ее талию, чтобы приподнять ее подбородок и заставить посмотреть на себя. Большим пальцем он сглаживает заблудившуюся у ее щеки прядь.

— И оно удовлетворено? — спрашивает она, надув губы в притворном раздражении.

Себастьян улыбается, и она с смущенным видом опускает глаза. — Отчасти, — говорит Себастьян перед тем, как поцеловать ее.

Она издает тихий звук, но в тот же миг вцепляется пальцами в воротник его рубашки, переворачиваясь на спину. Себастьян послушно следует за ней; его руки находят опору на подушке по обе стороны от ее головы, нависая над ней. В их утреннем поцелуе кроется неожиданная жадность, и это даже к лучшему — Себастьяну куда проще целовать ее так, когда их удерживает постель и тяжесть общего, разделенного на двоих желания. Элси обвивает руками шею Себастьяна, чуть запрокидывая голову, чтобы углубить поцелуй, и по спине Себастьяна пробегает судорожная дрожь, когда их языки сплетаются. Он проскальзывает одним коленом между ее бедер, перенося вес тела, пока пальцы сминают подушку, запутываясь в прядях распущенных волос. Себастьян позволяет зубам легко прихватить ее нижнюю губу, и она тихонько стонет в поцелуй, запуская пальцы в волосы у него на затылке. Она тянет его на себя, и Себастьян вспыхивает изнутри.

Она прекрасно понимает, что делает.

— Возмутительно, — выдыхает Себастьян прямо в губы, а она лишь сильнее тянет его на себя, дразня.

Внезапное желание перерастает в пульсирующий, настойчивый жар, разливающийся по всему телу Себастьяна, и он уже не понимает, где остановиться. Да и не хочет останавливаться — особенно сейчас, когда Элси выгибается навстречу, безмолвно требуя продолжения, стоит ему лишь чуть отстраниться, чтобы перевести дыхание. Убрав одну руку с подушки, он обхватывает её за талию чуть выше бедра, прижимая обратно к постели. Она тут же притягивает его ближе; их губы влажны от бесконечных поцелуев. Мысли Себастьяна путаются, когда ее руки начинают скользить по его рубашке — мимо плеч и груди, вниз по бокам, а затем обратно, проскальзывая под край ткани. Ее ладони обжигают кожу на талии, поднимаются по животу и чертят дорожки по ребрам. И когда одна из рук начинает опускаться ниже, Себастьян с внезапной остротой осознает тяжелый жар, сосредоточенный чуть ниже пояса. Ему приходится усилием воли заставить себя остановиться и не просунуть ладонь под ее топ, когда кончик его большого пальца случайно касается обнаженной кожи ее талии, которой он прежде никогда не касался.

Он резко отстраняется, и руки Элси падают с его плеч. Они смотрят друг на друга — широко распахнутые глаза, сбивчивое дыхание, а меж их разгоряченными телами гуляет прохладный ветерок, возвращая обоих в реальность. На губах Элси играет лукавая улыбка, и Себастьян невольно отвечает ей измученной, но нежной улыбкой, опускаясь обратно на постель. Ему стоит невероятных усилий всего лишь легко, целомудренно коснуться ее губ — в качестве компенсации за столь внезапный обрыв их затеи, — прежде чем рухнуть на спину рядом с ней. Его сердце все еще бешено колотится, а судорожные вздохи Элси, пытающейся восстановить дыхание, подсказывают Себастьяну, что она чувствует то же самое. Они лежат в тишине, но не в той неловкой тишине прошлой ночи, а в тишине умиротворенной, хотя и немного разочарованной. Себастьян ждет, пока его тело наконец остынет и схлынет голодная волна желания.

Себастьян шарит рукой по матрасу между ними, находит ее ладонь и укоризненно сжимает. — Ты ведь сделала это специально, — произносит он, и Элси тихонько хихикает. Себастьян поворачивается на бок, а она поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Сначала заманила меня в свою постель под благовидным предлогом беспокойства, а теперь пытаешься соблазнить, — дразнит он, замечая, как ее и без того розовые щеки заливаются еще более глубоким румянцем. Но улыбка не сходит с ее лица. — Настоящая лисица, — шепчет Себастьян с притворно-ужасным выражением, и она наконец заливается смехом, садясь на постели.

— Мы ведь не дети, — отзывается она, одной рукой небрежно зачесывая волосы назад и оглядывая кровать. — И я клянусь, что прошлой ночью мне нужно было лишь одно — чтобы ты был рядом, и ничего больше. Ты не видел мою резинку для волос? Себастьян вздыхает и приподнимает подушки, помогая ей с поиском. Резинка затерялась в самом дальнем углу постели, и он протягивает ее девушке. Она пытается собрать волосы, но пряди то и дело запутываются, и в конце концов Элси сдается. Пока что она просто вешает кожаный шнурок на деревянный столбик кровати. Когда она распускает волосы, Себастьян с удивлением понимает, что никогда еще не видел их распущенными. Он и не подозревал, какие они на самом деле длинные: кончики с легкой филировкой опускались ниже лопаток, почти до середины спины. Он снова откидывается назад, прислонившись к изголовью, и наблюдает, как она пальцами расчесывает спутавшиеся пряди.

— Мы все еще учимся в школе, — напоминает Себастьян, протягивая руку, чтобы накрутить на палец несколько непослушных прядей. Она отмахивается от него. — В школе, до окончания которой нам остался едва ли год, — дерзко парирует она.

— Это правда, — соглашается Себастьян. Он прекрасно это осознает. И думает об этом далеко не в первый раз. Он смотрится на то, как она потягивается, и невольно гадает, улыбнется ли ему когда-нибудь такая удача — просыпаться рядом с ней каждое утро. Он лукаво усмехается, и Элси приподнимает брови.

— Чего это ты? — интересуется она.

— Просто думаю о том, что тебе стоит аккуратнее выбирать желания. Ее испуганный вздох — именно та реакция, на которую он рассчитывал, маленькая месть за то, как ловко она дразнила и искушала его все это утро. Не давая ей вставить ни слова, он поднимается с постели, подхватывает одежду и направляется к выходу из палатки, чтобы собраться наступившим днем.

* * *

Субботу они проводят за исследованием побережья. Элси упорно набирает целый охапку цветов вереска, заявляя, что никогда раньше не видела ничего подобного, хотя Себастьяну в это верится с трудом. Подобные вересковые пустоши тянутся вдоль всего шотландского побережья, расстилаясь бескрайним лиловым ковром весной и летом. — В Лондоне почти не осталось живой природы, одни ухоженные парки, — говорит она, ловко переплетая цветочные побеги с мягкими веточками в изящный венок. Пока они отдыхали здесь, она успела сплести уже два, и один из них теперь красовался на голове Себастьяна — исключительно по ее настоянию. — Самое близкое к лесу, что я видела до приезда в Хогвартс — это когда мама отвела меня в загородное поместье своего работодателя, мне тогда было двенадцать, да и то лишь потому, что им потребовалась еще одна цветочница на чаепитие. Себастьян ловит себя на мысли, что Лондон с каждым ее рассказом звучит все унылее, о чем он ей тут же и сообщает. Она смеется. — Полагаю, мальчишке из провинции никогда не понять каково это — жить в большом городе, — поддразнивает она, и Себастьян пожал плечами.

— Вообще-то я родился в городе, — возражает Себастьян, и ее глаза загораются любопытством при виде этой новой крупицы информации.

— Не в Фельдкрофте? — удивляется она.

— Мои родители жили в Эдинбурге, именно там мы с Энн и родились, — поясняет Себастьян, устраиваясь на траве. Солнце сегодня пряталось за облаками и туманной дымкой — выдался типичный летний день в Шотландии.

Себастьян мало что помнил об Эдинбурге. В памяти сохранился лишь небольшой таунхаус в самом конце улицы, название которой он уже стерлось из памяти. До книжной лавки с заколдованным подвалом на задворках было всего пара кварталов. Родители водили его и Энн через потайную заднюю стенку этого подвала прямо в библиотеку местной общины волшебников. Ранние годы они провели в Эдинбурге, за исключением тех периодов, когда родителям нужно было вести занятия в Хогвартс. Тогда они останавливались в одном из уютных домиков на окраине Хогсмида. Себастьян с внезапным трепетом вспоминает, чему именно учили его родители в Хогвартсе. Интересно, стала бы матушка расспрашивать Элси обо всем увиденном, в то время как отец наверняка потребовал бы зарисовать руну, которая появляется повсюду, стоит древней магии Элси проявить себя?

— Я рассказывал тебе о своих родителях? — спрашивает Себастьян, закладывая руки за голову.

— Я знаю лишь то, что они были профессорами, — отзывается Элси, а Себастьян невольно улыбается далеким воспоминаниям. — Мама преподавала Древнюю историю, а папа — Изучение древних рун, — говорит он, и пальцы Элси замирают над недоплетенным венком.

— Прекрасный союз, — замечает она.

— Истинная правда, — отзывается Себастьян, глядя на серое небо. — Вот почему они вечно пропадали за книгами. От древнего мира почти ничего не осталось за пределами старых пергаментов и манускриптов, если только ты не путешествуешь, а с парой маленьких близнецов особо не попутешествуешь. Себастьян думает о том, как Элси способна видеть эти ускользающие, невидимые следы древней магии. — Им бы безумно понравилось говорить с тобой о твоей древней магии, — говорит Себастьян, сглатывая подступивший к горлу ком тоски. — Я толком и не знаю, чем именно они занимались... Соломон распродал... — Себастьян снова сглатывает. — Он распродал почти все их вещи, чтобы оставить нам с Энн наследство, продал даже дом. Он говорил, что нас погубило отцовское упрямство — мол, вздумалось же им жить в доме, построенном магглами, так чего теперь жалеть, — объясняет он. — Словно вокруг не было сотен других семей волшебников, поступавших точно так же.

— Нам было всего по девять, когда они погибли, — добавляет Себастьян, не желая больше задерживаться на мрачных страницах прошлого. — Так что, пожалуй, я и впрямь почти не знаю городской жизни. Хогвартс и его окрестности — вот что мне ближе всего.

Элси издает мягкий звук в знак согласия. — Ну, — говорит она ласково, — где бы это ни находилось, здесь невероятно красиво.

Себастьян поворачивает голову и видит, что ее третий венок уже готов — он свисает с ее пальцев, пока она задумчиво смотрит на водную гладь. — Мы в местечке под названием Кинтайр. От Фельдкрофта лететь на метле минут тридцать, именно поэтому мне пришлось перенести нас сюда трансфигурацией, — поясняет Себастьян, и Элси смотрит на него в ответ, улыбаясь. — Как забавно у тебя звучит шотландский акцент, когда ты произносишь определенные слова.

Себастьян усмехается. — Подумать только, англичанка учит шотландца говорить в самом сердце Шотландии, — качает он головой, и она закатывает глаза.

— Погоди, вот окажешься в Лондоне, тогда и посмотрим, кто будет смеяться, — грозит она, и Себастьян приподнимает бровь.

— С чего бы мне вдруг оказываться в Лондоне? Элси пожимает плечами. — Ну, я тут подумала, — начинает она, складывая руки на коленях. — Это наши последние летние каникулы перед выпуском в следующем году. Может, ты захочешь поехать со мной в Лондон. На каникулы. Поппи обмолвилась, что хочет пригласить Оминиса к своей бабушке на лето, и я подумала... ну, мама с папой, пожалуй, не будут против... — Она морщится. — Точнее, мама-то может быть против, а папа точно нет. Правда, тебе, возможно, придется спать на полу на спальном мешке или вроде того. Поппи также спрашивала, не хотим ли мы пойти в поход с ночевкой ближе к концу лета, так что ты не застрянешь в Лондоне на все два месяца, лишь ненадолго, а я смогу показать тебе мойдом... Она снова покусывает нижнюю губу — верный признак того, что она нервничает.

Себастьян садится и легко касается ее колена, чтобы она перестала терзать собственную губу. Она ждет его ответа. Себастьян никогда не был в Лондоне. В Фельдкрофте его больше ничего не держит, да и профессор Уизли вряд ли позволить ему и Оминису провести еще одно лето в стенах Хогвартса. — Могу я хотя бы рассчитывать на диван? — интересуется он, и неподдельная радость, расцветающая на ее лице, окончательно решает дело.

* * *

До конца дня не переставая льет дождь. Себастьян сидит на кровати, радуясь, что захватил с собой пару книг. Элси дремлет рядом, устроившись у него под боком; ее рука лежит у него на животе, а голова покоится на плече. Себастьян рассеянно перебирает ее волосы, накручивая длинные пряди на пальцы — он уговорил ее распустить косу еще днем, очарованный тем, как ей идут распущенные волосы. В другой руке он держит палочку: выбранная им книга парит в воздухе прямо перед ним, а страницы послушно переворачиваются от легких взмахов. Читать так не слишком удобно, но ему нравится ощущать тепло прижавшейся к нему Элси, а держать книгу на коленях сейчас просто невозможно, так что приходится приспосабливаться.

— Хочешь ужинать? — сонно бормочет она, и Себастьян бросает взгляд на небольшой кухонный уголок. Там все еще остаются половина буханки хлеба, немного вяленого мяса и лукошко спелой ежевики.

— Можем перекусить тем, что осталось, чуть позже, — предлагает он, и она сонно кивает, запуская пальцы в крупную вязку его свитера.

— Мы возвращаемся завтра? — спрашивает она, и Себастьян неопределенно мычит. — Пожалуй, стоит. В понедельник снова занятия, еды у нас почти не осталось, а Оминис, наверное, уже искренне убежден, что мы сгинули где-то в канаве.

— Ему следовало бы больше нам доверять, — замечает Элси, зевая и утыкаясь лицом Себастьяну в грудь.

— Должен признать, он просто твердо уверен, что мы вечно находим приключения на свою голову, — отзывается Себастьян. — Между прочим, исключительно из-за тебя, — добавляет он.

Элси даже не удостаивает его ответом. — Думаю, мы квиты, — бормочет она, уютнее устраиваясь у него под боком и натягивая одеяло повыше. — Разбудишь меня, когда проголодаешься? Себастьян смотрит на нее сверху вниз, чувствуя, как уголки его губ трогает улыбка.

— Договорились, — говорит он, взмахивая палочкой, чтобы перевернуть страницу.

* * *

Они просыпаются точно так же, как и вчера утром, с той лишь разницей, что на этот раз первой просыпается Элси. Она будит его поцелуями, покрывающими буквально каждый дюйм его лица, и Себастьян наконец-то понимает, что значит просыпаться с улыбкой.