Глава 1: Новая глава
Новая глава
105
0
Драко записывал заметки на лежавшем перед ним пергаменте, указывая названия источников и номера страниц, имевших отношение к последнему запросу Департамента по контролю и регулированию магических существ. Глава департамента в данный момент вела войну с авроратом из-за его «варварских методов», применённых во время стычки с детёнышем мантикоры, забредшим в магловский посёлок.
Сама ведьма ворвалась в его закуток в исследовательском крыле Министерства и принялась яростно рассказывать, что Тиббинс и Стаффорд позорят аврорат. Она подробно описывала раны, нанесённые детёнышу, когда те пытались остановить волшебника, укравшего его у матери.
Драко выслушал её тираду и левитировал к ней коробку с салфетками, когда влага, выступившая из её глаз, едва не пролилась в его чашку.
Она поблагодарила его за салфетки, одной вытерла слёзы, а ещё несколькими высморкалась, после чего попросила его подобрать материалы для последнего проекта.
Драко не был уверен, что Министерство примет закон о защите детёнышей магических существ, но за эти годы усвоил: никогда не стоит делать ставку против Гермионы Грейнджер.
Он закончил писать заметки, прикрепил пергамент к материалам, которые запросила Грейнджер, положил всё на тележку для доставки и позвонил в колокольчик, сообщая помощнику, что задания на день готовы к распределению.
Он отметил окончание рабочего дня примерно через сорок минут после завершения смены и отправился прямо в поместье через камин. Вечер он провёл за двумя бокалами огневиски — единственной слабостью, которую ещё позволял себе.
Алкоголь помогал заглушить голоса в голове, но почти не мешал кошмарам приходить. Кошмары, как он признавал, были частью его искупления.
…
— Грязнокровная дрянь!
— Некоторые волшебные семьи лучше других.
— Это лишь вопрос времени, когда грязнокровка умрёт. А я надеюсь, что это будет Грейнджер.
— Не трогай мою руку, я только что её вымыл… Не хочу, чтобы грязнокровка её испачкала.
— Мама никогда не говорила тебе, что подслушивать невежливо, Поттер?… Она умерла ещё до того, как ты успел вытереть слюни с подбородка.
— Вы будете следующими, грязнокровки.
— Тёмному Лорду он нужен живым.
Драко резко распахнул глаза и закричал. После долгого молчания мышцы его горла болезненно отозвались на крик. Он закрыл лицо руками и вцепился зубами в ладонь, запутавшись в пропитанных потом простынях. Звон собственного голоса отдавался в ушах, словно эти слова снова и снова звучали в комнате, — проклятие, созданное им самим.
Слова были настолько свежими в памяти, такими осязаемыми, что он чувствовал их на языке, словно сам только что их произнёс, хотя не говорил уже много лет.
Каждый день из пяти лет, проведённых в Азкабане, он слышал в голове эти слова — свои слова, — снова и снова. Сначала он пытался кричать, чтобы заглушить голоса, воспоминания и чувство вины за содеянное. Потом понял, что заслуживает боли. Заслуживает страданий за сделанный выбор, причинённый вред и выплюнутое им зло.
Он видел кровь, пролитую на поле боя в Хогвартсе, и там не было разницы между чистокровными и маглорождёнными. Ничего превосходящего или уступающего. Только бессмысленная резня и смерть.
Его слова причинили столько боли. Его голос мог принести добро, но он сознательно выбрал молчание. Он мог обратиться к Дамблдору, мог довериться Снейпу, мог подать голос, пока его обезумевшая тётя пытала Гермиону Грейнджер на полу гостиной. Но он ничего не сделал. Так легко было изрыгать ненависть… и так трусливо — не вымолвить ни слова, чтобы остановить безумца.
Он никогда не мог забрать обратно сказанное зло. Поэтому сделал следующее самое разумное: запер свой голос глубоко в закоулках сознания. Поначалу это не было осознанным выбором. Но чем дольше он хранил молчание, чем сильнее искал убежище в тишине, тем меньше хотел впускать этот голос обратно.
Он не мог исправить причинённый вред и вернуть погибших. Но это он сделать мог.
…
В последние годы Драко редко уходил далеко от дома или работы. Вскоре после условного освобождения из Азкабана он организовал доставку на дом всего необходимого. Домовики уехали во Францию вместе с матерью, поэтому Драко договорился о регулярной доставке еды, одежды и других нужных вещей.
Палочку ему должны были вернуть только после окончания испытательного срока. На то, чтобы овладеть беспалочковой невербальной магией, ушли годы, поэтому он научился выполнять большинство домашних дел без помощи магии.
Условия испытательного срока не запрещали ему проводить вечера с друзьями, но Драко предпочитал простую монотонность тяжёлого рабочего дня, за которой следовало тихое одиночество в поместье: свернуться у камина и читать книгу.
Он часто задерживался в Министерстве, молча принимая ежемесячные напоминания начальства о том, что дополнительные часы не сократят срок его наказания. Некоторые жалели его из-за молчания, но ещё больше людей пытались спровоцировать, уверенные, что это всего лишь спектакль, призванный вызвать сочувствие и поддержку в Министерстве.
Обедать он предпочитал один или с одним из немногих невыразимцев, ценивших спокойный характер Драко и не пытавшихся тыкать в него палочкой, пока он не заговорит.
Сегодня Драко решил работать во время обеденного перерыва. Он молча жевал печенье, перелистывая страницы рукописи философа четырнадцатого века.
Он не слышал, как она подошла, пока не подпрыгнул от её неодобрительного цоканья над самым ухом. Грейнджер взглянула через его плечо на древний фолиант.
— Ты оставляешь крошки на бесценном артефакте!
Драко взмахнул пальцами, исчезая еду, и с тревогой посмотрел на неё. Щёки у него вспыхнули, а кончики ушей словно загорелись. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, превращая их в кулаки, пытаясь взять под контроль тревогу, расползавшуюся по телу.
Да, она застала его врасплох. Но ещё сильнее на него подействовало то, что она его отчитала. Он понимал: в её словах не было настоящей злобы, однако тело не слушалось, заранее ожидая наказания, которого он наверняка заслуживал. Он был небрежен с книгой. Он был небрежен со столькими вещами…
— Малфой, всё хорошо. Я не хотела тебя напугать. И посмотри, все крошки исчезли, видишь? — Голос её был мягким и успокаивающим, полным доброты и понимания.
Гораздо большим, чем он заслуживал. Но Драко проследил за её взглядом и посмотрел на книгу. Действительно, вместе с печеньем он исчез и крошки. Ничего не случилось. Пока.
Драко кивнул, вытер ладонь о брюки, убирая пот, а затем протянул руку и закрыл книгу. Он осторожно снял её со стола и вернул на полку, где хранились его долгосрочные проекты.
Он взял с края стола перо и пергамент, снова встал перед Грейнджер и приготовился выслушать следующее задание.
Гермиона некоторое время молчала, разглядывая его. Её взгляд, как часто бывало, скользнул к перу в его руках, а губы дрогнули, словно она хотела о чём-то спросить. Но никогда не спрашивала.
Драко был ей за это благодарен.
— Мне нужно, чтобы ты изучил случаи применения магии памяти, особенно долгосрочные последствия и случаи успешного восстановления воспоминаний.
Драко кивнул, записывая для себя заметки. Затем перевернул пергамент и написал ответ.
Только Обливиэйт?
Гермиона прочла слова и покачала головой.
— Нет, меня интересуют более общие чары памяти. Не удаление одного момента, а… всех воспоминаний, связанных с конкретным человеком. И… восстановление этих воспоминаний.
Драко нахмурился от недоумения, но написал ещё один вопрос.
Только магические субъекты?
Она замешкалась, прочистила горло и отвела взгляд, прежде чем ответить:
— Нет. Поищи случаи применения чар к волшебникам и маглам. Пожалуйста.
Последнее слово прозвучало почти как запоздалая мысль, но искренность была настоящей.
Драко кивнул и нацарапал на пергаменте последнее слово.
Сроки?
Гермиона один раз сглотнула.
— Это личное дело, поэтому оно не должно иметь приоритета перед остальными твоими задачами. Но… если ты что-нибудь найдёшь, то чем скорее, тем лучше?
Драко изучал напряжение в её теле и то, как она избегала встречаться с ним взглядом. Ей было стыдно. В животе у него неприятно потянуло, будто изнутри что-то царапало его. Это тревожило.
Он один раз кивнул, перевернул пергамент и сделал ещё несколько заметок. Затем шагнул к столу, без слов давая ей понять, что она может уйти. Задание получено, и он приступит к нему.
Гермиона ещё немного постояла, словно собираясь с духом, а затем развернулась и пошла прочь. Цокот её каблуков эхом отдавался по полу исследовательского крыла и стих у самой двери.
Она обернулась, бросила взгляд через плечо и снова встретилась с ним глазами. Начала что-то говорить, но шорох другого исследователя напомнил ей, что в подземелье они не одни. Она осторожно прикусила нижнюю губу и беззвучно произнесла:
Спасибо.
…
Приближалось Рождество, а значит, Министерство магии работало в условиях минимального состава: старшие сотрудники брали выходные, чтобы провести время с семьями.
У Драко такой проблемы не было.
Люциус ещё нескоро выйдет из Азкабана, а Нарцисса благополучно обосновалась во Франции. Из-за уменьшившегося числа сотрудников Драко стал всю неделю обедать вместе со своим знакомым невыразимцем.
Он узнал, что в детстве тот частично потерял слух и общался с близкими с помощью жестов. Это отличалось от британского жестового языка: невыразимец самостоятельно создал эту систему вместе с семьёй, когда рос. Драко изо всех сил старался учиться у него, ценя красоту общения с помощью рук, а не голоса.
Их разговоры не касались дел Министерства и войны. Вместо этого они обсуждали книги, винтажные напитки и квиддич.
Драко всё больше наслаждался их «разговорами» и чувствовал, как с каждой встречей часть тяжести, лежавшей на сердце, отступает.
Дома, в одиночестве, кошмары по-прежнему не прекращались. Но он больше не просыпался с криком. Он погружался в работу, исследовательские проекты и сроки, а также в изучение нового языка.
Драко всегда гордился своим умом и способностями. То, как быстро он приспосабливался к новому способу общения, стало ещё одной вещью, которой он мог гордиться. Частью себя, не запятнанной и не связанной с проступками прошлого.
Он ничего не сказал, когда Грейнджер начала присоединяться к ним за обедом в разгар праздников. Поначалу Драко замкнулся, опасаясь, что её присутствие разрушит взаимопонимание, установившееся между ним и невыразимцем, и что она захочет вернуть в их встречи устную речь.
Но она его удивила — как, впрочем, всегда. Гермиона тоже начала общаться с невыразимцем на языке жестов. Сначала знала лишь несколько слов и фраз, но вскоре освоила его почти так же быстро, как Драко.
Если быть честным, даже быстрее.
Его собеседник обрадовался тому, что их молчаливый круг расширился, особенно когда выяснилось, что у него и Гермионы есть любимый писатель. Драко наблюдал, как они обсуждают книгу, плавно двигая пальцами.
Иногда Грейнджера произносила «эм» или «а, как же это?» пытаясь вспомнить нужный жест. Эти редкие мгновения, когда её голос ласкал его слух, быстро стали лучшей частью его дня.
…
Драко начинал последний год испытательного срока в Министерстве магии, когда наконец добился прорыва в исследовании Гермионы.
Несколько месяцев он сопоставлял магические тексты с общедоступными медицинскими записями, прежде чем нашёл нечто конкретное. Он выписал источники, скопировал нужные документы и отправил межведомственную записку, вызывая Гермиону в исследовательское крыло для отчёта.
Когда она прибыла, запыхавшись после бега по нескольким коридорам от своего кабинета, он передал ей бумаги.
Был случай успешного восстановления, — показал он, указывая на страницу найденного журнала. Это заняло четыре месяца, но пациент полностью выздоровел.
Гермиона один раз, затем второй прочла указанный им отрывок, после чего перешла к медицинским снимкам и заметкам, которые он собрал. Почерк магловского врача почти невозможно было разобрать, но содержание подтверждало ту же историю. Воспоминания пациента вернулись, а магловская наука не могла объяснить почему.
Магия могла.
— Драко, это невероятно, — прошептала Гермиона; по её щеке скатилась слеза.
Он напрягся и нервно сглотнул. Она никогда не называла его по имени. Всегда только «Малфой».
— Я верну их, — добавила она, словно забыла, что он рядом. — После всех этих лет мои родители смогут вернуться домой. Они снова будут помнить меня.
Драко отступил на шаг. Он знал, что это личный проект, но никогда не думал, что память потеряли её собственные родители. Он вспомнил то немногое, что она ему рассказывала. Утрата памяти, связанная с целым человеком… с прожитой вместе жизнью. Почему родителям Гермионы пришлось…?
Осознание обрушилось на него, словно товарный поезд.
Её родители не знали, кто она, и не знали уже несколько лет. Со времён войны. С тех пор, как сторонники Волдеморта охотились на маглов и маглорождённых ведьм и волшебников.
Он смутно вспомнил момент перед их вторым курсом в Хогвартсе, на Косом переулке, когда отец спровоцировал Артура Уизли, заговорив о магловских родителях Гермионы.
Грязная маленькая грязнокровка.
Слова загремели в его голове, словно буря.
Он выронил книги, которые держал. Они с тяжёлым стуком упали на пол. Голова кружилась. Нужно было либо блевать, либо сесть, либо убежать. Он не мог решить, что выбрать, поэтому просто стоял, не в силах сдвинуться с места.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона. Она положила журнал и медицинские записи на стол и протянула к нему свободную руку.
Драко отшатнулся, беззвучно открыв рот.
Гермиона отдёрнула руку и на мгновение задумалась. Затем её пальцы задвигались, вычерчивая в воздухе узор.
Драко не мог сосредоточиться настолько, чтобы понять, что она показывает.
— Просто дыши, Драко, — мягко прошептала Гермиона, повторяя движения.
Он зажмурился, пытаясь унять крики в голове. Голоса отца, тёти, Тёмного Лорда… все кричали оскорбления, сочащиеся ядом и ненавистью. Его собственный голос, насмехающийся над Поттером из-за его родителей. Издевающийся над Уизли из-за доходов его семьи. Унижающий Гермиону из-за происхождения. Он видел, как она кричала и билась на полу его дома, пока тётя резала её ножом.
Остался ли у неё этот шрам? Беллатриса навсегда пометила её проклятым лезвием?
— Дыши, Драко, — повторила Гермиона, снова и снова повторяя те же движения пальцами, пока его глаза не начали следить за ними и понимать их смысл.
Ты в безопасности. Я рядом. Ничего плохого не случится.
Драко смотрел, как она снова показывает эти слова — медленно, уверенно, словно действительно верит каждому из них.
Ты в безопасности. Я рядом. Ничего плохого не случится.
Его пытали у неё на глазах, а теперь она утешала его. Как ей удавалось каждый день продолжать жить так, будто ничего не произошло? Как она вынесла всё, что принесла война ей самой, её друзьям и родителям, и всё же осталась такой доброй?
Ты в безопасности. Я рядом.
Его рука сама потянулась к ней. Драко сомкнул пальцы на её руке, останавливая движение.
— Драко?
Он сглотнул ком в горле. Впервые за много лет ему захотелось просто открыть рот и позволить словам вырваться наружу. Но он не мог. Ни с кем, а особенно с ней. С той, кому причинил больше всего боли.
Её кожа была тёплой под его пальцами. Драко заставил себя отпустить её руку, поднял свои ладони перед собой и начал показывать.
Я хотел бы всё вернуть. Всё, что сказал. Всю причинённую боль и страдания.
Гермиона попыталась заговорить, но он поднял руку, прося её подождать.
Я не могу это исправить. Но хочу попытаться всё исправить. Я помогу вернуть их… если ты позволишь.
Гермиона крепко сжала его руки; глаза у неё блестели от слёз. Когда она заговорила, её голос звучал как музыка и проникал прямо в душу.
— Я давно тебя простила, Драко. Ты больше не тот мальчик, каким был тогда. Его больше нет. А мужчина, которым ты стал… Я очень хочу, чтобы именно он помог мне вернуть родителей домой. Мы справимся… вместе.
Её пальцы сжали его руки, словно давая твёрдое обещание: она действительно имела в виду то, что сказала, и никуда не уйдёт.
Он не заслуживал её прощения, но и отвернуться от него не мог. В сердце что-то треснуло и потянулось к ней. Приняло её.
Драко удерживал её взгляд — собственные глаза слегка затуманились от слёз, — и один раз кивнул, высвободив руки.
Вместе.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!