Глава 1: Глава 1

Глава 1

193

0

Mот Molwe
Поделиться

Пророчество. Надо же было случиться этому проклятому пророчеству.

Беллатриса в ярости вылетела из временного кабинета Темного Лорда; шипы ее сапог высекали искры из старинных каменных плит коридора. Несколько менее удачливых приспешников бросились врассыпную с ее пути. Лицо Беллатрисы искажала яростная гримаса, а руки были глубоко спрятаны в рукава, потому что они дрожали, и она не хотела, чтобы кто-то это заметил.

Кровоточащее, проклятое адское пророчество, благословленное самим Мерлином, — и Темный Лорд был склонен прислушаться к его предсказанию. Беллатриса изложила свои доводы скверно, и она сама это понимала. Виной тому было то, что Темный Лорд назвал бесполезными волшебными суевериями, а также недосып; она бодрствовала почти двое суток подряд, когда он вызвал ее, чтобы сообщить срочные новости, к которым она совершенно не была готова. Ей бы хотелось, чтобы он не говорил ей об этом первой. Было бы дурным знаком не получить известие вовремя, но кто-нибудь обязательно сообщил бы ей обо всем — большинство членов ближнего круга разделяли ее опасения, — и тогда она смогла бы подготовиться к этому разговору куда лучше, зная, к чему все идет.

Ее руки дрожали из-за собственной оплошности, или от хронического недосыпа, или как последствия «Круциатуса», которым он завершил спор, или просто от нервного напряжения. У Беллатрисы не было устоявшегося мнения о происхождении пророчеств, которые никогда по-настоящему не входили в круг ее академических или практических интересов, но она знала: многие считали их происками злонамеренных Мойр, и знала, что они практически никогда не приводили ни к чему хорошему. Если кому-то и удавалось успешно разыграть свою карту перед лицом пророчества, то лишь одним способом — предав всю эту тему полнейшему забвению.

Она устала и соображала с трудом. Скорее всего, это давящее предчувствие беды было вызвано исключительно усталостью. Стоит ей выспаться, и Беллатриса во всем разберется.

Хотелось бы верить.

Она дошла до лестницы и быстро зашагала наверх к площадке для трансфигурации, хотя подниматься приходилось медленнее, чем хотелось бы: во-первых, из-за усталости и боли, а во-вторых, чтобы скрыть и то, и другое. Верх башни, где заканчивалось действие заклинаний, препятствующих трансгрессии, охраняли двое юношей, недавних выпускников, надеявшихся заслужить метку Пожирателей смерти. Они должны были разить любого, кто проникал сюда без разрешения, а порой — предотвращать побег пленников; защитные чары поместья распространялись на некоторое расстояние по горизонтали, но не слишком высоко вверх или вниз. Она сухо кивнула им, позволив себе немного успокоиться от их почтительных поклонов. Это польстило ее уязвленной гордости.

Затем, круто развернувшись на каблуках, она трансгрессировала.

Защитные чары Лестрейнджей простирались далеко от резиденции, на целую милю. Но когда ее свекровь наконец изволила благополучно испустить дух и перестала цепляться за привилегии старшей хозяйки дома из своей могилы, Лестрейндж открыл Беллатрисе секрет: истинный Лорд и Леди замка, обладающие полными правами доступа, могли обходить эти защиты. Лестрейндж редко пользовался этой лазейкой, потому что любил пешие прогулки и не хотел слишком явно выставлять это напоказ, но Беллатриса терпеть не могла тратить время на долгий вход и выход и то, как легко было следить за каждым ее шагом; если же она не трансгрессировала, ей приходилось пользоваться летучим порохом, за которым следить было еще проще, а правила пользования — куда строже.

Она появилась в своих личных покоях, сделала два шага и рухнула на кушетку. Осташись в одиночестве, она позволила рукам заходиться в жуткой дрожи и закрыла глаза, чувствуя, как на нее накатывает головокружение. Она была на грани истощения еще до этой глупости с пророчеством. Беллатриса позволила себе погрузиться в панику и самобичевание: если бы она мыслила ясно — если бы только знала...

Ситуацию ничуть не облегчало и то, что она снова была беременна. Беллатриса потерла лицо. Темный Лорд, по правде говоря, казалось, был не против — в основном, — но он не мог наказать ее всерьез в таком положении, и это лишь сильнее распаляло его гнев, не находя выхода из-за необходимости сдерживаться. Он прекрасно понимал, что интрижку со старшим соратником можно было бы и простить — в конце концов, этим занимались все вокруг, — но доведение женщины до выкидыша серьезно оскорбило бы многих людей, которых было невозможно полностью контролировать; и дело здесь было не в ее безопасности, а в чести ее мужа, но осадок все равно остался бы. В нормальных отношениях Беллатриса, возможно, и оценила бы такую защиту, но разве в этой безумной истории хоть что-то было нормальным?

Домовые эльфы не заходили в ее комнаты без зова, но они прекрасно знали обо всем, что происходило в замке, и обязательно привели бы ее мужа, если бы всерьез обеспокоились ее состоянием. Именно по этой причине Беллатриса наконец заставила себя сесть. По крайней мере, сейчас ее не тошнило. В последнее время у нее были проблемы с едой, и это становилось еще одним источником физического стресса, который был ей совершенно ни к чему.

В ее действиях хотя бы прослеживалась какая-то логика, если бы у нее была реальная причина не спать всю ночь — рейд, срочная магическая проблема, да что угодно, — но это произошло исключительно по ее собственной вине. Ее снова начали мучить кошмары. Все дело было в войне, а вовсе не в ее семье, но в ее положении она не могла прибегнуть ни к одному из своих обычных средств. Проклятые осложнения. Беллатриса наконец заставила себя подняться, зная, что иначе слежет окончательно, а на это у нее просто не было времени. Придав голосу неестественную твердость, она позвала: — Кухня, пожалуйста, легкий ужин.

Подойдя к ставням и заметив непроглядную тьму за окном, она поняла, что совершенно потеряла счет времени. Темный Лорд жил вне всяких социальных условностей, да и сама Беллатриса в конце концов в значительной степени освободилась от них. Вернувшись к часам в спальне, она с удивлением обнаружила, что на дворе четыре часа утра.

Что ж. Эльфы спали мало, да и сама она уже не помнила, когда в последний раз нормально ела.

Лестрейндж слышал о пророчестве и, возможно, даже знал, что они с Темным Лордом поссорились из-за него, но он не упомянул об этом ни словом, когда расспрашивал ее за ужином на следующий день. Он ничего не сказал и о содержании пророчества, но подслушать эту часть было практически невозможно, так что он, скорее всего, ничего не ведал.

К тому времени, как она добралась до обеденного стола, Беллатриса успела поспать по меньшей мере часов шесть урывками, съесть полтора обеда и составить предварительный план исследования пророчеств. В этот день они ужинали уединенно, в галерее. Это было длинное помещение с большими стеклянными окнами, построенное кем-то из далеких предков Лестрейнджа, которое было практически невозможно защитить в случае нападения: этот вид за окном заставлял спину Беллы ныть от дурных предчувствий.

— О, — произнесла она, когда Лестрейндж коснулся этой темы. — Да. Она замерла с вилкой на полпути ко рту и задумалась, что именно стоит сказать. В уединении не было смысла соблюдать особую осмотрительность, особенно когда Лестрейндж и так прекрасно видел, когда она применяет против него Окклюменцию и в каких вопросах. — Вообще-то у него случился небольшой приступ истерики, — обронила она.

Ей придется попытаться предугадать действия Темного Лорда и на тот случай, если он решит умолкнуть, а это означало проработать все возможные толкования: рождённый, то есть родившийся в конце июля; выношенный, то есть принесенный волей судьбы или стечением обстоятельств; рожденный метафорически, в смысле обретения той самой силы... Кроме того, возникал вопрос о календарных системах и о значении умирающего месяца...

— Тот, кто вспыльчив... — Лестрейндж выглядел недовольным, впрочем, как и всегда. Он не стал договаривать «тот умножает глупости», но, в отличие от некоторых других его намеков, Беллатриса, разумеется, прекрасно знала эту фразу, да и он ожидал от нее того же. — Ты в порядке?

— Вполне. Я сказала ему, что не считаю правильным слепо слушать это предсказание, на что он, судя по всему, решил, что это примитивное суеверие. Беллатриса откусила кусочек и наконец впервые осознала, что именно ест: это была жареная дичь под соусом на основе патоки с рисом. — На кухне отлично постарались, — туманно произнесла она — эльфы услышат все, что начинается со слова «кухня», — и отправила в рот еще один кусочек.

— Белла, — протянул Лестрейндж, чьи брови поползли вверх на лоб. В вопросе с пророчеством он испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, ему безумно хотелось выдать что-нибудь вроде «и пусть это станет его концом», поскольку он, вполне предсказуемо, испытывал злорадное удовлетворение от того, что человек, которого он презирал, решил бросить вызов едва ли не самому Богу. С другой стороны, разумеется, эта новость таила в себе потенциальную угрозу для самого Лестрейнджа, его жены и детей.

Какую бы позицию он ни занимал, он отчаянно хотел, но никогда не смог бы заставить Беллатрису хоть капельку позаботиться о собственной безопасности.

Наконец он произнес: — Полагаю, ты все же попытаешься переубедить его.

Беллатриса пожала плечами: — Он приказал мне больше не поднимать эту тему без каких-либо доказательств, так что я их добываю. Любые сойдут. Честно говоря, я не так уж много смыслю в пророчествах, поэтому изучаю вопрос, но если мне удастся убедить его, что этот Снейп, который якобы донес обо всем, — просто засланный казачок или круглый идол, этого будет вполне достаточно. Лестрейндж снова поморщился, по всей видимости, при мысли о той участи, что ждала доносчика; он был невероятно брезглив. — Перестань, он добровольный Пожиратель смерти, ты ведь тоже его ненавидишь, — напомнила Беллатриса, и морщины на его лбу стали еще глубже.

— Беллатриса, — начал Лестрейндж, но она в ответ лишь изогнула брови, вызывая его на тот единственный спор, которого они никогда не вели открыто: Лестрейндж был вынужден подчиниться семейным клятвам, в то время как Беллатриса, разумеется, вступила в ряды Пожирателей по собственной воле. Наконец он пробормотал какую-то банальность из своих любимых средневековых романов о любовных муках и страданиях — эти цитаты вылетали у него по слепой привычке и не имели почти никакого значения, — после чего произнес отчетливо и намеренно: — Ты же собираешься расследовать это дело.

— И заняться той самой пророчицей. Кажется, ее зовут Сивилла Трелони, — ответила Беллатриса. Лестрейндж в ответ лишь пожал плечами, судя по всему, незнакомое имя ни о чем ему не говорило. — Она передала это Альбусу Дамблдору...

— И Пожиратель смерти случайно оказался в той же комнате? Что такое, он один из семикурсников?

— Судя по всему, Дамблдор проводил собеседование. В «Кабаньей голове», по какой-то безумной прихочи. Это даже звучит как тщательно спланированная подстава. Так что, возможно, я даже скажу правду, если заявлю об этом.

Лестрейндж снова вздохнул, но спорить не стал. — И с какой же ужасной участью столкнулся Темный Лорд? — поинтересовался он, изящно перекладывая ломтик хлеба на свою тарелку.

— Неупомянутой. Пророчество якобы возвещает о «том, кто обладает силой победить Темного Лорда», — осторожно процитировала Беллатриса.

Лестрейндж, как она и ожидала, фыркнул: — И он полагает, что это не ловушка? Альбус Дамблдор или сами Эринии... Самая верная наживка, чтобы заманить его...

Беллатриса говорила примерно то же самое чуть раньше, и это не возымело никакого эффекта. — Казалось бы, — бросила она. Ей сегодня совсем не хотелось защищать сверхчеловеческие способности Темного Лорда или — ха! — его высокий интеллект, и уж тем более она не собиралась обсуждать детали, которые могли бы натолкнуть Лестрейнджа на лишние размышления. Вместо этого она потянулась к бокалу и сменила тему. Лестрейндж, конечно, понял, что она делает, но позволил ей уйти от ответа.

Очевидно, в пророчествах никто толком не разбирался; а если кто-то и разбирался, то упорно игнорировал запросы Беллы или прятал знания в книгах, к которым у нее не было доступа. Первое она, к сожалению, могла понять; второе приводило ее в ярость. — Они служат предметом ожесточенных человеческих споров по меньшей мере целых шесть тысяч лет! — возмущенно шагая по своему кабинету, бросала она стенам, которые благоразумно воздерживались от комментариев.

Ситуацию усугубляло то, что в своих поисках она была вынуждена соблюдать крайнюю осторожность: ей нельзя было выдавать истинный предмет своего интереса, дабы не гневить Темного Лорда и не порождать ненужных слухов.

— Я бы еще поняла, если бы никто не смог найти вразумительного ответа, — бросила она, резко разворачиваясь на каблуках. Кабинет был довольно просторным для комнат подобного рода, но всё же недостаточно большим, чтобы в нем можно было как следует выплеснуть шагами накопившуюся злость. Для этого пришлось бы выйти либо в личные покои, где можно было бы ходить кругами, либо в библиотеку. — Но, судя по всему, никто даже не пытался. Чистейшее слабоумие и суеверие, — добавила она и тут же прикусила язык: это слишком напоминало образ мыслей самого Темного Лорда, с которым она сейчас боролась. Черт побери.

У нее не было токсикоза. У нее просто не было времени на эту роскошь. Зато в ее распоряжении имелись отличные зелья, купирующие практически любые симптомы беременности. Правда, от этих зелий оставалось странное послевкусие, подавляющее тошноту — нечто похожее на изжогу, но с другими ощущениями, — и к тому же они напрочь отбивали аппетит, из-за чего она вечно забывала поесть. Это странное ощущение как раз возвращалось, сопровождаемое легким головокружением, которое мешало выписывать резкие круги по кабинету. Хмурясь, Беллатриса опустилась в кресло за письменным столом и уставилась на скудный набор книг. Делать было нечего. Она надеялась максимально сократить контакты с ближним кругом, члены которого были достаточно влиятельны, чтобы рассчитывать на выгоду от ее устранения, но теперь ей неизбежно предстояло назначить встречу с Антандрой Нотт. Выдвинув ящик стола, она вытащила чистый лист пергамента и принялась набрасывать письмо.

Лестрейндж постучал и вошел как раз посреди написания письма. — Белла?

— Да? — отозвалась Беллатриса, не отрывая глаз от ровных, вежливых строк, бегущих из-под кончика пера. На мгновение она возненавидела собственный почерк: изящный, правильный, женственный — его вбивали в нее с раннего детства, и его же выбрала для нее мать. Измени она его сейчас, вряд ли что-то бы изменилось.

— Насчет пророчества, — осторожно начал он.

— Мм. Беллатриса слушала вполуха. Рука, словно без участия разума, выводила вежливые формулировки, осведомляясь о здоровье внуков Антандры, желая ей и ее семье здравия и победы — словом, все как положено.

— Мисс Гринграсс рассказала мне остальное. Понимаешь... — Лестрейндж замолчал, заколебавшись, что было на него совсем не похоже. — Если Темного Лорда... невозможно отговорить...

— Мм, — снова повторила Беллатриса, не обращая внимания; упрямо не желая обращать внимания. Затем она набросала внизу свою обычную подпись и резко пришла в себя. Лестрейндж перекрыл свои мысли определенным образом настроенной Окклюменцией — верный знак того, что он страстно желал привлечь ее внимание и передать воспоминания через легилименцию; но сейчас ей точно не стоило этого делать. — Нет, — резче, чем следовало, бросила она. — Не понимаю. И надеюсь, понимать тут нечего.

— Верно, — тяжело вздохнул Лестрейндж, лишенный своего обычного ехидства. — «Отрада бед — философий свет». С этими словами он покинул кабинет.

Беллатриса захлопнула письмо Антандры и запечатала его. Затем она позвала эльфа, чтобы отправить послание с почтовой совой. Она не позволила себе даже на мгновение положить руку на живот. Она наотрез отказывалась связывать собственную беременность с этой историей. Она не разрешала себе об этом думать.

Впрочем, Антандра ничем не помогла. Она принялась с упоением расписывать, как Отдел тайн разделяет все исследовательские проекты по разным уровням безопасности, так что она сама понятия не имеет, как работает Зал пророчеств, а любые попытки это выяснить тут же привлекут к ней лишнее внимание. К тому же пророчества издавна славились как крайне ненадежная область магии.

— Я знаю, — раздраженно бросила Беллатриса. — Именно это мне и нужно доказать.

— Естественно, — с осторожностью протянула Антандра. — Полагаю, вы хотите предостеречь Темного Лорда.

— Моя забота — всегда охранять его деяния и содействовать его планам, — автоматически отчеканила Беллатриса. У нее просто не осталось сил на положенный антураж — на горячечный блеск в глазах, на фанатичный, благоговейный трепет. Да и Антандра все равно не испугалась бы и не оценила спектакль, так зачем утруждаться? Время на эту встречу было строго ограничено.

— Разумеется, — произнесла Антандра, перевернув страницу своих записей — скорее для видимости. Беллатриса не видела ни одной причины, по которой Антандра могла бы заглядывать в конспекты, но по крайней мере они давали ей возможность отвести глаза от собеседницы. — И в случае... иных развития событий...

— Каких именно?

— Того исхода, при котором Темного Лорда окажется невозможно предупредить, — тщательно подбирая слова, произнесла Антандра. Беллатриса грозно изогнула брови, но та продолжила: — Или... отговорить.

— К чему это вы клоните, мадам Антандра Нотт? — прищурилась Беллатриса.

Антандра тихо вздохнула, но выдержала ее взгляд в упор. — А к чему клоню я, мадам Лестрейндж? На долгое время в комнате воцарилась тишина.

Беллатриса первой разорвала зрительный контакт. Не стоило доводить дело до крайности с Антандрой, пока та приносила столько пользы. Тем не менее, за ней следовало приглядывать куда внимательнее. — Благодарю за совет, — холодно и официально произнесла она, поднимаясь с места. — Я приму его к сведению.

— Пожалуйста, сделайте это, — отозвалась Антандра и бросила напоследок фразу с двойным дном: — Все целиком, — после чего подхватила сумочку и удалилась.

Темный Лорд тоже предавался мрачным раздумьям, что никоим образом не облегчало ситуацию. Он зациклился на совершенно глупых вещах, вроде родильных отделений в больнице Святого Мунго (Беллатриса сообщила ему — исключительно чтобы избавить остальных от этой участи, — что в магической Британии практически никто не рожает в больницах, за что получила в подарок запущенную в нее заколдованную авточасы). И это было еще полбеды, если бы не означало, что Беллатрисе приходилось исправлять последствия его забывчивости и безумных приказов. Абраксас тоже просек фишку и подключился к процессу, что могло бы стать облегчением, если бы Беллатриса доверяла Абраксасу хоть на йоту дальше, чем могла бы забросить тяжеловоза без помощи магии; и если бы представления Абраксаса об исправлении ошибок не расходились кардинально с ее собственными.

Беллатриса кое-как справлялась, организуя слежку за Краучем и его проклятыми советниками, устранение парочки неугодных журналистов и воспитательную порку для сынка особенно надоедливого члена Визенгамота прямо в Хогвартсе. Все шло по накатанной. Ей бы следовало просчитывать тактические ходы Крауча и предвидеть проблемы, но она была полностью поглощена пророчеством. Ей так и не удалось выяснить хоть что-то о механизмах работы пророчеств или собрать сколько-нибудь конкретную информацию; зато она обнаружила в себе страйшую личную неприязнь к Северусу Снейпу — впрочем, ничего криминального в глазах Темного Лорда в нем не было: яростно умный, омерзительно асоциальный полукровка, презирающий отца и порвавший с матерью, Северус Снейп идеально воплощал собой образ юноши, которого Темный Лорд счел бы весьма перспективным. Тьфу.

С Сивиллой Трелони дело продвинулось чуть дальше, причем не только по очевидным причинам. У всего клана Трелони были веские причины ненавидеть Темного Лорда, чьи сторонники лишили их места в Визенгамоте из-за халатности при исполнении личных политических обязанностей во время принятия закона о реформах. Однако Сивилла Трелони была вдовой из рода Виридианов, вернувшей себе девичью фамилию после того, как вся мужская линия ее мужа была вырезана за противостояние Темному Лорду. Ее муж и маленькие дети были убиты чуть менее двух лет назад. Более того, ее родители погибли вместе за два года до этого, пытаясь проявить героическую гражданскую доблесть и спасти людей во время атаки Адского пламени в Лондоне. Так что отчет Беллы о том, почему у Сивиллы Трелони были все основания подыграть ловушке Дамблдора и использовать репутацию своей семьи в качестве наживки на Темного Лорда, выглядел исключительно убедительно.

Впрочем, и это не принесло плодов. Темный Лорд даже не стал читать отчет, а когда она попыталась завести разговор, с презрением бросил, что раз так, то никакого пророчества не существует и повода для паники тоже нет; когда же она продолжила настаивать, он снова наградил ее проклятием. Ей пришлось прервать спор; срок ее беременности увеличивался, и теперь она всерьез опасалась, что сделает с ней разъяренный Лестрейндж, если она вернется тяжело раненой, черт побери.

Начнись все это раньше, она бы избавилась от ребенка на фоне нарастающего безумия войны между Темным Лордом и Краучем; но теперь было слишком поздно использовать это как средство снижения рисков и осложнений. Впрочем, у нее появились все причины жалеть о том, что она не прервала беременность, уже несколько недель спустя, когда выяснилось, почему Темный Лорд так зациклился на родильных отделениях:

— Он считает, что ребенок должен родиться в конце июля или начале августа, — бросила она, без предупреждения заглянув в кабинет Лестрейнджа. Ее собственный голос показался ей странным и плоским.

— Что? — Лестрейндж в последнее время был на нервах и от неожиданности опрокинул стул.

Она закатила глаза. — Темный Лорд. — Подойдя к столу, она опустилась в кресло для посетителей. — Он решил, что пророчество касается ребенка, а не какого-нибудь странника, призванного помочь его противникам, или призрака, или искусственного голема. Настаивать на своем я не рискнула.

— Ну, это дает нам немного времени до того, как он выберет конкретную кандидатуру, верно? — после долгой паузы произнес Лестрейндж. — В конце концов, в нашей стране не так-то просто навести справки о новорожденных.

Беллатриса окинула его долгим взглядом, но он смотрел на лежавшее перед ним письмо — явно отвлеченный своими мыслями или, возможно, разрываемый воспоминаниями о собственной младшей сестре, что лишь подтверждало ее слова: некоторые чистокровные семейства предпочитали не объявлять о рождении детей до тех пор, пока не убедятся в отсутствии сквибов, дабы избавиться от них до того, как об этом кто-то узнает.

Будь она человеком получше, она бы постаралась как-то утешить его, но если бы она была лучше, большая часть этой кошмарной ситуации просто не могла бы возникнуть. Беллатриса прекрасно это осознавала.

— Ты невероятно, поистине до крайности мужчина, — произнесла она, и он поднял на нее глаза, уловив раздражение в ее тоне. — Иногда ты бываешь до того цивилизован, что я просто забываю об этом. Этот ребенок должен появиться на свет в конце июля или августе.

Она собиралась припечатать его едким оскорблением в самом конце фразы, но ее голос сорвался, интонация пропала, и довести начатое до конца не получилось.

— Белла... — в ужасе выдохнул Лестрейндж, роняя перепачканное чернилами перо прямо на письмо, оставляя жирную кляксу. Она так и не поняла, был ли этот испуг наигранным.

Вместо мужа она уставилась на чернильное пятно — это был отличный способ занять глаза. — «Когда седьмой месяц угаснет». Все настолько туманно, что я даже не уверена, сможем ли мы эффективно подчистить записи. В конце концов, это ведь может случиться как до, так и после конца месяца, верно?

— Белла... — повторил Лестрейндж, потянулся к ней через стол и тут же замер. — Ты думаешь, он...

Она открыла рот, чтобы ответить, и осеклась. Она не могла сказать ему правду. Она не могла довериться даже мужу, признавшись, что уже успела открыто бросить вызов Темному Лорду пару-тройку раз. Пусть Лестрейндж и ненавидел Лорда, сама Беллатриса вовсе не была уверена, что ее супруг хотя бы единожды решился на подобное.

Впрочем, неповиновение было понятием субъективным. Считается ли мысль бунтом, если о ней никто не узнал? Можно ли назвать предательством обман, который так и не раскрыли? Или ненамеренное непослушание?

— Это неважно, — тихо произнесла она, положив свою руку поверх его ладони на столе. — Вернись к своему письму. Я что-нибудь придумаю.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1