Глава 1: Глава 1. A Piacere

Гермиона была совсем ещё ребёнком, шести с половиной лет, когда впервые прочитала «Питера Пэна».

Её заботливые родители, сколько бы ни баловали её, просто шли у неё на поводу. Они поощряли её исследовать свои интересы. Целый год после отбоя она каждую ночь ложилась, крепко зажмурив глаза, и за веками плясали яркие образы: она играет роль Венди. Однажды она встретит кого-то, кто обнаружит её спрятанный поцелуй, у кого в глазах будет искорка озорства, кто возьмёт её с собой в фантастические приключения, поможет сражаться со злыми пиратами и остаться юной в Нетландии. Она грезила о магии: о вере, доверии и волшебной пыльце.

Она проглотила каждую версию пьесы. Она таскала родителей в кассу ранним утром за местами в первом ряду на мюзикл. Она слушала аудиозаписи и думала: однажды она научится быть смелой и сражаться. Она будет храброй. Она выйдет из своей спальни и взмоет в небо. Она вооружится книжными знаниями и научится летать, и когда-нибудь она спасёт мир.

Практичность в конце концов победила. Позже она нашла более глубокую любовь к логике и разуму и вскоре обрела дом в научно-популярном отделе школьной библиотеки. Она поздравляла себя с тем, что она такая взрослая, несмотря на свой возраст. И всё же она никогда не отпускала свои идеалы: храбрости, дружбы, борьбы за правое дело.

Я верю в фей, верю, верю, — шептало её сердце в кромешной ночи, когда все хорошие маленькие девочки (вроде неё самой) были укрыты в своих мягких постельках. К тому времени ей уже много лет не требовалось, чтобы её укрывали, и она не лежала в постели; скорее, её тело уже привыкло к жёсткому ощущению бодрствования до первых утренних часов, пока она занималась за столом у кровати.

Потом она нашла магию. Вернее, она нашла её. За несколько лет она уже проглотила ещё несколько книг, целые библиотеки их, и прочитала, что хотя волшебная пыльца и впрямь была хорошей заменой сахару, намазывание ею не заставляло тебя взлететь в небо. Не то чтобы ей этого хотелось, потому что она также обнаружила, к большому разочарованию, что полёт не относился к тем вещам, которые она когда-либо освоит.

А потом она однажды проснулась и поняла, что уже спасла мир.

Рука Джинни чесалась расстегнуть застёжку крошечной фляжки, спрятанной у неё в декольте. Она поиграла с мыслью сделать глоток, затем покачала головой, пока её глаза, острые как ножи, сканировали богато украшенную комнату.

Ей нужно было найти своего брата. Ладно, у неё их шестеро — ей нужно было найти Рона в особенности.

Слабые элегантные ноты струнного квартета доносились откуда-то. Они задавали смутно нежное настроение, несмотря на скудость любых других живых существ в огромном шатре. Украшения цвета слоновой кости, напоминающие ленты на подарочных коробках, обрамляли стены, сопровождаемые цветочными композициями, приготовленными за дни до этого и сохранёнными свежими с помощью стазис-чар. Стулья были тщательно вычищены и расставлены как подобает, с тканями и подушками на них, выстроенными в ряды, точные до «ровно десяти дюймов друг от друга» спецификаций матери жениха. Сладкие трели детского смеха эхом отдавались из-за пологов шатра, сопровождаемые бессмысленной болтовнёй между другими гостями — вероятно, одним из тех родственников, что приехали рано. Она полагает, что скоро они начнут стекаться, как скопление муравьёв, нашедших чашу с сахаром, по одному, а потом все разом.

Но у неё были другие заботы в тот момент. Проверка гостей может подождать.

Найти жениха, однако, не может. Мерлин упаси, чтобы невеста уловила хоть намёк на возможную заминку в планах вечера; она была как на иголках всю неделю — ну, весь год, на самом деле, следя за тем, чтобы избирательно собрать любые и все предложения, и предложения, и критику от Матери-Жениха-Будущего и той Парижской-Живой-Пример-Грации-и-Женственности (Флегм, если коротко) о том, что делает Идеальную Свадьбу™.

И честь им и хвала, они даже заразили Гермиону этой свадебной лихорадкой. Дали ей всякие дурацкие идеи о том, как стать Идеальной Невестой — что привело к тому, что Гермиона бросилась на задачу лучшим известным ей способом: с тщательными исследованиями и подготовкой. Каждое действие было обдумано и скоординировано, словно ей нужно было что-то доказать, и всё было сжато в эту её маггловскую штуковину — биндер? виндер? — которая превращала картинки и идеи для свадьбы в одну большую книгоподобную вещь. Это означало целый год терпения лекций, уроков и всякой праздной болтовни на эту тему, большую часть которой её мама и невестка были только рады предоставить. Гермиона с годом обучения у Флегм и Молли Уизли: короче говоря, рецепт кошмара.

Едва можно было узнать всё ещё вьющегося под этим всем книжного червя с пушистыми волосами. Гермиона называла это взрослением. Джинни называла это морокой и половиной. Она ходила на танцевальные занятия. Она брала еженедельные уроки осанки, грации, манер, макияжа, домоводства и всей этой леди-подобной хрени, которую одобряли и Флёр, и её мать. Девушка умудрялась выкраивать час каждое утро на свои дурацкие растяжки и уход за лицом, и Джинни могла только ужасаться, что её мама приготовила для неё в тот момент, когда она скажет «да» Гарри, когда он сделает предложение.

Джинни, с другой стороны, просто нужно было быть поддерживающей, особенно поскольку её назначили на почётную должность «Подружки Невесты» (на чём настояла невеста: видимо, важная традиция из её маггловских корней). Так что она позаботилась о том, чтобы у бедной девочки было время расслабиться — например, тусуясь с ней вечерами в пабе.

Вдобавок ко всему, она была рядом с Гермионой, когда они вызволили большую часть её уцелевших детских вещей из руин её детского дома, а потом потащила невесту в ближайший маггловский паб залить горе. Она даже сопровождала Гермиону на тех шикарных маггловских свадебных ярмарках, и среди ехидных комментариев, произносимых себе под нос, и бесстыдного наслаждения образцами еды от кейтеринга она умудрялась вызывать хихиканье у напряжённой Гермионы (вызывая странные взгляды у окружающих). И эй, это было не так уж плохо — уроки Флёр, похоже, творили чудеса с её уверенностью в себе.

Гермиона, когда сосредотачивалась на чём-либо, не имела другого выбора, кроме как быть в этом превосходной.

Гарри позже сказал, что её настоящая работа — организовать «предсвадебную вечеринку» и держать невесту спокойной в день торжества. Он также сказал ей, что у него похожая роль, называемая Шафером, который должен делать то же для жениха. Она понятия не имела, почему сам жених не считается Лучшим на своей собственной свадьбе, но всё равно смирилась с этим. Странные существа, магглы. Со странными традициями.

Ни одна из которых не будет полезна в данный момент, если жених останется пропавшим.

Честно говоря, Гарри действительно следовало лучше следить за её заблудшим братом.

Какова была его основная роль Шафера, в конце концов.

Её ноги, легко ступая по тёплой траве, понесли её к соседнему шатру, где остальные её братья должны были сидеть в ожидании момента, когда их позовут на начало церемонии. У Гермионы не было большой семьи, и никто не был настолько бессердечен, чтобы решиться подойти к ней с вопросом «Что случилось с твоими родителями»; поэтому, когда пришло время перечислять членов семьи, сидящих на местах за невестой, братья Джинни вызвались. Сторона Рона получила пары — его родителей, Билла-и-Флёр и Габриэль. Предложение Андромеды сесть на место матери невесты заставило Гермиону прослезиться, лишь чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы выразить её признательность за жест.

И, вписанные на стороне Гермионы во всех рассадках, были Чарли, Перси и близнецы.

Она откинула полог и отметила, что Чарли и Андромеда отсутствуют. Перси вздремнул в углу, его рот слегка приоткрыт, очки криво сидят, а щека покоится на спинке стула так, что это определённо оставит след. Андромеда, скорее всего, была занята, не спуская глаз с маленького Тедди. Чарли — ну. Не волнуйтесь, впрочем, близнецов будет достаточно для выполнения задачи: оба, казалось, были глубоко погружены в приглушённый разговор, спины согнуты, тела обращены друг к другу, руки отчаянно жестикулируют в сторону Перси.

Идиот. Кто вообще засыпает рядом с демоническими близнецами в наши дни? Она видела их в этом положении несколько раз в своей жизни, но когда они вот так, это обычно означает, что они замышляют что-то недоброе.

Но они сойдут.

Однако это положение дало ей идею.

Джинни подкралась ближе — осторожно, бесшумно, шаги неслышны благодаря мягкой зелени под ногами. Она остановилась, когда достигла спинок их стульев. Оба смутьяна всё ещё разговаривали слишком оживлённо, чтобы даже заметить, что она прямо за ними.

Джинни наклонилась, схватила затылок каждой идентичной рыжей головы каждой рукой и затем не очень-то нежно стукнула их друг о друга, заставив обоих мужчин взвыть от боли.

— Идиоты номер один и два, ваш выход, — прощебетала она, сверкая самодовольной ухмылкой. Редко кому удавалось застать шутников врасплох.

— Рон пропал. Мне нужно, чтобы вы оба отвлекали Гермиону.

— А что мы за это получим, Джин? — угрюмо спросил близнец номер один. Она не могла сказать, который это был — Джордж перенёс трансплантацию уха с помощью маггловской процедуры, похожей на ту, что была у её отца, а затем использовал их опыт в зельях, чтобы исправить большинство оставшихся шрамов — и это означало, что они оба снова выглядели идентично, вплоть до того, как оба растирали красные пятна на лбах.

— Хм, — она помолчала, размышляя. Чёрт, она не продумала это так далеко, а до начала церемонии оставалось всего два часа.

— Я не скажу маме, что вы что-то замышляете?

— Чую паршивую сделку, брат мой.

— Наша собственная сестра! Но, возможно, нас можно убедить.

— Да. Мы же предприниматели, в конце концов.

— И владельцы бизнеса.

— Блестящие изобретатели.

— Признанные военные герои.

— Самые завидные холостяки —

Она подняла руку, чтобы остановить двойную речь.

— Хватит. Вы оба согласились сидеть как семья Гермионы.

Её заявление встретили скептические взгляды, «И что?» висело в воздухе между ними. Она сделала короткий вдох, затем продолжила с одеревенелым пожатием плеч, кожа между её бровями сморщилась так же, как ленты ткани, обрамляющие стены.

— Мне что, звать сюда маму, чтобы вас убедить? Вы должны помочь нам тут. Чего вы вообще хотите, моего первенца?

Один близнец издал смешок, перешедший в кашель, — прежде чем оба обменялись многозначительным взглядом. Затем они оба вскочили одновременно, один подпрыгивая на пятках. Другой близнец потянулся взъерошить ей волосы — она шлёпнула его по руке. Она не хотела ни единой пряди не на месте, когда у неё и так не хватало времени.

Он всё равно рассмеялся, говоря:

— Тебе не нужно звать маму — ты уже довольно хорошо её копируешь. Прибереги первенца на другой день.

Близнец номер один ухмыльнулся.

— Мы просто дразним тебя. Не волнуйся, Джинни.

Она испустила вздох облегчения. Ей не улыбалось вести с ними переговоры в такой загруженный день. Кстати — ей нужно проверить букет. Джинни ещё раз сверилась со временем на часах, тихо бормоча:

— Ладно. Я ушла. Спасибо, Фред.

— Конечно. Это Джордж, кстати.

Она подтвердила это небрежным взмахом руки, прежде чем повернуться и поспешно выйти из шатра с обновлённой целью. Сначала цветы, потом жених.

Фред не был любителем ожиданий. Он провёл всю свою жизнь, попирая их.

Поэтому, когда он вошёл в шатер, где команда Гермионы работала над последними штрихами её причёски и макияжа, он на самом деле не ожидал увидеть что-либо. Или почувствовать что-либо. Ни он, ни Джордж ничего не планировали; они оба быстро аппарировали в свою квартиру, чтобы схватить любые припасы, какие могли найти в последнюю минуту, и в итоге взяли три бутылки эльфийского вина, кое-что из новейшей линейки «Чудо-ведьмы» магазина, колоду «Взрывных карт» и пять пачек «Искр-Визлов» (безопасны для детей от 3 лет!).

План состоял в том, чтобы предложить безделушки благодарной Гермионе под видом раннего свадебного подарка в надежде, что игрушек хватит, чтобы отвлечь её на какое-то время. Если всё остальное провалится, они всегда могли просто импровизировать со своей спонтанной маркой юмора. Насколько сложно отвлечь кого-то, кто, вероятно, наполовину сошёл с ума от тревоги?

В его понимании, любой невесте повезло бы с такой фантастической заменой семьи, как они.

Когда он вошёл, рука нерешительно приподнимая полог шатра, его первым впечатлением было: это платье на ней было уродливым. Нет, хуже, чем уродливым, оно было непристойно отвратительным. Оттенки украшений были цвета слоновой кости почти-мочевого светло-горчичного жёлтого, рукава были длинными и имели буфы в три слоя от плеча до локтя, а развевающаяся многослойная юбка напоминала десятилетние обои — и это всё только с видa сзади.

Ему стоило всех сил не отшатнуться физически от визуального ущерба и не выдать лицом чего-то, напоминающего вежливое безразличие, прежде чем нерешительно выкрикнуть приветствие. Его незамедлительно проигнорировали.

Гермиона, спиной к нему и с табуретом в окружении людей, работающих над её волосами, к счастью, была слишком занята, чтобы заметить рефлекторные выражения лиц Фреда и Джорджа на эту белую мерзость платья, что было на ней. Они на самом деле не видели её месяцами, так как их мама была заражена какой-то разновидностью болезни, заставлявшей её спрашивать их каждую вторую минуту, когда они собираются пойти и «найти милую девушку, чтобы остепениться».

Это была вина Рона, по его мнению. Ему не просто нужно было жениться сразу после окончания войны, он должен был втянуть остальных в кошмарную свадебную хрень, заразившую всех женщин в их семье. Вероятно, поэтому Чарли тоже телепортировался каждый раз, когда чувствовал любую женщину из свадебной команды поблизости. У них даже были журналисты и фотографы, записывающие это: самая большая свадьба знаменитостей с тех пор, как закончилась война, или так говорили заголовки. Это событие, казалось, сводило с ума буквально всех.

Невеста, однако, выглядела так, словно искупалась в чане с успокаивающим зельем, так непринуждённо она сбрасывала стресс со спины — что было всем, что он мог видеть из-за суеты и толчеи всей её свиты: одна работала над подолом большой многослойной юбки, четыре делали целые секции на её волосах, ещё одна пыталась прикрепить что-то к её шее, две делали образцы оттенков кожи (всего-то) на её лице, а его мать говорила поверх них и порхала из одного угла комнаты в другой.

— Даже первенец не стоит того, чтобы с этим сталкиваться, — пробормотал его брат рядом с ним.

Он эхом повторил это чувство. Как, во имя дряблых левых яиц Мерлина, Гермиона могла оставаться такой неподвижной, несмотря на то что все остальные так двигались вокруг неё, он понятия не имел. Может, она заснула.

Чёрт, теперь ему хочется проверить.

Одна из щебечущих наседок уронила палочку, и вместе с ней пошла та секция волос, которую они укладывали. Другая рядом с ней начала пронзительно кудахтать, а остальные были на грани полноценной ссоры.

Именно тогда невеста повернулась, чтобы пожурить взбудораженную группу, и он наконец смог заметить то, чего не видел раньше: её неподвижность не была результатом какого-то состояния спокойствия или сна. Это был продукт безупречной осанки. Её руки, он отметил, ёрзали, её пальцы отковыривали уголки ногтей, но остальное её выправленное тело оставалось неподвижным с оттенком отработанной манеры. Эти вертящиеся пальцы выдавали любые намёки на безмятежность, которую её тело могло бы подделывать.

Тогда его мать решила нанести удар.

— Господи, просто выберите одно и начните уже! Разве вы не решили это две недели назад?

Все обменялись мятежными взглядами. Одна из девушек по волосам толкнула локтем другую и начала шипеть на неё на быстром французском. Гермиона вздохнула, слышно, прямо перед тем как напрячься и двинуться прикрыть рот — словно вздохнуть вслух было преступлением.

Она подняла голову и озвучила причину их разногласия.

— Простите, миссис Уизли. Ведущий парикмахер и визажист вдруг подхватил драконью оспу и чихнул огнём на всю переднюю часть папки, куда мы вложили решённые варианты, так что теперь нам нужно обойтись оставшимися —

Он поймал взгляд брата, и они оба тихо прыснули от мысленной картинки.

— Ну, тогда дайте мне варианты. Приступайте, — перебила его мать, жестом веля громкой французской девушке взять папку для неё.

Она окинула Гермиону оценивающим взглядом, просмотрела книгу с проволочным переплётом, затем наколдовала пергамент и написала на нём список вещей, всё это время руководя дамой с подолом её шитьём.

— На сложный макияж теперь времени мало, боюсь, — проинструктировала она даму с оттенками кожи. — Оставьте его лёгким и убедитесь, что он не размажется, что бы ни случилось. Я хочу, чтобы он оставался безупречным, даже если она утонет в том озере. Вот, этот подойдёт, — добавила она, вырывая страницу из книги Гермионы — к огорчению невесты — и протягивая её визажисту.

Даже если она утонет — он обменялся забавным, недоверчивым взглядом с Джорджем из-за этого заявления. Длины, на которые женщины идут ради красоты, были за пределами их понимания. Тем временем его мать продолжала, а Гермиона уныло смотрела на вырванную страницу.

— И разве у вас уже нет шаблонов для её оттенка кожи?

Пока остальная команда визажистов начала работать над лицом Гермионы своими палочками, обе выглядели основательно пожурёнными, его мама изучала недоделанный беспорядок на её волосах, болтая всё это время. Молли Уизли определённо была в своей стихии этим прекрасным днём. Она взмахнула палочкой, и волосы Гермионы завязались в небрежный пучок на макушке. Пока это происходило, его мама инструктировала команду по волосам, что им нужно подождать её выбора, когда она вернётся, завершая всё это живым: — И помните, Гермиона. Женщины Уизли всегда знают, чего хотят! Никакого времени на колебания!

— Да, конечно, миссис Уизли —

— Молли, дорогая. Скоро ты сама будешь миссис Уизли.

— Молли, — ответила она с благодарностью.

Пушистый небрежно завязанный беспорядок наполовину выпрямленных локонов и колтунов, составлявший затылок её головы, дёрнулся, словно она собиралась сказать что-то ещё, но его мать перебила снова.

— Теперь мне нужно проконсультироваться с чайными листьями насчёт того, что делать с твоими волосами —

— О да, какая чудесная идея, — выдохнула она слабо, но Молли уже исчезла со своей свадебной папкой и не услышала сарказма в её тоне.

Пока это происходило, он и его брат уже покинули свои места с другой стороны шатра и теперь были почти достаточно близко, чтобы слышать приглушённое ворчание, но не достаточно близко, чтобы коснуться, если не наклониться. Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на себя в большое зеркало.

— Сюрреалистично, не так ли? — спросил он вместо приветствия.

— Хм? О, Фред! Джордж!

Она резко встала, развернувшись на месте и сбив визажистов, работавших над её лицом. Одним размашистым шагом она подошла и раскрыла объятия, чтобы заключить обоих в крепкое объятие. Сладкий аромат поднялся ему навстречу, пока он похлопывал её по спине. Фрезии. Фрезии и чай с хризантемой. И что-то тонкое — основной запах кожи и старого пергамента, который к тому времени пропитал её кожу.

— Ничего не говори, но я думаю, они скоро начнут вылупляться, — раздался отстранённый голос откуда-то из-под клубка кудрей, приглушённый тканью, покрывающей его локоть. Он почти мог чувствовать движение её рта на своей коже, всего в двух слоях мантий. Мысль засела в его мозгу и смешалась с ароматом-воспоминанием фрезий и пергамента.

— Что начнут? — спросил он, застигнутый врасплох.

Она усмехнулась, слегка отстраняясь и поднимая взгляд, чтобы посмотреть на него, всё ещё держа его и брата в этом полуобъятии. Он на мгновение потерял способность дышать, его шутка про тёщу застряла в горле.

Он был в присутствии чистокровной вейлы однажды, когда ему было девять. Капризный, как он был, он попытался разыграть её — маленький кусочек жвачки в её блестящих волосах. Его немедленно ударило гламуром той старшей леди на полную мощность, заставив остальной мир исчезнуть за сиянием её хищной улыбки, пока она расспрашивала его, что именно он сделал с ней.

Это было сильнее того.

Видение заговорило, время замедлилось достаточно, чтобы он на мгновение сохранил мысленную картинку её забавного рта, формирующего слова.

— Ну, знаешь. Яйца в птичьем гнезде, которое они называют моими волосами.

Она была — не было других слов, чтобы это описать — прекрасна. Прекраснее, чем когда она вошла в бальный зал на Святочном балу, сияющая улыбка, приклеенная к толпе, её волосы, выпрямленные «Сликизи», её суровый стоический герой квиддича выглядел скорее аксессуаром к ней, чем реальностью того, что она служила жетоном для глаз на руке одного из самых многообещающих молодых талантов их поколения. Прекраснее ещё, чем когда она прибыла на обязательный послевоенный праздничный бал, украшенная серебром и зелёным, с его братом и Избранным, сопровождающими её, оба более высоких мужчины затмевались её невозмутимым самообладанием, несмотря на всё, через что они прошли.

Она всегда была этим большим присутствием на заднем плане. Мозги и тяжёлая работа за всеми быстрыми скоординированными атаками Золотого Трио. Её имя всегда позади их: Гарри, Рон, Гермиона. Избранный — и друзья.

И тут он вспомнил ту строчку из статьи Скитер, с недоверием повторённую другими девушками в те месяцы, прежде чем всё пошло прахом: потрясающе красива. Описание подходило ей больше сейчас, с её челюстью, приспособившейся к изменённой форме передних зубов за годы, и её щеками, лишёнными всего оставшегося детского жира, делавшими её черты более угловатыми. Может, это тот факт, что она перед ним сейчас, заставляющий его проглотить всю силу её чар в непосредственной близости, а не видеть её издалека, что она казалась такой гораздо более ослепительной, даже с птичьим гнездом на голове и жёлтой мерзостью вокруг тела.

Все эти мысли и миллион других промелькнули в его мозгу за единое мгновение, кроме последней, самой тревожной: осознание того, что до этого момента он никогда по-настоящему не рассматривал взрослую Гермиону вблизи.

На это он неловко выдавил из губ небольшой смешок — и почувствовал, как у него закружилась голова, из-за того что он всё это время не вдыхал кислород, а только выдохнул последнее, что осталось в лёгких. Рядом с ним он почувствовал, а не увидел, как голова брата резко повернулась к нему. О, точно. Он изобразил хладнокровие, встречая её сморщенные глаза своими.

— Да ну?

— Ага, я слышала, это новый вид. Их способность к маскировке не имеет аналогов, — ответила она, снова повергнув его в полную неспособность говорить. Он попытался найти какое-нибудь остроумное замечание где-то в беспорядочной мешанине, что был его мозгом, но он рисовал пустоту.

Джордж, благослови его, каким-то образом разглядел его неспособность отвечать полными предложениями и взял разговор на себя.

— Может, это драконье яйцо, кто знает.

Заявление вывело его из тумана. Спасибо Мерлину за успокаивающее присутствие брата — оно позволило Фреду взять себя в руки, реагировать естественно, несмотря на ощущение крови, приливающей к голове, и звук громкого барабанного боя в ушах.

Он продолжил после открытия Джорджа:

— Нам стоит найти Чарли; он был бы в восторге, обнаружив что-то более интересное, чем та палка в заднице Перси.

Гермиона рассмеялась, расцвет мягкой музыки, который снова приковал его внимание к ней.

— Вероятно, но думаю, он немного занят, обнаруживая, что находится под юбкой одной из кузин Флёр.

Джордж присвистнул.

— Не терял времени, да? — и это в сопровождении голоса брата встряхнуло его от временного оцепенения и вернуло к безопасности твёрдой тёплой земли.

Однако он узнал, насколько нестабильной она может быть. Он решил не быть застигнутым врасплох снова, чтобы не сделать чего-то более компрометирующего, чем пялиться с открытым ртом на старую знакомую.

Он наклонил голову, сверкая ей своей самой любопытной ухмылкой.

— Что важнее, Гермиона! Ты шутишь! Дневная жара ударила тебе в голову?

— Ты тоже подхватил драконью оспу?

— Оставил некий «Экстракт Безумия» кипеть слишком долго?

— Она может быть пьяна, — заметил он, кладя тыльную сторону ладони ей на лоб. — Ты пьяна?

— О да, определённо. Я полностью разбита, спасибо, — ответила она невозмутимо, её глаза раздражённо поднялись, но не сумев убрать маленькую улыбку, которую она носила. Она отпустила их, прохладный воздух устремился навстречу его руке при внезапной потере её тепла.

Гермиона пошла и вернулась на своё первоначальное место, садясь перед зеркалом, и жестом велела своей команде визажистов снова начать работать над её лицом. Одна из них бормотала какую-то фразу себе под нос на французском; она звучала подозрительно похоже на модуляцию, которую использовала Молли Уизли, когда сказала «даже если она утонет в том озере».

После нескольких минут заворожённого наблюдения за замысловатым процессом, как её команда визажистов снова и снова наносила слой цвета и взмахивала палочками над ней с чарами, чтобы макияж держался на лице, Джордж толкнул его локтем.

— Надо было взять что-нибудь покрепче, приятель.

— Ну, эльфийское вино было самым шикарным, что у нас было, — возразил он.

— Нет, у нас была та бутылка «Хихикающего пойла» —

— Я использовал её для новых чихающих снежных пирожных, а потом проверил на Ли. Случайно.

— О, так вот почему он чихал, хрюкал и икал одновременно на прошлой неделе —

— Ага, — он закатил глаза, — Планк должен был уже знать, что нельзя есть любые сладости, которые мы оставляем валяться —

— О, он пожалел об этом, хорошо. Стал ещё глупее, когда попытался выпить воды. Хрюкнул воду, потом чихнул большей её частью на мою новейшую партию обморочных помадок — так что они стали нестабильными, конечно. Было бы смешно, если бы я не выпрыгивал голым из ванны, хватая штаны и выбегая, прося покупателей покинуть территорию, пока пары —

и Джордж остановил свою тираду, его внимание унеслось куда-то ещё.

Гермиона хихикала на своём месте.

Фред ухмыльнулся, чувствуя себя так, словно открыл редкий вид.

— Нашли что-то смешное, мисс Грейнджер?

— Нет, ничегошеньки. — Она изо всех сил старалась не ёрзать на месте. Её руки, спокойно лежащие на коленях, он отметил с облегчением, больше не ёрзали, при виде чего он мысленно похлопал себя по спине за хорошо выполненную работу. Он почувствовал, как стал смелее, нащупывая пространство, чтобы поддеть её лучшим известным ему способом.

— Готова поспорить, она представляет нас голыми. Обожаю, как работает твой ум, Грейнджер.

Вместо гнева её глаза засияли на их отражение в зеркале так, что напомнило Дамблдора из-за его полукруглых очков.

— Ты уверен, что это всё, что было?

Он открыл рот, чтобы выпалить быстрый ответ, но остановился в недоумении. Она — ?

Она рассмеялась.

— Я шучу.

— Ты? Шутишь? — Теперь даже его брат звучал озадаченно.

Она ощетинилась, тон стал защитным.

— Это, знаешь ли, случается.

— Когда это было? Я, должно быть, пропустил, как ад замёрз, — пошутил он. Уголок её рта дёрнулся в явном веселье.

— В твоём инвентаре должен быть продукт или два, чтобы это исправить, — ответила она саркастически.

Тут её визажист физически развернула лицо Гермионы обеими руками за челюсть и, говоря на быстром французском, большими пальцами приспустила ей веки. Другая дама начала подводить их тёмным перообразным инструментом, всё время посылая взгляд, обещающий быструю смерть им обоим, если они попытаются открыть рты, чтобы начать любые другие отвлекающие разговоры. Это его не отпугнуло — скорее, ему захотелось ткнуть дракона палкой.

— Фред! Джордж! Хватит донимать Гермиону и успокойтесь, — раздался голос его матери позади него. — Акцио пергамент!

Чистый пергамент, на котором писала блондинка-визажист из своего угла шатра, вылетел из её рук в протянутую ладонь его матери. Она ещё раз просмотрела его, используя палочку, чтобы отметить части, бормоча что-то о чайных листьях и дополнительных цветах.

— Успокоиться — ты нас видел, мам? — спросил он, сдерживая смех.

Девушка-визажист перед Гермионой сделала последний взмах палочкой, прежде чем сказать ей, что всё готово. Гермиона благодарила её за помощь, но их голоса заглушались пронзительными тонами его матери.

— О, честное слово! Так, где стулья? — И его мама оглядела шатёр в поисках.

— Вам двоим не надоело просто стоять там?

— Простите! Я — Гермиона взмахнула палочкой, и позади неё один из стульев из угла трансфигурировался в диван. Он подлетел к центру комнаты — и весьма неплохо взбился, стоя на травянистой земле и бросая им вызов своими мягкими на вид элегантными подушками сказать о нём что-нибудь неодобрительное.

Молли заметно расслабилась, её громкость снизилась до более здоровых пятидесяти процентов.

— Спасибо, Гермиона, дорогая.

Она выпрямилась во весь рост, сразу после — и он научился в этот момент исчезать при виде этого, так как это обычно означает, что кто-то застрянет с работой по дому — обычно Перси. Вместо этого её цель переместилась на другую визажистку.

— Ты — она подтащила блондинку-художницу посмотреть на страницу, которую открыла в папке, — вот, я хочу, чтобы ты использовала этот стиль вот здесь.

Его мать обводила палочкой фотографию в книге — она была статичной, неподвижной, явно маггловского происхождения. Озадаченная блондинка уставилась в ужасе. Её лицо было ипподромом, переключаясь через множество оттенков всё бледнее и бледнее с каждым дальнейшим словом, выходящим изо рта его мамы.

— И я хочу, чтобы это было сделано в течение часа. Церемония скоро начнётся, и я хочу, чтобы всё было идеально, — закончила Молли, вздыхая мечтательно. — Я собираюсь проведать Артура и остальных, но вернусь, когда вы закончите с последними штрихами.

И затем вихрь исчез, оставив всех шатающимися от её ухода.

— О Мерлин, прости, Фред, вы оба не хотите чаю? Я чувствую, что сейчас плохая хозяйка, — сказала ему Гермиона извиняющимся тоном, поворачиваясь к нему в тот момент, когда треск! исчезновения его матери закончил звенеть в их ушах. Он покачал головой и собирался ответить приятным «нет, всё в порядке» — кроме Гермиона больше не направляла своё внимание на него, и, проследив за её взглядом, он увидел зрелище её парикмахерши, белую как простыня, стоящую неподвижно с пергаментом, привязанным к её потным рукам.

Он поднял рыжую бровь на приунывшую птицу, её бледные руки сжимали страницу, словно та только что сообщила новость о том, что её собака попала в ужасную аварию — затем на Гермиону, чья первоначальная собранность теперь была нарушена каплей растущей тревоги. Конечно, именно для кого-то другого она начнёт по-настоящему выказывать беспокойство на лице в день своей собственной свадьбы. Надо было приберечь немного этого для себя, подумал он, внутренне закатывая глаза.

Он мог пойти двумя путями: во-первых, быть серьёзным, но нет, по его мнению, такие вещи никогда ни на кого не действуют, так что единственный его вариант — номер два, который заключается в том, чтобы взбесить блондинку и вывести её из оцепенения.

— Нет, сядь, Гермиона, твоя парикмахерша сейчас упадёт в обморок.

Гермиона вздрогнула от смеха при этом, её руки прикрыли рот от шока от собственных действий — и он постарался не ухмыляться. Голова блондинки резко повернулась к нему с яростным взглядом. Шалость удалась.

— Я серьёзно, смотри! Она висит на волоске.

— Я вообще-то нет, — прошипела ему парикмахерша на английском с акцентом, оскорблённая. Её светлые волосы потрескивали магией — она могла быть родственницей Флёр, если подумать, и разве это не было бы забавным способом умереть — быть убитым шарами огня вейлы, когда он играл с огнём всю свою жизнь.

Дама взмахнула палочкой и пробормотала быструю череду предложений на французском, умудряясь звучать довольно обиженно даже при языковом барьере. Невеста, казалось, была способна понимать половину бормотания французской полувейлы, любезно подчиняясь, когда девушка похлопала по сиденью универсальным жестом «просто сядь уже».

Гермиона послушно села, левитируя столик между своим мягким сиденьем и его диваном, затем без слов призывая чайный сервиз из своей ловкой бисерной сумочки. Она поставила чай перед ним, бормоча «агуаменти» и постукивая по чайнику, чтобы быстро вскипятить воду.

— Спасибо, что помогла мне, Клэр. И за то, что терпишь, когда тебя называют парикмахершей. — Вставьте сюда неодобрительный взгляд в его сторону.

— Это был комплимент, вот что, — дерзко возразил он, игнорируя поднятую бровь брата и суженные глаза Гермионы. Ему хотелось потереть формирующуюся складку между её бровями — и сказать что-нибудь компрометирующее, какую-нибудь дурацкую пошлую строчку, которую он использовал бы на других птичках, вроде «если ты так прекрасна, когда хмуришься, то я могу только представить, как ты будешь выглядеть, когда улыбнёшься».

— Не заслюживаю я, чтоб меня так называли, правда? — блондинка признала мягко, спокойные тона Гермионы снизили её гнев и вернули её обратно к меланхолии. — Селеста была экспертом — и без обид, Гермиона, дорогая, но твои волосы — о, как бы я хотела, чтобы она была здесь с нами сейчас. Она бы знала, что делать. Цветущая цветочная причёска, из всего на свете — у меня даже не будет достаточно времени, чтобы выпрямить их!

— Ну, тебе лучше сделать это как-нибудь, иначе ты будешь выглядеть немного пончиком, не так ли? — спросил он весело, заработав себе забавный шлепок по колену от Гермионы и ещё один маленький гневный взгляд от Клэр-не-парикмахерши.

— Неважно. Игнорируй то, что тебе велела миссис Уизли — ты можешь сделать тот стиль, в котором ты лучше всего, и просто прикрой его тиарой. Никто не заметит мои волосы, как только она будет надета. Небо — предел, Клэр.

Что это было перед ним, он задавался вопросом. Она была совершенно чужой ему — так далека от той маленькой девочки-подростка, которая волновалась о своих СОВ и отчитывала их за испытания продуктов на невежественных первокурсниках. Что также, как ни удивительно, было последним разом, когда они имели с ней какой-либо настоящий разговор. Как будто ничто не могло её поколебать — была ли она просто хорошо подготовлена?

Из неё получалась такая приятная невеста. Он ожидал бы, что она прибегнет к придиркам, к пронзительному микроменеджменту, как это делала его мама, но она позволяла событиям происходить и просто плыла по течению.

Её мозг всегда работал так? Раньше она прикрывала всё это упрямым моральным компасом — почти слепо, даже, — но теперь, когда не осталось людей на руководящих должностях, чтобы направлять её, и она стала взрослой, которая сама решает, что правильно, а что нет, она раскрывает вспышки блеска, остроумия, обаяния и собранности, которые, он мог бы поклясться, никогда не развились бы исключительно на той её диете, заставляющей её поглощать строго скучные, занудные учебники без единой тени юмора в них.

Слушая, как её журящие тона играют с его братом, он мог даже признать, что его мать и сестра, возможно, действительно были правы: в свадьбах есть определённая магия, которая заставляет каждого хотеть разделить их радость, которая заставляет женщин чувствовать себя романтично, а мужчин действовать счастливо опьянёнными, несмотря на то что они совершенно трезвы.

Он думает, люди могут проявлять свою любовь по-разному: ворчание его матери, стабильность его близнеца, терпение и настойчивость Гермионы — хотя он бы не знал слишком хорошо. Он всегда был в движении, всегда в погоне — но здесь, наблюдая, как Гермиона остаётся такой непринуждённо собранной, это дало ему опасные мысли, заставило задуматься, что, может быть, остановиться, чтобы понюхать цветы, было не такой уж плохой идеей в конце концов.

Это вызывало в нём своего рода любопытство, своего рода кипящий рёв изнутри — тот, что дивится тому, как Билл и Флёр так влюблены друг в друга, и тот, что хочет взять то, что перед ним, и создать из этого что-то, облечь это удивление в форму и загнать пустоту в тишину. В большинстве дней это не издавало ни звука.

Он всегда чувствовал себя наполовину пустым. Словно чего-то не хватало, возможно. Это гнало его к следующей шалости, следующему продукту, следующему эксперименту. Ибо что произойдёт, когда он потеряет шаг и источник вдохновения иссякнет?

Он всегда бежал — ну, собственно, спринтовал, — гонясь за той далёкой линией на горизонте и стремясь коснуться широкого неба. Однажды он оглянулся, и насколько мог видеть, это была бесконечная дорога, ничего, кроме следов, оставленных его неустанным спринтом. Он не останавливается.

Страх в том, что пустота настигнет его, как только он перестанет двигаться. Мир двинется дальше. Он станет призраком ещё до того, как умрёт.

Его боггарт был забытой могилой.