Глава 1: Новая глава

Андромеда с самого начала знала, что поезд домой, а точнее — высадка из поезда, будет самой трудной частью.

В замке ей достаточно было сказать Нарциссе, что она остаётся на пасхальные каникулы готовиться к ЖАБА. Если Нарцисса и подозревала какой-то подвох с её стороны, то решила бы, что Энди, вполне оправданно, хочет избежать родителей в свой последний школьный праздник перед выпуском и последующим замужеством (а заодно, с учётом обстоятельств, вероятно, и скорой смертью). То же самое она написала в письмах домой, и там никто особо не переживал, кроме Беллы. Разумеется, чувства Беллы были и остались задеты, но Белла, судя по всему, списала это на ужас Андромеды перед замужеством и спорить не стала. Так что никто не станет удивляться, почему Андромеда не появилась дома. Что до школы — она вернулась и сказала Слизнорту, что передумала и едет домой в самый последний момент, чтобы он не успел обмолвиться об этом Нарциссе. Но даже если бы успел, или даже если бы Нарцисса поймала её в поезде, она, скорее всего, ничего бы не сказала — только попросила бы Андромеду быть осторожнее и убедиться, что её легенды сходятся.

Настоящая опасность, таким образом, была во времени между прибытием поезда на Кингс-Кросс и выходом Андромеды с платформы. Аппарировать из самого поезда было нельзя — приходилось выйти и либо найти свободное местечко для аппарации на платформе, либо пройти через единственный маленький заложенный кирпичом проход на маггловскую сторону и уже там отыскать безопасное место. И, к несчастью, поскольку Нарцисса ехала домой на Пасху и была слишком юна, чтобы аппарировать сама, — даже если бы родители доверяли ей, что она приедет прямо домой, — кто-то обязательно будет на платформе её встречать.

Когда поезд, замедляясь, втягивался на Кингс-Кросс, Андромеда на мгновение страстно пожалела, что не посвятила Нарциссу в свои планы. В своё время это казалось слишком рискованным: если бы у Нарциссы было время подумать, она спросила бы, где Андромеда собирается быть вместо Гриммо-плейс или Хогвартса и с кем, и любая ложь Андромеды могла рассыпаться при первой же возможности для проверки, любопытства или праздной болтовни. Она и так уже перенапрягла свою способность скрывать свои отношения с Тедом. Но если бы Андромеда посвятила Нарциссу, та могла бы остаться в школе и не нуждаться в сопровождающем — или хотя бы устроила бы так, что родители поскорее отправились бы домой, заявив, что она умирает с голоду, замерзает или ей позарез нужно в уборную, дав Андромеде вдоволь времени ускользнуть.

Можно было попросить об этом Сисси сейчас — на трудные вопросы времени бы уже не осталось. Обычно Андромеда держала окклюментивные щиты наглухо поднятыми в толпе с тех пор, как несколько лет назад получила достаточный контроль над своей врождённой легиллименцией, но теперь она прошлась мыслью по поезду в надежде, что сестра где-то рядом. Увы: соседние купе занимали первокурсники, громко играющие во взрывающегося снэпа, члены клуба волшебных шашек, спорившие о параграфах их устава (Андромеда на миг изумилась, что у клуба волшебных шашек есть устав), и компания старших мальчиков, говоривших о квиддиче. Знакомый, сияющий разум Нарциссы она нашла почти в противоположном конце поезда — идти к ней было уже некогда, а расстояние было слишком велико, чтобы установить мост легиллименции.

Белла могла бы всё провернуть, но Энди не была Беллой. В этом, в общем-то, и была вся проблема.

Предстояло решить: держаться позади в надежде, что кто бы ни приехал за Нарциссой, тут же уйдёт, и тогда она сможет ускользнуть после, — или спрыгнуть с поезда с первой волной и надеяться затеряться в толпе. Если бы она выжидала, а Нарцисса с встречающим тоже бы задержались, она бросилась бы в глаза, когда толпа схлынет. Задержись слишком долго — преподаватели придут и начнут задавать вопросы о её присутствии. И лучший выбор зависел от того, кто приедет. Дед был бы занят сюсюканьем с Нарциссой после долгой разлуки, а дядя Орион хотел бы только добраться домой и вернуться к работе как можно скорее — хотя именно по этой причине это вряд ли был бы он. Для матери было уже слишком поздно: с тех пор как Энди обручили — фу, — она снова взялась за выпивку и вполне могла к этому часу отключиться. Дядя Арктурус, насколько знала Энди, никогда не высовывался из дома, слава Мерлину.

Дед был бы ничего и мог бы сделать вид, что не заметил Энди, даже если заметил, но если бы это была тётя Вальбурга или отец — блевать хотелось. Тётя Вальбурга была злонравна, отец — липок, и оба были злом во плоти. Тётя Вальбурга захотела бы задержаться, чтобы отчитать Нарцисссу за любую замеченную непристойность — дяди Ориона рядом не будет, чтобы велеть ей заткнуться, — а отец наслаждался бы редким зрелищем стольких несовершеннолетних девушек разом, многие одеты неподобающе. Белла была бы проблемой иного рода: она не заставила бы Энди возвращаться в дом, но она бы узнала, что Энди здесь, как только поезд подкатит к станции и их разумы снова потянутся друг к другу, и узнала бы также — почему. Именно поэтому Энди осталась и на Рождество, после того как Тед прошлой осенью уговорил её на этот план.

Энди любила Беллу как вторую половину своей души — чем та и была, — но она всё равно никогда не имела ни малейшего представления, что Белла сделает в той или иной ситуации, потому что Белла обычно и сама этого не знала. Это тоже было проблемой.

Поезд втянулся на платформу. Беллы, во всяком случае, не было — Энди не чувствовала сестру. Сердце её разрывалось, и она с ужасом ощущала пустое место в своём разуме, где должна была быть Белла, и она испытала облегчение, но в основном она висела в мгновении, готовая спрыгнуть с поезда и попытаться бежать. Это было как пикирование на метле. Как прыжок на лошади; вернее — как обнажение палочки или оружия верхом, наклон в сторону для прицела, когда тебя держит в седле лишь посадка, выучка лошади да твоя удача. Как миг, когда вы выпрямляетесь из поклона в официальной дуэли, за секунду до первого заклинания. Обычно Энди это нравилось, но здесь, в случае провала, её ждало нечто худшее, чем смерть.

Энди взвалила сундук. Обычно она левитировала бы его палочкой, но знала, что не сможет удерживать заклинание при аппарации, и не хотела тратить время на сброс первого заклинания. Промедление было смертью, поэтому она протиснулась в толпу учеников через пять секунд после того, как открылись двери — толпа была ещё густой, но она не оказалась бы первой, — спрыгнула со ступенек с грузом и почти ушла чисто… если бы в этот миг первокурсница рядом с ней не разразилась пронзительным рёвом, вцепившись в мать, и волшебник, стоявший спиной к этому концу поезда, не обернулся в своих просторных мантиях с высоким воротником, — и дядя Орион, всё-таки выкроивший время от работы, повернулся и встретился с ней глазами.

Андромеда едва не побежала. Едва не аппарировала на месте. Но она с самого начала знала: если она хочет уйти, уходить надо чисто. Беги на виду у гончих — и они тебя догонят.

Она сделала своё лицо счастливым, прошла через толпу к родным и сказала:

— Дядя Орион! Как хорошо, что это вы, я боялась, что приедет тётя Вальбурга. Я передумала, мне захотелось повидать Беллу. Как ваши дела?

Всего лишь Пасха. В любом случае, они с Тедом всегда собирались вернуться в школу после каникул. На то, что им нужно было сделать на Пасху, Энди требовался лишь один день вне дома — surely она справится. А если нет, ей просто нужно пережить пасхальные каникулы, и они смогут сбежать из Хогсмида.

Она не смела искать Теда глазами, чтобы встретиться с ним взглядом. Оставалось лишь надеяться, что он увидит её с Сисси и поймёт, что случилось, и сообразит, как объяснить это своей семье, которая с нетерпением ждала с ней знакомства. Но самое худшее, что могло случиться, — несколько магглов обидятся. Скверно, если Энди собиралась этим летом сбежать и поселиться у них, но их возможности отомстить ей были, в конце концов, довольно ограничены. Хватит об этом думать. Дядя Орион был учёным легиллиментом, не врождённым, как она и Белла, но весьма искусным, и он поймёт всё, что она допустит выскользнуть.

Андромеда аппарировала первой — под грозным взглядом дяди Ориона; ей сейчас не доверяли ни на грош, всю жизнь она вела себя слишком дурно, чтобы её внезапную покорность приняли без подозрений, — и приземлилась, несчастная, напуганная и наконец-то дома, в передней Гриммо-плейс. Дядя Орион приземлился с Сисси на пару мгновений позже и тут же, предсказуемо, извинился, чтобы вернуться к работе.

Андромеда ожидала, что больше никогда не увидит этот дом, когда согласилась бежать с Тедом. Теперь, когда она снова здесь, она не знала, что чувствует: в ловушке и в безопасности, ностальгия и отвращение, и злость, и облегчение. Гриммо-плейс был святилищем семьи Блэк, где растили всех детей самой семьи, и, как и семья Блэк, он вырезал из Энди то нормальное дитя, которым она, возможно, когда-то была, — определил её и погубил. Куда бы она ни пошла, что бы ни делала, она навсегда останется Блэк. Тед убедил её наконец лишь в одном: она может оставаться Блэк где-нибудь в другом, чёрт возьми, месте.

Андромеда заставила себя перестать об этом думать. Белла была дома и ждала приезда Нарциссы. Она заметит, как только поднимет глаза от — их разумы уже тянулись друг к другу — своих записей по последнему заседанию Визенгамота.

Беллатриса была блистательной, могущественной и харизматичной, и, что важнее, она уже была умелой и тонкой легиллименткой и окклюменткой. Она умела скрывать информацию от самой себя, не говоря уж об Андромеде; её разум стал пространством множества завес и лабиринтов, так что хранить секреты ей никогда не составляло труда. Андромеда же была тупой силой, молотом о наковальню, которой была Беллатриса, несущейся лошадью, широким Ступефаем. Она могла не пускать людей в свою голову зеркальной непроходимой стеной, но этим её оборонительная техника и исчерпывалась, и с Беллатрисой это не работало. Не целую неделю. А даже если бы и работало, это было бы подозрительно как ад.

(Не в первый раз Андромеда недоумевала, что, чёрт возьми, с ними не так. Может, именно так и бывает, когда растишь врождённых легиллиментов слишком близко друг к другу, но если дело в этом, в семье должны быть и другие — ведь легиллименция наследуется. Может, поэтому никто ничего и не говорил. Никто никогда, до школы, не задавал вопросов, почему Белла и Энди обязаны быть вместе постоянно, почему они рыдали и визжали при разлуке, почему заканчивали фразы друг за другом и отвечали на мысли друг друга. Они даже не знали, что они странные, пока не пошли в школу. Но это ведь, в общем-то, и есть опыт Блэков во внешнем мире, не так ли?)

— Мне лучше пойти найти Беллу, — сказала Энди, фраза, которая не удивила бы Сисси. — Поднять твой сундук вместе с моим?

— Я сама справлюсь, — сказала Сисси, которая в третьем курсе достигла той поры, когда не позволяет старшим сёстрам колдовать для неё. Энди пожала плечами и велела ей как хочет, но пошла за ней следом по лестнице — на случай, если у Сисси сорвётся заклинание. Оно не сорвалось. Зато она метнула в старшую сестру выразительный взгляд, говоривший, что она знает, чем Андромеда тут занималась, — и исчезла в своей спальне, через холл от дверей Беллы и Энди.

Стоя в пустом холле в одиночестве, Андромеда вздохнула. Она оттягивала миг, когда придётся открыть дверь собственной спальни и войти. Та комната всё ещё принадлежала Андромеде прошлой осенью — той, которая ещё не была обручена, не предана и не признала, что Тед больше, чем мимолётное развлечение, и не замышляла побег из семьи и бегство от своего положения в обществе. Часть её боялась, что если открыть дверь и войти, она снова станет прежней Энди; часть боялась, что не станет — и пути назад не будет. Больше всего она не хотела видеть эту комнату и быть вынужденной выбирать, но невозможно же неделю ночевать в гостиной. Это тоже было бы подозрительным поведением.

Андромеда открыла дверь и вошла.

Комната была — ну, не совсем такой, какой она её оставила, потому что эльфы прошлись и убрали одежду и брошенные книги, разбросанные ею среди сборов, но в принципе была той же. Вот кровать с узором из любовных узлов, вырезанным на тёмном деревянном изголовье. Вот оленья охота, написанная сцена за сценой под бордюром стен, и узор из деревьев и лоз, тянущийся под ней. Один из всадников была Энди: она заказала картину после первого раза, когда взяла оленя, а художником был блэковский арендатор, знавший её и потакавший ей. Если смотреть на всадников достаточно долго, она выезжала из-за дерева или изгиба нарисованной тропы, и Энди могла видеть себя. Ещё были книги Энди, её письменный стол и рабочий стол с останками сотни брошенных хобби, аккуратно разложенных эльфами по полкам и ящикам, — только швейные принадлежности использовались постоянно.

Андромеда твердила себе, что в провале побега есть и светлая сторона: она рассчитывала, что придётся бросить всё, что не взяла в школу, — разве что удастся придумать предлог попросить мать или деда переслать вещи среди учебного года, — а теперь она может укладывать сундук с мыслью о побеге. Ну, разумеется, пока взятое не бросается в глаза и не будет подмечено. Это тоже могло быть подозрительным поведением.

Андромеда поставила школьный сундук у оконного сиденья, сбросила сапоги и в несколько шагов рухнула на спину на кровать. Глаза её автоматически обратились к любимой сцене оленьей охоты: олень, наконец загнанный, стоящий на коленях и повернувший рога к собакам, за миг до того, как оружие или заклинание ведущего всадника (картина была зачарована варьироваться) его сразит.

— Блэк, — срывающимся голосом сказала себе Андромеда, — ты обречена. Это никогда не сработает.

Разумеется, именно эта мысль наконец пробилась сквозь рабочую пелену Беллатрисы.

Что никогда не сработает? — сказала Белла, думая в сторону Андромеды.

Большая часть внимания Беллы всё ещё была на заседании Визенгамота, которое ей предстояло в понедельник. С тех пор как Беллатриса достигла совершеннолетия и окончила Хогвартс, она была представителем Блэков в Визенгамоте: у дяди Ориона не было времени, деда изгнали за туманные провинности десяток с лишним лет назад, отец ненавидел внимание, а тётя Вальбурга была, цитата, «по темпераменту не пригодна». Разумеется, всё, что делала Беллатриса, по-прежнему подлежало одобрению и проверке дяди Ориона, но это была и настоящая, и важная работа, и Беллатриса, к раздражению Андромеды, была польщена тем, что ей доверили. Не столько из настоящего интереса, сколько из желания потянуть время, Андромеда скользнула в рабочую память Беллатрисы посмотреть, чем та занята.

Ах, это было связано с Хогвартсом. Альбус Дамблдор ходатайствовал перед Визенгамотом сделать обучение уровнем ЖАБА бесплатным, как он когда-то убедил министерство финансировать обучение в Хогвартсе до уровня СОВ для всех учеников, став директором. Блэки в целом были за образование, особенно на фоне большинства прочих старинных феодальных родов — пусть и потому, что они печально известным образом ставили Чернейшие Искусства выше практически всего и хотели иметь побольше грамотных, квалифицированных вассалов на роли лаборантов и библиотекарей. Беллатриса, разумеется, проголосовала бы за законопроект, но она ещё и предалась приватной кампании по вербовке поддержки в тех кругах, куда Альбус Дамблдор не дотягивался.

Андромеда была довольна — и тут же раздражена своей довольностью, — что сестра работает над чем-то, с чем она ещё может согласиться. Она могла бы даже рассказать об этом Теду, подумала Энди — и застыла в панике. Она хотела с грохотом взвести окклюментивные щиты, но это привлекло бы внимание; паника и так уже привлекала внимание, и было поздно. Белла проснулась, вытащила их из рабочей памяти и спросила: Кто такой Тед?

Никто важный, — сказала Андромеда, безнадёжно пытаясь вытеснить воспоминание.

Послушай, — сказала Белла, — я не пытаюсь копаться, но как только ты начинаешь тревожиться о том, что я что-то услышу, ты тут же начинаешь это вспоминать, и всё выливается в наши текущие мысли, — тоном терпеливым и невозмутимым, как у человека, дающего объяснение, которое он уже пытался давать прежде, что показывало: воспоминания она ещё не усвоила. Тебе надо натренировать вытеснять эмоцию как рефлекс, когда нет времени думать, — продолжала Белла, но Энди почувствовала миг, когда та поняла: тон Беллы в её голове стал холодным и неподвижным, потом задумчивым.

Нам надо поговорить потом, — сказала Белла. — Но не в доме — ты же знаешь, дядя Орион заметит, если ты рядом с ним сильно разволнуешься и начнёшь протекать, а вслух будет легче. Дай мне дописать письмо и постарайся держать лицо непроницаемым через ужин, а потом я скажу ему, что мы выходим.

После ужина? — подумала Андромеда, изо всех сил цепляясь за наименее безумный из своих вопросов и стараясь не размышлять о том, что Беллатриса планирует убить её ради сохранения репутации семьи, никому об этом не говоря. (Не будь дурой, — отрезала Беллатриса. Андромеда против воли испытала облегчение.) Тебе можно?

Разумеется, — самодовольно сказала Беллатриса. — Я взрослый человек, не так ли?

Вот это было ново.

Беллатриса продолжала писать письмо леди Музике Кэрроу, которая в прошлом году унаследовала пост главы семьи, в которую вышла замуж сестра их матери, и оставалась в Визенгамоте неизвестной величиной, хотя была, по всей видимости, дружна с дядей Орионом (что, по мнению Беллатрисы, говорило о ней хорошо, а по мнению Андромеды, демонстрировало чрезвычайно дурной вкус. Беллатриса считала, что Андромеде стоит заткнуться о чужом вкусе.) Андромеда, подстёгнутая многозначительными мыслями Беллатрисы, встала и принялась одеваться к ужину.

Полномасштабного приветственного ужина для Нарциссы на пасхальные каникулы не будет — каникулы короткие, пара недель, почти сплошь занятые приготовлениями к празднику. Хотя это могло быть хуже, чем альтернатива. Официальный ужин означал бы внешних гостей, которые порой могли убедить худших из взрослых сохранять тонкий лак цивилизованности их присутствием.

Андромеда встала с кровати, вымылась и оделась. Её тело было как кукла, вещь вне её самой, которую надлежало предъявить для одобрения взрослых; вещь без чувств и без своего «я». Она одевалась механически: нижнее бельё, лёгкая сорочка, свободная лёгкая синяя верхняя мантия, не привлекающая упрёков в нескромности, и пояс. Она вздела волосы на макушку и проткнула их шпилькой. Ах, надо надеть больше украшений; Андромеда, явившаяся без них, тоже была бы подозрительным поведением. Она подошла к туалетному столику и уставилась на лежащее поверх, не видя этого иначе как массу сверкающего богатства, золотую кровь, оправдание и факт её существования, её тождества. (Дочь доброй семьи — как драгоценность в шкатулке…) Выбрать она не могла.

Вот так, — сказал голос Беллы в её голове, мягкий и теперь всёцело внимательный, и протянулся через него. Они снова были одним разумом в двух телах, Энди-и-Белла, и вместе они направили руку, обычно принадлежавшую Энди: серьги, подвеска, пара колец. Не забудь туфли, — добавила Белла и отступила.

В соседней комнате Беллатриса тоже одевалась, закончив бумаги для Визенгамота. Энди наблюдала мгновение, снова отдельная, но в пределах досягаемости, как Белла раскладывала складки своей широченной юбки, прежде чем обвязать шарфом, чтобы держались, сворачивала длинную косу, которую не было времени заплести заново, в диск на затылке и прикалывала, надевала свои украшения. Белла выстраивала треугольник из комбинации, которая наилучшим образом оттеняла мантию и одновременно делала комплименты взрослым, которым хотела, и оскорбляла тех, которым хотела: шпилька была подарком деда; серьги — их матери, в качестве поздравления после того, как Беллатриса в девятнадцать лет победила их отца в официальной дуэли и была вынуждена получить от дяди Ориона, не имевшего ни малейшего понятия, из-за чего всё это было, приказ не казнить его в холодной крови; к тому же металлы подходили к вышивке на платье, а ожерелье, подарок школьной подруги, с цветочным узором подходило к шарфу.

Белла помедлила, изучая себя в зеркале в полный рост. Выглядишь хорошо, — сказала Энди.

Чего-то не хватает, — сказала Белла, занятая бездумной работой нанесения косметики, которую она могла бы сделать за пять минут вполсонная, свалившись с кровати. Это было не то, что она имела в виду, хотя она и получила укол удовольствия, нанося крошечную каплю переливающегося раствора с переменным цветом во внутренний уголок глаза, как точку визуального интереса; все взрослые, заметившие эту моду, считали её вульгарной и практически маггловской. Придумала! — сказала Белла и отыскала набор браслетов, который Андромеда подарила ей на день рождения в прошлом году.

Андромеда улыбнулась. Она слышала остаток невысказанного мыслительного процесса Беллы: они подходили ко всему остальному, и дядя Орион вспомнит об их привязанности, и это может на него повлиять, — но она знала, что под и над всей этой политикой и модой Беллатриса ещё и говорила «я люблю тебя». Такова была Беллатриса.

Они вышли из своих комнат в один и тот же такт, синхронизировавшись, не думая. Они сцепили руки и спустились к ужину.

Ужин был предсказуемо ужасен. Мальчиков не было. Небрежные трапезы можно было есть где угодно малыми группами, но когда вся семья ела в одном из официальных столовых, мальчики были всё ещё слишком малы, чтобы присоединяться, так что их кормили эльфы в детской. Мать была «не в состоянии принять пищу», то есть уже отключилась пьяной, вероятно, у себя в комнате. Но дядя Арктурус вышел из своих покоев на официальный ужин — мерзость — и, кроме него, там были отец, тётя Вальбурга с дядей Орионом и дед, выстроившиеся во всевозможных настроениях против Беллатрисы, Андромеды и Нарциссы, сидевших рядом.

— Андромеда, — сказала тётя Вальбурга, выглядя искренне довольной. (Желудок Андромеды перевернулся.) — Мы не ждали тебя домой!

— Я передумала, — сказала Андромеда с сухим ртом и очень, очень плотными окклюментивными щитами. — Я соскучилась по Белле.

Дядя Арктурус уставился на неё прищуренно и подозрительно. Дед и Белла попытались замазать момент одновременно:

— Ну, мы рады тебя видеть! — слишком тепло сказал дед, а Беллатриса сказала:

— Дядя Орион, насчёт законопроекта об образовании…

— Обязательно ли слышать об этой скучище за каждой трапезой? — сказала тётя Вальбурга, и её тон вдруг оживился. — Андромеда, раз уж ты дома, на будущей неделе, когда Пасха кончится, будет маленькая охота, может, присоединишься к нам? Только мы, Морган Эббот с кузенами Крэббами, и, кажется, Готхард Флинт сказал, что, может, приедет со своей новой женой — она без ума от охоты.

— Может быть, — щебяще сказала Андромеда. — Где будете охотиться? — и не совсем скрестила пальцы под столом. Если бы она только сказала: лес такой-то, или земли такого-то семейства… Андромеде весьма хотелось бы на (последнюю) оленью охоту или на континент, на кабана…

Губы тёти Вальбурги поджались — это означало, что она ждала семейного спора, если скажет, а это означало — Господи Боже — магглов. Желудок Энди подпрыгнул, и ей пришлось сильно смотреть вниз. Она ведь ждёт, что Энди придёт в восторг от маггловской охоты. Энди не приходила и в прошлом году, с тех пор как встречается с Тедом, но это сочли отклонением — вероятно, решили, что она дурная от возраста. Моргана Моргана Моргана…

Андромеда подняла глаза и случайно, в панике встретилась взглядом с Нарциссой, которая аккуратно ополаскивала кончики пальцев в розетовой чаше, прежде чем потянуться за хлебом. Андромеда даже не заметила, что они ели. Она уставилась на жареного гуся в центре стола, водружённого в подражание жизни с воткнутыми обратно перьями, и её замутило.

Нарциссса сделала крошечный жест мизинцем, что-то среднее между «что с тобой не так» и нервным подёргиванием пальцев, но подняла подбородок и сказала:

— Тётя Вальбурга, действительно ли это подобающая тема для Великого поста?

Плечи Беллатрисы затряслись от сдерживаемого смеха. Андромеда сама обвела стол взглядом — гусятина, которую все превосходно знали не рыбой, свежие фрукты, с полдюжины одних соусов — и была вынуждена давить истерику.

Но дядя Орион, который тоже не хотел ссоры за столом из-за маггловской охоты и охотно транслировал этот факт за свои окклюментивные щиты той половине семьи, что умела слышать, ухватился за реплику Нарциссы: он сказал:

— Уж наверняка вы можете планировать свои презрентые занятия хотя бы после того, как праздник закончится, — со своим обычным уровнем абсолютного презрения к разговору с женой, и сменил тему: — Нарцисса… Андромеда, как ваши предметы в этом семестре? Полагаю, ты готова к ЖАБА, Андромеда? — сказал он не без колебания, когда взгляд его коснулся её. Она никогда ему не нравилась, но даже он должен знать, что делает с ней нечто возмутительное этим обручением.

— Полагаю, что да, хотя это неважно, — сказала Андромеда, поднимая подбородок и глядя ему в лицо. — В смысле, каковы мои шансы дожить до результатов? Ну, процентов пятнадцать?

Она ждала, что Беллатриса ткнёт её и прошипит «веди себя прилично», как обычно — Белла всегда в ужасе от того, что Энди спровоцирует дядю Ориона, с того случая, когда ей было тринадцать, а да, это определённо была вина Андромеды, но всё же, — но Беллатриса сказала: Нет, пусть чувствует вину, может, передумает, чёрт его возьми.

— Кстати об этом, — сказала тётя Вальбурга, — я давно хотела сказать: вы, должно быть, шутите. Уолден Макнейр? Сколько жён он уже убил, повтори-ка? Скажи ей, Кигнус, — добавила она, оборачиваясь к младшему брату.

Неожиданно — ну, для тёти Вальбурги; Энди была совершенно уверена, что Кигнус предпочёл бы обеих своих старших дочерей мёртвыми, теперь, когда они достаточно взрослые, чтобы быть опасными, — Кигнус не поднялся на высоту occasions: «Уверен, Орион знает, что лучше», — пробормотал он, уставившись в свой кубок с вином, словно обдумывая возможность утопиться в нём. Андромеда охотно помогла бы ему в этом.

— А вот я не уверена, — сказал дед. Его дочь обернулась и уставилась на него в шоке: никогда в семейных ссорах они не вставали на одну сторону. — Знаешь, Орион, ещё не поздно сказать своей кузине, что она вконец рехнулась, выпрашивая ещё одну юную девочку для этого lunatic, которого она называет сыном.

— И это, между прочим, оскорбление для Нарциссы и меня тоже, — сказала Беллатриса, лихорадочно перебирая в памяти все разговоры с дядей, пытаясь найти аргумент, которого ещё не использовала.

— О, так именно это тебя беспокоит? — сказала тётя Вальбурга, отведённая от мимолётного порыва к чему-то вроде альтруизма своим любимым занятием: глумлением над Беллатрисой. Андромеда послала сестре бессловесное извинение; та подавила вздох и плоско уставилась на стену сквозь поднимающийся tirade тёти Вальбурги о её всеобщем эгоизме, дурном поведении и распущенности (невзирая на то, что Беллатриса была единственной технической девственницей из них троих; впрочем, Энди была почти уверена, что Беллатриса не интересуется мальчиками).

Дядя Орион выглядел всё более неловко. Дед пытался оборвать тётю Вальбургу, но было поздно — она разошлась и была слишком громкой. Кигнус подлил себе вина. Казалось, ужин готовился превратиться в очередной выпуск «Шоу тёти Вальбурги» (Он заставил тебя потреблять маггловскую поп-культуру? — изумилась Белла), но потом она сделала паузу для драматизма, и Беллатриса, впервые на памяти Энди, перебила её:

— Я так рада слышать, что ты согласна со мной насчёт помолвки Андромеды, тётя Вальбурга, — громко, уверенно и со скукой сказала Беллатриса. Тётя Вальбурга отшатнулась, словно её отхлестали. Её дырявые окклюментивные щиты показывали в качестве мотива чистое изумление. Беллатриса продолжила раньше, чем та опомнилась: — Передай, пожалуйста, вино, Кигнус. Как я говорила, дядя Орион, я пишу Музике Кэрроу насчёт законопроекта об образовании, но голосов у нас, боюсь, нет. Если сочтёшь уместным, может, соберём небольшую встречу на этой неделе? Не официальный приём, не перед Пасхой, но по-моему, такие колючие политические вопросы часто проще обсуждать в неформальной, узкой обстановке, ты не находишь?

— Э-э, да, — сказал дядя Орион, тоже явно застигнутый врасплох, но изо всех сил поддерживающий смену темы. — Звучит вполне разумно. Кэрроу, разумеется… твоя мать будет рада повидать сестру. — Тётя Сальма была вдовой Кэрроу, и после недавних внутренних беспорядков, оставивших половину мужчин той семьи мёртвыми несколько лет назад, она была глубоко вовлечена в управление. Это были знания Беллатрисы; Энди не знала и не хотела знать так много о Визенгамоте. — Кого ещё, по-твоему, следует пригласить?

Остальная часть беседы была столь же скучной, как и предвидела Андромеда, но по крайней мере с минимумом планирования убийств.

После ужина Белла поймала руку Энди, но Энди остановила её мыслью раньше, чем та успела предложить выход: Мне надо отправить сову, сказала она. Беллатриса была в недоумении, потому что Энди ещё не продумала свой план до конца; она просто взлетела по бесчисленным лестничным маршам в семейную совятню и взяла часть общей почтовой бумаги, что держали вне совятни, где потратила полсекунды на выбор однокурсницы: Тереза Поттер, недавняя её подруга, приблизительно их ранга, чистокровная, с правильными интересами и родственниками, которые ими делились:

«Дорогая Тереза!

Надеюсь, твои каникулы идут хорошо — знаю, прошло всего ничего! Я не стала бы писать так скоро — не хочу раскрывать, какая я на самом деле липкая, — но мне нужна огромная услуга. Знаю, это звучит глупо, но это ОЧЕНЬ важно.

Твой отец всё ещё без ума от охоты, да? Помню, ты показывала мне кобуру для палочки, которую он подарил тебе на Рождество. Как думаешь, могла бы ты вежливо намекнуть, что хотела бы на каникулах встретиться с однокурсниками, и уговорить его пригласить нас — между нами, на что-нибудь между шестнадцатым и девятнадцатым? Ты не представляешь, как это поможет, я буду тебе НЕВЕРОЯТНО обязана.

Счастливой Пасхи!

Энди Блэк»

— Думаешь, она согласится? — сказала Беллатриса, читавшая слова в мысленном взоре Андромеды по мере написания.

— Думаю, Чарл Поттер согласится и так, если она только упомянет: знаешь, его старший брат вечно жалуется, что тот не помогает с бумагами, потому что занят своими лошадьми, или гончими, или обходом лесов. — Они разделили миг взаимного раздражения; старший брат, о котором речь, Монтгомери Поттер, жаловался прежде всего потому, что это означало, что он не может уклоняться от работы ради практики дуэлей так часто, как хотелось бы. Поттеры были печально известны громадным аппетитом к славе и геройству при заметно меньшей склонности к их действительным обязанностям, и Монтгомери, при всей своей мягкости и в целом безроманности, соответствовал этой репутации на все сто.

Затем Андромеда поспешно запечатала письмо и влетела в совятню его отправить. При удаче она получит приглашение завтра и сможет затащить с собой тётю Вальбургу — что будет довольно жестоко по отношению к несчастному семейству Поттеров, зато удержит её от маггловской охоты вместе с самой Андромедой.

Ты серьёзно, — сказала Беллатриса. — Добровольно заговорщически проводить время с тётей Вальбургой?

Заткнись, Беллатриса. Андромеда открыла окно и отправила выбранную сову в полёт, потом обернулась и обнаружила, что Беллатриса пересекла комнату раньше, чем успела подумать, так что сестра стоит прямо за ней. Она замерла, и они мгновение глядели друг на друга, каждая видела себя в глазах другой: две девушки, одного роста с точностью до полудюйма, с одинаковой бледной кожей, почти одинаковыми тёмными волосами, одинаковыми серыми глазами. Андромеда была на несколько лет младше, Беллатриса на несколько лет старше, но дай им несколько лет — и они были бы истинно неотличимы.

Если бы Андромеда была ещё жива.

Ты не умрёшь, — отрезала Беллатриса тем тоном, которым перебивала тётю Вальбургу, словно могла сделать это реальным одной фразой. Но Беллатриса, конечно, много чего говорила таким тоном, и лишь изредка могла это устроить.

И нам действительно нужно поговорить, — сказала Беллатриса. — Пойдём переоденемся.

Андромеду ждал ещё один большой шок, когда Беллатриса завела её в свою комнату и опустилась на колени, чтобы открыть не скрытую панель под полом, о которой Андромеда знала, а фальшивое дно в каркасе кровати, под матрасом.

— Это не чересчур параноидально? — пробормотала Энди, недоумевая и обижаясь, почему Беллатриса окклюментировала это от неё. Она знала, что Белла способна хранить секреты, даже когда Энди не могла, но…

— В этой семье? — сказала Беллатриса, поднимая крышку и вываливая на кровать…

Маггловскую одежду. Модную маггловскую одежду: брюки из той джинсовой ткани, которые Андромеда считала называемыми «джинсами», с огромными мешковатыми манжетами, яркие рубашки с короткими рукавами, нелепые сапоги.

— Мы идём в маггловский Лондон? — сказала Андромеда и зажала себе рот ладонью за случайно сказанное вслух.

— Мы живём в маггловском Лондоне, Энди. Каждый член этой семьи в подростковом возрасте тайком выбирался туда или выбирается до сих пор, кроме тебя. — Дяде Ориону будет всё равно, если он слушает, добавила она. — Надень это.

— Брюки? Просто брюки? — сказала Андромеда.

— Да. Маггловские женщины носят юбки покороче и бреют ноги, а времени учить тебя этому у нас нет.

— А они не носят… чулки? — сказала Андромеда, уже снимая официальные мантии. Она представила лицо отца, увидевшего её в обтрёпанных маггловских брюках, и на миг чуть не упала в обморок от ужаса. Потом ощутила злорадную радость: он бы взбесился, не так ли?

Ещё бы, — сухо сказала Белла. Андромеда поймала вспышку скрытого ею воспоминания — Кигнус, поймавший её пробирающейся обратно годы назад, — а потом Белла затолкала его обратно, куда Энди не видела, и Энди снова стало стыдно: Белла всегда была рядом, когда её ранили, чтобы утешить — в её голове, если не наяву, — но Энди не могла ответить тем же. Она была недостаточно сильна — и Белла ей не позволила бы.

Я старшая, это моя работа, — настойчиво сказала Белла. Она уже переоделась в брюки и рубашку и теперь расплетала волосы в косу.

Разве длина наших волос не проблема? — сказала Андромеда, которая получала по крайней мере уроки об официальной одежде.

Нет, теперь это нормально, есть субкультура. Они называются хиппи. Люди подумают, что мы против войны, — сказала Беллатриса.

— А почему у тебя длинные рукава? — поморщилась Андромеда, влезая в неудобные брюки.

Белла не ответила вслух — просто протянула запястье и посмотрела, многозначительно и делясь увиденным, чтобы привлечь внимание Энди, на шрамы от порезов на запястьях пятого курса, проклятые ею в спальне. Андромеда поморщилась и перестала спорить. Они договорились молча.

Затем Беллатриса крепко обвила руками Андромеду, притянув их грудь к груди, и прижалась щекой к щеке Энди. Андромеда почувствовала, как Беллатриса собирает намерение, и поняла, что та сделает, и постаралась держать свой разум очень, очень тихим, чтобы не сбить её, пока Беллатриса аппарировала их вместе — за границы дома, в маггловский Лондон. Это было глупо и опасно, и Беллатрисе, несомненно, прочтут за это нотацию по возвращении: чары дома держал дядя Орион и не мог не заметить. Но, рассудила Андромеда, это лучше, чем риск быть пойманными на главной лестнице в джинсах.

— Да, это так, — сказала Беллатриса, выпрямляясь. Они приземлились в маленькой рощице в том, что Андромеда приняла за маггловский парк. — Так или иначе, теперь мы можем говорить. Пойдём, просто постарайся быть относительно тихой. Что с тобой происходит?

Беллатриса могла проходить по мыслям Андромеды так же свободно, как и Энди, теперь, когда она не пыталась защищаться и они были вместе — что, конечно, и было причиной того, что Энди в последнее время старалась вообще не бывать рядом с сестрой. Но необработанные мысли ничего не значили — были разрозненными и бессвязными. Личность должна была направить их, чтобы сделать воспоминаниями, не говоря уж о повествовании с началом, концом и причинными связями. Андромеда вдохнула и попыталась их собрать, очень остро ощущая присутствие Беллатрисы — большее и более яркое, чем её собственное, всегда затмевавшее Энди, когда они были двумя людьми, — склонившуюся к её разуму, слушающую процесс умственной организации не меньше, чем её речь.

Ты знаешь, что я пропадаю без тебя, — сказала Белла.

Знаю. — Это действительно придало Энди сил. Она взяла Беллу за руку и позволила вести её через незнакомые, страшно громкие, шумные, незнакомые маггловские улицы. Фу. Придётся к этому привыкать, не так ли.

То, что Тед Тонкс вообразил, будто ты сможешь успешно сбежать в маггловский Лондон, уморительно. Расскажи мне о нём. Убеди меня, что ты не рехнулась.

— Это не так, — сказала Андромеда и скрестила руки. Они казались ей чужими с голой кожей, как части чужого тела. Ни одна вещь Андромеды не была с коротким рукавом, даже её ночные сорочки. — Слушай, я кручу с ним уже три года, — сказала она и почувствовала понимание Беллатрисы. Три года назад, в год её СОВ, был первый без Беллатрисы. — Это было… он ничего не значил, кроме того что было весело, и на каникулах было легко не думать об этом слишком много. И… — Это было больно.

— И ты убедила себя, что он исключение, — невозмутимо сказала Беллатриса. — Может, не совсем магглорождённый, а скорее вроде людей, которых исторгают наши земли: из магических семей, которые в большинстве не могут колдовать, или с неизвестным ему магическим отцом.

— Да. — Несчастье Энди было прервано испуганным подскоком, когда рядом взревел автомобильный двигатель. Беллатриса торопливо увела их за угол. — И я хотела, чтобы он был исключением. Тут… тут нечего рассказывать, Белла. — Она позволила воспоминаниям проиграться: учёба на территории или в уединённых уголках замка, соревнование на занятиях, искристое чувство новизны и то, что она называла себе игрой, медленно перетекавшее в настоящее чувство. Всерьёз это так и не стало. Вера Андромеды в чистоту крови, возможно, ослабла. О политике она говорила тише, ей стало неловко, а потом невозможно идти на маггловскую охоту (убивать людей ради развлечения, сказал голос в глубине её головы).

Но — Беллатриса знала, и Андромеда позволила себе понять через анализ Беллатрисы того же общества, в котором жила сама, — множество чистокровных проходили через эту стадию подростками в школе. Они вырастали и забывали однокурсников по выпуску. Или не забывали — и становились умеренными, которые отказывались ходить на маггловскую охоту, снискали ехидные комментарии и, возможно, поддерживали либеральные законопроекты в Визенгамоте. Это не меняло их будущего. Они не сбегали. И Андромеда не сбежала бы — перестала бы крутить с Тедом, выйдя замуж, и жила бы дальше, если бы не…

— Если бы кузина Карина не попросила дядю Ориона помочь её сыну с продолжением рода, а он не предложил тебя, — вздохнув, сказала Беллатриса.

— Я не позволю ему себя убить. — Паника от толпы и шума лишь подхлёстывалась паникой от мыслей в голове. Андромеда уставилась на тротуар перед собой, сражаясь со слезами, и чувствовала себя жалкой.

— Я и не хочу, чтобы ты позволяла, — сказала Беллатриса. — Ты всё твердила, что у тебя всё хорошо и беспокоиться не о чем.

— А ты всё твердила, что разберёшься.

— Я собиралась разобраться: вызвать его на свадьбе и убить, — сказала Беллатриса.

Андромеда застыла на месте; маггл позади неё выругался и обошёл их, но она не обратила внимания.

— Белла! Это и правда твой план?! — Она прошлась по разуму Беллы, но не нашла и намёка, что это шутка или даже гипотеза; Белла действительно это намеревалась.

Белла пожала плечами.

— Я побила от… Кигнуса. Тётя Вальбурга с тех пор меня боится. И я дуэлировала с людьми с тех пор, как начала представлять семью в Визенгамоте. Я видела, как дерётся Макнейр: он мерзок, но не искусен. Я убила бы его, если бы захотела, а я хочу.

— А что сделал бы дядя Орион после того, как ты при всех убила моего новоиспечённого мужа? — прошипела Андромеда. Она снова пошла вперёд, пока кто-нибудь из магглов, проходивших мимо по тротуару, не начал вслушиваться.

— Прочитал бы мне лекцию о моей безответственности и сказал бы кузине Карине, что поделом ей за то, что не воспитывала сына как следует раньше, вероятно, — невозмутимо сказала Беллатриса. — В худшем случае меня бы высекли, но ему так стыдно за это, что, думаю, он был бы по-настоящему облегчён и просто отмахнулся. Он ведь не выдаст меня министерству за убийство и не откажется платить Макнейрам виргельд.

— Белла. Это не план, — сказала Андромеда, впервые в жизни столкнувшись с необходимостью быть разумной и дальновидной — и ей это совсем не нравилось.

— Ну, в общем, нет, — сказала Беллатриса, к её облегчению. — То есть сработало бы, если бы ты просто хотела другого мужа, но дяде Ориону ты всё равно не нравишься, и он нашёл бы кого-то менее ужасного, чтобы выпроводить тебя из дома. У тебя было бы время для себя, пока общество не переварило скандал, но не бесконечно. Если ты готова бросить Теда Тонкса и смириться с неизвестным мужем — может быть, но…

— Нет! — сказала Андромеда, сама удивлённая силой собственного отказа.

Она понимала, что имеет в виду Белла. Большинство замужних чистокровных имели связи на стороне, и любой мужчина, за которого она вышла бы, был бы более низкого ранга. Единственная семья, что стояла выше них, была семья Лестрейнджей, и они никогда бы не породнились из-за непримиримых разногласий, а именно: католичества Лестрейнджей и их взглядов на образование женщин, а также чего-то там про то, как дед едва не начал кровную вражду десять лет назад. Женщина Блэк, выданная за мужчину низшего ранга, могла многое — но тайные встречи с магглорождённым были бы чем-то иным, особенно с магглорождённым из глубин Лондона, с экономическими ресурсами, независимостью и полной свободой от оков их общества. Это не шло ни в какое сравнение с шашнями с каким-нибудь слугой из поместий. Её поймали бы рано или поздно, а это означало смерть Теда, а может, и её.

— Да, я так и думала. До истории с Макнейром это не было бы всерьёз, а теперь ты обещал вечную любовь и спланировала побег, и это стало всерьёз. — Белла пожала плечами. Андромеду глубоко раздражало, что её укладывают в бесконечные бесстрастные социальные выкладки Беллатрисы, и её так и подмывало заявить, что они с Тедом — предназначенные друг другу половинки души, назло сестре. Но она знала: начни она соревнование «кто невыносимее» с Беллатрисой, она проиграет, — и попыталась отложить раздражение.

— Так каков же тогда твой план? Новый план? — вместо этого сказала Энди, потому что знала: Белла уже его составляет.

Белла нахмурилась.

— Он дал тебе свой номер телефона? То есть у тебя наверняка должен быть способ связаться с ним, не полагаясь на его совиные письма в дом — ты слишком умна, чтобы не понимать: исчезновение с поезда могло пойти наперекосяк.

Вина приглушила разум Андромеды, отодвинув ужин и семью; она исчезла на Теда и оставила его гадать часами. Но Белла была права — они готовились к этому.

— Я должна найти… платный телефон.

— Если он решил, что ты справишься с ним сама, он слишком глуп для тебя, — вполголоса сказала Беллатриса, но взяла Энди под руку и отвела в сторону. Из-за одной этой реплики Андромеда отказалась просить помощи и лезть в воспоминания Беллы, насколько могла избегать, хотя спросила, когда, к чертям, Беллатриса успела этому научиться.

— Уроки, когда я была единственной наследницей, и от тёти Кэсси, — тотчас сказала Беллатриса, прислонившись к стене телефонной будки и наблюдая, как Андромеда возится с маггловскими деньгами, которые Тед, к её стыду, вынужден был отправить с ней домой (поскольку её собственное, куда большее, содержание было непросто разменять). — Она иногда водила меня по маггловскому Лондону, особенно когда люди утверждали, что я любовница дяди Ориона, когда мне было восемь-девять. Она сказала ему, что боится, как бы я не выросла в страхе перед чужими людьми и не смогла функционировать.

— Ты это скрывала! — сказала Энди, молясь не напортачить и вставляя единственные маггловские монеты, какие у неё были.

— Приходилось. Я не думала, что ты сможешь удержать это в секрете от тёти Вальбурги. Скажи, если понадобится помощь.

— Я справлюсь с телефонным звонком, Беллатриса, — сказала Андромеда, отчаянно надеясь, что это правда, и начала дрожащими пальцами набирать вызубренный номер. Телефонные звонки могли быть новыми и страшными, но заучивать цифры она умела. Телефон зазвонил. Тем временем Андромеда внезапно вспомнила спросить: — Что я ему говорю?

— Скажи ему, что твоя старшая сестра узнала о его планах и хочет встретиться с ним в Лондоне, — закатив глаза, сказала Беллатриса, и Андромеда уже собралась спорить, когда мать Теда сняла трубку.

— Э-э, здравствуйте, — сказала она дрожащим голосом. Она слышала массу историй о матери Теда, об его отце и бабушке с дедушкой, но это было не то же самое, что говорить с ними. Когда он рассказывал о семье, она по умолчанию смутно представляла себе других ведьм и волшебников, как с любым однокурсником, но в прямом контакте, конечно, это не годилось, и Андромеда понимала, что понятия не имеет, как говорить с магглом по-настоящему — даже если и пришла к взгляду, что они такие же люди, как она.

— Это, э-э, Андромеда Блэк. Можно поговорить с Тедом, пожалуйста?

— Андромеда! — сказала женщина на линии. — Он так волновался, я так рада, что с тобой всё в порядке, дорогая… прости за мою смелость, но я столько о тебе слышала. Надеюсь, ты выбралась благополучно. ТЕД! Андромеда звонит!

Беллатриса согнулась пополам, беззвучно трясясь от смеха. Разумеется, она слышала слова так же, как Андромеда, даже если трубка сама по себе была недостаточно громкой. Андромеда показала ей непристойный жест.

— Энди? — через мгновение сказал Тед, и мир перевернулся.

Андромеду больше не занимало яростное шипение на сестру, ни унижение от необходимости быть спасённой сестрой, ни даже ужас перед тётей Вальбургой. Голос Теда вернул её к часам, проведённым прошлой ночью в Астрономической башне с книгами, к прогулкам по территории ночью при свете палочек, к мигу, когда Тед наконец додумался, как зачаровать свой проигрыватель, чтобы он работал в Хогвартсе, и ночи, которую он потом провёл, уча Андромеду танцевать, как танцуют магглы. Её ужас отступил: они что-нибудь придумают. Ей просто нужно было с ним поговорить.

— Моргана, ты совсем потерялась, — сказала Белла. Энди пнула её.

— Привет, это я, — сказала она и сама услышала, что звучит захлёбывающе. — Прости, если напугала — я наткнулась прямо на дядю, когда встречала Сисси на платформе, так что уйти не получилось.

— Да ладно, всё в порядке, я просто волновался, — немедленно сказал Тед. — Ты в порядке? Больше ничего не пошло не так?

— Э-э, — сказала Энди, косясь на Беллу.

Белла наклонилась к телефону.

— Здравствуйте, это Беллатриса Блэк, — сказала она, чётко и неторопливо, словно тайные переговоры в маггловской телефонной будке были её ежедневным занятием. — Полагаю, вы знаете, кто я такая. — Энди подавила сдавленный смешок при этом преуменьшении. — Не уверена, сколько Энди вам обо мне рассказывала — и о ситуации с её женихом, — но, по-моему, нам действительно нужно поговорить втроём. Встретитесь с нами в маггловском Лондоне? Сегодня было бы лучше всего — не могу заранее обещать, когда мы снова выберемся.

— Энди? — осторожно сказал Тед, но далеко не настолько осторожно, как следовало. — Нам стоит?

Ей хотелось рявкнуть, чтобы он не глупил. Он мог доверять Беллатрисе на основании того, что Энди рассказывала ему о ней — далеко, далеко слишком многого, но не главного, не легиллименции и общей головы, потому что она не знала, как начать, — или мог ей не доверять, но спрашивать Энди было бессмысленно. Энди могла быть под Империусом, могла быть под Конфундусом, это могла быть вообще не Энди, а Белла, копирующая её голос.

— Думаю, стоит, — сказала она. — Э-э, я вижу красную дверь, — добавила она; это должно было означать по их договорённости, что письмо действительно от неё, но лучше, чем ничего. — Только я не знаю, где встретиться в маггловском Лондоне, — добавила она, игнорируя трясущиеся плечи Беллы и её мысль: «Роллинг Стоунс»?

— Позвольте мне, — устало сказала Беллатриса. — Если я предложу вам достаточно официальное место, есть ли у вас одежда, которая сойдёт прилично? Пожалуйста, не обижайтесь: я смутно помню, что вы были на курсе Энди в Пуффендуе, но ровным счётом ничего больше о вас, включая ваш уровень. Плачу, разумеется, я.

— Не лучше ли пойти куда-нибудь, куда не будет, э-э, привлекать внимание? — сказал Тед.

— У меня есть план, — сказала Белла. — Вы не обязаны с ним соглашаться, разумеется, но потакайте мне хоть недолго? В худшем случае — хороший ужин за мой счёт. Вы уже лицензированы на аппарацию? Как насчёт через час? — спросила она и назвала ресторан и адрес, которые ничего не значили для Андромеды.

— Энди? — снова сказал Тед.

— Ну, давай её выслушаем, — сказала Энди, колотящееся сердце. Она не понимала, чего в ней больше — страха или восторга.

— Я люблю тебя, — сказала она, потому что ей нужно было это сказать, и потому что ей нужно было услышать, как Тед на другом конце скажет:

— Тоже люблю.

Беллатриса подняла брови, но ничего не сказала, и разум её был абсолютной пустотой совершенного окклюментивного щита.

Белла забрала у Энди трубку и заказала столик под своим настоящим, настоящим именем, игнорируя отчаянно пихающую её локтем Энди.

— Отлично, — сказала она вполголоса, вешая трубку. — Теперь нам нужна одежда.

Выяснилось, что Беллатриса позволила персоналу час отсрочки не из вежливости. («Дядя Орион и я проводим встречи по маггловской стороне дела там, нам всегда держат место», — сказала Беллатриса.) Вместо этого Беллатриса намеревалась потащить Андромеду по магазинам одежды.

— Убеди меня, что ты способна функционировать в маггловском Лондоне, если хочешь, чтобы я на это пошла, — сказала она, так что Андромеда прикусила все свои протесты — вроде «родители Теда рабочие, среди людей вроде нас меня в маггловском мире не будет» и «вообще-то я планировала засесть в гостевой спальне и устроить нервный срыв, спасибо», — и постаралась вести себя. У неё было развлечение в виде новой, невиданной прежде версии её сестры: Беллатриса вела с маггловской продавщицей светскую болтовню, знала, что спрашивать насчёт одежды, и держалась иначе в тысяче мелочей. Мимика у неё была другой, более открытой и приветливой. По-иному она несла своё тело.

Здесь меня не проверяют каждую секунду на улице, действительно ли я уличная потаскушка, — сухо сказала Белла у них в голове. — О, не переоценивай меня: она считает, что я немного странная — одежда с этим акцентом, я пропустила несколько отсылок к поп-культуре, пока не взяла их из её головы, такое, — но она ничего не скажет. И здесь это неважно, потому что она не знает, кто я.

У Андромеды были уроки о маггловской одежде, но это было годы назад — никто больше не ожидал, что она останется с семьёй. У большинства магических семей было меньше маггловских деловых связей, чем у Блэков, которые жили в маггловском Лондоне и играли за обе стороны любого конфликта, словно это был их девиз. (Энди сильно подозревала, что «Toujours pur» изначально было шуткой.) Она была измотана и подавлена к тому времени, когда Беллатриса завела её в туалет универмага и помогла переодеться во всё новое — от колготок из упаковки до новой причёски, — а потом усадила Энди на кушетку, чтобы привести в порядок себя.

Андромеда чувствовала себя побитой — или упавшей с лошади посреди охоты и дотащившейся до дома сама, или подвергнутой одному из разносов дяди Ориона. Она хотела домой и в постель. Она не хотела на встречу и попытку примирить в одном пространстве Беллатрису и Теда, не говоря уж о том, чтобы перечить Беллатрисе, и у неё был ужасный страх, что Белла сделала это нарочно — измотала её трюком, чтобы она была не в форме сопротивляться, если Белла пойдёт немедленно убивать Теда или что-то такое.

Энди. — Голос Беллы в её голове был мягким и нежным, на годы моложе настоящей Беллатрисы, тот голос, который она всё ещё считала своим собственным. — Энди, ты же знаешь: я никогда, не с тобой. Сёстры, да?

Сёстры, — согласилась Энди, взяла дрожащый вдох и постаралась не смотреть на странную, неудобную маггловскую девушку в зеркале дамской комнаты.

Ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, — сказала Белла и воткнула последнюю шпильку в волосы.

Новая, взрослая и уверенная Белла аппарировала их из универмага, когда они на миг остались одни, и вывела их из переулка к ресторану, где предстояла встреча с Тедом. Это было знакомо, более или менее, пусть Энди и привыкла к волшебной версии: приметы богатства и вкуса отчасти отличались, отчасти совпадали. Персонал провёл их, судя по всему, к обычному излюбленному столику — на верхнем этаже ресторана, за столом с видом на улицу и на жалкую апрельскую погоду там. (С опозданием Андромеда поняла, что, несмотря на очевидный опыт Беллы в маггловском Лондоне, они забыли пальто — их чары отгоняли непогоду, а на улице не предстояло быть дольше короткой перебежки. Ой.)

Беллатриса скорчила рожу Энди раньше, чем та успела засмущаться, и спросила, не нужно ли ей, чтобы Белла заказала за неё. Энди запротестовала, и официант в ливрее спрятал улыбку. Покер-фейс у него был отличный, но Энди чувствовала его веселье, даже удовольствие от знакомства с младшей сестрицей ледяной Беллатрисы Блэк и оттого, что видит, как Белла её дразнит: человек как человек. Энди подумала, не обидеться ли, но решила, что смысла нет, и тут…

Тут им подвели Теда. Он нарядился в одежду, какой Энди никогда не видела, даже на выходных: маггловские брюки, отглаженная рубашка и галстук. Это шло ему, пусть и было очень маггловским. Энди отвлеклась желанием встать, обнять его и начать снимать с него одежду. Белла мягко пнула её в лодыжку, она поняла, что тараится, и покраснела.

— Ну, это для меня впервые, — сказал Тед, и Энди не могла понять — потому что и он не мог понять, — имел он в виду ресторан или просто встречу с Беллатрисой Блэк при Энди.

— Восхищена, без сомнения. Я Беллатриса Блэк. Садитесь и перестаньте смотреть на меня так, будто я вас съем, — отчеканила Белла. — Вы замышляете побег с моей сестрой; церемонничать нелепо.

Тед сел, слегка оглушённый. Белла производила такое впечатление. Энди, наверное, стоило его предупредить. (Да, стоило, — сказала Белла.)

— Э-э, Тед Тонкс, — сказал он и протянул руку через стол. Белла пожала её, на удивление охотно, и он сказал: — Приятно познакомиться. Значит, вы на нас не сердитесь?..

— Разумеется, сержусь: когда она исчезнет, виноватой сделали бы меня, дядя Орион выглядел бы идиотом, доверив мне представлять семью, и один Мерлин знает, что устроили бы с этим Арктурус и тётя Вальбурга, но теперь об этом волноваться бессмысленно. Вы двое не виноваты в том, что не предвидели этого — полагаю, вы немного знаете о семейной политике, и это моя собственная вина, что я не научила Энди ей достаточно хорошо. — Андромеда вздрогнула, чувствуя мрачную убеждённость Беллатрисы: она закончилась бы мёртвой — или молящей о смерти. Это было куда более действенным аргументом, чем слова, при условии, конечно, что Белла не изготавливает его нарочно. Белла собиралась продолжить, но Тед перебил:

— Мне жаль, что это могло вам повредить, — сказал он искренне, медленно и мягко. — Вы этого не заслуживаете. Но это не вина Андромеды и не моя. Это вина тех, кто причинил бы вам вред.

— О, разумеется, она не несёт единоличной моральной ответственности, но когда знаешь, как кто-то поступит, бесполезно кивать на невиновность, если сознательно ею пожертвовал, — сказала Белла, потом встряхнула пальцами. — Поспорим об этике как-нибудь в другой раз. Полагаю, вы не собираетесь бросить Андромеду только потому, что я узнала и стало потенциально более — или, по крайней мере, иначе — опасно?

— Разумеется, нет, — сказал Тед, глядя Беллатрисе в глаза.

Сердце Андромеды трепыхалось в груди. Ей было страшно, она была в восторге, её тошнило. Тед протянул руку под столом и накрыл её руку на её коленях.

— Хорошо, — сказала Белла, звуча — и чувствуясь — наконец удовлетворённой. — Тогда можем планировать, как сделать это без чьей-либо смерти. Полагаю, она рассказала вам, что помолвлена с известным убийцей? Хорошо. Итак, я считаю, нам нужно погубить её репутацию.

— Что? — сказала Андромеда.

— Что? — сказала Беллатрисе Тед, моргая.

— Мы всё это время пытались изменить решение дяди Ориона, — сказала Беллатриса, — но если бы он до конца осознал, что сделал, он бы себя возненавидел — поэтому он и не осознаёт. Но есть ещё одна, кто должен согласиться: кузина Карина — она мать Макнейра, если Энди тебе не сказала. Так они и помолвились: она вымолила у дяди Ориона помочь найти новую невесту, а он поддался искушению. Она, конечно, отчаянно готова на что угодно, поэтому я и не думала работать над ней раньше — она не поверила мне, когда я сказала, что убью её, если свадьба состоится…

— Белла, — сказала Андромеда. Белла её игнорировала.

— …и я думала, Энди захочет прилично выйти замуж потом, поэтому не хотела планировать что-то, что этому помешает. Но если она хочет продолжать с тобой, то к лучшему убрать её с брачного рынка. Энди, возражения?

— Знаешь, не поможет, если кузина Карина отменит свадьбу, а дядя Орион потом прикажет меня убить! — высоким голосом сказала Андромеда. Она живо помнила необъяснённую и едва прикрытую смерть их тёти Кэсси, когда ей было десять, после какого-то преступления против семейной чести, которое так и не было толком объяснено.

— Дядя Орион никогда не приказывал казнить никого… ни одного члена семьи, — устало сказала Белла. — То есть он никого не приказывает убивать — это всё работа шерифа Джентиана. Он заставил себя сделать это лишь потому, что может притворяться, будто ты пара Макнейру. Все остальные — вот о ком нам надо беспокоиться…

— И как это помогает?

— Тётя Вальбурга не заботится, спишь ли ты направо и налево — она считает, что ты такая же, как она. Кигнус меня боится. Матери тоже всё равно, а Арктурус и так ненавидит нас всех и не может хотеть твоей смерти сильнее, чем уже хочет, — что оставляет, в основном, деда…

— Который сам убил тётю Кэсси?

— Простите, — терпеливо сказал Тед, — о чём вы говорите?

— Тётя Кэсси была нашей двоюродной бабушкой, — после паузы сказала Белла. Её лицо закрылось от прежних эмоций: она не была ни раздосадована, ни нежна, ни весела — только омертвела. — Она умерла, когда мне было тринадцать. Был какой-то семейный взрыв, её заперли, и её брат — дед — её убил. Тётя Вальбурга сказала мне…

Андромеда перестала протестовать, потому что поймала — из воспоминаний Беллатрисы — то, что было сказано о тёте Кэсси… и почему Белла считала Андромеду в безопасности, а она не была.

— О Мерлин, — пробормотала Энди.

— Да, — вслух сказала Белла, потянувшись через плечо за косой, которая обычно там была, чтобы поиграть. Пальцы сомкнулись на воздухе, потом медленно вернулись на колени. Теду она сказала плоско: — Тётя Кэсси была лесбиянкой. Поэтому её и убили тогда: они узнали о её любовнице. Но тётя Вальбурга постоянно крутит с мужчинами, и она его дочь. И мать, вон, застряла в браке с Кигнусом — нашим отцом, — потому что забеременела в школе. Они не убьют Энди за любовника-мужчину… и, откровенно говоря, — сказала Белла, глядя прямо на Энди тоскливыми серыми глазами, — помогает то, что ей не грозит провозгласить себя Тёмным Лордом. В этом и была всегда проблема тёти Кэсси, понимаешь: Арктурусу нужно было уничтожить её на случай, если она когда-нибудь ему угрожала бы. Он воспользовался случаем и дожал, когда смог. Думаю, мы чего-то не знаем о том, почему это был именно дед — он был ближе всех к ней, — но так или иначе, не только любовница вызвала кризис.

Обе знали: дядя Орион никогда не заставит себя угрожать Арктурусу, и обе знали: Энди никогда не сможет. Энди была не так могущественна, не так умна, не так интуитивна в Тёмных искусствах — не была, короче, Беллой.

Белла угрожала бы Арктурусу — если уже не угрожала. И Белла — Энди догадывалась, но теперь поняла, что и Белла знает, — была, как тётя Кэсси, лесбиянкой. Андромеда была в безопасности от судьбы тёти Кэсси. Беллатриса — нет.

Это было тем больше причиной, почему Андромеда не могла её оставить, поняла она, посмотрела на Теда и почувствовала, как их планы умирают.

Всё будет хорошо, — сказала Беллатриса. Вслух она сказала: — Так или иначе, вот мой план. Мы губим репутацию Энди, и кузина Карина отменяет свадьбу. Она делает это, потому что хочет наследника для семьи, а не потому что её волнуют мерзкие наклонности её сына. Если она решит, что Энди забеременеет от тайного любовника и все об этом узнают, смысла нет: наследника не примут. Так дядя Орион не сможет — не сможет — найти ей нового мужа, который был бы, ну, знаешь, менее злодейским, на замену.

— Тем временем я начну готовить Энди как мою ассистентку, чтобы было очевидно: я вижу в ней постоянного члена семьи. Андромеда, тебе придётся вести себя безупречно — прости, — но ты также можешь выйти со своими новыми политическими взглядами. Дядя Орион воспримет это лучше, если ты и так перебегаешь в его фракцию семьи.

— А Тед, вот где подключаешься ты. Прости, что тебе не выпадет умчать Энди от нашего долбаного общества, но если ты хочешь сохранить её, не доведя тётю Вальбургу до убийства твоей семьи, — вот как. Ты продолжаешь как продолжал, и… Андромеда считает, ты хочешь заняться зачаровыванием? Хорошо. Мы сделаем тебя респектабельным. Поэтому я и хотела встретиться с тобой сегодня — чтобы люди об этом услышали, и мы продолжим в том же духе. Если ты станешь клиентом нашей семьи, и мы спонсируем тебя, чтобы ты стал очень, очень хорош — а Энди считает, что можешь, — с тобой можно будет видеться, ты сможешь её удержать и быть когда-нибудь, хоть и публично, её любовником.

— Вы не поженитесь. Ты не будешь ей равным. Я бы это изменила, если бы могла, но не могу. Но вы будете вместе. Согласен?

Беллатриса спрашивала Теда, но ровно настолько же она спрашивала Андромеду. Андромеда чувствовала тревоги и ожидания Беллатрисы, свёрнутые в этот вопрос: Андромеде придётся привыкнуть к тому, что над ней смеются, что она punchline и вне семьи, и внутри, к хождению по канату, по которому ходит Беллатриса. Ей придётся держать поведение безупречным и просто работать слишком усердно, чтобы от неё нельзя было избавиться.

Это было не то будущее, которое они планировали, но будущее, в котором они вполне могли бы выжить — и будущее, которое позволило бы Энди остаться там, ради Беллатрисы.

Дрожащей рукой Андромеда протянула руку через стол Теду и тихо спросила:

— Что думаешь?

Тед был усталым и обиженным — не в последнюю очередь потому, что понимал. Если бы он не понимал, если бы он думал, что Беллатриса его просто отмахивается, отказаться было бы одним. Но так…

Тед взял её руку через стол и сказал:

— Я люблю тебя. — И сказал: — Конечно, я останусь, любым способом, каким смогу.

— Хорошо, — снова сказала Беллатриса, когда прошло подходящее мгновение. — Пойдём куда-нибудь, когда доели! Нам нужно сделать несколько анонимных фотографий вас двоих, чтобы отправить кузине Карине. Будет весело.

— Весело, — сказал Тед.

— Весело, — сказала Энди. — Ну да.

Принесли напитки, и Беллатриса аккуратно взяла свой бокал и подняла его.

— За новый план? — сказала она, подняв брови.

Андромеда и Тед чокнулись с ней.