Глава 1: Новая глава

«Вы пришли сюда изучать тонкую науку и точное искусство зельеварения. Я не ожидаю, что вы сумеете оценить красоту тихо кипящего котла с его мерцающими парами, тонкую силу жидкостей, что струятся по человеческим жилам, околдовывая разум, пленяя чувства… Я могу научить вас разливать по бутылям славу, варить величие и даже закупорить смерть — если только вы не такая сборная команда болванов, какая обычно мне достаётся».

— Северус Снейп, 6 сентября 1991 года

10 сентября 1991 года

Закупорить смерть. Эти слова завладели воображением Гермионы, и она вертела их в уме снова и снова, разглядывая со всех сторон. Было ли это всего лишь преувеличением? В этом славном новом мире предстояло узнать так много, но реально закупорить смерть казалось невозможным. Учебник зельеварения для первого курса не упоминал ничего, что могло бы совершить такое чудо, а ей отчаянно хотелось знать о нём всё. Если бы только можно было поговорить с кем-нибудь…

Она закрыла книгу по зельям на коленях и оглядела переполненную гостиную, пытаясь поймать взгляд кого-нибудь из сокурсников. Но старшие гриффиндорцы дали ясно понять, что у них нет времени на «малюсеньких первашей», а её однокурсники и вовсе не смотрели в её сторону. Мальчишки развалились в одном углу, смеясь и играя во взрывающегося валета, девочки кучковались в противоположном углу, хихикая над свежим номером «Ведьмополитена».

Гермиона нахмурилась, рассеянно поглаживая обложку книги. Она предпочла бы читать учебник, чем играть в игры или млеть над той чепухой из «Ведьмополитена», но это было лишь ещё одной чертой, отмечавшей её как «другую», а другие дети, как она убеждалась снова и снова, не любят других. Гермиона давно уже оставила попытки вписаться среди детей; вместо этого она старалась быть полезной. Мама говорила ей, что к полезным людям всегда хорошо относятся, но магглорождённой ей здесь приходилось труднее. Чистокровные и полукровки уже знали принятые обычаи и нормы поведения волшебного мира, а магглорождённых оставляли барахтаться в одиночку. Существовал класс маггловедения — так почему не существовало класса волшебствоведения? Он был бы невероятно полезен. Вместо этого она обходилась тщательным заучиванием всех правил Хогвартса. Мало того что она могла избегать ошибок — она могла помогать однокурсникам избегать их. Но, похоже, это только ухудшало дело, и первокурсники иногда шептали оскорбления, когда она проходила мимо. Она делала вид, что не слышит, но знала, что они говорят о ней. Всё это она слышала и раньше, в маггловском мире.

Вздохнув про себя, Гермиона убрала книгу в сумку и достала расписание занятий. Она и так знала расписание наизусть, но ей нравилось чувство плотного пергамента между пальцами. Она взглянула на небольшой раздел внизу страницы. Часы приёма. Профессор Макгонагалл объяснила, что каждый профессор отводит время после ужина, чтобы отвечать на вопросы или иным образом помогать студентам.

Закупорить смерть…

Гермиона прикусила губу. У профессора Снейпа часы приёма были по вторникам, между половиной восьмого и девятью. Она взглянула на часы, высоко укреплённые на стене гостиной. Сегодня был вторник, и было всего восемь.

Гермиона бросила ещё один полный надежды взгляд по гостиной — плечи её чуть опустились, когда опять никто не встретился с ней глазами. Она сунула расписание обратно в сумку и проверила, есть ли у неё чистое перо и пергамент. Закинув сумку на плечо, она пошла к двери, объявляя ни для кого конкретно:

— Я вернусь до отбоя.

Её не удивило, что никто не заметил.

~*~

Северус закончил проверять последнее сочинение за день и метнул мрачный взгляд на часы на стене кабинета. Сорок пять минут до конца часов приёма. Однако вместо того, чтобы удалиться в свои комнаты со стаканом огненного виски, которого он так богато заслуживал после дня teaching болванов, ему предстояло выследить Квиррелла и провести остаток вечера в слежке за ним. Как будто Северусу было мало уроков подготовки, преподавания, проверки работ и обязанностей главы Слизерина.

Губы Северуса сжались в мрачную линию. Как бы он ни ненавидел признавать правоту Альбуса в чём бы то ни было, за Квирреллом действительно следовало следить. Этот человек всегда был странным, но с летних каникул он вернулся с печатью тёмной магии, льнущей к нему, словно саван, и если Квиррелл охотился за Камнем…

Что думал Альбус? Держать Философский камень здесь — безумие. Его следовало уничтожить немедленно. Бессознательно Северус напряг левое предплечье: Чёрная Метка никогда не исчезала до конца, лишь поблёкнув до серебристого контура. Если подозрения Альбуса о возвращении Тёмного Лорда верны, то Армагеддон ползёт за горизонт, и Северусу следовало привести свои планы в готовность. Он не мог полагаться ни на кого другого — больше он никогда не совершит этой ошибки — и твёрдо намеревался подготовиться ко всем случайностям.

Северус выровнял стопку сочинений, затем открыл нижний ящик стола и достал потрёпанный номер «Зельеварного вестника» 1932 года. Частое перечитывание позволяло пальцам находить нужную страницу не глядя. Журнал был не обязателен: pertinent статью он выучил наизусть годы назад, но ему доставляло удовольствие смотреть на него и знать, что он совершил то, что никому другому не удалось.

Восемнадцати лет он купил этот номер в лавке старьёвщика на Лютном переулке за три кната. Тогда у него было смутное намерение собирать старые номера зельеварных журналов, но он оставил эту затею, став Пожирателем смерти и впервые увидев обширную частную библиотеку Люциуса Малфоя. Его собственное скудное собрание изодранных журналов вдруг показалось дешёвой обезьяннической подделкой. Однако этот номер он сохранил ради интригующей статьи, рассуждающей о возможности встраивания чар в зелья. Зельеварное сообщество в целом считало автора, Дж. Э. Хатуэя, чудаком за предпочтение теории практическому зельеварению, и никому не удалось добиться даже минимального успеха в переводе теории Хатуэя в практику. Гипотезу в итоге отвергли как бесполезную.

Это было не так.

Он провёл пальцем по заметкам, сделанным годы назад на полях статьи. Сначала он записывал свои идеи по решению проблемы слияния чар и зелий, но повторял те же ошибки, что и все остальные. Он пытался добавлять чары к готовым зельям, затем к зельям на разных стадиях варки. Каждая попытка проваливалась. Ушли годы проб и ошибок, но недавно он обнаружил, что ключ в том, чтобы повторять заклинание при каждом добавлении щелочного ингредиента и только при помешивании по часовой стрелке. К настоящему моменту Северус связал статис-чары с общелечебным зельем, оставляя зелье инертным в теле до активации по выбору. Теперь он работал над наслоением нескольких чар в одно зелье.

В нём была часть, жаждавшая провозгласить своё достижение миру. Он произвёл революцию в зельеварении; признание за это достижение было бы огромно. Но подозрения Альбуса насчёт Тёмного Лорда не выходили из головы Северуса. Признание ничего не стоит мёртвому человеку, а сохранение этой конкретной тайны однажды может спасти ему жизнь.

Размышления Северуса прервал лёгкий стук. Он поднял взгляд: снаружи стояла маленькая лохматая гриффиндорка. Одна бровь поползла вверх. Это была та докучная маленькая поднимательница рук, девочка, сидящая рядом с Поттером. Его глаза сузились, пока он пытался вспомнить её имя…

Ах да.

— Да, мисс Грейнджер? — рявкнул он. Он свободно сплёл пальцы, положив руки поверх раскрытого журнала, и губы его изогнулись в слабой усмешке при виде её шокированного выражения. Даже сейчас она недоумевала, откуда он знал, что она стоит у двери. Первокурсники никогда не учитывали заклинания прозрачности.

Дверь открылась, и он наклонился вперёд, наблюдая за её нервными взглядами на затейливые склянки на полках вдоль стен. Старшие студенты быстро привыкали, но реакция новичков всегда была забавна. Не один человек выбегал из комнаты в слезах от одного лишь вида, но стойкая мисс Грейнджер, очевидно, была из более крепкого теста. Она глубоко вздохнула и устремила глаза на его лицо, явно решив игнорировать банки и колбы. Однако человеческая природа не спрячешь, и, как Северус и ожидал, болезненное любопытство быстро одолело её решимость. Он тихо фыркнул на её косые взгляды на склянки, пока она подходила к его столу.

— Я хотела спросить о том, что вы сказали, профессор, — произнесла она. Её голос и манеры были образцом натренированной уверенности в себе, но её выдавала сумка, прижатая к груди, как щит.

В этом могло быть некоторое развлечение, в конце концов. Он не стал перебивать, пока она не открыла рот, чтобы заговорить снова.

— Я сказал очень многое, будьте конкретны, — сказал Северус, небрежным жестом отмахнувшись.

Её мозг догнал его ответ слишком поздно, чтобы остановить первое шипение того, что она собиралась сказать. Она резко остановилась, сбитая с толку и не зная, продолжать ли.

Северус подавил улыбку. Это было мелочно, он знал, но даже маленькие развлечения давались нынче нелегко.

— Вопреки вашему, видимо, мнению, у меня нет целого вечера ждать, пока вы найдёте голос, — резко сказал он.

— Закупорить смерть, — выпалила она в спешке. — Вы сказали, что можете научить нас закупоривать смерть. Это действительно возможно?

О, она делала это таким лёгким.

— Вы намекаете, что я вам солгу? — спросил он, поднимая бровь.

Её глаза расширились.

— Н-нет, сэр, — запнулась она. — Я никогда бы не стала так намекать.

Если она собиралась сломаться и убежать, то сейчас. Он откинулся в кресле, растягивая напряжённые мышцы, и молча разглядывал её. Его губы скривились, когда она выдержала стойку: глаза огромные, пальцы белые на сумке.

— Те зелья, о которых я говорил, существуют, — наконец сказал он, — но они выше уровня даже семикурсников, и в этой школе их не преподают.

Она моргнула.

— Но, сэр, вы же сказали…

— Я сказал, что могу научить вас варить эти зелья, мисс Грейнджер, — тихо произнёс он, — а не то, что я буду учить вас их варить.

Её глаза возмущённо сузились, и он ухмыльнулся, размышляя, сколько очков факультета она потеряет, прежде чем покинет его кабинет. К его удивлению, она не заговорила, но её рот сжался в мятежную линию, напомнившую Минерву Макгонагалл. Ему не требовалась Легилименция, чтобы понять: стоящая перед ним миниатюрная мегера изо всех сил борется с искушением спорить с ним. Его глаза заблестели в предвкушении, но он разочаровался, когда она продолжала молчать. Через мгновение он указал на дверь.

— Если вы закончили тратить моё время, пусть ваш префект проводит вас обратно в спальню, — сказал он.

Излучаемое ею неодобрение растворилось в замешательстве.

— Префект? Как мне позвать префекта отсюда, сэр?

Он уставился на неё. Девчонка совсем сдурела?

— Полагаю, префект ждёт вас в коридоре. Если не префект, то кто-то из старших гриффиндорцев, — сказал он.

Она покачала головой.

— Нет, сэр. Я пришла сама. Разве префект должен был меня провожать?

Брови Северуса сдвинулись. Когда девочка прибыла, он не слышал необычных звуков в коридоре, и выглядела она невредимой. Кроме искрящегося любопытства в глазах, она казалась невозмутимой. Его слизеринцы печально славились предвзятостью, и младшие студенты других факультетов старались ходить по подземельям парами. Так как же первокурсница-гриффиндорка, магглорождённая, добралась до его кабинета в одиночку и беспрепятственно? Если только…

Внезапно его взгляд и голос заострились.

— Мисс Грейнджер, сколько слизеринцев вы встретили, войдя в подземелья?

Всё ещё озадаченная, она тем не менее немедленно ответила:

— Никого, сэр.

Северус вскочил на ноги. Отбой приближался, и в коридорах должна была кипеть суета студентов, возвращающихся в гостиную на ночёвку. Если коридоры пусты, его слизеринцы что-то затевали, а это неизменно означало неприятности. Он указал на жёсткий деревянный стул перед своим столом.

— Ждите здесь и не покидайте этот стул, пока я не вернусь.

Он насупился, пересёк комнату широкими шагами и вышел на поиски своих слизеринцев.

~*~

Оставшись одна в кабинете профессора Снейпа, Гермиона вытянула шею и открыто разглядывала заспиртованные страшилища, выстроившиеся вдоль стен, с перекошенным от отвращения лицом. Зачем профессору Снейпу они в кабинете? Наверняка им место в кладовой. Куда бы посетитель ни встал в этом кабинете, невозможно было избежать вида этих ужасных… О. В этом и был смысл.

С отвращением она перевела внимание на предметы на столе профессора. Большая свеча мягко освещала стопки проверенных сочинений, перья и чернильницы, захламлявшие поверхность, но именно раскрытый журнал прямо перед его креслом привлёк её внимание. Журнал был старым, страницы пожелтели, углы — собачьи ушки, грязные. Кто-то даже нацарапал на полях. Почему профессор Снейп читает такой потрёпанный старый журнал? Наверняка всё, что можно из него узнать, есть в приличной книге.

Гермиона наклонила голову, чтобы прочитать заголовок статьи. Вверх ногами читать было трудно, но она наконец разобрала название: «Интегрирование чар в зелья». Она не знала, что возможно интегрировать чары в зелья, но, судя по его ответу на её вопрос о закупорке смерти, профессор Снейп был бы очень раздосадован, если бы она спросила его о чём-нибудь ещё. Особенно если бы это раскрыло, что она рылась в вещах на его столе. Если бы она знала название и дату журнала, она могла бы разыскать статью самостоятельно.

Гермиона снова покосилась на журнал. Всё, что требовалось, — быстрый взгляд на обложку. Это заняло бы несколько секунд, но, пойди она на это, она наверняка потеряла бы очки факультета или заработала отработку. От этой мысли желудок медленно и тошнотворно сжался, и она заставила себя отвести взгляд от журнала. Но даже когда она уставилась на украшенную узорами чернильницу на столе профессора, заученная литания оскорблений крутилась в её голове по кругу. Правильная девочка. Всезнайка. Боссуша-корова. Трусишкатрусишкатрусишка.

Последнее жгло хуже всего, потому что она боялась. Свинцовый узел в яме желудка伴随着 каждую минуту каждого дня при мысли об ошибке, которая докажет, что ей не место в волшебном мире. Провал в Хогвартсе был бы неопровержимым доказательством, что ей нет места нигде.

Другие дети не боялись бы. Гриффиндорцы смелы и отважны, и, пожелай они посмотреть на обложку журнала, они бы посмотрели. Они уж точно не сидели бы тут с потеющими ладонями, бурлящим желудком и рваным дыханием.

Распределяющая Шляпа обдумывала отправить её в Когтевран, но в итоге решила иначе. Так была она на самом деле гриффиндоркой или нет?

Нарушение правил шло против природы Гермионы, и она жевала нижнюю губу, поморщившись, когда невзначай прокусила до крови. Что именно сказал профессор Снейп? «Ждите здесь и не покидайте этот стул, пока я не вернусь». Формально он не сказал, что она должна сидеть на стуле — только что она не должна его покидать.

На один головокружительный миг было словно кто-то другой взял управление её телом. Не успев и моргнуть, Гермиона подтянула ноги к краю сиденья и медленно встала на стуле, расставив ступни для равновесия. Она оглянулась на дверь и чуть не упала со стула. Профессор Снейп оставил дверь кабинета открытой. Она тут же начала садиться обратно, но остановилась. Там было что-то странное… Она вгляделась и наконец поняла: стена, которую должна была закрывать открытая дверь, была видна. Дверь по-прежнему была закрыта, но с его стороны сквозь неё было видно. Как хитро!

Улыбаясь в восхищении, она снова встала и повернулась к журналу, осторожно наклоняясь вперёд и опираясь левой рукой о стол. Она потянулась правой рукой, но кончики пальцев едва коснулись края журнала. В frustrации она подняла левую ногу и потянулась дальше. Улыбка сошла с её лица, когда стул покачнулся под ней. Страх щёлкнул зубами с болезненным стуком, и она чуть не захлебнулась испуганным криком, подступившим к горлу.

К её облегчению, стул пошатнулся ещё раз и снова встал на место. Гермиона тяжело сглотнула, потом сделала дрожащий вдох и опустила руку к журналу. Расправив пальцы по страницам, чтобы удержать его раскрытым, она подсунула большой палец под корешок обложки. Лёгким поворотом запястья она приподняла журнал. «Зельеварный вестник» было написано на обложке крупными буквами, но ей потребовалось несколько секунд, чтобы отыскать дату выпуска. Наконец она нашла слова «июль 1932». Мгновение ей хотелось перевернуть журнал, чтобы прочитать заметки на полях статьи, но она неохотно решила этого не делать. Она уже и так слишком рисковала.

Гермиона мягко опустила руку, отпуская журнал. Мгновенно она оттолкнулась от стола и присела на корточки. Она ухватилась обеими руками за подлокотники, и стул громко скрипнул, когда она упёрлась. Она выбросила ноги вперёд и плюхнулась на жёсткое деревянное сиденье, адреналин взрываясь в жилах. Подозревала, что носит глупую ухмылку, но ей было всё равно. Она это сделала! Она гриффиндорка.

Она рывком подняла сумку и достала перо и чистый кусок пергамента. Она записала дату выпуска, названия журнала и статьи. Может, школьная библиотека хранит старые номера «Зельеварного вестника». Если нет, она воспользуется одной из школьных сов, чтобы связаться с издателем журнала. Родители выдавали ей щедрое содержание, и, если цена не будет непомерной, она сможет купить себе номер.

Гермиона убрала перо и пергамент, мягко постукивая каблуками по ножкам стула, пока её сердцебиение замедлялось. Она чувствовала себя такой заряженной. В прошлом году родители возили её в Альтон-Тауэрс. Отец обожал американские горки и уговорил её прокатиться с ним на «Штопоре». Гермиона не любила высоту и всю поездку просидела с плотно зажмуренными глазами и мёртвой хваткой на предохранительной перекладине, но когда всё закончилось, она чувствовала то же самое опьянение — словно она живее, чем была прежде.

Ей казалось, что она может вскочить и пробежать весь путь до Гриффиндорской башни, но она застряла на этом стуле. Она снова заглянула через плечо, но профессора Снейпа всё не было. Часы на стене показывали 9:05, и Гермиона почувствовала укол тревоги от того, что она вне спален после отбоя. Вздохнув, она снова залезла в сумку и достала книгу по зельям. Она посмотрела на неё и опустила обратно в сумку. Ей не хотелось бы, чтобы профессор Снейп вернулся и решил, что ей нужно читать главу, заданную в пятницу. Она уже проштудировала её несколько раз. Вместо этого она достала экземпляр «Хогвартс: история», взятый в школьной библиотеке. Она только начала его читать и находила восхитительным.

Она погрузилась в раздел о директрисе Дилис Дервент, когда услышала щелчок дверной ручки. Она оглянулась и увидела входящего в кабинет профессора Снейпа с кислым выражением лица, бормочущего себе под нос.

— «Играют в азартные игры, как простолюдины… Родители будут в ярости…»

Он резко осёкся, глаза сузились, и у Гермионы сложилось впечатление, что он совершенно забыл о ней. Его взгляд скользнул к настенным часам, потом обратно к ней.

— Уже половина десятого, девочка, — сказал он. — Тебе положено быть в гостиной твоего факультета.

— Да, сэр, но вы велели мне ждать здесь, пока вы не вернётесь, — ответила она. — Вот я и ждала.

Между его зубами просвистел нетерпеливый выдох.

— Вы одна сплошная помеха, мисс Грейнджер. К счастью для вас, у меня дела в той части замка, так что соберите свои вещи и не копайтесь.

Они шли по коридорам молча; факелы вдоль стен вспыхивали впереди с каждым взмахом его палочки и гасли за их спинами. Длинные ноги профессора Снейпа давали ему явное преимущество, и Гермионе приходилось рысить, чтобы поспевать, но он ни разу не замедлил шаг.

Когда они добрались до портрета Полной Дамы, рама была пуста. Профессор Снейп издал низкое рычание и резко стукнул палочкой по раме.

— Явись, — потребовал он.

В окружающих портретах мелькнуло движение, и Полная Дама втиснулась обратно в свою раму, слегка запыхавшаяся.

— Как невежливо… — начала Полная Дама.

— Мне следует ходатайствовать о вашем смещении за пренебрежение обязанностями, — рявкнул профессор Снейп. — Вы должны следить за студентами.

Глаза Полной Дамы сузились на профессора, и она презрительно фыркнула.

— Ах, это вы. — Она метнула красноречивый взгляд на Гермиону. — И с маленькой магглорождённой, я вижу. История повторяется, не правда ли?

Гермиона подняла взгляд, сбитая с толку этим замечанием, и сдавила охнувший звук. Профессор Снейп побелел. Он шагнул вперёд, нацелив палочку в лицо Полной Дамы. Его голос был чуть громче шёпота, но от него исходила угроза, от которой волосы встали дыбом у Гермионы на заголовке.

— Молчать, — прошипел он. — Пропусти девочку, или я сожгу тебя из рамы.

Полная Дама отпрянула, рот разинут, маслянистая кожа портрета заливаясь уродливым пятнистым красным. Наконец она посмотрела вниз на Гермиону.

— Пароль? — слабо спросила Полная Дама.

Ошеломлённая, Гермиона быстро назвала пароль, и портрет распахнулся. Тепло и свет хлынули в коридор, и через проём Гермиона слышала смех и гул голосов однокурсников. Она подняла глаза, боясь поблагодарить профессора Снейпа за сопровождение, но ещё больше боясь не поблагодарить. Однако при виде его выражения слова умерли у неё в горле.

Угроза, которую она видела всего мгновение назад, исчезла. Он смотрел на открытый вход в гостиную, и на мгновение на его лице мелькнул след… Горе? Раскаяние? Потом его лицо закрылось, и в тенях коридора он словно постарел на сто лет. Он посмотрел вниз на её поднятое лицо.

— Мне любопытно, мисс Грейнджер. Каждые несколько лет какой-нибудь студент спрашивает про мою речь первокурсникам, обычно с алчностью в глазах. Неизменно — про разлитую по бутылям славу или сваренное величие. А вы спросили про смерть. Почему?

Внезапно смутившись, Гермиона переступила с ноги на ногу, прижимая сумку к груди.

— Моя бабушка умерла в прошлом году. У неё была застойная сердечная недостаточность, она долго болела, а потом подхватила грипп, и её сердце не выдержало. Вы сказали, что возможно закупорить смерть. Если бы я знала, как сварить зелье…

Профессор Снейп перебил её.

— Зелья взаимодействуют с магией, внутренне присущей ведьме или волшебнику, которые их принимают. Для маггла зелье — лишь бесполезное нагромождение необычных ингредиентов.

— Значит, я всё равно ничего не могла сделать, чтобы спасти её, даже если… — Голос Гермионы угас, когда внимание профессора Снейпа снова переключилось на вход в гриффиндорскую гостиную. То странное выражение мелькнуло по его лицу, но снова исчезло прежде, чем она успела его истолковать.

Он взглянул на неё сверху вниз, и когда заговорил, его голос был пуст, словно он повторял цитату, в которую сам не вполне верил.

— Некоторых людей нельзя спасти, что бы ты ни делала. Прими это сейчас, и жизнь будет легче переносить.

Не сказав больше ни слова, он повернулся на каблуках и зашагал по чёрному коридору. Через три шага он исчез.

Гермиона смотрела, как он уходит, и, с теплом и светом за спиной, её охватило тревожное ощущение, что тьма поглотила его целиком.

30 мая 1998 года

— Где он? — Гермиона медленно повернулась на месте.

Они с Гарри пришли в Визжащую хижину забрать тело профессора Снейпа, прокравшись из Хогвартса под мантией-невидимкой Гарри, с изнурением, наступающим на пятки. Они вернулись в комнату, где профессор пал, но его тело исчезло. Даже пыль, грязь и кровь, которые она помнила покрывавшими пол, исчезли.

— Он должен быть прямо там. — Гарри указал, потом подошёл перепроверить линию обзора от ящиков, сваленных вдоль стены. Он пожал плечами, растерянный. — Может, Рон велел кому-то забрать тело Снейпа, перед тем как они с Джинни ушли?

— Не думаю. — Гермиона покачала головой. — Рон был не в том состоянии, чтобы думать о профессоре Снейпе ещё раз.

Когда адреналин битвы схлынул, Молли рухнула от горя рядом с телом Фреда, а Артур опустился на колени возле жены, потерянный в собственном горе. Билл взял управление на себя, лицо застыло в мрачной решимости. Он мягко поднял родителей на ноги и увёл их из Большого зала. Рон и Джинни обменялись взглядом и пристроились по бокам пепельно-серого Джорджа, безмолвно понуждая его следовать за родителями. Рон успел шепнуть, что они едут в Нору, но он и Джинни вернутся в Хогвартс позже вечером.

— Значит, Волан-де-Морт или кто-то из Пожирателей забрал тело, — сказал Гарри.

— Но зачем? — Гермиона ещё раз осмотрела комнату, хотя знала, что это бесполезно.

Выражение лица Гарри стало мрачным, и он провёл рукой по рту.

— Чтобы сделать инфернала? Или есть зелья, использующие части тела — может, забрали для этого.

— О боже. — Гермиону замутило от этой мысли.

— Давай тогда обыщем остальную часть Визжащей хижины, потом проверим окрестности, — предложил Гарри. — Возможно, кто-то перенёс тело, планируя вернуться за ним позже.

— Хорошо. — Она снова взглянула вниз на странно безупречный пол и заколебалась. — Если они забрали тело профессора Снейпа для какой-то ужасной цели, зачем бы им возиться с мытьём пола?

— Наверное, в тёмных искусствах есть применение для крови мертвеца, но, честно говоря, я не уверен, что хочу об этом думать, — ответил Гарри.

Гермиона прикусила губу, чтобы не отчитывать Гарри. Тот, кто забрал тело профессора, не использовал Тергео для отсасывания крови — он использовал Скургифай, чтобы вычистить всё, включая пыль и грязь.

Гарри тронул её рукав, привлекая внимание, и кивнул в сторону лестницы.

— Начнём сверху и спустимся вниз.

Она вгляделась в измученное лицо Гарри, и её сердце сжалось. Неудивительно, что он упустил разницу в заклинаниях на полу: он был измотан. Она думала, что возвращение тела профессора Снейпа в Хогвартс — самое малое, что они могли сделать в знак признания жертв, принесённых этим человеком, но не следовало делать это ценой здоровья Гарри.

— Прости, что притащила тебя сюда, Гарри, — мягко сказала она. — Я закончу. Ты возвращайся в Хогвартс и поспи.

— Ты тоже устала, и я не оставлю тебя здесь одну, — сказал он, на лицо легло упрямое выражение.

— Я буду в порядке, — настаивала она. — Везде авроры. Остальные Пожиратели под стражей, так что никто не подстерегает меня. Мантию-невидимку мы использовали только потому, что не хотели отвечать на вопросы, почему мы покидаем Хогвартс. — Она вздохнула. — И вообще, сомневаюсь, что тело профессора Снейпа здесь. Если кто-то позаботился убрать, он не оставил бы тело.

— Но…

Она оборвала Гарри резким качанием головы.

— Ты практически падаешь с ног, а с учётом того, через что ты прошёл, это слишком буквально для комфорта.

Гарри удивлённо взглянул, но потом рассмеялся и протёр лицо руками.

— Да, но я всё равно не оставлю тебя здесь.

Разрываемая между досадой и нежностью, Гермиона воздержалась от закатывания глаз.

— У меня идея. Дай попробую кое-что.

Она сосредоточилась на профессоре Снейпе, каким видела его в последний раз, затем взмахнула палочкой Беллатрисы.

— Акцио, пуговица с мантии профессора Снейпа. — Она взглянула на Гарри. — Если тело профессора где-то рядом, пуговица будет здесь через минуту.

Гарри одобрительно кивнул.

— Хорошая идея.

Пока они ждали, Гарри расхаживал с шаркающим шагом уставшего человека, слишком измотанного, чтобы остановиться, а взгляд Гермионы возвращался к пустому месту на полу. Как ни удивительно, смерть профессора Снейпа была единственной, которую она видела собственными глазами. Во время битвы за Хогвартс она была слишком занята борьбой за собственную жизнь, чтобы замечать смерть вокруг. Она была слишком далеко, когда умер Фред, а в последний момент Рон заслонил её собой, когда Гарри сошёлся с Волан-де-Мортом. В ней была часть, которая была благодарна за это. Видеть, как умирает профессор Снейп, было достаточно ужасно; у неё не было никакого желания видеть больше смертей.

— Как думаешь, почему профессор Снейп не попытался защищаться? — медленно спросила она.

— Что? — Гарри остановился и моргая посмотрел на неё.

— Ты видел его дуэли, ты знаешь, каким он был мастером, — сказала она. — Прямо перед тем как Волан-де-Морт натравил на него эту ужасную змею, профессор поднял палочку, но потом просто стоял. Он даже не попытался защищаться.

— Он бы не выиграл дуэль против Волан-де-Морта, — сказал Гарри, качая головой.

— Но он даже не попытался.

— Не знаю. — Гарри поднял плечо в вялом пожатии. — Может, Снейп думал, что Волан-де-Морт не убьёт его по-настоящему.

Гермиона покачала головой.

— Тогда зачем вообще поднимать палочку? Разве это имеет смысл?

— Может, рефлекс? Снейп должен был понимать, что ему угрожают.

— Именно, — настаивала Гермиона. — Так почему он не попытался защищаться?

— Не знаю, Гермиона, — повторил Гарри с резкой ноткой в голосе.

Её выражение смягчилось.

— Прости. Не хочу блуждать в догадках вслух. — Она повернулась к двери, вздыхая смиренно. — Пуговица уже должна была быть здесь.

Гарри кивнул.

— Мы пройдём по хижине на всякий случай, но тело либо уничтожено, либо слишком далеко для акцио.

Гермиона закрыла глаза, игнорируя слёзы, внезапно защипавшие — горькие и настойчивые — под веками. Она была сверх меры утомлена и отбивалась от слёз часами. Так много мёртвых, так много раненых, и теперь тело профессора Снейпа пропало… Она свирепо оборвала эту мысль. Она не могла позволить концентрации ослабнуть; впереди было слишком много работы. И всё же она чувствовала устойчивое давление, поднимающееся за грудиной, перехватывающее дыхание и сжимающее горло. Как вода, точащая плотину, горе неудержимо давило наружу, и она знала: дело времени, прежде чем барьеры рухнут.

Она открыла глаза и бросила последний взгляд на подозрительно безупречный пол, затем последовала за Гарри из комнаты, начиная поиски, о которых уже знала, что они бесплодны.

25 сентября 1998 года

Гермиона положила «Древние руны и современный мир» на стол перед мадам Пинс и ждала, пока библиотекарь сделает пометки в библиотечной книге учёта и на карточке в начале книги.

Мадам Пинс посмотрела на Гермиону с кислым выражением.

— Вы берёте это домой?

Гермиона подавила улыбку. Мадам Пинс яростно возражала против выноса библиотечных книг из Хогвартса, ссылаясь на давние правила, но профессор Макгонагалл отклонила её возражения, указав, что старые правила неприменимы в нынешней ситуации. В этом году несколько студентов жили вне Хогвартса, и ожидать, что они будут учиться только в библиотеке, было непрактично.

— Да, — ответила Гермиона, — но обещаю вернуть в целости и сохранности.

Мадам Пинс фыркнула и сделала дополнительную пометку в книге учёта, прежде чем неохотно вручить ей книгу.

Гермиона поблагодарила её и убрала книгу в сумку. Она закинула сумку на плечо и покинула библиотеку. В Большом зале шёл ужин, и коридор четвёртого этажа был пуст. Она направилась к главной лестнице, но остановилась, услышав громкий удар и приглушённое проклятие. Прямо впереди, слева от неё, была открыта дверь, которой она никогда прежде не видела.

Воспоминания о войне и предательстве Драко Малфоя были ещё слишком свежи, чтобы их игнорировать, и Гермиона вытащила палочку, осторожно приближаясь к дверному проёму. Она быстро заглянула внутрь: похоже, это была кладовая. Коробки и сундуки заполняли полки вдоль стен и выпирали на пол, оставляя лишь узкие проходы между ними. Новый директор Хогвартса стояла согнувшись, спиной к Гермионе, роясь в коробке ближе к центру комнаты.

— Профессор Макгонагалл? — удивлённо сказала Гермиона.

Профессор вздрогнула и оглянулась на Гермиону через плечо.

— Здравствуй, мисс Грейнджер.

— Я не хотела вам мешать, но услышала шум, — сказала Гермиона, входя в комнату. — Все на ужине, а раз я никогда не видела эту дверь, я решила, что лучше проверить.

— Вы мне не мешаете. — Голос профессора Макгонагалл звучал глухо. — Я ищу один отчёт, но он пока ускользает от меня.

— Вы не хотите его призвать? — Гермиона огляделась с неприкрытым любопытством.

— Нет, не хочу рисковать разорвать его в клочья, пока он будет вырываться из коробки. — Профессор Макгонагалл вернула крышку на коробку, которую обыскивала, и выпрямилась.

— Можно я помогу? — спросила Гермиона.

— Спасибо, но уверена, у вас есть другие дела. — Она положила руки на поясницу и потянулась с гримасой. — Вы не останетесь на ужин?

Гермиона покачала головой, изучая профессора Макгонагалл. Морщина пересекла её лоб. Профессор Макгонагалл так полностью и не восстановилась после нападения авроров на пятом курсе Гермионы, и стресс войны продолжал брать своё. Теперь она несла стресс директорства, и хотя профессор всегда была худощавой, теперь она была на грани измождённости. На её лице появились новые морщины, а тёмные волосы щедро серебрились.

Гермиона вытащила сикль из кармана и серией изысканных взмахов превратила монету в кресло с высокой спинкой, с большой мягкой подушкой. Оно перегородило дверной проём, но это было самое большое открытое пространство, которое она видела.

Профессор Макгонагалл одобрительно кивнула.

— Ваши навыки трансфигурации всё так же образцовы, но вы планируете смотреть, как я ищу?

Гермиона улыбнулась.

— Нет, вы сядете здесь, а искать буду я. Скажите мне, что искать, и я найду, пока вы отдыхаете.

— Чепуха. Я совершенно способна сделать это сама, — сказала профессор Макгонагалл, но Гермиона заметила, как та потёрла плечо и бросила на кресло тоскливый взгляд.

— Я настаиваю, — сказала Гермиона, указывая на кресло. — После всего, что вы для меня сделали, это самое малое, что я могу сделать.

— Я делала лишь то, что требовалось, — ответила профессор Макгонагалл.

Гермиона покачала головой.

— Мы обе знаем, что это неправда. Тот факт, что я в этом году живу не в Хогвартсе, — достаточное доказательство. Вы не обязаны были это разрешать.

— Вы не единственный студент, живущий вне школы в этом году. — Профессор Макгонагалл прошла узкими проходами, чтобы встать рядом с Гермионой. — Есть пять магглорождённых, чьи родители отказались вернуть детей в Хогвартс, если им не разрешат ездить домой каждый вечер. После той ужасной истории с Комиссией по регистрации магглорождённых как я могла отказать? Если я разрешила им, я, конечно, должна была разрешить и вам. Кингсли любезно установил каминные подключения в их домах, чтобы они прилетали по камину в мой кабинет каждое утро. Хотя вы — единственная, кто живёт один. Я бы очень хотела, чтобы вы оставались здесь, а не в том коттедже.

Гермиона покачала головой.

— Я слишком много времени провела взаперти с Гарри и Роном в той палатке, и мне нужно время наедине с собой. К тому же, я просто не могла вернуться в спальню девочек и видеть пустые кровати, где раньше спали люди… — Голос Гермионы сорвался, и она остановилась, выдавив улыбку. — Коттедж мне идеально подходит. Он со мебелью, так что об этом не пришлось беспокоиться, и я сняла его до конца учебного года.

Профессор Макгонагалл помедлила, прежде чем сказать:

— К сожалению, ситуация с вашими родителями сделала это необходимостью.

Губы Гермионы сжались, и она кивнула, признавая сочувствие, но не ответила. Что тут скажешь? Её отношения с родителями изменились. Она забрала их воспоминания, чтобы защитить их, но, однажды восстановленные, родители больше не полностью доверяли ей. Это отсутствие доверия в сочетании с тем, что они искренне насладились своей беззаботной жизнью в качестве Моники и Уэнделла Уилкинсов, заставило их решить остаться в Австралии. Они продали дом и имущество в Англии и отдали Гермионе деньги, отложенные на её университетское образование.

Гермиону шокировало осознание, что родители втайне надеялись на её возвращение в маггловский мир для университета, и это, в свою очередь, пошатнуло её доверие к родителям. В попытке восстановить отношения они договорились, что Гермиона будет приезжать к ним через выходные весь свой седьмой год. Профессор Макгонагалл сыграла ключевую роль в организации необходимых порталов.

Гермиона повернулась к коробкам и сменила тему.

— Так что мне искать?

Профессор Макгонагалл села и вздохнула с облегчением.

— Отчёт помечен «Учебники и оборудование, 1997–1998». Его не должны были упаковывать, но домовики не отличали вещи, принадлежащие школе, от личных вещей директора Снейпа. Боюсь, тут всё вперемешку.

Брови Гермионы сдвинулись, и она обвела жестом захламлённую комнату.

— Вещи профессора Снейпа во всех этих коробках?

— Нет, только те четыре коробки вон там и сундук позади них. — Профессор Макгонагалл указала. — В них вещи, которые он оставил в школе. Остальное заполнено копиями записей, отчётов и разной документацией, связанной с управлением Хогвартсом.

— Это архивная комната Хогвартса? — Гермиона пробиралась лабиринтом коробок.

— Одна из многих. — Профессор Макгонагалл улыбнулась, но когда Гермиона добралась до указанных коробок, её улыбка быстро угасла. — Мне следовало уже разобрать вещи Северуса; просто не было времени.

Гермиона посмотрела вниз и покачала головой.

— Четыре коробки и сундук… С учётом того, сколько лет он провёл в Хогвартсе, это не кажется большим количеством.

— Северус редко был сентиментален в отношении собственности, — ответила профессор Макгонагалл. Она пошевелилась в кресле, поправляя подушку под спиной. — Он редко хранил что-либо, что не считал полезным.

Гермиона опустилась на колени и открыла коробку. Она перелистала содержимое, поднимая брови.

— Но, видимо, он хранил каждый чек, который когда-либо получал. — Она вытащила стопку старых чеков, перевязанных бечёвкой. Она прошлась пальцем; все — за преподавательские мантии и пошив. Но под ними лежали новые стопки чеков.

Профессор Макгонагалл вздохнула.

— Когда Северуса только наняли, его расходы регулярно проверял Попечительский совет. Они не одобряли, что Альбус нанимает бывшего Пожирателя смерти, но Альбус настаивал, и в конце концов они согласились. Но им требовалась мелкая демонстрация власти, и они устроили аудит расходов Северуса. В ответ Северус утопил их в чеках. — Она слабо улыбнулась. — Когда Люциус Малфой занял место в Совете, аудиты полностью прекратились, но Северус продолжал хранить копии всего — на всякий случай.

Гермиона перебрала другую пачку чеков — за покупки аламбиков и фильтровальных сосудов — и вдруг остановилась с тихим звуком удивления. Она вытащила из коробки потрёпанный номер «Зельеварного вестника».

— Я помню этот журнал! — воскликнула Гермиона. Она подняла его, показывая профессору Макгонагалл. — В первые дни в Хогвартсе я пошла в кабинет профессора Снейпа задать вопрос, и он читал вот это.

— Вы помните конкретный журнал, который видели один раз в детстве? — спросила профессор Макгонагалл, подняв брови. — Ваша память поразительна.

— Ну, было ещё кое-что, — ответила Гермиона с кривой улыбкой. — Мне стало любопытно, что он читает, и когда профессор Снейп вышел проверить слизеринцев, я подглядела. Помню, как я была в ужасе, что он вернётся и застанет меня, но я была в восторге от того, что доказала себе смелость подглядывать вообще. Это был первый раз, когда я почувствовала себя настоящей гриффиндоркой.

Она опустила журнал и перелистала его, пока не нашла статью, которую помнила: «Интегрирование чар в зелья». Как она и помнила, поля были заполнены пометками. Однако она уже не была совсем юной первокурсницей и теперь узнала угловатый почерк профессора Снейпа. Её снова потянуло остановиться и прочитать написанное, но она заставила себя поднять взгляд на профессора Макгонагалл.

— Он был раскрыт на этой статье. — Гермиона постучала пальцем по странице. — Я даже написала издателю и купила себе номер, потому что статья показалась такой интересной. Позже я спрашивала профессора Флитвика, но он считал описанную теорию неосуществимой. — Она взглянула на профессора Макгонагалл и слабо улыбнулась. — Хотя, полагаю, мне не стоило бы признаваться, что я рылась в вещах учителя.

— Я почти уверена, что срок давности за подглядывание к статье о зельях уже истёк, — сухо сказала профессор Макгонагалл, а потом её выражение стало задумчивым. — Хотели бы вы его иметь?

— Что? — удивлённо спросила Гермиона.

— Журнал. Хотели бы вы его иметь? У Северуса не осталось семьи, и он завещал своё состояние — что от него есть — Хогвартсу. Как директор, я вправе распорядиться его имуществом по своему усмотрению. — Профессор Макгонагалл помолчала, и её глаза внезапно заблестели непролитыми слезами.

Когда-то Гермиону, возможно, шокировала бы такая открытая демонстрация эмоций от женщины, которая всегда казалась такой строгой и непреклонной, но война и её жертвы оставили эмоции всех обнажёнными и непредсказуемыми. Нынче не редкость было, когда люди качались от смеха к слезам за несколько секунд, и Гермиона просто ждала, когда она сможет продолжить.

Когда профессор Макгонагалл заговорила снова, её голос был сдавлен.

— Я знала Северуса Снейпа почти тридцать лет, и в последний раз, когда я его видела, я прокляла его и назвала трусом. Это последние слова, которые он услышал от меня, и я никогда себе этого не прощу. Он был… трудным человеком, и хотя я ожидаю, что большинство признает его героизм, сомневаюсь, что многие будут вспоминать его с теплотой. У вас, кажется, с журналом связаны тёплые воспоминания, и Северус — часть этих воспоминаний, так что справедливо, чтобы он был у вас.

Гермиону странно тронули слова профессора Макгонагалл.

— Спасибо. Я буду беречь его. — Она прикусила губу. — Но уверена, профессор Снейп хотел бы, чтобы это досталось кому-то из его слизеринцев. Может, его портрет знает, кого он предпочёл бы?

Профессор Макгонагалл достала платок из кармана и незаметно высморкалась.

— Портрета профессора Снейпа нет.

— Нет портрета? — эхом повторила Гермиона, лоб в морщинах. — Но он же был директором. Я думала, все бывшие директора получают портреты после смерти.

— Получают, но не в этом случае. Другие портреты придерживаются мнения, что Хогвартс не признаёт Северуса законным директором, потому что его назначил министр магии, находившийся под Империусом.

Гермиона была ошеломлена.

— Но это несправедливо! Профессор Снейп был на нашей стороне. Он пытался делать правильное. Отправить Джинни на отработку к Хагриду вместо одного из Пожирателей? Уже одно это доказывает, что он пытался защищать студентов.

— Согласна, — сказала профессор Макгонагалл, — но мне ещё предстоит найти способ принудить замок создать портрет. Порой у него, кажется, собственная воля.

Гермиона метнула яростный взгляд на стены кладовой, словно они были лично виноваты.

— Тогда мы закажем портрет профессора Снейпа сами, — твёрдо сказала она. — Я поговорю с Гарри; я знаю, он согласится.

— Вам понадобится разрешение Попечительского совета, чтобы повесить его в Хогвартсе, а это может быть не малым делом, — сказала профессор Макгонагалл. Она кивнула на стопки чеков, которые Гермиона отложила. — Большинство из них Северуса не любили, и они склонны держать обиду.

Глаза Гермионы сузились.

— Мы победили Волан-де-Морта. Насколько трудными они могут быть?

— Вам никогда не приходилось иметь дело с бюрократами, верно? — сухо спросила профессор Макгонагалл. — Однако я хотела бы помочь с расходами на портрет и тоже поговорю с Советом. Северус заслуживает своё место на той стене.

Гермиона кивнула в знак согласия и сняла следующую стопку чеков. Она улыбнулась и вытащила лист пергамента. Встав, она отнесла его профессору Макгонагалл.

— Это то, что вы искали?

Профессор Макгонагалл взяла отчёт и просмотрела.

— Да, это он. Большое спасибо. — Она встала и обратила трансфигурацию кресла. Плавным взмахом палочки сикль поднялся с пола, зависая перед Гермионой.

Гермиона выхватила его из воздуха и вернула в карман. Она забрала номер «Зельеварного вестника» и указала на коробки у своих ног.

— Мне перепаковать их для вас?

Профессор Макгонагалл покачала головой.

— Я сама займусь. Ещё раз спасибо, мисс Грейнджер.

— Не за что. Наверное, мне пора, — сказала Гермиона, наклонив голову в сторону двери. — Крукшанс уже захочет свой ужин.

~*~

За воротами Хогвартса Гермиона минуту раздумывала, не пойти ли пешком к небольшому коттеджу на окраине Хогсмита, который теперь звала домом. Это было недалеко, и она иногда ходила пешком в хорошую погоду, но светлое время быстро угасало, так что она выбрала аппарацию.

Сложный взмах палочки снял её охранные чары, и она открыла дверь, окликая:

— Крукс, ты голодный?

Она вошла в кухню и положила сумку на стол. Она поставила свежую воду и еду для Крукшанса и поставила чайник. Пока вода грелась, она поднялась в спальню и нашла кота, свернувшегося посреди кровати.

— Лентяй, — с любовью укорила она. Крукшанс приоткрыл глаза и перекатился на спину, передние лапы медленно шевеля в воздухе. Гермиона ухмыльнулась и наклонилась мягко потереть ему живот; он ответил мягким раскатистым мурлыканьем.

— Тунец в твоей миске, когда решишь проснуться, — сказала она, улыбаясь, когда его глаза снова закрылись.

Она повесила школьные мантии в шкаф и спустилась обратно на кухню. Она приготовила чай и сэндвич и, поев и помыв посуду, открыла сумку, чтобы достать журнал. Ей было ужасно любопытно насчёт заметок на полях статьи.

Она достала журнал — и остановила себя. Ей нужно написать эссе для профессора Флитвика. Оно должно только на следующей неделе, и в прошлые выходные она гостила у родителей, так что у неё полно времени, но ей никогда не нравилось откладывать учёбу.

Она решила оставить журнал как награду за окончание эссе. Она отложила его и вытащила книги, пергамент, перо и чернила. На половине эссе спустился Крукшанкс, потёрся о её ноги, пока она не дотянулась, чтобы почесать ему подбородок и потереть уши. Удовлетворённый, что получил своё от своей хозяйки, он прошествовал к миске с ужином. Несколько минут спустя, поглощённая работой, она смутно зафиксировала щелчок кошачьей дверцы, когда он выпустился наружу.

Наконец она завершила эссе и заварила свежий чай. Она открыла журнал и нашла статью о слиянии чар с зельями. Она перечитала статью, затем внимательно прочла те интригующие заметки на полях, слегка нахмуриваясь, разбирая их смысл. Судя по разным оттенкам чернил, зачёркнутым местам и тому, как одни пометки перекрывали другие, профессор Снейп сделал куда больше, чем просто записал свои мысли по статье. Он реально пытался превратить теорию в реальность.

Она задалась вопросом, был ли у него успех. Способность сливать чары с зельями полностью революционизировала бы и зельеварение, и чародейство, а потенциальные применения получающихся зелий были бесконечны. Медиволшебство, в частности, изменилось бы навсегда; чары можно было бы встраивать в лечебные зелья, и тогда для активации потребовался бы лишь взмах палочки…

Дыхание застряло у неё в горле.

Он поднял палочку.

Объясняло ли это необъяснимые действия профессора Снейпа в его последней встрече с Волан-де-Мортом?

Ум Гермионы понёсся, отсчитывая факты, как она их знала. Профессор Снейп знал, что ему угрожает опасность. Он поднял палочку против Волан-де-Морта, но не пытался защищаться. Его тело так и не нашли, и в Хогвартсе не появился портрет. Если профессор Снейп успешно привязал чару в зелье, её можно было активировать невербальным заклинанием. В зависимости от того, какое зелье и какая чара…

Неужели профессор Снейп выжил? Она была уверена, что видела его смерть, но она не медицинский эксперт. Она читала о случаях, когда врачей обманывала внешность, так что вполне возможно, что она, Гарри и Рон ошиблись. Это объясняло бы всё, кроме того, почему пол в Визжащей хижине был очищен. Это всё ещё её озадачивало.

Щелчок кошачьей дверцы оповестил о возвращении Крукшанкса, но её внимание привлёк высокий писк.

— О чёрт, — пробормотала она себе под нос. Она отложила журнал и пошла в гостиную, где Крукшанкс нёс в зубах пищащую крысу.

Она глянула на него и указала на дверцу. — Немедленно отнеси это обратно на улицу. Ты знаешь правила. Никакой живности в доме!

Крукшанкс посмотрел на неё неумолимым взглядом, после чего деликатно уронил крысу на пол гостиной. Крыса рванула со всех ног с Крукшанксом в погоне, а Гермиона мчалась за Крукшанксом.

Крыса юркнула под диван, и Крукшанкс резко затормозил, расплющившись мордой о ткань. Одна лапа метнулась под диван, когти выпущены, чтобы вытащить добычу. В панике крыса вылетела с другой стороны дивана и вбежала на кухню, на мгновение сбив Крукшанкса с толку. Гермиона побежала за крысой, а Крукшанкс пронёсся между её ног, из-за чего она врезалась в стену, беспорядочно махая руками.

На кухне раздался громкий грохот, и она вбежала туда: миски Крукшанкса для еды и воды опрокинуты, а крыса зажата в угол. Она пронзительно пищала от страха, когда Крукшанкс приближался, и Гермиона выхватила палочку одной рукой, а другой схватила Крукса за загривок. Она оттащила его назад и быстро применила Ступефай и Мобиликорпус к крысе.

Крыса поднялась в воздух, и Гермиона отпустила Крукшанкса, который глянул на неё с укором.

— Не смотри на меня так, — отчитала его Гермиона. — Ты знал, что нельзя приносить это сюда. Мы это обсуждали.

Глаза Крукшанкса сузились, затем он повернул голову, задрал заднюю лапу и начал мыть зад.

Гермиона фыркнула. — Да, ну, можешь мою тоже поцеловать.

Крыса не выглядела раненой, и Гермиона левитировала её через гостиную и за входную дверь. Она мягко опустила её на землю и применила Энервейт. Крыса вскочила, встряхнулась всем телом и побежала к ближайшему лесу, исчезнув в подлеске.

На кухне пол был испещрён отпечатками лап в тунце, рассекая пролитую воду и тунец. Крукшанкс сидел под столом, умывая лапы.

Вздохнув, Гермиона начисто вытерла пол и миски Скургифаем. По крайней мере, не кровь и не части тела. Всего неделю назад она вернулась домой и обнаружила останки мыши посреди гостиной, кровь размазана по полу.

Кровь. Пальцы Гермионы сжались на палочке, когда её поразила мысль. Под шеей профессора Снейпа собралась лужа крови — она отчётливо это помнила. Если бы он выжил, он бы размазал её или прошёлся по ней, вставая. Если он не хотел, чтобы кто-то узнал о его выживании, ему пришлось бы уничтожить все следы с пола.

— Вот оно! — вскричала Гермиона, напугав Крукшанкса, но её воодушевление быстро сдулось, когда она поняла, что у неё лишь догадки. Она убрала палочку в карман и сложила книги и эссе, размышляя над ситуацией.

Она не видела смерти Добби; она была слишком слаба после пыток от рук Беллатрисы Лестрейндж, чтобы сфокусироваться на чём-то, кроме боли, ломившей её тело. Фред погиб вне её поля зрения. Она даже была заслонена от смерти Волан-де-Морта, когда Рон оттолкнул её за спину в последний миг в своём ошибочном рыцарском порыве. Но она видела смерть профессора Снейпа — или, по крайней мере, думала, что видела. Если он мёртв, она теперь должна видеть фестралов.

Близилось одиннадцать — слишком поздно идти в Хогвартс, но Хагрид всегда вставал рано, чтобы позаботиться о своих животных. Гермиона решила пойти к нему первым делом с утра.

Она попыталась уснуть, но ум не унимался. У неё было столько вопросов о профессоре Снейпе. Он жив? Если да, где он? Он ранен? Ему нужна помощь? Она ворочалась всю ночь, но к тому времени, как первые лучи света тронули восточный горизонт, у Гермионы был план.

Она залпом выпила чашку чая и аппарировала в Хогвартс. Она поспешила через территорию; туман висел в воздухе густо, и она плотнее закуталась в плащ от утреннего холода. С облегчением она отметила, что в хижине Хагрида горит свет. По крайней мере, ей не придётся его будить.

Гермиона постучала в его дверь, и Зубисс залаял. Она улыбнулась, услышав грубый голос Хагрида внутри.

— Тихо, Fang. Если бы случилось что-то плохое, оно бы не стучалось сначала, — сказал Хагрид, открывая дверь. Его лицо просияло при виде её. — Гермиона! Ты что ж, встала ни свет ни заря в субботу.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалила она.

Его лицо посерьёзнело, и он быстро посмотрел за её спину в утреннем сумраке, выискивая опасность. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — быстро сказала она. — Просто я… — Она заколебалась, внезапно осознав, как странно её просьба прозвучит для Хагрида, но деваться было некуда. Лучше уж выговорить. — Мне нужно увидеть фестрала.

Хагрид нахмурился. — Фестрала? — переспросил он. — Зачем?

Гермиона не любила врать, особенно Хагриду, но не хотела рассказывать ему и о своих подозрениях насчёт профессора Снейпа. Хагрид был безутешен после смерти Дамблдора, и хотя Гарри уверял его, что профессор Снейп не убивал директора, Хагрид не был полностью убеждён. Выпрямив плечи, она обошла вопрос.

— Ты же знаешь, я не согласна получать что-то ниже «Превосходно», — сказала она, — а описать то, чего никогда не видела, сложно. Я уже жила в Хогсмите, так что не ехала на поезде в первый день учебного года. Я ни разу не видела карет.

— О! — Хагрид рассмеялся. — Ты пишешь доклад. Надо было догадаться. Ну, полагаю, я могу отнести Тенебрусу его угощение. Он что-то прихварывает, я его подкармливаю. — Он распахнул дверь. — Заходи, сырая погода, я сперва налью тебе чаю.

— Спасибо, но мне правда нужно покончить с этим, — ответила Гермиона, входя в тёплую хижину. — Я не спала ночью, всё гадала, что увижу. Это было правдой, подумала она.

Хагрид смягчился. — Ладно. Дай только взять пальто и баранью ногу.

— Спасибо огромное, Хагрид. — Гермиона улыбнулась. — Ты не представляешь, как это для меня важно.

~*~

Они вошли в Запретный лес, Хагрид выкрикивал имя Тенебруса. Наконец они добрались до поляны, и Хагрид швырнул баранью ногу на землю. Туман скрывал большую часть мяса, но, настороженная, Гермиона сжала палочку. Никогда не знаешь, какие твари Хагрид может невольно выманить из леса, особенно когда в воздухе запах крови.

Послышался шорох в подлеске и приглушённый стук копыт. Затем Хагрид залепетал: — Вот ты где, старина. Как ты себя чувствуешь этим утром?

Гермиона не знала, ждал ли Хагрид ответа, но она напряглась, когда нечто невидимое оторвало большой кусок кровавого мяса. Она услышала приглушённый звук жевания, затем ещё один кусок мяса был оторван от бараньей ноги.

Её сердце колотилось так громко, что она была уверена: Хагрид и Тенебрус должны его слышать, и её рот пересох, пока она наблюдала, как баранья нога исчезает кусок за куском, съедаемая невидимым фестралом.

— Вот это фестрал, — сказала Гермиона. Её слова показались ей самой банальными, но Хагрид просиял.

— Ага. Они могут смущать некоторых людей из-за своей внешности, но это благородные животные, и они служат нам здесь, в Хогвартсе.

Гермиона молча покачала головой, но её ум мчался. Этот всё ещё невидимый фестрал был доказательством, что профессор Снейп был жив, когда она ушла из Визжащей хижины.

Заткнуть смерть. Те давние слова зазвенели в её голове. Когда он успел привязать чару к зелью? Не это ли он подразумевал в своей речи для первокурсников? Не это ли он тайком выпячивал ещё тогда?

Хагрид мягко потрепал её по плечу, вырывая её из грёз.

— Старина Тенебрус тебя не тронет. Может, он и выглядит чуток грозно, но это ласковое создание, — сказал Хагрид.

Гермиона расплылась в улыбке. — А знаешь, сейчас я думаю, что Тенебрус абсолютно прекрасен.

~*~

Гермиона вернулась домой ещё с одним ответом в тайне, окружающей Северуса Снейпа. Доказательство того, что он был жив, когда она покидала Визжащую хижину, не равнялось доказательству того, что он жив до сих пор, но это было начало. Она признавала, что вполне возможно, он умер часами или даже минутами позже того, как покинул Визжащую хижину, но она надеялась, что это не так.

Она заварила ещё чашку чая и покормила Крукшанкса, затем попыталась успокоить взбудораженный ум. Для следующего шага её плана ей нужно было расслабиться.

Создание Патронуса никогда не было сильной стороной Гермионы. Она слишком много времени беспокоилась — о родителях, Гарри, Роне, оценках… Ну, вообще обо всём. Она давно примирилась с тем, что она прирождённая паникёрша, и это постоянное фоновое беспокойство исключало много по-настоящему счастливых воспоминаний. Напряжённая ситуация с родителями и растущее понимание, что она и Рон не подходим друг другу как романтические партнёры, делали поиск счастливого воспоминания ещё труднее, но она должна была это сделать. Ей нужно вызвать Патронуса, чтобы отправить сообщение профессору Снейпу.

Сообщение, которое она выбрала, было кратким: «Это Гермиона Грейнджер. Обещаю никому не сказать, что вы живы. Позвольте мне помочь».

Наконец она сфокусировалась на том прелестном чувстве выполненного долга, когда последний кусочек изначальной головоломки встал на место и она впервые поняла, почему профессор Снейп применил Скургифай к полу Визжащей хижины. Она подняла палочку и воскликнула: — Экспекто Патронум!

Из её палочки вырвалась серебристая выдра и зависла перед её лицом; её мягкие умные глаза встретились с её глазами. Она резко развернулась в воздухе и умчалась через переднее окно коттеджа.

Гермиона нервно мерила шагами гостиную, ожидая. Когда минуты тикали без ответа, Гермиона решила отправить сообщение снова, и снова призрачная выдра умчалась доставлять её сообщение, но её усилия по-прежнему приносили только тишину.

Гермиона укрепилась духом, чтобы создать ещё одного Патронуса, но на этот раз сообщение будет отправлено кому-то совсем другому. Ей нужно было знать, ведёт ли себя Патронус иначе, когда его просят доставить сообщение мёртвому. Она сконцентрировалась на сообщении Фреду Уизли — короткое «привет» — и глубоко вдохнула, прежде чем создать Патронуса.

Её выдра вылетела из палочки, но вместо того, чтобы покинуть коттедж, она закружилась в растерянных кругах, бросила на неё упрекающий взгляд и растворилась.

Наполняясь путаницей ликования и облегчения, она опустилась на диван. Профессор Снейп жив! Крукшанкс запрыгнул ей на колени, и она тёрла его уши, чтобы успокоить дрожащие руки.

Она продолжала ждать ответа на свои первоначальные сообщения, но когда минуты тянулись в тишине, её эйфория увяла. Она заставила себя рассмотреть другие варианты. Не мог ли он потерять магию? Возможно, он в коме или иначе не способен ответить? Она покусывала нижнюю губу, погружённая в размышления, перебирая альтернативы.

Ни разу ей не пришло в голову, что профессор Снейп может просто её игнорировать.

~*~

Месяцы шли, и Гермиона убедилась, что профессор Снейп в коме или иначе недееспособен, но продолжала отправлять ежедневные Патронусы с сообщениями ему. Она не получала ответа, но и не ждала его. Её сообщения всегда начинались с имени, обещания хранить его тайну и предложения помощи, но постепенно она начала рассказывать ему и о другом…

Она положила конец роману с Роном прямо перед Рождеством, и их отношения стали натянутыми. Непредвиденным последствием разрыва стало то, что её дружба с остальными Уизли — особенно с Джинни — пострадала. Гермиона не могла по-настоящему винить их за то, что они встали на сторону Рона. Он их семья, в конце концов, но всё же это немного задевало. Гарри ясно дал понять, что останется нейтральным, но он был занят обучением авроров, и тот факт, что он встречался с Джинни, означал, что Гермиона виделась с ним редко.

Примирение с родителями всё ещё было хрупким и шло не так хорошо, как она надеялась. Моника и Уэнделл Уилкинсы были теми людьми, которыми её родители стали бы, если бы сделали другой выбор раньше в жизни, и они неохотно покидали это позади. В глубине души Гермиону преследовало подозрение, что корень их нежелания — бездетность Моники и Уэнделла Уилкинсов.

Её одиночество — сначала такое желанное — медленно превратилось в бремя. Однажды утром она проснулась и поняла, что перешла от того, чтобы быть одной, к тому, чтобы быть одинокой, и что постепенно её сообщения Северусу Снейпу приняли болтливый тон. Он не мог отвечать, разумеется, и если бы он был жив и слышал её болтовню, он бы, вероятно, её проклял, но Гермиона находила это неожиданно очищающим — тараторить через Патронуса. Впервые он не мог её судить или критиковать, и стало рутиной изливаться ему в конце тяжёлого дня. Это было почти как переписка с другом по переписке.

Она не заметила, как где-то по дороге он стал «Северусом» в её уме вместо «профессора Снейпа».

20 мая 1999 года

Северус Снейп только что погрузился в горячую ванну, когда прибыл последний Патронус Гермионы Грейнджер. Обычно её выдра просто появлялась, доставляла сообщение Грейнджер и исчезала, но сегодня она с восторгом обнаружила его погружённым в воду. Она зависла в воздухе, глаза расширились, прежде чем дважды облететь его голову, сделать сальто назад и нырнуть с ним в ванну.

Для предположительно бестелесного существа она производила удивительно большой всплеск.

Когда он получил первое сообщение Грейнджер, он был озадачен. Почему она решила, что он жив? У неё не было доказательств, и его никто не мог видеть. Первую неделю после нападения он был так болен, что не вставал с постели. С тех пор он был осторожен и никогда не выходил на публику, предварительно не приняв Оборотное зелье. Он принял личность Эрика Чтановича — ту, что много лет назад Игорь Каркаров вписал в записи Дурмстранга на случай, если тот когда-нибудь решит бежать, — но Северус открыл небольшой бизнес по продаже зелий по совиной почте под этим именем ещё на пятом курсе Грейнджер, так что это не должно было привлечь её внимание.

Северус наконец решил, что это была комбинация вины за то, что она оставила его в Визжащей хижине, и разведки с её стороны на основании отсутствия тела. Он хранил молчание, надеясь, что она наконец устанет отправлять сообщения и оставит его в покое, но с этим у него было полное невезение. Чем более одинокой она становилась, тем длиннее становились сообщения Грейнджер. И хотя он мог признать, если только себе, что часть её болтовни он находил интересной, он списывал это на то, что был отрезан от прежней жизни. По природе и по необходимости он был одиночкой, но даже он изредка скучал по скудному товариществу, которое давали коллеги из Хогвартса.

Но наличие этой выдры в ванне с ним было уже другим вопросом, и пора было положить конец этому безумию.

Крошечный голосок в глубине его сознания напомнил, что он привык к сообщениям Грейнджер, но он решительно отодвинул эту мысль. Однако голос отказался молчать, немедленно вернувшись, чтобы указать, что как-то приятно слушать её голос, тараторящий новости дня, пока он сидит в ванне.

Северус стиснул зубы.

~*~

Найти её дом было несложно. Она объясняла, что думает, будто он в коме или вегетативном состоянии, поэтому она была очень открыта с информацией. Он знал, что она арендовала маленький коттедж на окраине Хогсмита, вниз по дороге за «Тремя метлами». В передней двери была кошачья дверца — она часто жаловалась, что её кот приносит мышей, — и большой куст флаттерби у угла коттеджа — она подрезала его ранним сезоном и боялась, что срезала слишком сильно.

Пробраться через её чары защиты было сложнее. Она упоминала, что модифицировала стандартную защиту, преподаваемую в Хогвартсе, но не вдавалась в детали. Он обнаружил, что она добавила Пронзающее заклятие и противную маленькую жалящую гексу. Северус был умеренно впечатлён; аккуратная работа.

Оказавшись внутри, он восстановил чары за собой, добавив безмолвный сигнал, чтобы оповестить его о её присутствии. В гостиной он нашёл её кота, свернувшегося на диване. Он помнил этого рыжего зверя по Хогвартсу, и тот спрыгнул сейчас понюхать его брюки. Вместо того чтобы шипеть или плеваться, животное просто запрыгнуло обратно на диван.

— Для полукнизла ты удручающе плохой судья характера, — сказал Северус, глядя на животное сверху вниз. — Может, я здесь, чтобы навредить твоей хозяйке?

Крукшанкс одарил его долгим, оценивающим взглядом, а затем отвернул голову с явным пренебрежением. Кот напоказ промял подушку дивана и невозмутимо устроился досыпать.

Северус прошёл по дому Грейнджер, осматриваясь. У него не было желания копаться в её вещах, и большую часть времени он провел, изучая её обширные книжные полки. Как он и ожидал, у неё была эклектичная коллекция: она, похоже, читала всё — от маггловской литературы и любовных романов до магической теории и биографий.

Он вытащил экземпляр «Лунного зельеварения. Астрономия, зелья и влияние фаз луны» и проверил дату публикации. У Грейнджер была новейшая версия, которую он ещё не читал, так что он устроился в кресле у камина почитать.

Он почувствовал знакомый зуд, когда Грейнджер снимала модифицированные чары, и отложил книгу. Когда она вошла в гостиную, он уже был на ногах с палочкой в руке.

Её разинутый от удивления рот был решительно забавен.

— Вы… вы… — заикалась она недолго в изумлении. — Вы здесь!

— Это вполне очевидно, — сухо сказал он. Он небрежно указал палочкой на диван. — Сядьте, мисс Грейнджер. У меня к вам несколько вопросов.

Она кивнула на его палочку, но тон её был приятным, когда она заговорила. — Вам не нужно мне угрожать. Я свободно предлагала вам свою помощь.

— И вам не угрожали. — Он ухмыльнулся. — Пока.

Она крепко сжала губы, но села рядом со своим котом, и Северус воспользовался моментом, чтобы изучить её. Он не видел её почти два года, и изменения были очевидны. Она была выше и худее, чем он помнил, а волосы длиннее, собранные в свободную косу по спине. Она потеряла мягкость, округлявшую её лицо в детстве, и её подбородок и скулы стали острее. Её левая рука рассеянно гладила спину кота, но правая была спрятана в складках школьной мантии, и Северус не сомневался, что она сжимала собственную палочку.

В этой картине было нечто смутно тревожащее, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что именно. Она теперь взрослая — вся из острых углов и настороженных глаз, — и это делало её школьную мантию неуместной.

Северус прислонился к каминной полке. — Объясните, как вы узнали, что я жив.

— Когда вы проснулись? — выпалила она в ответ.

Ему пришлось удержаться, чтобы не закатить глаза. — Я не был в коме.

— Так вы решили не отвечать мне? Месяцами? — В её голосе был след обиды.

— Я приложил массу усилий, чтобы исчезнуть, — резко ответил он. — Ответ разрушил бы всё это. Теперь объясните, как вы узнали, что я жив.

— Ну, полагаю, всё началось с пола в Визжащей хижине. Вы использовали Скургифай, и я спрашивала себя, зачем кому-то мыть пол, — объяснила она. — А потом журнал. Стоило мне его увидеть, я просто поняла.

— Какой журнал? — спросил он, хотя знал. Как она умудрилась заполучить его?

— Старый номер «Зельеварного вестника», который был у вас. Он был среди ваших вещей в Хогвартсе, и когда я прочитала ваши пометки… — Она пожала плечами.

Качая головой в смирении, Северус сел в кресло. — Значит, у вас было не больше, чем предположения и догадки.

Она тут же вознегодовала. — У меня было намного больше этого. — Она рассказала про фестрала и о том, как её Патронус отреагировал, когда его отправили с сообщением к человеку, о котором она знала, что он мёртв.

— Кто ещё знает, что я жив?

— Никто, — ответила она. — Я обещала хранить вашу тайну, и я сдержала слово. — Её лицо стало подозрительным. — Но нет смысла стирать мне память. Я просто разберусь заново.

Он поверил ей — и в то, что она хранит слово, и в то, что она разберётся заново. Она всегда была всезнайкой и не могла устоять перед загадкой. Оставалось либо убить её, либо заключить с ней сделку.

Вздохнув, он убрал палочку. — Чего вы хотите, мисс Грейнджер?

— Прошу прощения? — Она нахмурилась в замешательстве.

— В обмен на молчание. Чего вы хотите?

— Ничего, — незамедлительно ответила она. — Я ничего не хочу.

Но её глаза уже сузились в раздумье.

— Что? — спросил он, внезапно чувствуя усталость.

— Просто… — Она замолчала, затем наклонилась к нему, и это вырвалось на одном дыхании. — У вас получилось, правда? Вы сумели объединить чары и зелья? Я была права насчёт этого?

Он кивнул. — Несколько лет назад.

— И это то, что вы имели в виду на первом курсе, когда сказали, что можете научить нас заткнуть смерть?

Он кивнул снова.

— Я знала! — Она выглядела крайне довольной собой, но затем её лицо погасло. — Разве вы не опубликуете свои открытия? Это полностью изменит медиволшебство.

— Я не могу, — ответил он. — Я живу под чужим именем и не хочу привлекать к себе такое внимание.

— А нечто подобное привлечёт внимание со всего мира, — кивнула она. Её лоб сморщился, и она вдруг спросила: — Почему вы пришли сюда сегодня? Если вы месяцами меня игнорировали, зачем приходить сегодня?

Он почувствовал, как жар поднимается по щекам, но он скорее проклял бы себя, чем рассказал ей о выдре в его ванне. — Я пришёл сказать, чтобы вы прекратили свои бесконечные сообщения. Мне неинтересно быть инструментом для облегчения вашей вины.

— Моей вины? — Она моргнула. — Какой вины?

— Очевидно, вы чувствуете вину за то, что оставили меня в Визжащей хижине. Эти сообщения — ваш способ очистить совесть. Я не требую и не желаю извинений…

— Ну и прекрасно, — перебила она, глядя на него с отвращением, — потому что я не собираюсь его извиняться. Мне не в чем себя винить.

Его брови взлетели. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал. Он думал, что когда он это выскажет, она будет ныть и умолять о прощении. Вместо этого она была раздражена.

— Признаю, что я не попыталась вам помочь, — продолжила Гермиона, — но я думала, что вы наш враг. Вы хорошо потрудились, чтобы убедить нас в этом, и у меня не было причин думать иначе. Я была в ужасе от того, как небрежно Волан-де-Морт напал на вас, и от того, что он использовал для этого Нагайну, но… но… — Тут она запнулась.

— Что? — подтолкнул он, любопытный вопреки себе.

— Но я знала, что вы опасны, — выпалила она, — и было предпочтительнее, чтобы вы были мёртвы, чем встретить вас на поле боя позже.

Удивлённый, Северус уставился на неё мгновение. Он не ожидал такого уровня безжалостного прагматизма от неё.

Это было по-настоящему восхитительно.

— Возможно, вы не столь безнадёжны, как я думал, мисс Грейнджер, — медленно произнёс он.

— Гермиона, — мягко сказала она. — Меня зовут Гермиона.

Он заколебался, затем уступил. — Тогда Гермиона.

Повисло долгое неловкое молчание, прежде чем Гермиона сказала: — Кажется, у меня есть способ, как вы могли бы опубликовать свою работу, но нам пришлось бы сделать это посмертно.

— Нам? — спросил он, приподняв бровь.

Она улыбнулась. — Ну, журнал-то у меня. Не хотите ли чашку чая, пока мы обсуждаем это?

~*~

Через два часа и две отвратительные чашки чая Северус добавил правильный метод связывания чар и зелий к пометкам на полях журнала. Грейнджер — Гермиона — предоставила ему разные перья и чернила, и он слоями вписал инструкции, воспроизводя то, как он разрабатывал метод со временем.

Она согласилась сделать маггловские фотокопии его пометок и отправить их вместе с письмом, объясняющим, как журнал попал к ней и как она обнаружила, что метод Северуса Снейпа успешен, в «Зельеварный вестник». Кроме того, она отправит копии пометок и письма главе зельеваров Святого Мунго, «Ежедневному пророку» и «Придиру».

— Это поможет стольким людям, — сказала Гермиона, улыбаясь ему. — Вас будут чтить по всему волшебному миру за это.

— Будет приятно, чтобы моё имя ассоциировалось с чем-то иным, кроме войны, — тихо сказал он.

— Ещё чаю? — спросила она.

Северус нахмурился и отодвинул чашку. — Нет, мне пора уходить. — Он поднялся и направился к двери. — К тому же ты варишь ужасный чай. Он слабый, как помои.

Она пошла за ним. — Тогда в следующий раз заваривать будете вы.

— В следующий раз? — Она хотела, чтобы он вернулся?

Она глянула вниз, затем выпрямила плечи и посмотрела ему в глаза. — Мне понравилось говорить с вами, и вам придётся вернуться, чтобы узнать, какие ответы я получила на наше письмо.

Она одинока, напомнил он себе; это приглашение наверняка было лишь просьбой, продиктованной одиночеством.

— Вы всегда могли бы отправить мне сообщение через Патронуса, — сухо сказал он.

Она улыбнулась. — Могла бы, но не буду. Вам придётся просто вернуться.

Одиночество или нет, было… приятно говорить с ней. Она не была тем невыносимым ребёнком, которого он когда-то учил, и было, безусловно, облегчением говорить с кем-то, не беспокоясь о поддержании своей персоналии Эрика Чтановича.

— Возможно, — сказал он. Его голос был уклончивым, но он поймал себя на кивке. — Но чай заварю я.

Конец