Глава 1: Новая глава

В наблюдении за закатом есть что-то по-настоящему умиротворяющее, думает Гарри, сидя под большим дубом на вершине холма в небольшом отдалении от уютного домика, уютно припрятанного среди деревьев. «Нора» — имя, что удивительно подходящее, и это место Гарри теперь привык считать домом.

Его глаза блуждают по бескрайнему простору неба над ним, расписанному мазками оранжевых, розовых, фиолетовых, жёлтых и красных тонов. Облака становятся всё тоньше по мере приближения к садящемуся солнцу, которое медленно исчезает за холмом вдалеке.

Гарри улыбается сам себе, рассеянно проводя рукой по волосам. Вчера он вернулся в Нору ещё до того, как солнце село полностью. Сегодня, думает он, он останется до самого конца.

Он помнит тот самый миг, когда закаты стали значить больше, чем просто время суток. Это было сразу после последней волны похорон больше месяца назад. Гарри поставил себе за цель побывать на стольких, скольких мог, даже если он, возможно, и не знал павших волшебников, отдавших жизни за то, чтобы он мог жить своей. Похороны закончились Люпином, Тонкс и, наконец, Фредом.

Он помнит оцепенение и ледяной холод, засевший глубоко в костях — не имеющий ничего общего с погодой. Помнит, что не смог проронить ни слезинки за все службы.

Правда, он помнит и то, что был одним из последних, кто остался стоять у могилы Фреда после службы. Дальше всё слегка расплывается, но потом он обнаружил себя у этого самого дуба, сидящим под ним точь-в-точь как сейчас, наблюдающим закат.

Пришёл Рон и нашёл его — с красными ободками вокруг глаз, с невероятной болью и скорбью, светящимися в них. Он сел рядом с Гарри и опустил руку ему на плечи.

И тогда Гарри сломался. Беззвучные слёзы текли по его щекам, не собираясь останавливаться. В тот момент было больно. Рыдало всё его тело, пока Рон сидел рядом — молчаливая, но крепкая опора, — и Гарри не знает, плакал ли он когда-нибудь в жизни так горько. Если быть честным с самим собой, больно и сейчас, но уже чуточку меньше.

Боль никогда по-настоящему не уходит, но справляться с ней становится легче — медленно, но верно.

Закаты помогают. Гарри не знает почему, но они приносят чувство покоя.

Звук приглушённых шагов позади заставляет его на секунду напрячься, рука по многолетнему вбитому инстинкту сжимается на палочке в кармане. Старые привычки живучи. Но мгновение спустя Гарри узнаёт походку и расслабляется, а Рон бормочет себе под нос что-то неразборчивое, устраиваясь рядом.

— Мама чуть инфаркт не схватила, когда не нашла тебя в доме. Может, в следующий раз скажешь кому-нибудь, что выходишь?

Гарри морщится.

— Прости, — вздыхает он. — Просто… надо было воздуха.

Рон кивает.

— Тебя тоже загнала в угол?

Гарри усмехается.

— Трижды за последние два дня, если честно. Дело не в том, что я не хочу рассказывать. Все они вправе знать. Я просто… ну, не знаю.

— Нет, я понимаю. Я, по-моему, тоже ещё не готов об этом говорить. Гермиона тоже, — серьёзно говорит Рон.

Гарри смотрит на лучшего друга: на слегка напряжённую линию плеч, на круги под глазами — они, может, и побледнели за последний месяц, но так и не исчезли до конца. Шрамы от мозга, который вцепился в Рона на пятом курсе, во время их маленькой вылазки в Отдел тайн, всё ещё выделяются среди новых, полученных в Войне и до конца не заживших.

Гарри знает: отчасти именно он — причина той тревоги и измотанности, что тлеют в Роне. Он не совсем слеп к тому, что за последний месяц, пока каждый переживал горе по-своему, Рон каким-то образом взял на себя задачу помогать всем проживать каждый день. То, как он помогает Молли готовить, всегда ведя лёгкие разговоры и отпуская шутки — только чтобы увидеть мамину улыбку. То, как он замечает, когда отец вдруг среди разговора застывает глазами в пространство и замолкает, и предлагает составить ему компанию в гараже, где часами пропадает с Артуром, копаясь в разных маггловских штуках — лишь бы увидеть, как за отцовскими глазами вновь вспыхивает восторженная искорка. Гарри вспоминает, как позавтракать с ними два дня назад впервые вышел Джордж — впервые спустившийся из своей комнаты больше чем на пару минут, — как он старался участвовать в разговоре, как каждый раз искал взглядом Рона, и как Рон одобрительно кивал ему.

Рон первым заговорил с Перси и помог залечить любую оставшуюся обиду и чувство предательства в семье. Он не раз возил Чарли в городок до похорон Фреда, потому что Рон знал, как тот любит мороженое из маленького кафе прямо на краю города. И хотя Билл был старшим, именно Рон держал брата, когда гроб Фреда опускали в землю и старший рухнул на колени, издав раздавленный крик отчаяния. Именно Рона Джинни искала каждый раз, когда просыпалась среди ночи, не в силах заснуть под натиском кошмаров.

Рон сопровождал Гермиону в Австралию, чтобы найти её родителей и снять заклятие памяти, и прижимал её к себе, когда Грейнджеры пришли в ярость из-за того, что она сделала. Они, конечно, оттаяли — но посредником, миротворцем между Гермионой и её родителями был именно Рон. За все похоронные службы Рон ни разу не отпустил её руку, крепко держа её, пока они скорбели вместе.

А ещё был Гарри.

У Гарри бывают дни, когда он уходит вглубь собственного сознания — горе и вина выжившего грозят захлестнуть его, и в самые тяжёлые дни только Рону удаётся вытащить его наружу. Он знает, что это давит на лучшего друга, и вина в нём никогда не уходит — ведь именно он причина усталости своего друга.

Гарри благодарен ему безмерно.

И всё же сейчас Рон выглядит спокойнее, чем когда-либо за последний месяц с тех пор, как Волан-де-Морт испустил последний вздох, а волшебный мир медленно сшивал себя обратно воедино.

Стоило им показаться дома, их при всякой возможности брали в оборот все члены семьи Рона, особенно Молли Уизли — всем не терпелось узнать о том времени, что Гарри, Рон и Гермиона провели в бегах, выполняя миссию, оставленную им Дамблдором.

— По-моему, мама думает, что если вытащит из нас рассказ, справляться станет легче. Ну, и не удивительно, что именно у нас троих хуже всего со сном, — размышляет Рон.

— Кингсли тоже спрашивал. Но не давит, — замечает Гарри.

— Он хороший мужик, этот Кингсли.

Гарри усмехается, кивает, но молчит, глядя на тонкую полоску солнца, уже едва различимую. Небо медленно переходит от ярких и тёплых тонов к холодным оттенкам фиолетового и синего.

Ещё один день проходит.

Ещё один день, что он жив.

Сходить на собственную смерть — чтобы потом всё равно вернуться к жизни, — такое меняет взгляд на жизнь, сухо думает Гарри. Невольный смешок вырывается у него при этой мысли, и он трясёт головой, улыбаясь Рону, когда тот вопросительно смотрит на него.

— Но всё-таки тебя сюда привело не только мамино удушение заботой.

Это не вопрос, и Гарри, возможно, вечно будет изумляться сверхъестественной способности Рона читать его. Гарри не отрицает слов Рона, а тот знает лучше, чем давить, — он знает: Гарри ответит, когда будет готов.

Проходит целая минута, прежде чем Гарри произносит:

— Я видел «Пророка», — его голос чуть громче шёпота.

Невзирая на бурю эмоций, борющихся внутри него за главенство, он не может сдержать кривой усмешки, когда Рон ругается сквозь зубы.

— «Павшие за Мальчика, который жив», — выплёвывает Рон, и в голосе яд, когда он с отвращением вспоминает заголовок. — Гарри…

— Я знаю. Это не моя вина. Но всё равно от этого не легче — знать, сколько людей погибло, — Гарри теребит травинки, виднеющиеся между ним и Роном. — Это несправедливо. — И вдруг его захлёстывает горечь. — Я Мальчик, который, блин, Выжил дважды, и больше никому не достаётся такого выбора. Чем это справедливо? — выпаливает Гарри, не подумав.

Потом он стискивает челюсть, видя, как бледнеет лицо Рона.

— Так ты и правда умер, — сдавленно выговаривает Рон. — То есть, ты нам уже говорил, в тот день в Хогвартсе, но… — Он не договаривает.

Гарри не знает, что ответить. Это первый раз с дня после битвы, когда они говорят об этом.

— Это всё равно не твоя вина. Ты не просил ни о чём из этого, — непреклонно говорит Рон. — Я знаю, легче сказать, чем сделать, приятель, но ты должен перестать казниться. Эти люди умерли не за тебя — они умерли, сражаясь за то, во что верили.

Волна тепла, разливающаяся по Гарри при виде искренности на лице Рона, неизмерима. Рон имеет полное право злиться на Гарри. Он ведь потерял брата в этой войне. Но вот он сидит, твёрдый как скала, и добивается, чтобы Гарри знал: винить себя не за что.

— Спасибо, — произносит Гарри, и он имеет это в виду.

Спасибо, что вытащил меня. Опять.

— Не за что, — улыбается Рон, и впервые за долгое время Гарри рад видеть, что улыбка доходит и до его глаз. Может, не полностью — но это уже не те глаза, полные скорби и муки, к которым он привык за последний месяц, когда Рон думает, что никто не видит; те самые глаза, что всегда либо закрываются, либо прячутся за маской, когда Рон заботится об остальных.

Всегда, приятель. Я всегда буду рядом.

— Можно спросить? — говорит Рон ровно в тот миг, когда солнце окончательно исчезает за холмом и небо медленно начинает темнеть. Рон достаёт Делюминатор, оставленный ему Дамблдором, и щёлкает им. Сияющий шар света, вылетевший наружу, кружит вокруг них двоих, обвивая дерево, которому не за что уцепиться.

Зрелище приятное, и Гарри кивает Рону, не сводя глаз с переливающегося светящегося шара.

— Как это было? Было больно?

— Умирать? — переспрашивает Гарри.

На этот раз очередь Рона утвердительно кивнуть.

Гарри поджимает губы, потом выдыхает, и губы его изгибаются вверх.

— Это легче, чем заснуть, — повторяет он слова своего крёстного, из того леса, когда он воспользовался Воскрешающим камнем. — Нет, не больно. Ну, то есть, когда я проснулся, было как-то больновато, но, с другой стороны… я же проснулся. Не многие из умерших просыпаются снова, — говорит Гарри деловитым тоном.

Рон разражается хохотом, и через несколько секунд Гарри не может не присоединиться.

— Приятно наконец услышать, как кто-то здесь смеётся. Слишком уж тут было тоскливо, — раздаётся женский голос за их спинами.

Оба оборачиваются, и лицо Гарри тут же расплывается в ухмылке: в нескольких шагах стоит Джинни, скрестив руки на груди и лукаво глядя на них двоих, а её пламенные локоны ласкают лицо, колыхаясь в приятном ветерке.

— Мама просит прийти помочь с ужином. Большая часть АД и Ордена соберётся.

Гарри бросает взгляд на Рона, потом встаёт и протягивает руку, чтобы подняться и другу. Они подходят к Джинни, и Гарри естественно вплетает свою руку в её, когда они отправляются в обратный путь к Норе.

Рон с горечью косится на их сплетённые руки.

— Заведи себе собственного Гарри, этот мой, — замечает Джинни, видя скорбное выражение Рона, и это вырывает у Гарри смех, который он торопливо превращает в кашель, поймав возмущённый взгляд Рона.

— Она скоро вернётся, — пытается утешить его Гарри.

— Почему я не мог остаться с ней? — ворчит Рон.

— Ну, во-первых, она заслужила немного времени наедине со своими родителями, Рон. Дай ей это время. Она всё равно вернётся через три дня, и тогда можешь целоваться с ней сколько влезет.

Рон невнятно захлёбывается словами, уши его заливает яркой краской, и наконец он замолкает.

Гарри глубоко вдыхает, когда они приближаются к Норе — она уже видна, как только они пересекают шеренг деревьев. Они проходят через калитку, огораживающую участок, и чувство дома и безопасности устанавливается у Гарри в груди.

Он смотрит на Джинни, и она встречает его взгляд в упор, почувствовав его глаза на себе. Как всегда, Гарри сердце разрывается, видя собственное горе, отражённое в её глазах, — но его сражает и любовь, и неукротимость, что тоже светятся в них.

Он знает: легко не будет, ему ещё многое нужно ей рассказать. Но он ценит, что она не давит на него, что она доверяет ему настолько, чтобы знать: он откроется, когда будет готов.

Он смотрит на Рона, идущего чуть впереди, — напряжённость в его плечах теперь почти исчезла. Он понемногу исцеляется, как и все они. Несколько лет назад Гарри не знал, чем заслужил такого друга, как Рон, останется ли Рон рядом вообще — он всё тревожился, что однажды, как-нибудь всего окажется слишком много, и, по мнению Гарри, Рон будет иметь полное право уйти.

То же он чувствует и к Гермионе. Дружба, родившаяся из победы над горным троллем на первом курсе; кто бы мог подумать, что она приведёт их сюда — в это самое мгновение.

Но теперь Гарри знает: ни Рон, ни Гермиона, ни Джинни никогда не уйдут.

Это чувство безопасности и защищённости, которого, он думает, у него никогда прежде не было.

Каждый день, когда солнце садится, а они всё ещё рядом, Гарри чувствует благодарность. С каждым прожитым днём он всё яснее понимает, что такое семья.

И живя каждый свой день, он знает: это то, что он будет беречь всю жизнь.