Глава 1: Новая глава

Драко знал, что такое родственные души, ещё с самого детства. Он вырос на рассказах о предначертанной встрече его матери и отца, о временах, когда Люциус выпачкивал руки чернилами до самой шеи, потому что писал левой рукой. И о том случае, когда Артур Уизли двинул Люциусу кулаком по лицу — и синяк под глазом перешёл на Нарциссу. Он знал: всё, что появлялось на коже твоей родственной души, появлялось и на твоей — от пролитых чернил до синяков.

Поэтому мать встревожилась, когда однажды утром Драко спустился к завтраку с подбитым глазом.

— Драко, дорогой, что это у тебя на лице? — деликатно спросила Нарцисса. Люциус поднял взгляд от своего экземпляра «Ежедневного пророка» и прищурился.

Маленький Драко пожал плечами.

— Не знаю, матушка. Иногда они просто появляются. Правда, на лице это впервые.

— И почему ты не показывал нам их раньше? — спросил Люциус сына.

— Я не думал, что это так важно.

Люциус ущипнул переносицу и вздохнул. Нарцисса отложила вилку.

— Милый, пожалуйста, говори мне, когда они появляются. Я хочу знать.

— Хорошо, матушка. — Драко кивнул. Он знал: когда взрослый использует такой тон, лучше его послушаться. Его мать тщательно задокументировала синяки, появлявшиеся на бледной коже сына, после завтрака.

Следующий год прошёл; седьмой день рождения Драко наступил и миновал почти без перемен в методах насилия, которое приобретал другой ребёнок.

В середине августа случилось нечто новое. Однажды Нарцисса вошла в комнату сына и обнаружила на спине Драко другие синяки — в форме прямоугольников. Некоторые из них вскрылись, оставив красные ссадины.

Побледнев, она позвала Люциуса показать ему. Его бровь дёрнулась, и он вылетел из комнаты, бормоча о том, что протолкнёт новое законодательство, чтобы вытащить магглорождённых из их домов.

У него, разумеется, не вышло. Точка перелома наступила тоскливым апрельским утром два с половиной года спустя, когда старших обитателей поместья Малфоев разбудил крик.

Нарцисса кинулась в комнату сына и нашла его уставившимся на буквы, чудовищно изрезавшие его живот. Она заметила ещё буквы вдоль позвоночника и прижала сына к груди.

— Тшш, солнышко, всё хорошо. Всё хорошо, матушка здесь. — Он рыдал в её мантию, всхлипы глухо звучали в шёлке.

— Мы должны их найти, матушка. Мы обязаны! Я не хочу, чтобы им больше было больно! — сказал Драко.

— Идём, покажи мне. — Он охотно выскользнул из её объятий, и она сделала снимки букв на его спине и животе. Те, что на спине, складывались в «НЕНАТУРАЛЬНАЯ», а вырезанные поперёк живота — в «ВЕДЬМА».

Она закрыла их повязками и спустилась с сыном к завтраку. Люциус ушёл есть пораньше — ему предстояло созвать заседание Совета попечителей и поработать над предложением к совету, а затем ещё одним — к Визенгамоту.

Он приглядывал за своим тихим сыном, пока тот ел тост.

— Драко?

— Да, отец? — Драко поднял взгляд от блинов, которые возил по тарелке.

— Обещаю тебе: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить твою родственную душу оттуда. Если для этого понадобятся угрозы и взятки — да будет так. Я знаю, что большая часть Тёмных меня поддержит, но мне может понадобиться этот дополнительный толчок. Мы их оттуда вытащим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Позже в тот же день Нарцисса принимала чай с некоторыми другими чистокровными дамами. Она отправила Драко кататься на метле вместе с другими детьми.

— Что мы можем сделать, Нарцисса? Не то чтобы у нас было много влияния в обществе, — спросила Виолетта Булстроуд.

— У нас есть уши. У нас есть уши наших мужей и уши многих других влиятельных людей Британии. У нас есть деньги, которыми можно расположить людей к слушанию. — Нарцисса отпила чаю после этих слов. Остальные дамы переглянулись.

— И что же ты предлагаешь делать с грязнокровками? — ядовито заметила Роза Паркинсон.

— Что я предлагаю, Роза, так это придумать, куда определить детей. Например, взять некоторых из них на воспитание в наши дома или устроить приют, если семьи не пожелают держать у себя магглорождённого ребёнка.

— Это могло бы сработать, — признала Виолетта.

— Но как далеко нам пришлось бы зайти, если мы возьмём их на воспитание? — сказала Лаверна Нотт.

— Воспитывать их, как своих собственных. Как подобает чистокровным детям. Дать им дом, еду и образование. А что до приюта — уверена, я могла бы попросить Люциуса вписать его в то законодательство, которое он пишет. Представьте: возможно, это наконец тот толчок, который нам нужен, чтобы интегрировать магглорождённых детей с ранних лет. — Комната притихла от этого заявления.

— Значит, начинаем составлять планы, добиваться, чтобы люди слушали, — сказала Виолетта.

— Да. Мы все были слизеринками или когтевранками. Мы используем наши связи и наши головы, чтобы сделать то, что должно быть сделано. И в конце концов мы, возможно, действительно куда-то придём.

— Я вам говорю, мы должны что-то с этим сделать! Мы твердим это годами: интегрируйте магглорождённых как можно раньше! В книге их имена записаны с рождения. Было бы просто подменить их маггловским сиротой. Я отказываюсь смотреть, как страдают волшебные дети, потому что Свет не способен разглядеть дальше собственной магглолюбивой повестки.

— Люциус, пожалуйста, прекрати нести свою Тёмную пропаганду. Всё равно из этого ничего не выйдет.

— Дело не в Тёмной пропаганде! — взревел Люциус. — Дело в том, что у моего сына очевидно магглорождённая родственная душа, и буквы, вырезанные вдоль его позвоночника! Синяки, следы ремня и все отметины, покрывающие кожу моего девятилетнего сына, которых там быть не должно!

Дамблдор посмотрел на него через стол.

— Ну, Люциус, мой мальчик…

— Нет, Дамблдор, вы не способны это видеть. Всё, что я предлагаю, — это выявлять и наблюдать за магглорождёнными детьми, за любыми волшебными детьми, живущими среди магглов. До вашего обязательного визита на дом. И если их нужно переместить — вы перемещаете. Я не люблю магглорождённых, главным образом потому, что они приходят и пытаются менять нашу культуру, потому что не способны её понять. Но они всё равно волшебные дети, и наш долг как волшебников — обеспечить их безопасность. — Он сел обратно, сверля взглядом через стол.

Остальные волшебники неловко заёрзали.

— А что будет, когда мы станем забирать детей? — спросила Августа Долгопупс. — У вас есть готовый план?

— Моя жена вела переговоры с некоторыми другими дамами чистокровного общества. Она предложила им, что те из нас, у кого есть ресурсы, берут детей на воспитание, а если не можем — мы устраиваем для детей приют. Мы забираем тех, у кого явные признаки насилия, и наблюдаем за остальными. — Люциус откинулся в кресле. — Всё, о чём я прошу, — это, возможно, разместить людей в соседних домах, либо установить защитные чары или кристаллы наблюдения в домах.

— Полагаю, это может быть правдоподобно, — признала Августа. — С чего вы предлагаете начать?

— Думаю, нам следует держать в поле зрения тех, кто поступит в Хогвартс в ближайшие два года, и двигаться назад. Мы должны вытащить этих детей. Я обещал сыну, что мы их вытащим.

Августа кивнула.

— Значит, решено. Начинаем отправлять людей, и когда найдём ребёнка — забираем его.

Потребовалось три месяца, чтобы законодательство начало проходить через Визенгамот, и ещё месяц, чтобы установить наблюдение за домами. Ещё через неделю волшебников начали отправлять забирать магглорождённых детей из их домов.

Люциус и Нарцисса выбрали помочь одному из детей лично. Они прибыли к дому Грейнджеров в субботу в декабре.

Дверь открыла невысокая чернокожая женщина.

— Чего вам? — Она посмотрела на них с подозрением, оглядывая дорогое платье и ожерелье Нарциссы и дорогой костюм и трость Люциуса.

— Мы из НСППЦ, чтобы поговорить о вашей дочери, — сказала Нарцисса. — Я Нарцисса Блэк, а это Люциус Малфой.

Женщина заорала в глубину дома:

— Гермиона Джин Грейнджер! Вытаскивай свою задницу сюда! Что ты им натрепала? А?!

Маленькая девочка возраста Драко вышла в гостиную с испуганным выражением лица.

— Я ничего не говорила, мама. — У неё были пушистые каштановые волосы и большие золотистые глаза. И синяки, обвивавшие её горло, совпадавшие с драконовыми.

Нарцисса обменялась взглядом с Люциусом.

— Нет, нас вызвали после слишком многих отговорок про падение с лестницы — и это была последняя капля. Мы забираем опеку над вашей дочерью, миссис Грейнджер.

Она прошла мимо женщины к ребёнку и опустилась перед ним на колени.

— Милая, мы забираем тебя в лучший дом. Хочешь собрать свои вещи?

Гермиона кивнула и убежала. Её мать взвизгнула:

— Вы не можете этого сделать!

— О, но можем. Полностью в правах страны забрать ребёнка, над которым издеваются, — сказал Люциус.

Гермиона выбежала обратно с рюкзаком.

— Всё, можно уже идти?

— Да. — Нарцисса взяла её за руку и вытащила палочку. — Теперь тебе придётся держать меня за руку очень крепко. Я не хочу, чтобы ты пострадала при аппарации, хорошо?

Гермиона кивнула, и Нарцисса аппарировала их в Мунго. Люциус вернулся в поместье сообщить Драко, что нашли его родственную душу и она будет жить с ними. Не говоря уже о том, что он был в восторге.

В Мунго Нарцисса ждала и наблюдала, как целители убирали синяки и сращивали несколько сломанных костей. Она отметила, что на Гермионе те же буквы, что вырезаны на животе её Драко. Это было напряжённых несколько часов, пока целители приводили Гермиону в порядок.

— Куда мы пойдём после, мисс Нарцисса? — спросила её Гермиона.

— Мы направимся в дом, где я живу, — поместье Малфоев. Ты останешься с нами на обозримое будущее, и мы дадим тебе лучшее образование, какое сможем. Ты узнаешь всё о волшебной культуре.

— Я буду учиться? — Ребёнок заметно просветлел, пока шрамы на её животе и спине светились до серебристых.

— У нас очень большая библиотека. Разумеется. — Нарцисса улыбнулась ей. — И ты познакомишься с моим сыном, с которым, как оказалось, ты — родственные души.

— Круто! А что такое родственная душа?

— Человек, предназначенный тебе судьбой. Каждая отметина, сделанная на твоей коже, появляется на коже твоей пары. Ты порядком нас напугала, когда эти шрамы появились на коже моего Драко, — сказала она девочке.

— Простите. — Гермиона съёжилась, целитель заканчивал работу.

— О нет, не извиняйся, милая. Это не твоя вина. — Она протянула к девочке руки и закатала рукав, показав линию рун вокруг запястья. — Видишь эти? Это метки союза. У Люциуса, мужчины, который был со мной, они тоже есть. Они появились, когда мы поженились, и уверена, однажды и у тебя будут такие. Пора идти, милая.

Она протянула руку Гермионе, которая схватила свой рюкзак и крепко сжала её ладонь. Она аппарировала их в поместье Малфоев.

— Вот твой новый дом, дорогая.

— Он такой большой! — Она уставилась на люстру и очевидное богатство.

— Матушка! Ты вернулась! — Драко вошёл в холл. — И ты её привела!

Он подошёл к Гермионе, протягивая руку.

— Я Драко Малфой.

Она взяла его руку и твёрдо потрясла.

— Гермиона Грейнджер.

— Мы родственные души, знаешь, — сообщил он ей.

— Мне уже сказали.

— Видишь? — Он достал перо и капнул чернилами на свою руку. На её руке они тоже появились. — Идём, хочу показать тебе всё поместье.

Она пошла за Драко из комнаты, и Нарцисса улыбнулась двоим детям. Она наблюдала начало счастливого конца.