Глава 1: Новая глава

Обычно, рассказывая историю, начинают с начала. Это очевидно — особенно для любого, кто когда-либо посещал курс литературы.

Есть начало, середина и конец истории, всё довольно просто. При желании можно подмешать что-нибудь ещё: крючок, возможно, нарастание действия, кульминацию и так далее.

Проблема, с которой я сейчас столкнулась, состоит в том, что я не знаю, откуда начать. Утомить ли вас рассказами о моих ранних годах в Хогвартсе, до встречи с тем, кто изменит мою жизнь? Просто не в моём духе тараторить, пока я наконец не доберусь до сути этой истории? Надеясь против надежды, что вы все не разбежались от скуки?

Думаю, нет. Вместо этого я начну с того момента, который я люблю считать началом повествования, и просто пойду дальше, как любит говорить Гарри.

Всё началось с послеполуденного чая — между мной и моим дорогим другом, Распределяющей Шляпой…

Это была суббота, а именно суббота почти сразу после начала седьмого курса, и я опаздывала на очень важную встречу.

Немногие ученики, бродившие по коридорам, широко расступались передо мной, за что я была благодарна, пока я пробиралась сквозь извилистые коридоры и лестницы Хогвартса к кабинету директора. Ещё несколько минут ходьбы — и я стояла перед гаргульей у директорского кабинета, первым препятствием на пути к моей цели на сегодня.

Я быстро протянула руку к внушительной морде этого существа и коротко потрепала её по носу. Отчего оно издало звук, похожий на мурлыканье, и отскочило в сторону. Некоторые из вас, кто бывал в кабинете директора, знают, что то, что я только что сделала, — вовсе не то, как должна реагировать Гаргулья, охраняющая дверь; ну, мы к этому ещё придём, а пока скажем так: мне дали… скажем, особый ключ, и оставим это пока при этом.

Погладив гаргулью по голове, я поднялась по лестнице к директорскому кабинету. Открыв дверь, я тихонько проскользнула внутрь — вдруг там был Дамблдор, но, закрыв дверь и осмотрев кабинет, я увидела, что его нет. Мой быстрый осмотр прервал грубоватый голос того, кого я пришла навестить, раздавшийся с его насеста на директорском столе.

— Что ж, это странно, Дафна. Ты редко опаздываешь. — Распределяющая Шляпа выглядела как всегда, но в складках её, так сказать, «лица» виднелась самодовольная улыбка.

Я надула губы и прошла к ближайшему креслу, плюхнувшись в него. Я потянулась за Шляпой, надела её и налила себе чаю из чайного сервиса, который Дамблдор для нас приготовил.

Мы обе вдохнули, когда воздух наполнил аромат успокаивающего лавандового чая. До сих пор не понимаю, как Шляпе удаётся чувствовать запах чая, но у неё это получалось, и это был единственный способ наслаждаться чаем, так что я не поднимала эту тему слишком часто.

— У Альбуса и правда лучший чай, правда ведь? — довольно вздохнула Шляпа, устраиваясь на моей голове, отчего я хихикнула и кивнула.

— Как прошло твоё лето? Астория всё ещё ведёт себя как влюблённая дурочка? — спросил он, кончик его полей слегка сдвинулся влево, так что он взглянул на меня сверху вниз со своей насеста на моей голове.

Я нахмурилась и отпила немного чая; в голове всплыли образы моей сестры и её многочисленных неудачных попыток завоевать Драко Малфоя, отчего Шляпа сочувственно поморщилась.

— Ей всего пятнадцать, девочка, она скоро перерастёт свой маленький краш, — я надула губы и скрестила руки на груди, мысленно отправляя ему образы наших прошлых разговоров.

— Я знаю, я говорил это в прошлом году, ты, противная девчонка! — проворчала Шляпа, и я случайно выпустила смешок. — Но ты же знаешь, что я прав!

Я лишь пожала плечами и сделала ещё глоток чая.

После этого мы погрузились в комфортную тишину, наслаждаясь обществом друг друга и ароматом чая. Мои родители, особенно папа, всегда говорили, что это странные отношения, но Трейси всегда твердила мне, что у меня странный вкус на друзей — в конце концов, я ведь дружила с ней самой, не так ли?

Увы — или, задним числом, к счастью, — наш тихий покой вскоре был разрушен звуком шагов и весёлого смеха. Нечто, отчего я мгновенно застыла в кресле, сжав чашку так, что боялась её разбить.

Сообразив быстро, Шляпа съехала чуть ниже по моей голове, закрыв мне глаза, как пугливой лошади; когда я послала ему этот мысленный образ, он разразился лающим смехом, что помогло мне успокоиться, пусть лишь немного.

Смех стих, хотя стал ближе, чем прежде. Когда шаги прекратились, можно было предположить, что кто бы это ни был, он вошёл в кабинет и остановился, уставившись на странную девочку с Распределяющей Шляпой на глазах.

— О боже, — пробормотал профессор Дамблдор. — Кажется, я забыл об одной конкретной встрече…

О, теперь мне плохо; я надеялась, что не слишком расстроила профессора Дамблдора.

Я ощутила эквивалент мысленного подзатыльника (до сих пор не понимаю, как Шляпа это делает).

«Ты никого не расстроила, прекрати так думать», — услышала я эхо в своём сознании, прежде чем Шляпа обратила внимание на профессора:

— Доброе утро, профессор, мистер Поттер.

Я почувствовала, как моё сердце остановилось. С Дамблдором я могла справиться. Он учитель, человек, с которым я разговаривала и которому доверяла годами к этому моменту, он безопасен, в известной мере комфортен…

А вот Гарри Поттер был кем-то новым, с кем я никогда не взаимодействовала вне занятий по классу или проектов.

Мои руки задрожали, когда нервы снова взяли верх над спокойствием, которое Шляпе удалось мне дать. Дрожащей рукой я попыталась сделать ещё глоток чая — и обнаружила, что чашка пуста. О нет, это было плохо. Моё сердце било военный барабан по всему телу, и единственное, что могло меня успокоить, только что закончилось.

Я сделала судорожный вдох, пытаясь успокоиться, и тут почувствовала руку на своём плече — к счастью, знакомую, так что моя паника не усилилась, а всем участникам повезло, что мистер Поттер ещё не успел открыть рот, потому что, клянусь вам здесь и сейчас, в том состоянии, в котором я была, я, вероятно, взорвала бы что-нибудь от чистой паники.

— Вот, мисс Гринграсс, возьмите мармеладных червячков, пока Гарри наполнит чайник.

Профессор Дамблдор был таким милым человеком, о Боже. Он вручил мне горсть… мармеладных червячков и забрал мою чашку. Я слышала, как чайный сервиз издал характерный звук дребезжащего фарфора, когда мистер Поттер поднял его и унёс.

Я нерешительно откусила кусочек от одного из червячков, данных профессором, и удивилась, какие они сладкие. Признаюсь, я, возможно, запихала в рот больше одного весьма неженственным образом, но я не буду стыдиться! Они были просто очень вкусные… мне всё ещё надо спросить его, где он их покупает.

Шляпа приподнялась с моих глаз, позволяя мне увидеть Дамблдора, сидящего напротив за его столом с блеском в глазах. Я почувствовала, как лицо заливает краска смущения, когда поняла, что он видел, как я уничтожала этих мармеладных червячков…

— Они весьма хороши, не моя любимая маггловская сладость, но определённо в первой десятке.

Я кивнула ему, отправляя в рот ещё один восхитительный кусочек с лёгким писком.

Дамблдор от души рассмеялся и взмахнул палочкой. На столе появилась большая миска, заполненная до краёв всевозможными чудесными сладостями, которых я никогда прежде не видела. Я подняла взгляд на директора с широко раскрытыми глазами, а он просто улыбнулся мне.

— Предлагаю начать с Твизлеров, они весьма хороши.

Он указал на лакрицу, торчащую из миски, за которой я охотно потянулась и немедленно сделала удовлетворяющий укус.

Примерно минуту мы наслаждались непринуждённой тишиной, которую принесли нам сладости, а затем чашка с блюдцем медленно опустились на стол передо мной и перед Дамблдором, который счастливо рассмеялся и захлопал в ладоши в шуточной овации:

— Браво, мой мальчик, превосходная демонстрация изумительной левитации, я бы сказал, десять очков Гриффиндору, вы согласны, мисс Гринграсс?

Я не ответила — не могла: дрожь вернулась, и я нервно отпила чаю, пытаясь успокоить нервы. Я была удивлена, когда мой рот обволокло успокаивающим вкусом жасмина, и я снова почувствовала, как расслабляюсь. Я кивнула Дамблдору, и он усмехнулся.

— Альбус предпочитает свои желейные и мармеладные сладости, но я сам скорее пристрастен к шоколаду.

Глубокий голос Гарри Поттера достиг моих ушей, и я поняла, что он сидит рядом со мной! Я сделала ещё глоток чаю, чтобы не запаниковать.

К счастью, Шляпа решила заговорить за меня:

— Что ж, я пристрастен к хорошей протирке от пыли, нет ничего лучше.

— Совершенно верно, Шляпа, — усмехнулся Дамблдор, потягивая чай с довольной улыбкой на лице. — Хотя я бы сказал, что день, проведённый с дорогими друзьями, чуть выше всего, что мы могли бы придумать, вы не согласны, мисс Гринграсс?

О нет, он вернул разговор ко мне, этот коварный старый плут! Я пыталась, честно пыталась сказать что-то в ответ на вопрос Дамблдора, но вышло лишь пробормотанное пищание, и я почувствовала, как Шляпа вздохнула у меня на голове.

— Альбус, ты же знаешь, что у Дафны социальная тревожность такой силы, что Мудрейшему стало бы стыдно, как ты мог это забыть? — Я почувствовала, как лицо начинает гореть от смущения, и снова отпила чаю. — Посмотри на неё, она едва может поддерживать разговор со мной, а это когда я читаю её мысли; представь, как заставить её говорить с тобой, которого она едва знает, и с мистером Поттером, которого она вообще не знает!

Дамблдор имел пристойность выглядеть пристыженным от того, что его отчитала Шляпа; он быстро взял мармеладного мишку и отправил его в рот, используя мою тактику, чтобы купить себе время для формулировки ответа. Я воспользовалась моментом, чтобы взглянуть на мистера Поттера, который с ухмылкой потягивал чай, явно наслаждаясь зрелищем того, как его наставник (вся школа знала, что Дамблдор и Гарри — мастер и подмастерье на этом этапе, никого они не обманывали!) впервые оказался на горячем стуле; я не могла не почувствовать успокоения от его ухмылки, и моя собственная начала расцветать, даже когда я сделала ещё глоток чаю, чтобы успокоить нервы.

К несчастью, Гарри заметил мой блуждающий взгляд, и его ухмылка превратилась в полноценную улыбку, словно он безмолвно говорил мне, что всё в порядке. Вот с этим Грейнджер сталкивалась каждый раз, когда говорила с ним? Как она не умерла от его обаяния? Я почувствовала, как лицо разгорается ещё сильнее, а руки задрожали, едва удерживая чашку, когда я сделала ещё один дрожащий глоток. Эту улыбку следует классифицировать как одну из непростительных.

Я услышала, как Шляпа хихикает у меня в голове:

«О, моя маленькая Дафна взрослеет! Её первый краш! Потребовалось всего семь лет!»

Моё лицо горело, пока Шляпа ментально кудахтала надо мной.

«Замолчи! Замолчи! Замолчи!»

Меня так и подмывало швырнуть её с головы, но это было бы жестоко — даже если он вёл себя как придурок, он всё равно мой друг…

К несчастью, Шляпа не закончила.

«О, только подумай! Все маленькие Гринграсс-Поттеры, которых вы могли бы наделать, может, ты даже убедила бы его проклясть твою сестрёнку за тебя, эту маленькую дрянь».

«Это было незаслуженно!» — мысленно отчитала я его, и единственным ответом был хрюкающий смешок.

«Так же, как твоя сестра обращается с тобой, но ты не станешь за себя постоять, так почему бы не попросить большого и сильного Гарри сделать это за тебя?» — он нарочито изобразил обморок в конце, как стереотипная школьница. — «О боже! Какие мысленные образы, только представить, что бы подумал мистер Поттер — вот, швырни меня к нему, я могу ему показать, если хочешь; может, это будет твой первый шаг к открытости к людям!»

Я тихо зарычала, схватила Шляпу и зашвырнула её от себя; её кудахтающий смех всё ещё доносился до меня, хотя ментальная связь оборвалась. Увы, лишь отпустив Шляпу из руки, я осознала положение, в которое сама себя метафорически загнала. Во-первых, Шляпа была в порядке: феникс Дамблдора, видимо, решил быстро полететь и перехватить этот головной убор до того, как он ударится о пол, и водрузил его обратно на директорский книжный шкаф, где ему и место. Во-вторых — и для меня это было куда тревожнее — Дамблдор и Гарри оба уставились на меня с широко раскрытыми глазами; ну, глаза Дамблдора искрились, но всё же!

Шляпа теперь была прочно от меня далеко… и мне пришлось бы пытаться общаться с двумя людьми, которых я едва знала… Я почувствовала, как наворачиваются слёзы, попыталась сделать успокаивающий вдох, но они переросли в быстрые короткие, от которых у меня закружилась голова. Я услышала, как Шляпа выругалась на фоне моей панической атаки.

— О, это плохо, Дамблдор, быстро снимите меня отсюда, у неё паническая атака.

Спасибо, я и сама только что это сказала.

Дамблдор быстро встал из-за стола, чтобы снять Шляпу с насеста, но я не уделяла ему внимания — я была занята тем, что вырубалась, когда у меня начал сужаться туннель зрения. Наверное, так бы и вышло, если бы не две сильные руки на моих плечах. Гарри быстро опустился на корточки передо мной, его зелёные глаза больше не искрились весельем — в них была тревога.

— Фоукс, спой нам быстро, — скомандовал он.

Кто такой Фоукс? Ответ пришёл, когда прекрасный крик наполнил воздух от феникса в комнате; я почувствовала, как пульс замедляется, и Гарри снова подарил мне маленькую улыбку:

— Дышите со мной, мисс Гринграсс, медленно и спокойно, хорошо? Простите, что вторгаюсь в ваше личное пространство, но вам нужна помощь, понимаете?

Я ничего не сказала, только кивнула, и он начал медленно дышать через нос:

— Следуйте за мной, закройте глаза, если нужно, но слушайте мой голос и следуйте моим инструкциям, хорошо?

Я быстро захлопнула глаза и кивнула. Я не смогла бы сосредоточиться, если бы пришлось смотреть в эти восхитительные глаза ещё дольше.

— Вдох через нос, выдох через рот, — начал он, медленно и громко дыша, а я дрожа последовала за ним; мой первый вдох вышел беззвучной икотой, прежде чем дыхание начало выравниваться. Мы делали это, казалось, часами, прежде чем я почувствовала, как его руки отпускают мои плечи, а Шляпа плюхнулась мне на голову.

Даже после того как он встал, я продолжала медленно дышать ещё несколько мгновений, пока мой нос не начал улавливать не только кислород, но и запах лавандового чая; я медленно открыла глаза и увидела Гарри, снова присевшего передо мной, с моей чайной чашкой в руке и улыбкой на лице. Поразительно, но к моему лицу прилила лишь лёгкая краска, прежде чем я беззвучно взяла у него блюдце и чашку с маленькой улыбкой.

«Прости меня, Дафна», — начала Шляпа. — «Я не хотел вызвать у тебя панику… я просто хотел, чтобы ты чуть больше открылась».

По крайней мере, он звучал раскаявшимся, так что я отпила чаю и ответила ему.

«Ты должен мне больше историй в следующую субботу, — сказала я к его удивлению, — желательно что-нибудь романтическое», — добавила я с краской, отчего он рассмеялся.

«Ай, девочка, это я могу; рассказывал ли я тебе о попытках Годрика ухаживать за Хельгой?»

И вот так всё снова стало правильно в мире, по крайней мере в отношениях между Шляпой и мной. Дамблдор вернулся к своему столу; увы, Гарри тоже вернулся на своё кресло, и нас снова оставила неловкая тишина.

— Прошу прощения, мисс Гринграсс, — начал Дамблдор, и я посмотрела на него с, должно быть, растерянным лицом, потому что он поспешно объяснил: — за мою бесчувственность в отношении вашего недуга. Поппи рассказала мне ещё тогда, когда вы были первокурсницей и начали приходить сюда на свои встречи с нашей дорогой Распределяющей Шляпой, но за годы это, видимо, вылетело у меня из головы.

Я кивнула ему в знак понимания и, надеюсь, принятия извинений, хотя Шляпа быстро заговорила за меня, рассеивая тревоги директора.

Приняв его извинения, Дамблдор улыбнулся мне и вручил мне батончик КитКат, прежде чем повернуться к Гарри:

— И, Гарри, мой мальчик, десять очков Гриффиндору за помощь ученице в беде. Я не знал, что вы умеете справляться с паническими атаками?

Он произнёс последнюю часть как вопрос, отчего юноша нервно запустил руку в волосы.

— Ну… — усмехнулся он. — Мой папа, Сириус, — добавил он для меня, — иногда их испытывает, у него ПТСР после войны, и у него бывают довольно тяжёлые приступы, особенно на Хэллоуин, так что мы с Римусом, Дорой и я научились довольно хорошо успокаивать его. — Он слегка покраснел. — И я хочу стать целителем… так что я подумал, что научиться помогать без успокоительного зелья будет хорошей идеей… — пробормотал он последнюю часть, но я навострилась: я думала, он пойдёт в мракоборцы, как его отец, вся школа так думала, и меня удивило, что это не так.

— Ах, весьма благородно с вашей стороны, мистер Поттер.

Дамблдор взял мармеладного мишку и улыбнулся Гарри, отчего юноша покраснел. Затем он повернулся ко мне, и я было встревожилась, что он спросит о моём выборе карьеры. Вместо этого он вытащил и задал мне другой вопрос:

— Не хотели бы вы, чтобы я попытался помочь вам, скажем, облегчить ваши проблемы с общением, мисс Гринграсс?

Я наклонилась вперёд так резко, что чай чуть не выплеснулся из чашки; Шляпа проворчала что-то про хлыстовую травму, а Дамблдору пришлось откинуться на спинку кресла.

Не знаю, упоминала ли я это уже; если да — простите, но это требует повторения. Если вам ещё не ясно: у меня тяжёлая социальная тревожность, до такой степени, что общение с моими родителями — это меньше разговор, чем разговоры со мной, а я киваю и соглашаюсь односложными предложениями. Есть люди, с которыми я могу говорить нормально, Трейси и Шляпа — яркие тому примеры, но кто-либо ещё? Я просто закрываюсь, киваю или, если осмелею, гудю им. Я давно хотела средства от своей проблемы, но мадам Помфри сказала мне, что кроме успокоительных зелий и маггловской медицины нет реальных волшебных способов вылечить тревожность — по крайней мере, тревожность того уровня, который испытываю я.

Шляпа собиралась заговорить и озвучить моё беспокойство, но Гарри опередил её.

— Это поразительно, профессор, я думал, нет волшебных средств от тревожности… — Гарри замолчал, а Дамблдор выглядел сконфуженным.

— Альбус, Гарри, ты уже взрослый человек и волен называть меня по имени в приватной обстановке, как я тебе и говорил. — Он быстро выпрямился и извлёк палочку. — Итак, как сказал Гарри и как вы, скорее всего, знаете сами, мисс Гринграсс, волшебных способов вылечить тревожность нет. У нас есть способы слегка облегчить её успокоительными зельями и тому подобным, но у нас пока нет способа устранить её полностью; это потребовало бы магии, настолько меняющей вашу личность, что вы, по сути, перестали бы быть собой, если понимаете меня.

Дамблдор был в режиме полноценного преподавателя, и Гарри, я и, удивительно, Распределяющая Шляпа висели на каждом его слове.

— Что я заметил за время вашей учёбы здесь и наших немногих встреч: вам трудно озвучивать свои мысли, но вам нетрудно отвечать — по крайней мере, языком тела.

Дамблдор взмахнул палочкой в незнакомом мне движении, и рядом с ним появилась маленькая чёрная доска.

— Моя младшая сестра, мир ей прах, испытывала схожие с вашими трудности в разговоре с людьми, мисс Гринграсс; впрочем, её проистекали из пережитых травм, а не была врождённой. Сказанные травмы оставили её немой — по крайней мере, ментально, — так что я разработал это заклинание в ранние годы своего обучения, чтобы помочь ей снова говорить с Эберфортом и со мной.

Он положил палочку и замолчал; мел начал писать то, что он думал:

«Разумеется, магия моей сестры была дикой, неконтролируемой, так что я накладывал заклинание за неё и сам подключал его к её разуму».

Предложение стёрлось, прежде чем он продолжил:

«Его весьма легко выучить, и, применив его на себе, вы сможете заставить его говорить всё, что хотите».

Снова стёрлось:

«Оно также сканирует лишь ту часть мозга, что отвечает за беседу, так что нет риска записать случайные мысли, если только вы сами этого не захотите».

Его глаза сверкнули, и он махнул рукой, отчего доска исчезла.

Мои глаза, должно быть, стали невозможно широкими; он поднял палочку и начал показывать мне движения. Ему даже не пришлось спрашивать, хочу ли я выучить заклинание: всё, что помогло бы мне хотя бы в какой-то форме беседовать с кем угодно, было желанным дополнением к моему репертуару магии.

Я быстро вытащила палочку и повторяла за директором. К моему удивлению, Гарри делал то же самое, но я сосредоточилась на движениях палочки. Через несколько минут он сообщил нам обоим, что мы усвоили основы и всё, что осталось, — представить доску своим разумом; никаких слов для заклинания не требовалось, поскольку он модифицировал его для немых учеников.

Так что с щелчком запястий две чёрные доски появились рядом с Гарри и со мной. Я дрожащей рукой сняла Распределяющую Шляпу, мягко опустив её на стол Дамблдора, затем повернулась к Гарри Поттеру и произнесла — по крайней мере, метафорически — свои первые когда-либо слова ему.

«Привет…» — застенчиво написала я на своей доске; он мягко улыбнулся мне и начал писать ответ.

«Привет, мисс Гринграсс».

Дамблдор откашлялся, и мы оба обернулись, увидев, что и у него рядом парит доска.

«И вам здравствуйте, мисс Гринграсс».

С окончанием знакомства я не выдержала — я заплакала. Я быстро вскочила и бросилась к директору, заключив его в объятия так стремительно, что это удивило старика. Гарри рассказал мне позже, что моя доска постоянно писала и стирала «огромное спасибо» снова и снова, пока я наконец не успокоилась. Директору нужно отдать должное: он перенёс мой плач на его плече как чемпион.

Когда я наконец успокоилась, я вернула Шляпу на её насест, чтобы дать ей отдохнуть до конца дня, и повернулась к моим двум компаньонам по доскам с маленькой улыбкой. Я снова села, и мы начали безмолвную беседу — просто втроём, и часами мы только этим и занимались. Мы пропустили ужин, так что хогвартским эльфам пришлось прислать нам еду, и к десяти часам вечера между мной, Гарри Поттером и Альбусом Дамблдором завязались новые дружбы.

Я вошла в кабинет директора с намерением насладиться временем с моим единственным настоящим оставшимся в школе другом, а ушла с двумя новыми дружбами и широкой улыбкой на лице.

После той субботы мы сделали эти встречи регулярным событием. Мы готовили чай и угощение и просто говорили о наших днях, о том, как идут занятия, или просто слушали, как Распределяющая Шляпа рассказывает свои дикие истории за все годы в школе. Я всё ещё пользовалась доской, чтобы говорить с ними, но Альбус и Гарри, казалось, не возражали — они поощряли меня! Говоря, что я откроюсь им в своё время и что даже разговор с ними на доске — уже большой шаг для меня…

Это было чудесно.

Увы (или к счастью — с высоты того, что я знаю, пока записываю это), всё хорошее рано или поздно портится чем-то плохим, и я познакомилась с этим понятием после одной из наших многочисленных субботних встреч.

Мы только что закончили встречу раньше обычного; Альбус извинился за внезапный конец нашего сборища — ему предстояло посетить совещание преподавателей в тот же день. Так что мы попрощались, и я отправилась в долгий путь обратно к слизеринской гостиной, впереди Гарри, который сказал, что ему нужно поговорить с Альбусом, и что он меня догонит.

Это было ещё одним приятным сюрпризом, случившимся за те несколько недель, что мы проводили эти встречи: Гарри начал провожать меня обратно в мою часть школы. Его, казалось, не смущало это, поскольку это позволяло ему как старосте проверять, как дела у слизеринских префектов. Я почувствовала, как краска начинает ползти по шее от одной мысли об этом, и мне пришлось напоминать себе, что Гарри просто хороший друг, который провожает меня до гостиной, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, — вот и всё.

Я была так поглощена этими мыслями, что не заметила: в долгой прогулке обратно я не так одинока, как хотелось бы, — Пэнси Паркинсон и Драко Малфой, семикурсные префекты, каким-то образом умудрились присоединиться ко мне в пути, и краска сбежала с моего лица так же быстро, как появилась.

Малфой ухмыльнулся мне, и — в отличие от множества раз, когда Гарри делал то же самое в моём присутствии — это не наполнило меня ни теплом, ни защищённостью, ни покоем; это просто оставило меня пустой. Я держала взгляд прямо, игнорируя их, как всегда. Надеясь, что моя социальная тревожность снова сослужит добрую службу и они примут её за холодную отчуждённость, как делало большинство школы.

Увы, моя надежда ушла вместе с этой идеей, когда Паркинсон открыла рот:

— Просто чудесный денёк, правда ведь, Гринграсс? — сюсюкала она.

Я проигнорировала её и продолжила идти, отчаянно надеясь, что они оставят меня в покое.

Снова мои надежды разбились о камни, когда заговорил Малфой:

— Как, Пэнси, разве ты не слышала? Дафна, — он произнёс моё имя с презрением, словно я лично нанесла ему обиду, — не считает нас, низменных простолюдинов, достойными своего времени; она просто слишком занята со своей… как это назвала её сестра, когда я спросил?

Моё лицо, должно быть, мгновенно потеряло всю краску, потому что улыбка Малфоя превратилась в полноценный оскал:

— Ах да, она назвала это… социальной тревожностью. Какой маггловский термин.

Я почувствовала, как начинаю дрожать — от ли тревожности, то ли от гнева, я не могла сказать, — но они не закончили со мной, потому что Паркинсон начала кудахтать:

— Тревожность? Ну, очевидно, она не настоящая ведьма, раз у неё такие пустяковые проблемы, — она схватила меня за плечо, чтобы помешать мне перейти с ускоренного шага на полноценный бег. Она развернула меня и впечатала в ближайшую стену; Малфой смеялся над этим зрелищем, а я изо всех сил пыталась не начать гипервентилироваться — так старательно, что вообще перестала дышать.

— Знаешь, Дафна, — Паркинсон наклонилась ещё глубже в мой пузырь, и я проиграла дуэль с паникой, — очень грубо не отвечать, когда с тобой говорят твои лучше.

Оскал Малфоя был прямо-таки зверским, когда он тоже начал втискиваться в моё личное пространство:

— И не пойми нас неправильно, мы действительно твои лучше. Наши семьи были верны Тёмному Лорду до того, как этот ублюдок Поттер его убил. А где был твой отец? Бежал в Испанию с тобой и твоей матерью в придачу, как трус, коим он и является. — Он зарычал, вытаскивая палочку и вжимая её мне в горло: — Может, отсюда твоя тревожность; может, трусость твоего отца заразила тебя в утробе, как своего рода кровное проклятие. — Он остановился на мгновение, глядя мне в глаза, прежде чем продолжить: — А, знаю! Я заставлю тебя говорить, у меня есть подходящее заклинание. Разве не грандиозно? Ты наконец избавишься от всей этой тревожности, которой, похоже, страдаешь.

Паркинсон захохотала ещё громче:

— Какая чудесная идея, Драко!

Я уже плакала — это было слишком, и я была в ловушке! Я не знала, что делать, и тут сильный голос разрезал пелену страха и паники.

— Малфой, отойди от неё, сейчас!

Гарри звучал разгневанным; Малфой и Пэнси глянули на него, и краем глаза я заметила, что палочка Гарри уже в руке. В мгновение, когда те двое посмотрели на него, голова Малфоя перестала загораживать палочку, прижатую к моей шее, и я услышала, как Гарри быстро накладывает заклинание.

— Экспеллиармус! — прорычал он, легко выбивая палочку из руки Малфоя и отправляя его летящим в Паркинсон, каким-то образом не задев меня.

Я подбежала к нему и встала за его спиной. Можете называть меня слабой сколько угодно, но я никогда не была создана для драки; я знала заклинания, но не имела духа для этого — не как Гарри. Он глянул на меня краем глаза, и, клянусь, его выражение смягчилось:

— Иди отдохни, Дафна, дальше я сам разберусь.

Он двинулся вперёд разобраться со своими двумя заблудшими префектами, а меня не пришлось просить дважды — я ускоренным шагом отправилась к своей гостиной. По пути моя паническая атака начала стихать, и слова Малфоя вернулись ко мне, заменив страх чем-то, что я редко чувствовала.

Гневом.

Слова Малфоя эхом звучали в моей голове. «Как это назвала её сестра?»

Я открыла дверь подземелий и молча направилась к комнате своей сестры. После всего ужасного, что она творила со мной за эти годы, я знала, что не должна давать ей презумпцию невиновности, но она была моей сестрой, моей младшей сестрёнкой! Она была грубой, отчуждённой и холодной со мной, но она никогда бы не рассказала двум кровно-предвзятым чистокровным о моих проблемах… она никогда бы не…

Если вы ещё не поняли: чистокровное общество отстало в вопросах медицины; такие вещи, как тревожность, депрессия и даже синдром дефицита внимания, малоизвестны или не признаны большинством «старой гвардии» чистокровных семей. Мой дедушка, к примеру, считал, что моя тревожность — это просто застенчивость, и потребовалось, чтобы моя мать силой отвела его к маггловскому врачу, чтобы он признал: да, у меня очень серьёзная медицинская проблема, и нет, принуждение общаться с соседскими детьми не помогает.

Я не винила дедушку; его сын, мой отец, видимо, испытывал проблемы с тревожностью в молодости, но они ни в какое сравнение не шли с моими, и он сумел в итоге справиться с ними сам. Увы, мне это было не дано, а Астории повезло: при рождении она, кажется, не унаследовала эту конкретную проблему. К моему несчастью, это означало, что Астория тоже не понимала моих проблем — или того, почему я говорила с ней или с родителями лишь короткими предложениями. Она просто думала, что её старшая сестра важничает, пока не достигла подросткового возраста, — тогда она решила, что я придурковата, и никакие медицинские объяснения от нашей матери не могли сбить её с этой линии мысли.

Я дошла до двери Астории и даже не постучала. Я была настолько зла. Я просто вошла и закрыла дверь за собой, к счастью обнаружив, что её соседки по комнате, похоже, нет. Моя сестра была моей полной противоположностью — и по характеру, и по внешности. Для всех, с кем она была знакома, она была энергичной, харизматичной и обаятельной — разумеется, кроме меня самой и Трейси, перед которыми она показывала своё истинное лицо. Внешне у неё были волосы до плеч белокурого цвета, голубые глаза, курносый нос и выразительное лицо — всё унаследовано от нашей матери. В отличие от меня, с моими чёрными волосами до спины и невыразительными карими глазами от отца.

Она лежала на кровати лицом к двери, читая книгу, которую поспешно захлопнула, когда я вошла. Она подняла на меня взгляд и улыбнулась. До встречи с Малфоем и Паркинсон я бы предположила или понадеялась, что она рада меня видеть, но в тот момент я поняла: нет — она улыбалась из-за того, чему позволила случиться.

— Привет, Дафна, — её улыбка не увядала, пока она усаживалась со скрещенными ногами и откладывала книгу. — Как прошёл твой день? Надеюсь, плодотворно?

Я сжала кулак и отказалась отвечать; я всё ещё осмысливала тот факт, что моя сестра, моя пятнадцатилетняя сестра, скорее всего, навела двух самых предвзятых людей школы на мои проблемы. К счастью, мне удалось не показать гнев на лице — единственной уликой моей ярости была дрожь, которую можно было принять за обострение моей тревожности.

Она заметила моё колебание и дрожь, и её улыбка превратилась в хищный оскал:

— Почему бы тебе не говорить, сестричка? — надула она губки.

Я нахмурилась и заговорила с ней впервые за, как я поняла, несколько месяцев:

— Почему?

Астория фыркнула, встала, прошагала ко мне, руки в боки, с не сходящей с лица обидой:

— Почему «что»?

Я снова не ответила ей, и она нахмурилась:

— Может, ты спрашиваешь, почему я рассказала Драко о… твоей проблеме? — судя по тому, как вернулась её улыбка, моё лицо, вероятно, меня выдало, и она продолжила: — Ну, очевидно, потому что я хотела, чтобы он, возможно, помог тебе выйти из твоей раковины. Отец ведь перерос свою тревожность, — выплюнула она слово, как проклятие, и я закусила губу до крови. — Когда он был ребёнком. А тут ты, на седьмом курсе, почти взрослая женщина, и всё ещё едва говоришь с кем-либо, кроме Трейси или твоего проклятого кота. Это жалко.

Я собиралась ответить ей; я хотела словесно разорвать её в клочья за то, что она сказала, указать на всё, что наши родители рассказывали ей о тревожности и других психических расстройствах, которые она игнорировала. Увы, Астория продолжала говорить.

— Не моя вина, что ты никак не можешь вбить себе в голову, что твоя болезнь — просто фальшивая маггловская ерунда, которую наша мать слушала в тщетной попытке заставить тебя чувствовать себя лучше. — Она оскалилась, и у меня перед глазами покраснело.

Хрустальный щелчок пронёсся по комнате, и мгновение у меня саднила рука. Когда туман рассеялся, Астория была на полу, держась за щёку, глядя на меня с удивлением и обидой на лице. Мне было всё равно. Я смотрела на неё сверху вниз, как мне показалось, целую вечность, глаза жгло от слёз. Я развернулась и выбежала из комнаты, игнорируя её крики и фальшивые извинения.

Это был первый раз, когда я причинила боль своей сестре.

Я добежала до своей комнаты и захлопнула дверь; я схватила Трейси и обняла её изо всех сил (проследив, впрочем, чтобы не сделать ей больно) и разрыдалась, и в святости моей комнаты, за запертой дверью, мой плач перерос в вой, достаточно громкий, чтобы заглушить даже стук в дверь, пока сестра изо всех сил пыталась войти.

Я уснула в слезах и проснулась чувствуя себя скорее измотанной, чем отдохнувшей. Я встала, с моей кошкой Трейси на руках, и вышла из комнаты. Я чуть не споткнулась о спящую фигуру сестры: она заснула у моей двери. Секунду я размышляла, не оставить ли её там, но даже после того, как она причинила мне боль, я знала, что не могу позволить ей простудиться, спя на твёрдом каменном полу подземелий. Я усадила Трейси на плечо и, крякнув от усилия, подняла сестру с пола и отнесла обратно в её комнату.

Я молча подоткнула ей одеяло и ушла, не задерживаясь и не совершая прочих сентиментальных вечерних ритуалов, которые обычно делала — поцелуя в лоб или пожелания доброй ночи. То, что я поступила по-взрослому, не значило, что меня не ранило то, что она сделала и сказала. Мой долг старшей сестры был исполнен. Я отправилась бродить, кошка снова на руках.

Минут через тридцать я была совершенно потеряна, хотя не возражала. Я проверила время быстрым темпусом и с облегчением поняла, что всего одиннадцать — отбой только в двенадцать, так что у меня было время до возвращения в спальню.

Я бы продолжала бродить, если бы мягкий голос не прервал мои раздумья:

— Ты выглядишь потерянной, дорогая.

Я подняла взгляд и увидела портрет гриффиндорской Полной Дамы, сочувственно взирающую на меня сверху вниз; впрочем, до сих пор не имею ни малейшего понятия, как я умудрилась очутиться на совершенно противоположном конце школы так быстро.

Я кивнула ей, и она улыбнулась мне:

— Ну, сделаю исключение, только на этот раз: почему бы тебе и твоей кошачьей компаньонке не войти и не погреться у огня немного? Я знаю, что мистер Поттер и мисс Грейнджер ещё не спят, так что, возможно, кто-то из них поможет тебе безопасно вернуться в твою гостиную.

С этим её портрет распахнулся, и я нерешительно шагнула внутрь.

Я оглядела гриффиндорскую гостиную, глаза расширяясь от обилия красного и золота. Какая уютная!

Я быстро заметила Гарри и Грейнджер, сидящих за столом и работающих над тем, что я приняла за домашнее задание по трансфигурации, и направилась к ним. Грейнджер заметила первой — она сидела лицом в мою сторону, в отличие от Гарри, который был ко мне спиной, — и быстро встала, извещая Гарри о моём присутствии.

— Дафна! Почему ты в нашей гостиной? Всё в порядке?

Я поморщилась от прямого обращения, затем улыбнулась ей и кивнула, прижав Трейси чуть крепче, хотя моя маленькая чёрная подруга, казалось, не возражала.

Гарри обернулся посмотреть на меня и слегка нахмурился, когда его глаза встретились с моими: в отличие от Грейнджер, он заметил, в каком я состоянии — измятая одежда, красные глаза и дрожащая улыбка. Он встал и направился ко мне, остановившись в шаге от моего пузыря, и обратил внимание на мою кошку.

Он посмотрел на кошку мгновение с маленькой улыбкой, а затем перевёл взгляд на меня (я не низенькая, мой рост пять футов семь дюймов, будьте добры, не моя вина, что Гарри стоит во внушительные пять футов десять!). Немо продлив поисков в моих глазах целую вечность, он заговорил с Грейнджер:

— Гермиона, я провожу Дафну до её гостиной; не против отнести мою работу ко мне на стол?

Он повернулся к лучшей подруге с улыбкой, которая, как я заметила, не совсем достигала глаз, и она кивнула.

— Конечно, не задерживайся слишком поздно, ладно? — Она быстро обняла его, и мне пришлось придавить укол ревнивого гнева — и за такую смелую демонстрацию чувств, и за то, что она сделала это с Гарри из всех людей.

Он кивнул, и мы начали наш путь из гриффиндорской части замка. Мы шли молча, что казалось часами, но на деле было лишь минут десять, прежде чем я поняла, что всё ещё не узнаю часть школы, по которой мы идём. Я вопросительно взглянула на Гарри, и он улыбнулся мне в ответ.

— Ты выглядела так, будто тебе нужно с кем-то поговорить, так что мы идём на кухню за чашкой чая и печеньем, может, блюдце молока для твоей кошки, и ты расскажешь мне, что случилось.

За что, Боже? За что тебе было посылать кого-то настолько чистого в этот испорченный мир? Я лишь кивнула и продолжила идти за ним, пока мы наконец не добрались до кухонь.

Я никогда не была на кухнях, и часть меня удивляло, откуда Гарри вообще знает, где они. Может, Альбус ему рассказал? Возбуждённый домовой эльф быстро выдал Гарри и мне стол и стулья, и я бережно усадила Трейси на пол, где другой эльф быстро поставил перед ней маленькое блюдце сливок и исчез.

Пока мы ждали, я рассеянно наколдовала свою чёрную доску и написала короткое «Спасибо» моему спутнику.

— Всё в порядке, Дафна. — Он улыбнулся мне, и моё сердце трепыхнулось. — Ты в порядке? Ты выглядела расстроенной, когда вошла в гостиную. Это опять Малфой и Паркинсон? Я точно знаю, что профессор Синистра выдала им запрет приближаться к тебе… — он умолк, когда я покачала головой.

Я быстро написала, что нет, Малфой и Паркинсон не докучали мне с тех пор, как он с ними разобрался. Я уже собиралась объяснить дальше, когда прибыли наши печенья и чай. Я кивнула в благодарность маленькой эльфийке, которая улыбнулась и потрепала меня по ноге, прежде чем исчезнуть, продолжив работу. Я быстро взяла печенье и надкусила, наслаждаясь шоколадными каплями, тающими во рту.

Пока я была отвлечена, моя доска стёрлась, и я начала объяснять произошедшее. Потребовалось несколько минут постоянного писания и стирания, но мне удалось объяснить ситуацию с сестрой, и Гарри нахмурился над своей чашкой.

— А… если хочешь, я могу попросить Альбуса поговорить с ней?

Я стремительно замотала головой: я не хотела наставлять её на неприятности, но Гарри понял, что я имею в виду.

— Я просто скажу ему, что у тебя с сестрой проблемы, не упоминая, в чём именно, если так тебе легче. Просто я знаю, что у Альбуса с братом тоже были разногласия, прежде чем они их разрешили, так что, может, он сумеет достучаться до Астории?

Я посмотрела на него с широко раскрытыми глазами, а затем кивнула: это была не плохая идея. Мы сидели молча ещё немного, пока Трейси не вспрыгнула Гарри на колени поспать.

— О, — Гарри посмотрел вниз на свои колени с тихим смехом. — Ну что ж, полагаю, теперь я официально почётная кошачья кровать, а? Сначала Косолапс, теперь ты. — Он почесал Трейси за ушами, заслужив довольное мурлыканье, к моему безмолвному веселью.

Он снова посмотрел на меня с улыбкой:

— Так, о более весёлой теме: откуда у тебя этот маленький парень? — в подтверждение он потрепал Трейси по спине. — Мы проводим наши маленькие чаепития уже недели, а ты ни разу не упомянула кота.

Я покраснела от смущения, признав, что он прав, и написала это на доске. Я начала разговор с вопроса, помнит ли он Трейси Дэвис.

— Ты имеешь в виду бывшего капитана команды Слизерина по квиддичу? — на мой кивок он продолжил: — Летучего загонщика «Оттавских Бобров»?

Я объяснила, что Трейси и я были как сёстры; она на два года старше меня, и она — основная причина, почему я вообще в Слизерине.

Позвольте объяснить.

Когда я приехала в Хогвартс, Трейси была моей единственной подругой; я встретила её на занятиях по логопедии, когда мне было семь, а ей девять, и мы, казалось, сблизились из-за общих проблем с речью. Они не были похожи ни капли: мои сводились к отсутствию речи, а её — к неспособности фильтровать то, что она говорит, и к ужасному заиканию. Для Трейси это не имело значения: она увидела меня и мгновенно прониклась симпатией ко мне по одной ей известной причине, так что на каждой встрече мы разговаривали — точнее, разговаривала она, а я неловко слушала. Пока эта неловкость не превратилась в нежность, а она тараторила и постепенно теряла заикание по мере наших занятий.

Я ничуть не приблизилась к тому, чтобы открыться ей, но для Трейси это не имело значения; для неё было важно, что у неё есть кто-то, кто слушает, кто не считает её раздражающей или невыносимой. Когда она отбыла в Хогвартс на свой первый курс, я чуть не заставила её опоздать на поезд: я вцепилась в неё и разрыдалась.

Перенесёмся к моему первому курсу: она сидит за слизеринским столом и машет мне, только начиная свой третий курс. Я сразу поняла, что хочу в Слизерин — только чтобы быть с моей подругой.

Увы, Распределяющая Шляпа попыталась было поспорить за Пуффендуй, ссылаясь на мою верность, и тогда я начала спорить с ней. Мы препирались взад и вперёд, пока в итоге она не попросила меня доказать, что я достаточно амбициозна для Слизерина. И вот, будучи одиннадцатилетней и не понимая, что это значит, я начала перечислять каждую мечту и цель, которых хотела достичь в жизни — от избавления от тревожности до обретения более ста друзей.

Она рассмеялась над последним пунктом, сказала, что у меня есть смелость и что она станет моим вторым другом, прежде чем выкрикнуть «Слизерин».

Остальное — история.

Как и в детстве, Трейси и я были неразлучны, что, теперь вот подумать, вероятно, не помогло с Асторией, но это уже детали. Она была моим светом, и я скучаю по ней до сих пор. Она рассказала мне свою мечту стать загонщиком национальной сборной, и я, разумеется, её поддерживала: я ходила на все её матчи и безмолвно болела за неё. Увы, когда наступило лето моего шестого курса, а Трейси уже выпустилась, она объяснила, что ей предложили играть за «Бобров» в Канаде, и она согласилась.

После одного слёзного прощания в аэропорту она вручила мне переноску для кошек с самым крошечным чёрным котёнком, которого я когда-либо видела. Она сказала, что котёнок — своего рода прощальный подарок, и сообщила, что её мама в шутку назвала маленькое создание Трейси. С мокрыми глазами она сказала, что хотя мы не будем видеться так часто, по крайней мере кот будет присматривать за мной вместо неё.

После того как я объяснила всё это Гарри, он откинулся назад с сочувствием, отчего я слегка покраснела и отвернулась от него.

— А, вот оно что, это объясняет маленькую, — усмехнулся он, и мы снова безмолвно наслаждались обществом друг друга.

Ещё несколько минут молчания — и он спросил меня о чём-то, отчего я чуть не выплюнула только что отпитый чай.

— Не хочешь… может, сходить вместе в Хогсмид как-нибудь? — Он поморщился, когда немного чая выплеснулось у меня изо рта, прежде чем я успела поймать его салфеткой.

Я спросила его, имеет ли он в виду свидание или как друзья.

Он пожал плечами и просто сказал:

— Как пожелаешь.

Я застенчиво улыбнулась и снова отпила чаю, даже не дав ему предпочтительного варианта — я просто сказала «да».

Это был один из самых смелых поступков, которые я когда-либо совершала.

После той ночи на кухнях Гарри и я были неразлучны. Он провожал меня на занятия или на обед, к великому огорчению его — и моего — многочисленных воздыхателей. Гарри, казалось, этого не замечал, а я не горела желанием указывать ему на это.

Я не сказала бы, что мы… встречались; я даже не знаю, как назвать то, чем мы были в тот момент. Чайные приятели? Кухонные друзья? Но всё это было очень ново и волнительно для меня, так или иначе, и в итоге неделя уступила место выходным, и Хогсмид настал — к моему нервному восторгу.

Я как раз пыталась решить, что надеть на этот день, когда услышала, как открылась моя дверь, и Трейси зашипела. Я обернулась и увидела Асторию, нервно озирающую мою комнату, и нахмурилась.

— Можно… поговорить? — начала она, нервно ломая руки.

Я нахмурилась на неё, испытывая искушение сказать «нет», но вместо этого вздохнула и села на кровать; я скрестила руки и опустила подбородок, позволяя ей продолжать.

— Я… хотела извиниться за всё. — Она поморщилась от моего взгляда и продолжила: — Я была… ну, я была ужасна с тобой, и ты этого не заслуживала… Дамблдор поговорил со мной, рассказал о своей ситуации с братом… Ты знала, что у него есть брат? — Я кивнула, и она вдохнула. — А, ну да, так вот, он объяснил, что они с братом были не в лучших отношениях из-за проблем, в которые он не вдавался… Я не хочу закончить так же — в свои сто двенадцать, ненавидя свою единственную сестру…

Я подняла бровь, и она сглотнула ком в горле.

— Просто… — она отвела взгляд. — У тебя все эти проблемы, ты тревожная, тихая, и ты не особо любишь иметь дело с людьми, но при этом ты так популярна… У тебя была Трейси, у тебя, судя по всему, есть Поттер, и у тебя даже есть все эти воздыхатели, что вьются за тобой… Я не понимаю! — всхлипнула она. — Мне не следует тебя ненавидеть, ты моя сестра, но почему-то каждый раз, когда я тебя вижу, я завидую, я злюсь, и я не понимаю почему!

Она плакала в голос, а я изо всех сил старалась сохранять серьёзное лицо.

Я не понимала, чему она во мне завидует, но я знала, что эмоции не рациональны, и она была права: я не хотела вечно злиться на свою единственную сестру. Ей ведь всего пятнадцать, пубертат — это ужасно, и она делала первые шаги, чтобы стать лучше, так что я встала и сделала единственное, что могла. Я обняла её и прошептала на ухо: «Всё будет хорошо», отчего её всхлипы переросли в полноценный вой извинений.

Мы стояли так, как показалось, часами, прежде чем разнялись; мои собственные глаза были опухшими от слёз. Она вытерла глаза и посмотрела на меня снизу вверх с маленькой улыбкой на лице, прежде чем снова обнять меня и сказать спасибо.

Она отступила на шаг и повернулась к двери:

— Мне лучше пойти. Тебе ведь надо готовиться к свиданию, — поддразнила она; в отместку я швырнула в неё носок.

Когда я встретилась с Гарри у входа в слизеринские подземелья, он понял, что я плакала, но когда он спросил почему, я наколдовала свою доску и сообщила ему, что это были слёзы примирения, отчего он странно на меня посмотрел — но это была правда.

Остаток дня был попросту безупречен: мы гуляли по Хогсмиду, обедали в «Трёх метлах» и просто наслаждались обществом друг друга. Когда мы обходили деревню, я заметила зоомагазин, которого никогда раньше не видела, и утащила его туда. Оказалось, это был в основном магазин зоотоваров, и мои глаза загорелись восторгом при виде всех этих разных маленьких предметов одежды для животных.

Мы оставались там, должно быть, час, потому что Гарри наконец поставил ногу и начал медленно оттаскивать меня от кошачьих галстуков, обещая заказать мне один по почте.

В целом, я бы сказала, свидание удалось. Правда, я поморщилась, поняв, что так и не уточнила, что это свидание. Гарри, вероятно, думал, что это просто дружеский выход, но, боже, какие он подавал смешанные сигналы.

Например, когда мы увидели Невилла Долгопупса и Ханну Аббот, гуляющих по деревне рука об руку, он помахал им, отчего они помахали в ответ, и Невилл пожелал Гарри удачного свидания. Гарри ответил, что это просто дружеский выход, — а затем взял мою руку в свою; я чуть не упала в обморок.

Что бы это ни было, это был мой лучший день в Хогвартсе за долгое время, но всё хорошее, увы, заканчивается, и когда мы направились к каретам, я почувствовала, как во мне поднимается лёгкая меланхолия при мысли о возвращении в Хогвартс.

Гарри, должно быть, заметил это, потому что быстро заговорил:

— Мне было весело, нам стоит повторить.

Гарри позже рассказал мне, что моя улыбка затмила солнце, потому что я быстро повернулась к нему и кивнула в знак согласия, отчего он рассмеялся.

Мы проводили каждый хогсмидский выходной вместе — клялась бы я, просто как друзья, — но мне это было неважно: я была с ним, и в конце концов только это имело значение.

За учебный год мы много узнали друг о друге, и наши субботние встречи с Альбусом сменились совместными прогулками в Хогсмид. Именно в один конкретный пасмурный день за столиком «Трёх метел» я спросила его, почему он хочет стать целителем и не хочет ли работать в Святого Мунго.

— Святого Мунго? — Он задумчиво потягивал сливочное пиво. — Э, не хочу работать в больнице; знаю, это ожидаемо, но я бы предпочёл открыть собственную небольшую практику.

Я удивлённо посмотрела на него: практика в Косом переулке была бы странной для большинства волшебников. Я знала, у магглов так было — маленькие частные врачи, помогающие с мелкими хворями, из-за которых идти в больницу было бы излишне, но волшебники и ведьмы настолько привыкли к Святому Мунго, что большинству идея показалась бы странной.

Я написала ему эту мысль, и он кивнул.

— Это верно, но я в основном хочу сосредоточиться на детях: простые вещи вроде вакцинации магглорождённых и помощи им с магическими болезнями, о которых они, без сомнения, никогда не слышали — вроде драконьей оспы, понимаешь? — Он сделал ещё глоток. — Святого Мунго — это здорово, но даже Помфри жалуется, что там делают недостаточно, чтобы подготовить и провакцинировать магглорождённых до их прибытия в школу.

Он спросил меня, что я хочу делать со своей жизнью, и я честно не смогла ему ответить, от чего мне было стыдно, пока он не заверил меня, что не иметь представления — это нормально.

Время шло так до наших ЖАБА, где наш фокус сместился друг с друга на экзамены и наше будущее.

Я всё ещё не знала, чем были Гарри и я, когда мы сели на поезд домой, и в тот момент я паниковала.

Звучит глупо, но я смертельно боялась потерять Гарри как друга/молодого человека после окончания школы. Я понимала, как работает жизнь: сошёл с «Хогвартс-экспресса» — и двинулся к большему и лучшему.

Трейси уехала играть в квиддич за океан — что мешает Гарри решить открыть свою практику где-нибудь, более восприимчивом к идее, чем Косой переулок?

В голове я понимала, что несу чушь, но эмоции не рациональны.

Я сидела в его купе и молча размышляла над стоящей проблемой; Гермиона и Рон спорили о чём-то идиотском, а Гарри наблюдал с экспирацией.

Я не хотела его терять.

Поезд со скрежетом остановился, и биение моего сердца начало заливать уши, когда Гермиона и Гарри встали, чтобы начать выпроваживать всех из поезда.

Я не хотела терять его совсем.

Гермиона вышла из поезда первой, Рон быстро последовал за ней. Гарри уже повернулся, чтобы сделать то же, когда я схватила его за руку. Он повернулся ко мне с удивлением, когда я икнула ему.

— Не уезжай, — пробормотала я; не написанное на доске — я заговорила с ним по-настоящему впервые за столько, сколько могла вспомнить.

Он опустился на колени до уровня моих глаз и спросил:

— Что ты имеешь в виду, Дафна?

Слова полились из меня, словно я была одержимой девочкой — может, так оно и было, но мне было всё равно. Ему нужно было услышать меня; мне нужно было говорить.

— Не оставляй меня! — крикнула я, хотя и не очень громко. — Трейси уехала… я всё ещё слышу от неё, но это не то же самое! — Я сжала его руки в своих и почувствовала, как слёзы медленно начинают стекать по моим щекам. — Я хочу гулять с тобой! Я хочу есть с тобой! — Я икнула, а Гарри мягко гладил меня по спине, не говоря ни слова, пока я приходила в себя.

— Я хочу проводить с тобой дни… — пробормотала я. — Я хочу держаться с тобой за руки… — Я сглотнула сквозь слёзы. — Я хочу ходить с тобой на свидания… Я хочу, чтобы ты обнимал меня, я хочу столько всего… так что, пожалуйста, не уезжай!

Я больше не могла на него смотреть; я закрыла глаза и рот, ожидая его ответа.

— Ты хочешь сказать, что хочешь быть моей девушкой? Дафна? — Его голос был мягче, чем я когда-либо слышала, и я кивнула ему, не доверяя своему голосу в этот момент.

Он прижал меня к груди, и я немного расслабилась; он провёл рукой по моим волосам и медленно начал успокаивать меня, а затем прошептал:

— Тебе даже не нужно спрашивать. Конечно, я никогда тебя не оставлю.

Это снова открыло шлюзы, и мы оставались так, пока не пришла Гермиона за Гарри.

Перемотаем на несколько лет вперёд: Гарри наконец открыл ту практику, о которой мечтал, и она процветает на удивление хорошо. Его клиентура — в основном магглорождённые или воспитанные магглами волшебники, которые не видели смысла идти в крупную больницу из-за такой мелочи, как простуда или сенная лихорадка.

Я работала за стойкой как его секретарь, потому что Гарри был ужасен в ведении бухгалтерии и записи пациентов, но я не возражала. Это была тихая работа, и, на удивление, мне почти не приходилось общаться с клиентами: они входили, брали номерок, и автоматический голос вызывал номер, когда Гарри был готов принять; я просто записывала, кто вошёл в какое время, и регистрировала их, когда они проходили к нему.

Сегодня был один из тихих дней, когда я в основном играла за стойкой с Трейси, пока Гарри принимал нескольких своих постоянных клиентов перед тем, как мы закрывались. Когда последний пациент вышел за дверь, я встала и щелчком запястья перевернула табличку «открыто» на «закрыто». Мне нужно было сказать Гарри кое-что, и это не могло ждать, пока мы вернёмся домой.

Постучав в его дверь, я увидела, как он поднял взгляд от бумаг и улыбнулся мне, приглашая войти и сесть.

— Кажется, я заболела, — коротко сообщила я ему, отчего его улыбка сошла с лица, и он быстро встал проверить меня.

— Что случилось, любовь? У тебя жар? — Он приложил руку ко мне ко лбу, отчего я слегка покраснела. — Может, кашель? — Он быстро вытащил палочку-ложечку и попытался заставить меня сказать «а-а», но я покачала головой.

Вместо словесного ответа я оттолкнула его назад и прогнала его на кресло, пока сама магически наколдовала чёрную доску — впервые за годы. Повернув её к себе, я начала думать о том, что хочу, чтобы на ней было написано, пока он смотрел на меня в недоумении.

Через несколько минут молчания я безмолвно и нервно повернула доску к нему; слова «Я беременна, ты большой болван» были аккуратно выписаны стилизованным шрифтом, отчего Гарри ахнул от шока.

Он чуть не вывалился из кресла и чуть не опрокинул Трейси, когда бросился ко мне, заключив меня в крепкие, но нежные объятия, радостно крича о том, что он станет отцом.

И подумать только — всё это началось из-за одного прерванного выходного между тихой девушкой и её другом — говорящей Шляпой.