Глава 1: Новая глава

— …видели Джеймса Поттера сегодня на тренировке по квиддичу? Он был такой, весь без рубашки, потный, и, скажу я вам, парень просто в отличной форме.

Лили Эванс отрывается от сочинения по нумерологии ровно настолько, чтобы метнуть раздражённый взгляд на соседний стол, куда только что сели две девочки. Они даже не пытаются говорить потише, хотя находятся в библиотеке, и такого рода сплетни здесь более чем неуместны.

— Такой же в форме, как Сириус Блэк? — спрашивает невысокая веснушчатая девочка с мышино-каштановыми волосами и довольно прискорбным шепелявым выговором, таращась на свою белокурую подругу. Лили смутно узнаёт в них четверокурсниц своего факультета — Гриффиндора.

— Блэк красавец, но у него всё в лице. У Поттера миловидное лицо, да и тело — ух. Сплошь играющие мускулы и…

Лили стискивает зубы и сверлит взглядом свои записи по нумерологии. Мало того что эти девицы нарушают тишину библиотеки, которая должна быть её убежищем, так они делают это, обсуждая бич её существования. Глупый Поттер со своей вечно растрёпанной шевелюрой (которую, как подозревает Лили, он специально ерошит каждое утро по пробуждении), со своими яркими ореховыми глазами, со своим дурацким выдающимся ростом, и с той дерзкой, самоуверенной улыбкой, от которой — Лили бы очень хотела, чтобы это было не так — её сердце замирает (но оно замирает, и она это ненавидит и обожает одновременно).

Девицы начинают невыносимо хихикать, и Лили хочется сделать что-нибудь, чтобы заткнуть их, потому что это сочинение по нумерологии довольно важно и его сдавать завтра, и если бы они просто замолчали, ей не пришлось бы думать о глупом Поттере и своих глупых трепетных чувствах к нему, и она бы закончила сочинение. Как раз когда она вспоминает, что она, в общем-то, может их заткнуть — она всё-таки староста, — она слышит знакомую серию приводящих в бешенство смешков и, обернувшись, видит, что Мародёры сидят за столом справа от её и, очевидно, слышат каждое слово этих возмутительных четверокурсниц.

Сириус Блэк хохочет как безумный — хотя Лили бы подумала, что он обидится, раз Поттер, в общем и целом, в лучшей форме, чем он, — но этот опасно красивый парень лениво развалился на стуле рядом с Поттером и многозначительно тычет его плечом. Его длинные чёрные волосы падают на серые глаза, но он их не замечает и продолжает подначивать лучшего друга. Римус Люпин, её товарищ-староста по Гриффиндору, тоже посмеивается, но когда высокий, вечно потрёпанный мальчик ловит осуждающий взгляд Лили, он выглядит немного пристыженным. Питер Петтигрю, самый неуместный из четверых так называемых Мародёров — невысокий, коренастый, дёрганый мальчик с мышино-каштановыми волосами и нервными водянистыми глазками — перегибается через стол и бормочет что-то, отчего Сириус издаёт лающий хохот. Римус испускает громкий, удивлённый смех, бросая в сторону Лили украдкой-виноватый взгляд, а Питер откидывается на спинку стула, весьма довольный собой.

Поттер, к изумлению Лили, не присоединяется к хохоту друзей. Напротив, он изо всех сил игнорирует непрекращающееся тыканье Блэка, упрямо уставившись в свой почти чистый пергамент — Лили гадает, не пытается ли и он тщетно дописать сочинение по нумерологии. Когда Римус наклоняется и что-то шепчет ему, голова Поттера вскидывается, и его глаза немедленно встречаются с её. Лили поражена извинением, которое она в них находит, но ещё больше — его лицом, покрасневшим от смущения. Её сердце трепещет, но потом она сердито поджимает губы, когда девицы слева издают особенно пронзительный визг, и она начинает вставать с твёрдым намерением подойти к их столу и назначить им отработку или взыскание. Чёрт, она даже снимет баллы со своего факультета, если это заставит их отвязаться.

Её останавливает глухой стук захлопнутой книги и шорох пергамента, скрежет деревянных ножек стула по каменному полу — кто-то быстро встаёт. Потом Поттер проносится мимо неё, втянув голову, чтобы растрёпанные волосы упали на лоб, и выходит из библиотеки в некоторой спешке.

Девицы слева вздыхают и качают головами, разочарованные, но они умолкают и вытаскивают учебники, так что Лили больше на них не злится. Справа она слышит глубокий вздох и, глянув, видит, как Блэк уныло качает головой, глядя на двери библиотеки.

— Безнадёжен, — произносит он в своей обычной ленивой, но отчего-то притягательной манере. Римус напротив качает головой, а Питер хмурится, выглядя разочарованным.

Как любопытно, думает Лили, что эти три шестнадцатилетних парня выглядят так же уязвлёнными реакцией Поттера, как и две четырнадцатилетние девицы слева от неё.

* * *

Имя той четверокурсницы из библиотеки, той, что решила, будто Поттер — самый спортивный парень в школе, — Эмили Персиммонс. Лили знает это лишь потому, что довольно поздним вечером эта самая Эмили Персиммонс усаживается на подлокотник кресла, которое Поттер занимает перед камином в гостиной, — кресла довольно близкого и отлично видимого с её излюбленного дивана, — и представляется голосом, слышным на всю округу.

Поттер неловко ёрзает, когда она тянется потрогать его волосы, и — движением, отточенным, как предполагает Лили, годами квиддичных тренировок, — перехватывает её руку вместо того, чтобы позволить трогать свои драгоценные волосы, и быстро трясёт её. Он отпускает её едва ли через секунду, и её рука падает.

— Э-э, ну да, — говорит Поттер, беззвучно зовя глазами подмогу, но его друзья всё сплошь беззвучно гогочут, и он коротко бросает на них испепеляющий взгляд, прежде чем настороженно посмотреть на Эмили. — Приятно познакомиться.

— Да, не правда ли? — Персиммонс вскидывает голову — по мнению Лили, это должно выглядеть то ли соблазнительно, то ли уверенно — и смотрит на него с притворной застенчивостью. — Так вот. Джеймс. Завтра Хогсмид.

— Э-э, да. Именно. — Он снова коротко зыркает на друзей, которые за спиной Персиммонс ведут себя как полные психи. Блэк и Римус лежат на полу, катаясь от беззвучного хохота, а Питер радостно устроился на краю дивана рядом с креслом Поттера, и глаза его горят интересом, словно он конспектирует, как вести себя с девушкой, — хотя Поттер не делает ничего, что стоило бы повторять.

— Ты идёшь? Потому что я иду, и мне было интересно, не хочешь ли ты пойти со мной. — Персиммонс самодовольно озирается, и Лили вздрагивает, когда девчонка помладше смотрит прямо на неё и бросает надменный взгляд, словно только что увела у Лили её мужчину.

— Забирай, — думает Лили, вяло пожав плечами, и возвращается к домашней работе. Она подозревает, что иметь Поттера наконец-то отвязавшегося от неё будет не чем иным, как сладким-сладким облегчением. Хотя, признаёт она, он и так докучал ей не так уж сильно в последнее время. В прошлом году он приглашал её на свидание каждый день, безо всяких исключений. В этом году он приглашал её лишь несколько раз, а учебный год уже клонится к закату.

— Не думаю, нет, — быстро говорит Поттер, и Лили поднимает взгляд: он нервно запускает руку в волосы. — Прости, — поспешно добавляет он, когда глаза Персиммонс расширяются и её самодовольное выражение сходит на нет.

— Ты серьёзно?! — почти визжит Персиммонс, вскакивая с подлокотника Поттерова кресла, за что он, похоже, благодарен, даже поморщившись от её тона.

— Боюсь, что нет, любовь, — немедленно отзывается Блэк, перекатываясь прочь от Римуса и устраиваясь у ног Поттера, опираясь на локоть и поднимая бровь в сторону Персиммонс. — Это буду я.

— Почему нет?! — Голос её снова делается пронзительным и громким, и Персиммонс полностью игнорирует Блэка, который выглядит ошеломлённым тем, что его только что не заметила особа женского пола.

Лили замечает, что у Персиммонс и Поттера уже собралась небольшая аудитория, и не думает, что это ускользнуло и от Поттера, потому что он то и дело оглядывается. Она не понимает, почему внезапное внимание делает его таким неуютно — он всегда, казалось, жаждал любого внимания, какое мог получить.

— Я просто не… интересуюсь, — осторожно говорит Поттер. — Прости.

— Ты и правда высокомерная задница, да? — выплёвывает Персиммонс. Лили не думает, что это особенно справедливо с её стороны. Лили сама называла Поттера высокомерным минимум тысячу раз с тех пор, как узнала его, но у неё всегда были на то веские причины, а его отказ не был ни высокомерным, ни грубым.

Персиммонс удаляется в сторону девичьего общежития, а Блэк воет от хохота. Поттер мягко пихает его ногой в бок, и Блэк послушно откатывается обратно к Римусу, который тихонько посмеивается. Поттер поднимается и направляется к портретному проёму без единого слова — но не раньше, чем встречается с Лили глазами, и она замечает в них вспышку обиды (и сожаления?).

Странно. Чем это она могла его расстроить? Лили пожимает плечами, когда за ним закрывается портретный проём, и возвращается к домашней работе.

* * *

— Джеймс! Можно тебя на секундочку?

Лили закатывает глаза, когда Персиммонс и её веснушчатая подружка вбегают в Большой зал и замирают прямо за спиной Поттера, который сидит через несколько мест налево и напротив Лили.

— Ладно, — осторожно говорит Поттер, полуоборачиваясь в кресле. Это не первый раз, когда Персиммонс загоняет его в угол с той самой минуты, как уселась на подлокотник его кресла и позвала на свидание. Она подбегала к нему при каждом удобном случае приглашать его, отчитывая его каждый раз, когда он ей отказывал. — Что случилось?

— Не хочешь прогуляться со мной сегодня вечером? Я слышала, будет метеорный дождь! — Персиммонс хлопает своими белокурыми ресницами, а Поттер вздыхает и качает головой.

— Не могу, извини. У меня отработка. — Он поворачивается обратно, и Лили не пропускает многозначительный взгляд, которым он обменивается с Блэком через стол.

— У тебя всегда отработка, — дуется Персиммонс ему в спину.

— Такова жизнь Мародёра, — беззаботно отзывается Поттер, хотя Лили видит, как он закатывает глаза, лениво помешивая овсянку.

— Может, как-нибудь в другой раз, — говорит она.

Поттер издаёт уклончивое ворчание и дёргает плечом вверх. Персиммонс, очевидно, принимает это за согласие, потому что сияет подруге и ускачет прочь.

Не проходит и часа, как Лили уже достаёт учебники к трансфигурации, и тут Поттер внезапно испускает громкое: «Чёрт побери, Сириус!» — через секунду после того, как профессор Макгонагалл входит в класс.

— Мистер Поттер! — немедленно восклицает профессор Макгонагалл, шокированная. — Следите за языком в моём классе, будьте так любезны.

— Разумеется, Минерва. Как исключительно бестактно с моей стороны, — тут же отзывается Джеймс.

Профессор Макгонагалл вздыхает от употребления её имени.

— Отработка, Поттер. Сегодня вечером. Мой кабинет. Полагаю, дорогу вы знаете.

— С превеликим удовольствием, профессор.

* * *

Лили сидит у озера со своими подругами Гестией Джонс и Марлин МакКиннон — они говорят о мальчиках, о жизни и о планах после Хогвартса, но не хихикают, будьте любезны, они куда цивилизованнее всего этого, — когда её взгляд выхватывает знакомую копну нечёсаных чёрных волос, направляющихся к ближайшему дереву.

Поттер садится с тяжёлым вздохом, вытаскивает довольно объёмный учебник, раскрывает его и начинает читать. Она наблюдает за ним мгновение, пока он занимается, и впервые замечает, что его глаза щурятся на страницы даже сквозь очки. Она гадает, правда ли его зрение так плохо. По какой-то причине она всегда думала, что он сам считает, будто очки делают его красавчиком, но на самом деле он видит и без них.

— О, Джеймс!

Лили закатывает глаза от пронзительного хихиканья, сопровождающего этот восторженный выдох, одновременно с тем как плечи Поттера каменеют. Он поднимает голову медленно; ужас и раздражение написаны у него на лице.

— Я занимаюсь, Эмили, — устало говорит он.

— Не знаю зачем; ты же такой умный от природы. — Персиммонс сюсюкает, и Лили чувствует странную вспышку гнева в груди. Джеймс хмыкает и демонстративно утыкается в учебники, но Персиммонс игнорирует этот очевидный отказ и усаживается прямо рядом с ним — так близко, что их бёдра и плечи соприкасаются.

— Эмили. — Это раздражённый вздох, и Поттер даже не поднимает глаз от книги.

— Я просто хотела узнать, нет ли у тебя планов на эти выходные. — Персиммонс хлопает ресницами, но Поттер всё равно на неё не смотрит.

— Наверное, есть.

— О, правда? Какие?

Лили закатывает глаза.

— Дела Мародёров.

Она ухмыляется. Дела Мародёров? Он правда не смог придумать ничего лучше? Ну, впрочем, это, скорее всего, чистая правда, этот зловредный тип.

— О. — Персиммонс накручивает волосы на палец.

— Ага.

Белокурая дурочка дуется, потому что Джеймс всё так же не поднимает на неё глаз.

— Потому что я просто хотела узнать, не…

— Боюсь, что нет.

Лили чуть не смеётся в голос. Чуть-чуть. Вот эту фразу Поттер взял у неё, она знает. Она не может сосчитать, сколько раз отшивала его, не давая даже договорить приглашение.

— Что? — Руки Персиммонс падают в lap, и она таращится на Поттера, который вздыхает и поднимает на неё взгляд.

— Я не хочу с тобой встречаться. — Он не выглядит извиняющимся и даже не утруждает себя выдумыванием причины своей незаинтересованности.

— Ну ты и самодовольный ублюдок, а, Поттер? — выпаливает Персиммонс, вскакивая на ноги и glaring на Поттера сверху вниз, руки в боки. — Я просто пыталась вести вежливую беседу!

— С человеком, который явно пытается заниматься и который не хочет иметь с тобой ничего общего? — Поттер поднимает бровь — гад, Лили годами пытается научиться этому трюку, с тех самых пор, как он впервые посмотрел на неё с одной приподнятой бровью, — и саркастически кивает.

— Ты задница! — кричит Персиммонс, топая ногой.

— Да. А ты не умеешь принимать отказ. — Поттер пожимает плечами и возвращается к книге. — Обоим нам стоит над этим поработать. Отдельно друг от друга.

Персиммонс издаёт гневный вопль, ничуть не смущённая собравшейся аудиторией, и топает к своим подругам, сидящим в нескольких метрах.

Лили ухмыляется и качает головой, наконец возвращаясь к Гестии и Марлин, которые обе наблюдают за ней с некоторым интересом.

— Почему ты наблюдала за Джеймсом Поттером? — тихо допытывается Гестия.

— Ты его пофанатела? — тут же спрашивает Марлин.

— О, спорим, что да! — говорит Гестия раньше, чем Лили успевает вооружиться своим привычным презрением, упоминаемом всякий раз, когда заходит речь о возможном романе между ней и Поттером.

— Я знала, что это рано или поздно случится! — Марлин grinится и умно кивает Гестии, которая смеётся.

— Нет! Нет, я не фанатею над ним, — шипит Лили, украдкой оглядываясь и одаривая подруг суровыми взглядами. — Я не влюблена ни в кого!

— Конечно, — саркастически говорит Марлин. — Тогда почему ты пялилась на него и Эмили?

— Потому что… — Лили запинается. Почему она на него смотрела? И почему она смотрела на него всё больше и больше весь этот год? Она не может придумать честного ответа и импровизирует с размахом: — Потому что нахожу всё это ужасно забавным!

— Забавным? — Гестия недоумённо трясёт головой. — Забавным как?

— Да, забавным! — настаивает Лили, сердце её неистово колотится. — Он наконец-то сам попробовал собственного лекарства!

Гестия и Марлин обе фыркают, явно ей не веря, но оставляют тему, и Лили снова оглядывается, просто благодарная, что, похоже, никто не подслушал их разговор. Хотя, честно говоря, ну и наглость с этих двоих. Предложить, будто она, Лили Эванс, влюблена в Джеймса Поттера? Они, должно быть, рехнулись.

Несколько минут спустя тень падает на Лили, которая перебралась из сидячего положения и теперь лежит между двумя подругами, пытаясь заглушить звук их препирательств о том, кто из них целовался с более спортивным парнем.

— Эванс.

Глаза Лили распахиваются, и она поднимается на локтях, чтобы встретиться взглядом с тем, кто над ней стоит.

— Поттер.

— Я хотел кое-что сказать. — Он откашливается и начинает поднимать руку, чтобы взъерошить волосы. Он останавливает себя за долю секунды до того, как рука касается головы, и рука безжизненно падает вдоль тела. Он повышает голос так, чтобы его легко слышали несколько соседних компаний. — Если я был хоть вполовину так резок, навязчив и попросту груб с тобой, как некоторые люди со мной в последнее время, я хочу принести свои искреннейшие извинения. Честно, моим намерением никогда не было заставить тебя чувствовать себя неуютно или выводить из себя, хотя я знаю, что делал и то и другое, и знаю, что годы моего неотступного нытья не снискали мне твоего расположения.

Он останавливается на мгновение и тяжело сглатывает. Лили знает: то, что он сейчас скажет, ему будет тяжело, хоть она и не представляет, что именно.

— Я лишь надеюсь, что другие смогут учиться на моих ошибках и отступать, когда их присутствие очевидно нежеланно.

Лили таращится на него. Поттер снова откашливается, и на этот раз она знает: когда он волочит руку по волосам, это непроизвольно.

— Так что вот. Я сдаюсь. Я никогда больше не приглашу тебя на свидание. — Джеймс решительно кивает и поворачивается уходить, затем останавливается и оглядывается на неё, снова понижая голос так, что слышат только Лили и её подруги: — Мне правда жаль. Шесть лет нежеланного внимания. Должно быть, это был ад.

Когда Джеймс разворачивается и уходит к замку, Лили — не единственная, кто провожает его взглядом. Каждый, кто решил провести ленивый полдень у озера, смотрит, как Джеймс уходит, с распахнутыми глазами и отвисшими челюстями.

— Какого чёрта это было? — выдыхает Марлин в левое ухо Лили.

Она качает головой, ошарашенная, но подозревает, что Джеймс, возможно, подслушивал их недавний разговор — точно так же, как она подслушивала его.

* * *

Не проходит и недели, как Джеймс (когда он перестал быть Поттером и стал Джеймсом?) приводит команду Гриффиндора по квиддичу к победе в последнем матче сезона, и они выигрывают Кубок. Блэк, разумеется, закатывает бешеную вечеринку, на которую у Лили не поднимается рука положить конец — хотя следовало бы. Она, в конце концов, рада, что они победили, и не видит особого вреда в небольшой потехе, даже с участием алкоголя.

Час спустя она жалеет о своём решении позволить Блэку закатить вечеринку в гостиной. Голову раскалывает, и ей жарко от sheer количества людей, танцующих и носящихся по относительно небольшой гостиной. Ей бы просто подняться в спальню, где можно открыть окно, высунуть голову и подышать ночным воздухом.

Но зачем окно, если можно просто выйти на улицу? Ещё не отбой. У неё есть ещё час до того, как она начнёт нарушать школьные правила, так что она выскальзывает через портретный проём и идёт. Сначала она думает отправиться к Чёрному озеру, но гриффиндорская башня на седьмом этаже, а Чёрное озеро, очевидно, на первом, ужасно далеко, поэтому она идёт наверх и оказывается в совятнике.

Когда она входит в затхлый совятник, она резко останавливается, поняв, что там уже кто-то есть. Похоже, не она одна решила сегодня поискать свежего воздуха.

— Джеймс?

Она узнаёт этот высокий силуэт, эти широкие плечи, эти невероятно лохматые волосы.

Он резко оборачивается, руки беспорядочно взлетают.

— Лили! — Он спотыкается о пустоту, и она понимает, что он совершенно, чёрт возьми, пьян. Уже — а вечеринка идёт едва ли час!

— Джеймс, ты пьян. — Она вздыхает и пытается придавить неодобрение, бушующее внутри неё.

— Нет, — быстро говорит он, затем начинает клониться слегка вправо. Он перерегулирует влево и с размаху впечатывается в каменную стену. Несколько сов срываются в полёт и устраиваются высоко на балках, а Джеймс хихикает и трёт ушибленное плечо, смущённый. — Ладно, может, чуть-чуть.

— Тебе стоит зайти внутрь. — Лили подходит ближе, намереваясь… что? Она не знает, что она будет делать ближе к нему, поэтому резко останавливается, всё ещё в нескольких шагах, и просто смотрит на него.

— Не, ночь хорошая. — Джеймс поворачивается обратно к окну, в которое смотрел, когда она его нашла. — Я хотел отправить письмо родителям.

— О. — Лили смотрит на его пустые руки. — Отправил?

— Ага. Наверное, не стоило. Они поймут, что я был пьян, когда писал. — Он пожимает плечами и вздыхает. — Ну и ладно. Я просто хотел, чтобы они знали, что я о них думаю.

— Думал? — Она подходит ближе и оказывается стоящей рядом с ним, глядя в то же окно.

— Ага. Они старые. — Он смотрит на неё и пожимает плечами.

— О. — Она не знает, что на это сказать.

— Ну, прямо совсем старые. — Джеймс снова смотрит в окно с обеспокоенным вздохом.

— Ладно. — От него хорошо пахнет, чёрт возьми. Почему от него так хорошо пахнет? Разве он не играл в квиддич? У него нет права так хорошо пахнуть после квиддича, даже если он сразу принял душ. Он не должен так хорошо пахнуть.

— Им вообще не следовало заводить ребёнка в их возрасте, честно говоря. Не знаю, как это вышло. — Он всё ещё говорит о родителях, с удивлением осознаёт Лили. Она думает о том, как чудесно он пахнет, а он переживает о реально проблемной ситуации. Как всё изменилось. — Это, в общем-то, загадка даже для целителей. Я, видимо, чудо. — Он фыркает и качает головой.

— Наверное, они очень тебя любят. — Кажется, это уместно сказать в такой ситуации, думает Лили.

— Ага. Они и не думали, что смогут завести ребёнка, так что избаловали меня до безумия. Ты же не могла не заметить этой детали. — Джеймс горько смеётся, и она понимает: он принижает себя. Она не знает, что сказать, поэтому не говорит ничего, просто стоит рядом с ним.

Через некоторое время Джеймс стонет, резко оборачивается, прижимается спиной к каменной стене и съезжает по ней до положения сидя на полу. Лили морщится, думая о совиных droppingах, в которых он, должно быть, сидит, но Джеймса это, похоже, не волнует.

— Мне правда жаль, — говорит он, нечётко кивая и глядя на неё снизу вверх широко раскрытыми, печальными глазами. — Правда.

Она понятия не имеет, о чём он, поэтому просто тупо смотрит на него мгновение, а потом решает — да и шут с ним — и садится рядом с ним. Совиный помёт, несомненно, отстирывается. Джеймсу явно нужен сейчас кто-то, кто посочувствует.

— Наверное, это было по-настоящему ужасно для тебя. — Она всё ещё не знает, что он имеет в виду, поэтому просто смотрит, как он опускает голову в руки и тянет себя за волосы. — Я не понимал, как это отталкивает, когда тебя постоянно приглашает тот, кто тебе совершенно безразличен.

— О.

— Глупо, да? Казалось бы, очевидно. Ты отказывала мне столько раз, половину из них hexанула. Мне бы уже понять намёк.

— Джеймс.

— Прости. — Сколько раз он ещё это скажет? Начинает раздражать.

— Джеймс, всё в порядке, — говорит она.

— Нет, не в порядке. Это домогательство. — Джеймс решительно кивает. — Именно так это называется, и это неправильно, и мне жаль.

— Я тебя прощаю. — Что ещё ей сказать? Она, честно говоря, уже не сердится на него за это.

Джеймс стонет и качает головой:

— Не стоило бы.

Они молчат какое-то время, в основном потому что Лили не знает, что на это ответить. Странно, что Джеймс внезапно так осуждает себя за одни лишь слишком частые приглашения на свидания.

— Персиммонс всё ещё к тебе пристаёт?

— А? — Джеймс тупо смотрит на неё минуту, прежде чем до него доходит. — А, Эмили? Не, она наконец поняла намёк и отступила. Наверное. Прошла всего неделя, разве нет?

— Даже меньше.

— О. — Джеймс пожимает плечами. — Ну, может, она попробует ещё. Я бы это заслужил.

— Джеймс. — Ей надоело это самобичевание. Это совсем не в стиле Джеймса Поттера.

— Я просто… Мерлин, я же так тебя люблю, понимаешь? — Его голова с болезненно звучащим стуком ударяется о камень позади него.

— Ч-что?! — Лили давится воздухом и оборачивается, уставившись на него с широко раскрытыми, потрясёнными глазами.

— Ага. Люблю. — Он снова кивает и вздыхает. — Наверное, поэтому я и не хотел этого видеть.

— Ты меня любишь?

— Да, — медленно говорит он, щурясь на неё с видом человека в недоумении. — Я думал, это очевидно.

— Нет! Я думала, ты просто хотел меня изводить! — Она aware, что её голос сейчас пронзительный и что она, вероятно, напоминает ему Персиммонс, потому что сейчас она напоминает её себе самой, но думать об этом сейчас она не может. — А потом я думала, может, ты в меня влюбился, но любовь? Об этом я и не думала!

— Ну вот, а я люблю. — Джеймс поворачивает голову набок, чтобы смотреть вперёд, затем откидывает её назад, глядя на сов на балках. — Оба. И влюблён, и люблю.

— Почему?

— А?

— Почему ты меня любишь?

— А почему нет?

— Потому что… — Она захлёбывается минуту, пытаясь нащупать причину. Всё, что она может придумать, это то, что она не думала, будто Джеймс Поттер способен влюбиться, а это не то, что ему хотелось бы услышать. — Потому что ты чистокровный! Разве ты не должен переживать, что я магглокровка?

— Не говори этого! — немедленно восклицает он, поворачивая голову, чтобы glareнуть на неё.

— Что? — Она моргает.

— Это слово! — Джеймс не ослабляет взгляд. — Ты знаешь, о чём я.

— Почему тебя это оскорбляет? — требует Лили. — Ты чистокровный!

— Потому что всё это полная чушь, понимаешь? Эта чистота крови! Полная дрянь! И сущая выдумка. Не осталось ни одного чистокровного, готов поспорить. У каждого в родне где-то есть маггл, поставил бы деньги.

— О. — Она не уверена, что это исчерпывающее объяснение того, почему это слово его так оскорбляет, но напоминает себе, что он пьян и ей повезло, что он вообще связно говорит. К тому же, раз он, по-видимому, её любит, можно догадаться, что настоящая причина его ненависти к этому слову связана с ней куда больше, чем с чем-либо ещё.

— К тому же ты самая красивая, самая умная, самая пугающе одарённая ведьма, которую Хогвартс видел за долгое время, понимаешь? Как ты могла бы быть меньше меня? — Он просто смотрит на неё мгновение, и Лили думает, что он, возможно, правда ждёт ответа, но потом понимает: он просто ждёт новых слов. — Ты настолько, настолько больше. И готов поспорить, что это из-за твоей крови, а не вопреки ей.

— Да? — Она слегка amused, но в основном всё ещё в шоке, что Джеймс Поттер считает, что влюблён в неё.

— Конечно. Если бы тебя растили в нашем мире, ты бы не работала вполовину так усердно, потому что всё это не было бы для тебя ново. Ты бы не смогла делать и половины из тех потрясающих вещей, что умеешь.

Она не вполне уверена, что это правда.

— Ты тоже делаешь весьма впечатляющую магию.

— Ага, но это всё мародёрские штуки. Шкоды. Ничего важного, — пренебрежительно говорит Джеймс. — Не то что учёба.

Лили таращится на него.

— Ты лучший в школе по трансфигурации! Даже Макгонагалл говорит, что ты лучше, чем была она на уровне ЖАБА! Это «учёба»!

— Э. — Джеймс машет рукой в воздухе перед лицом. — Это один предмет. Ты блистательна во всём. Слизнорт вечно твердит, как ты великолепна в зельях, Флитвик восхваляет твои чары, а по защите от Тёмных искусств ты сразу после Римуса, знаешь.

— Из надёжного источника мне известно, что ты получил девять СОВ, Джеймс, и ни одной ниже «Превосходно». Это, знаешь ли, довольно блистательно.

— Да, ну… — Он останавливается и поворачивается посмотреть на неё. — Откуда ты всё это знаешь?

— Ну, я… — Она запинается. Откуда ей знать оценки Джеймса за СОВ? Она честно не знает, где слышала это. — Я… Ну, полагаю, ты, вероятно, хвастался этим в какой-то момент.

Джеймс подозрительно смотрит на неё мгновение, потом пожимает плечами.

— Ага, наверное. Не жди меньше от высокомерного дурака вроде меня.

— О, Джеймс. — Лили вздыхает и проводит рукой по волосам. Когда она понимает, что делает — что, похоже, переняла привычку у Джеймса, — её рука падает, и она в ужасе не поднимает глаз. — Ты уже не такой плохой.

— Не такой? — Он наблюдает за ней; она чувствует его взгляд на своей щеке, но не может встретиться с ним глазами.

— Нет, не такой. — Она вяло пожимает плечами. — Ты… несколько повзрослел.

— Да, ну, мне семнадцать. Официально мужчина и всё такое, решил, что стоит чуть подрасти. — Это довольно жалкая попытка пошутить, но он пьян, и не стоит ждать от него слишком многого. Она просто благодарна, что он заметил её неловкость и попытался разрядить обстановку.

— Но правда, — говорит он со вздохом. — Я имел в виду то, что сказал.

— Что? Что любишь меня? — Её сердце раздражающе трепещет в груди на слове «любишь», и она закатывает глаза, подтягивая колени к груди.

— Нет. — Он качает головой; она видит это краем глаза. — Постой, да. Чёрт. Люблю. — Он откашливается. — Но я говорил про то, у озера. Я больше не буду тебя донимать.

О. Он имеет в виду, что больше не будет её приглашать. Она наконец поднимает на него взгляд, их глаза встречаются, и её сердце снова делает эту неловкую, раздражающую трепыхающуюся штуку. Она едва-едва справляется с кивком.

— Хорошо.

Они сидят молча ещё несколько минут, и Лили остро осознаёт, что её плечо касается плеча Джеймса, а если она вытянет ноги, их ноги, вероятно, тоже сойдутся. Ну, её нога будет касаться его ноги по всей своей длине. Его ноги такие невыносимо длинные. Она никогда раньше этого не замечала, но это логично. Он высокий, в конце концов. Действительно высокий, потому что его корпус не то чтобы короткий. Нет, он тоже довольно длинный. И полный, и крепкий, и широкий, и — о Боже, она превращается в Эмили Персиммонс.

— Наверное, нам стоит вернуться, — наконец говорит Джеймс. — Отбой.

— Да, точно. Отбой. — Она чуть не забыла, что её время здесь ограничено и что, как староста, она не может находиться вне спальни после отбоя.

Джеймс с усилием поднимается на ноги. Он пошатывается, но всё же протягивает ей руку, чтобы помочь встать. Когда она скользит ладонью в его, она чувствует jolt, от которого чуть не отдёргивается от шока, но рука Джеймса смыкается вокруг её, и он вдруг очень твёрдо стоит на ногах, поднимая её на всю высоту.

Когда они оба выровнялись, он отпускает её руку, и Лили довольно прилично почти убеждает себя, что то, что заливает её, — не разочарование. Они идут медленно — из-за шаткости Джеймса — и молча, потому что, в общем-то, больше и сказать нечего, не так ли? Хотя сказать так много.

— Ты не был, — выпаливает она, когда они стоят перед Полной Дамой.

— Мм? — Джеймс оборачивается к ней с растерянной, подёрнутой хмельной дымкой улыбкой.

— У озера, на прошлой неделе ты сказал… Ну, ты сказал, что тебе жаль, если ты был хоть вполовину так плох, как Персиммонс с тобой. — Лили краснеет и опускает голову. — Ты не был.

— О.

— То есть ты был несносен, ладно? — спешит сказать она, поднимая взгляд и обнаруживая Джеймса, развалившегося на очень раздосадованной Полной Даме. — Не пойми неправильно. Ты меня всегда ужасно раздражал. Но ты вовсе не был таким, как она. Ты не… не кричал на меня, когда я не хотела идти с тобой, так ведь? Тебе это явно не нравилось, но ты не… не швырял оскорблениями и обвинениями. Ты просто отпускал.

— До следующего раза.

— Да, следующий раз наступал всегда. — Лили закатывает глаза с нежной улыбкой. — Настойчивость — это, пожалуй, единственное, чем обе ситуации похожи.

— Ну, хоть что-то. — Джеймс вздыхает и грустно улыбается ей. — Я не заставил тебя чувствовать себя дрянном из-за того, что ты не ответила взаимностью. Это хорошо. Я рад.

Он снова несчастен, но он и искренен, она чувствует. Он благодарен, что не заставлял её чувствовать себя плохо за бесконечные отказы, но ему самому плохо от того, что его бесконечно отвергали. Она хочет что-то сказать, но что? «Можешь продолжать меня приглашать, я не против. Мне, глубоко внутри, это даже нравится». Но правда ли это?

Может, ей начинает нравиться не то, что её приглашают, осознаёт Лили. Ей нравится сам Джеймс. О, bloody Мерлин. Она начинает фанатеть над Джеймсом Поттером. Она могла бы hexануть саму себя!

— Мы так и будем тут стоять весь день, или ты скажешь пароль? — довольно раздражённо произносит Полная Дама.

Джеймс отпрыгивает от неё и чуть не заваливается в своём пьяном состоянии, но Лили его удерживает.

— Прости, я не заметил… — говорит он и умолкает, когда Полная Дама лишь glareнет на него. — Э-э, диктанна.

— Спасибо, — сухо говорит Полная Дама и распахивается.

— После вас, — говорит Джеймс, и Лили устало улыбается, шагая через портретный проём обратно в жару переполненной, шумной гостиной.

Джеймс кивает ей, когда она оборачивается и видит его стоящим прямо позади, а портрет захлопывается за его спиной. Её снова накрывает желание что-то сказать, но Джеймс опережает её.

— Ещё увидимся.

И он исчезает в толпе.

На этот раз Лили даже не может притвориться, что не разочарована.

* * *

Джеймса Поттера назначают старостой школы, и, хотя Лили шокирована, она втайне в восторге. Он ей нравится; она смирилась с этим за лето и теперь признаёт это с гордостью. Про себя, разумеется. И, скрепя сердце, Марлин и Гестии, которые обе ухмыляются ей так, словно это не было секретом. Но они единственные трое, кто знает.

Лили и Джеймс проводят вместе почти всё свободное время в этом году, и хотя оба объясняют это обязанностями старост, они обычно не обсуждают ничего важного. Они друзья. Они разговаривают, гуляют, шутят друг над другом, много улыбаются и смотрят друг на друга. И Джеймс, верный своему слову, ни разу её никуда не приглашает.

Она неделями бросает намёки, что хочет, чтобы он это сделал, честно. Не считая прямого заявления «Джеймс Поттер, я хочу, чтобы ты пригласил меня на свидание», она испробовала всё, что могла придумать.

Она упомянула предстоящие хогсмидские выходные в непринуждённой беседе минимум дюжину раз и дала понять, что у неё нет пары, и даже намекнула, что, может, хотела бы её иметь. Но он всё не приглашает. Она думает, что он раскусил её схему примерно на четвёртый раз, когда она спросила его прямо, есть ли у него пара, но он твёрд в своём решении не приглашать её снова.

На одной из их первых совместных ночных прогулок Джеймс обмолвился, что ему нравится, когда её волосы распущены. Теперь Лили всегда носит волосы распущенными в его присутствии. Она знает, что он замечает, потому что всегда улыбается ей почти застенчиво, посмотрев на её волосы.

Она даже начала — по настоянию Марлин — касаться его в моменты, когда это не строго необходимо. Например, когда он говорит что-то смешное, она смеётся и кладёт руку ему на руку. Или когда они идут вместе по коридорам — на занятия или в обходе — она подходит к нему так близко, что их руки соприкасаются тыльными сторонами. Она знает, что он хочет взять её за руку, когда она это делает, потому что чувствует, как его пальцы напрягаются рядом с её. Но он никогда этого не делает.

Поэтому сегодня вечером она решает взять дело в свои руки. Они встречаются в гриффиндорской гостиной за несколько минут до начала их ночных обходов и выходят вместе. Блуждая бесцельно без определённого пункта назначения, они обнаруживают, что идут в общем направлении Большого зала.

— Джеймс… — Её голос нервно срывается, она краснеет и откашливается, надеясь это скрыть.

— Да? — спрашивает он, когда она не продолжает.

— Э-э, ну. — Она вздыхает и качает головой, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Джеймс тоже останавливается, лицом к ней. Он поднимает бровь, и она glareнет на него; гад знает, что она завидует этому умению. — Джеймс Поттер, я хочу, чтобы ты пригласил меня в Хогсмид.

Вот, сказала. Она испускает глубокий вздох, радуясь, что сбросила это с груди.

— Лили Эванс. — Джеймс ухмыляется ей, явно передразнивая её за использование его полного имени, но ей всё равно. Вот оно. Он сейчас пригласит её, и она наконец скажет «да». — Я не могу этого сделать.

— Да.

Стоп, что?

— Что ты сказал? — требует она.

— Я не могу пригласить тебя пойти со мной в Хогсмид.

— Но почему?! — Её сердце колотится в груди, и она боится, что оно сейчас выпрыгнет из тела. Ещё, возможно, она заплачет, но она не позволяет себе об этом думать. — Я думала, у тебя нет пары.

— Нет! — быстро говорит он. Он протягивает руку и берёт её ладонь. — Я просто не могу тебя пригласить. Я хочу, но не могу.

— Но почему? — Она butе, и потом, наверняка, ей будет стыдно за это нытьё, но сейчас ей всё равно.

— Потому что я обещал. — Он произносит это так, будто это очевидно, и, suppose, так оно и есть, но она считает это глупой причиной.

— Но я же хочу, чтобы ты это сделал, — говорит она, глаза широко раскрыты и умоляют. — Неужели не важно, что ты дал обещание, когда я сама прошу тебя его нарушить?

— Но я давал это обещание многократно…

— Только потому что был пьян, — бурчит она.

— …и я дал его на глазах у многих людей. — Джеймс продолжает, как будто она его не перебивала. Он пожимает плечами. — Я не нарушаю обещаний. Прости.

— Но… но это… нечестно!

— Неужели?

— Нет!

— Почему?

— Потому что я хочу с тобой встречаться, а теперь ты меня не пригласишь!

— Лили, я приглашал тебя сотни раз, и каждый раз мне отказывали.

— Я знаю. Это какая-то глупая месть за то, что ты меня раньше не любил? Если так, то это глупо, и я прошу прощения, ладно? — Она топает прочь по коридору, сознавая, что производит изрядный шум, но, ну, ей плевать почти на всё сегодня, не так ли?

— Нет-нет, дело не в этом! — Джеймс быстро догоняет её своими глупыми длинными ногами. Он улыбается, когда хватает её за руку и разворачивает к себе. — Я просто имел в виду… Ты же понимаешь, что ты тоже можешь пригласить меня, да?

— Но я никогда никого не приглашала, — тихо признаёт Лили.

— И что? — Джеймс пожимает плечами. — Неудивительно. Тебя буквально приглашали почти тысячу раз. Уж чему-то ты ведь научилась?

— Но все те попытки провалились! — дуется Лили.

— Да, знаю. Поверь, я помню. — Джеймс смеётся. — Но некоторые мои попытки были довольно хороши, разве нет? Если бы ты меня не ненавидела, ты бы сказала «да», правда?

— Может, одна-две. — Лили ухмыляется, когда они достигают Большого зала. Внутри темно, но двери открыты. Она кусает губу и проскальзывает внутрь.

— Лили? Что ты делаешь? — шипит Джеймс, следуя за ней. Его зрение действительно довольно слабое, а тут непроглядная тьма, так что он беспомощно щурится по сторонам. — Нам нельзя здесь быть.

— Да ладно тебе. Ты, может, и староста школы, но ты всё ещё Мародёр, не так ли? — спрашивает Лили, выныривая рядом с ним.

Джеймс подпрыгивает от её внезапного появления, но grinится ей.

— Ага, к чёрту правила, — говорит он, и напряжение в его плечах мгновенно исчезает, пока он взбирается на гриффиндорский стол.

— Нет-нет, ты должен сидеть, — Лили хватает его и стягивает вниз, чтобы он сел на скамью, затем заставляет его повернуться к центру стола, — вот здесь.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Драматическую реконструкцию, — сообщает Лили, затем забирается наверх так, что стоит на столе прямо перед ним.

Джеймс немедленно grinится.

— О, точно. Помню. Самый первый раз.

— Тише. Пока не твоя реплика, — строго говорит Лили, затем глубоко вздыхает и повышает голос, как будто Большой зал полон шумящих учеников. — Джеймс Поттер…

— Тшш. — Джеймс хихикает. Он буквально хихикает, и Лили grinится на него сверху вниз. — Мне, может, и плевать на правила, но кричать нам всё равно не стоит. Макгонагалл нас убьёт, если найдёт.

— Мы на дежурстве. — Лили пожимает плечами. — Всё будет в порядке.

— Дежурство старост не включает пробирание в Большой зал посреди ночи, Эванс, — замечает Джеймс.

— Верно. Ладно, буду тихой. — Лили тихо смеётся, затем откашливается и говорит вполголоса, едва слышно.

— Джеймс Поттер, — произносит она. — Ты мне нравишься. Твой взгляд обезоруживает так, что тебе не нужен Эспексиармус. — Здесь Джеймс начинает истерически смеяться. — Ты самый спортивный парень на нашем курсе, и моей огромной радостью будет сопроводить тебя в Хогсмид в эти выходные.

— Батюшки, я ведь и правда был ужасен в этом в тринадцать, да? — Он качает головой и закрывает лицо руками.

— Да, был, — говорит Лили, садясь перед ним со скрещёнными ногами. Она отнимает его руку от лица, кусает губу и смотрит ему прямо в лицо. — Твоя реплика.

— Да. — Он grinится ей. — Лили Эванс, я с огромным удовольствием пойду с тобой в Хогсмид в эти выходные.

— Блеск. — Лили сияет ему. Её щёки красные, но она на седьмом небе. — Это не та реплика, но она мне нравится больше оригинала.

Оба хотят остаться в Большом зале и полежать на длинных столах, глядя на звёзды, мерцающие на заколдованном под стать ночному небу потолке, но через мгновение Лили вздыхает и сползает со стола.

— Наверное, стоит вернуться к обходу, — говорит она.

Джеймс кивает и встаёт рядом с ней, берёт её за руку и держит её остаток ночи, пока они бесцельно бродят по замку. Они не разговаривают, пока не оказываются у гриффиндорской башни.

— Знаешь, — говорит Джеймс, останавливаясь в нескольких шагах от Полной Дамы, — тебе повезло.

— В смысле?

— Ну, я приглашал тебя больше восьмисот раз, и каждый раз мне отказывали. — Джеймс вздыхает и качает головой. — Ты приглашаешь меня один раз — и получаешь «да». Это большое везение.

— Пожалуйста. Я весь год практически приглашала тебя, и ты это знаешь. — Лили закатывает глаза.

— Не считается. Ты ни разу не произнесла слов, — говорит Джеймс.

— Ну. Тогда, полагаю, мне стоит тебя поблагодарить, — говорит она, делая полшага к нему. — Знаешь, за то, что ты не оказался злопамятным и не заставил меня пройти через восемьсот отказов.

— Полагаю, тебе действительно стоило бы. — Джеймс grinится и обвивает руку вокруг её талии, притягивая ближе. Он такой тёплый, и от него всё так, так хорошо пахнет, и его лицо так близко к её, и его губы выглядят очень, очень мягкими, и вот его губы на её губах, и он заполняет все её чувства.

Он такой вкусный — как корица и яблоки и мята, и что-то ещё, неописуемо джеймсовское. И от него пахнет кожей и мылом и чернилами и чуть-чуть озорством; по-другому она описать не может. И есть это тепло, невозможное тепло, и эта мягко-твёрдая крепость, и невероятная сила, но и нежность, присутствие которой она просто знала, когда его пальцы впиваются в её бока и притягивают ближе. И он издаёт эти маленькие вздохи-стоны, звучащие отчасти как ошеломлённое, счастливое неверие. И она не может удержаться — открывает глаза и украдкой подсматривает, как он выглядит прямо сейчас, в это самое мгновение, а он абсолютно прекрасен с закрытыми глазами, сосредоточенный исключительно на ней, — и он, в общем-то, заслуживает того же, так что она крепко зажмуривается, сжимает его талию и прижимается невозможно ближе и растворяется в нём.

Оба тяжело дышат, когда отрываются друг от друга, и Джеймс прижимается лбом к её лбу. Лили почти уверена, что его спина должна болеть, потому что он значительно выше её, даже когда она стоит на самых-самых кончиках носков. Но его это, похоже, не смущает, и Лили тоже не смущает.

— Пожалуйста, — шепчет Джеймс через мгновение.

— Мм?

— Это был блестящий способ сказать «пожалуйста», так что я решил, лучше тебе об этом сообщить. — Он пожимает плечами, потом улыбается, потом целует её снова, и Лили вздыхает и тает в его объятиях, и она думает, что, возможно, любит его.

И это прекрасно, и это чудесно, и она любит его — поэтому она ему это говорит. Он смеётся и целует её снова, и им, в общем-то, давно пора вернуться в гостиную, но обоим всё равно.

Они староста школы и староста курса, и обоим всё равно, что уже несколько часов после отбоя, что они давно не на дежурстве и что они нарушают школьные правила, потому что они влюблены, и это мгновение совершенно.