Глава 1: Новая глава

i.

— Ты шутишь.

Молли сдерживает улыбку и кокетливо качает головой. Дом, строго говоря, не тихий, но по редкой удаче сон близнецов и Ронни совпал.

А он зажат вместе с женой у раковины в ванной, и они хихикают, как дети, над зельем, которое только что поменяло цвет.

— Девочка…

В день её рождения рядом Фабиан. Он так долго заглядывает в колыбельку, что Артур уже думает: не считает ли и он десять идеальных розовых пальчиков.

— Чёрт, — говорит он Артуру той ночью, за сигарой, после разговора о войне. — Этот мир никогда не будет достаточно хорош для неё.

ii.

Сегодня его очередь, когда они слышат маленькие ножки по кухонному полу. Он не удивлён, что это она — лицо всё ещё в пятнах, волосы торчат во все стороны после дневной истерики, которая её вымотала.

Она резко оборачивается в дверях кладовой, глаза как блюдца.

— Я хочу есть.

После разогретого рагу из её жёлтой тарелки в пейсли он лежит с ней на кровати. Он исполняет её просьбу о сказке с условием, что она не будет сосать большой палец.

— Жила-была на свете ведьмочка по имени Джинни, и жила она в глубоком тёмном лесу…

— Нет, папа, — шепчет она, глаза почти закрыты. — Я дракон.

iii.

Молли говорит ему, что проплакала всю дорогу от Кингс-Кросса. К полудню он всё ещё это видит — толчки, кажется, застают её саму врасплох, эти судорожные короткие вдохи.

— Знаешь, что самое лучшее в том, что ты последняя, кто остался, — доверительно сообщает он над домашним клубничным мороженым, которое пока не помогло, — так это то, что никто не станет с тобой драться за метлу.

Остаток её порции тает на крыльце качелей. Она гуляет допоздна, до темноты в саду, возвращается к ужину с листьями в волосах и с самой широкой тыквенной ухмылкой.

iv.

В тот день, когда они привозят её домой, он относит её сундук наверх и садится рядом с ней на кровать. Просит прощения за то, что хоть на секунду её винил.

Она отвечает чем-то безжизненным, самоуничижительным и разбитым. Одиннадцатилетние пальцы ковыряют синяки у ногтей — крошечные, идеальные руки. Он всё ещё не может этого постичь.

Той ночью Молли относит ей ужин и не спускается обратно. Когда он поднимается спать, он видит: они явно очистили все её полки и сложили каждый роман, дневник и учебник за дверью её комнаты, чтобы те не могли ей навредить.

Он никогда в жизни не был в такой ярости.

v.

С самого утра он собирается сказать ей, что ему жаль — жаль, что они не могли предложить ей на день рождения ничего лучше этого непригодного дома, превращённого в военный штаб. Жаль за потёртую кожаную сумку, обёрнутую выцветшей рождественской бумагой, хотя она хотела метлу; жаль, что все думают о завтрашнем слушании.

После ужина он наконец говорит это — так, чтобы Молли не слышала. Сидя на ступеньках, ведущих из кухни, с тарелками вязкого пирога в руках.

— Не извиняйся.

Она всё ещё улыбается во весь рот и толкает его плечом. Фесз Пердуэзии, которым близнецы её короновали, сползает на один глаз.

— Сумка мне правда очень нравится.

vi.

Это должен был быть день, которым они гордились бы как родители больше всего — выдача замуж своего первенца. Не вышло.

Сегодня утром они упаковали в сарае настольные украшения и парадные тарелки, починили всю мебель, встретились с Орденом. Уши у него всё ещё звенят. Без этих троих дом стоит жутко.

Он находит их в её комнате. Жена прижимает к себе их дочь, и та рыдает сильнее, чем он когда-либо видел, безутешно, срывая голос до хрипоты. Он чувствует это, как меч в груди.

Позже, в постели, Молли качает головой с тем выражением, которое иногда достаётся ему за непроходимую тупость.

— У неё разбито сердце.

vii.

В пятницу перед Пасхой он переодевается из рабочей мантии во что-то магловское, твидовое и колючее. Платформа девять и три четверти забита людьми, избегающими смотреть друг другу в глаза, и «Экспресс» опаздывает. Он опаздывал и в декабре — и прибыл без Луны. Он ждёт, и ужас сжимает ему горло.

Он онемевает от облегчения, увидев её — одну из немногих детей, которые тащат сундук, как он советовал. Она тонет в джемпере, который точно Ронов, и это немного кольнет. В ней появилось что-то другое, замечает он, по дороге к выходу. Холоднее. Тише. Он не спрашивает… не может заставить себя.

Через четыре дня они бегут.

viii.

Она вырывается из его рук. Бьёт ногами, царапается.

Он держит её изо всех сил, обхватив руками её грудь, и ему словно слышно, как она ломается изнутри. Но если он отпустит — он потеряет и её. Как Фреда.

Как тело, на которое все они смотрят, безжизненное у ног Хагрида.

Недели спустя, когда Мальчик, Который Выжил, находит его однажды ночью в сарае — мнётся, виноватее, чем кто-либо из виденных им, — он уже всё знает. На мгновение он думает дать парню повыпутываться, как и положено отцу.

Но потом он вспоминает её первый год и молча протягивает отвёртку.

ix.

— Ещё одну, — говорит она официантке, указывая на подставку, которую положила в центр. — За моего шестого брата.

Стол затихает. Но потом Джордж усмехается, и все подхватывают его тон — все, кроме Молли.

Снег ложится на окна, пока подают сосиски, пироги и картошку фри. Она жалуется им всем на тренировки ни свет ни заря, притворяется, что уже утомлена разъездами.

— Да ладно тебе, — хихикает Чарли, ухмыляясь. — Новичкам нельзя жаловаться. Мы-то знаем, что ты в восторге.

В конце вечера она первая добегает до стойки и оплачивает весь счёт. Артур подозревает, что это вся её зарплата.

x.

— Я точно видела, как ты плакал, — обвиняет она.

Она грациозна даже в самодовольстве, ухмыляется что-то зло над бокалом шампанского, тронутым следом помады.

Он притворно ворчит, но знает, что она знает.

— Трудно было сдержаться, когда этот чёртов жених сам чуть не разрыдался.

Вскоре группа приглашает их наверх, и он прижимает её к себе.

— Всё нормально, — бормочет она, когда её лицо снова начинает расплываться в сантиметрах от него. — Просто признайся, что размяк, пап. Я никому не скажу.

Он тянет её за руку в развороте, посмеиваясь.

Они режут торт, и Гарри шепчет ей что-то, от чего она смеётся, и она озаряет весь зал.

xi.

Предсказуемо, стадион сходит с ума, когда она вылетает на поле с новой фамилией на форме. Рон закатывает глаза, пока она приземляется на питч с лёгким нахальством.

Сегодня она летает хорошо, но он полагает, что она могла бы промахнуться по каждым воротам — и комментаторы всё равно не говорили бы ни о чём другом. На трибунах Гарри смеётся, когда Артур наклоняется спросить, каково это — быть второй скрипкой.

— Для неё я никогда не буду достаточно хорош, — фыркает он над краем кружки. — Но ты, наверное, и так это знал.

Она забивает двенадцать голов, и Гарпии вырывают плей-офф.

xii.

— Убила бы сейчас за стаканчик, — бормочет она, облокотившись на перила.

Он достаточно умён, чтобы не говорить, что ей, пожалуй, тоже не стоит здесь находиться — на веранде места, служащей убежищем для мужчин, которые обычно никогда не курят.

Он затягивается по-долгому, пока они смотрят, как её мальчуганы топают по газону за отцом.

— Осталось совсем чуть-чуть, милая.

Он ступает поосторожнее со словами, чтобы не навлечь на себя то, чем обернулись попытки остальных соболезнующих Мюриэль поболтать о пустяках («Точно кит, спасибо, что спросила»).

— Эй, — ухмыляется она, — может, теперь вы с мамой сможете купить коттедж у моря.

xiii.

Кружка, которую Молли налила по их приходу, уже остыла, так и стоит на столе. Тени тянутся, как призраки, под глазами его дочери; он подозревает, что им пять дней.

Дети все спят, докладывает Молли.

Её челюсть сжимается. У виска он замечает пару седых прядей.

— Я не могу… — шепчет она. Зажмуривает глаза; больше ничего не выходит. — Им нужен их отец. Одна я не справлюсь.

— Он вернётся домой целым, дорогая. Всегда возвращается.

И он берёт с неё обещание никогда больше так не говорить.

Он берёт обе её руки в свои, и они холодные.

xiv.

Они празднуют Теда и Вик под навесом волшебных огней. Плаксивый тост Билла вынуждает Флёр ощупать его братьев, пока она не находит фляжку Джорджа.

Она так и не замечает, что бутылку прячет Джинни.

Его дети пересиживают их детей и супругов. Это одна из тех ночей, которые он не может позволить себе пропустить, уставший как есть.

Его дочь указывает нетвёрдым пальцем.

— Кстати, у Лили парень. Думает, мы не знаем. Гарри с ума сходит.

Он усмехается.

— Вот теперь он понял. Представь, каково это — обосновать ненависть к Избранному.

Она смеётся, чуть не опрокидывая стул.

— Ты должен ему это сказать. Может, поможет.

xv.

Это накатывает волнами. Кажется, что со вчера прошла целая жизнь; ещё одна — до неё. Молли — благослови её — пыталась его к этому подготовить. Пыталась утешить. Представь.

Теперь их маленький домик у моря слишком велик. Идеальный для двух жизней, он гулко пуст с одной.

Она находит его в саду перед закатом. Маленькие тёплые руки охватывают его.

— Смотри, пап.

Это хрупкое, трепещущее создание с голубыми крыльями, порхающее на ветру. Любимое Молли.

— Она снова нас нашла.

Он улыбается и заправляет серебряную прядь ей за ухо, встречая её взгляд — точь-в-точь тот же оттенок каштанового.