Глава 3: ГЛАВА 3: НАСТОЯЩИЙ MAGIC

После того как я потерял сознание, я был искренне уверен, что некоторое время просто полежу в абсолютной темноте, а затем мои мучения триумфально закончатся. Я рассчитывал, что очнусь на берегу нашей живописной лужи, или, на худой конец, на диване в доме, в окружении наших перепуганных подруг, где мне торжественно вручат таблетку угля и стакан воды. М-да уж. До чего же я бываю иногда наивен...

Помните великолепный мультфильм «Лего. Фильм»? Тот самый момент, когда главный герой дотрагивается до Блока Сопротивления, и у него в голове возникает дикая, кислотная мешанина из флешбеков, чужих воспоминаний и каких-то безумных кадров? Вот нечто похожее произошло со мной.

Мой мозг словно пропустили через центрифугу. Я толком ничего не мог рассмотреть. Перед глазами мельтешили какие-то люди в странных балахонах, вспышки зеленого и красного света, крики, шум, гам, смех... Ощущение было такое, будто мою многострадальную голову насильно примотали скотчем к экрану телевизора и включили неизвестный мне фильм на скорости «2x». Не самый изысканный аттракцион, доложу я вам.

А потом пришла боль.

Я резко начал ощущать свое тело — руки, ноги, ребра. Но это было так мучительно, словно меня пытались впихнуть в гидрокостюм на три размера меньше, предварительно побив палками. Тело категорически отказывалось мне повиноваться, бастовало и устраивало мне физиологический террор.

Но боль эта закончилась так же неожиданно, как и началась. Просто, по щелчку чьих-то невидимых пальцев. Мышцы обмякли, легкие с жадностью втянули воздух, и я наконец-то почувствовал себя относительно расслабленным.

Я с трудом разлепил тяжелые веки и уставился в потолок.

Первое, что констатировал мой мозг — это не потолок дачи Дианы. Надо мной возвышались величественные, старинные сводчатые потолки из серого камня, уходящие куда-то в полумрак. Слева от меня, сквозь узкие, высокие готические окна с витражами, падали косые лучи бледного солнца.

Я лежал на кровати. Причем белье на ней было накрахмалено до состояния такого абсолютного, хрустящего картона, что об него, кажется, можно было порезать палец. Вокруг меня ровными рядами выстроились еще с десяток таких же коек с белоснежными балдахинами, разделенных ширмами.

А еще здесь странно пахло. В любой нормальной больнице пахнет хлоркой, спиртом и безысходностью. Здесь же витал густой, экзотический аромат лаванды, жженого сахара, старой пыли и... кажется, перечной мяты?

— Хм... какие, однако, интересные больницы в этих «Белых Совах», — пробормотал я хриплым голосом, оглядывая готическое пространство.

Что ж, логика подсказывала только один вариант. Видимо, наше отравление нееловским шедевром было настолько ужасным, что девчата немедленно вызвали скорую. А деревенская медицина, судя по всему, располагалась в здании заброшенного краеведческого музея или местной церкви.

Я слегка приподнялся на локтях, чтобы оглядеться, и тут же нахмурился.

Одежда на мне была чужая. Точнее, это была вообще не моя одежда! Вместо моих законных, удобных летних вещей на мне красовалась какая-то дурацкая, тяжелая черная мантия, под которой обнаружилась накрахмаленная белая рубашка, щегольской галстук в зелено-серебряную полоску и шерстяная жилетка.

— Интересно, на кой черт меня надо было переодевать в этот кошмар? — спросил я в пустоту, оглядывая свой новый, весьма пафосный прикид. — Я, конечно, люблю классику, но не до такой же степени! И куда эти сельские санитары дели мою одежду, вот в чем главный вопрос?

Звонко лязгнула какая-то склянка. Откуда-то из-за ширмы раздались быстрые, энергичные шаги.

Из-за занавески вынырнула женщина.

Увидев, что я в сознании и сижу, опираясь на подушки, она искренне, с облегчением улыбнулась.

— О, хорошо, что вы очнулись! А то я уж боялась, что дело совсем плохо! — всплеснула руками она. С этими словами женщина порылась в кармане передника и протянула мне большую плитку какого-то незнакомого шоколада.

— Держите. Ешьте всё, до последнего кусочка, это для скорейшего восстановления сил.

Я принял подношение и откусил кусочек. Шоколад оказался на редкость вкусным. И, что самое удивительное, он действовал моментально: по телу тут же разлилось приятное тепло, возвращая мне силы и былую уверенность.

«А всё-таки тут весьма мило, — удовлетворенно подумал я, разжевывая лакомство. — Сервис на высшем уровне. Надо бы вести себя повежливее и деликатнее. Какие у меня всё-таки потрясающие, заботливые подруги! Не бросили в беде, а вытащили из той глуши и оперативно затащили в какую-то явно частную клинику со стилизацией под старину».

— Премного благодарен, — ответил я, отвесив ей легкую, вежливую улыбку. — Слушайте, могу я вас кое о чем спросить?

— Да, разумеется, — ответила санитарка, но, как мне показалось, она при этом слегка опешила. Взгляд её стал каким-то настороженным.

— Скажите, а это политика вашей клиники — всех пациентов переодевать в этот... э-э-э... миленький костюмчик? — я весьма красноречиво указал на свою тяжелую мантию, жилетку и галстук.

Санитарка сначала удивленно моргнула, словно я спросил у нее рецепт урана, а потом недоверчиво фыркнула:

— Ну и шуточки у вас, мистер Малфой. Сейчас что, у молодежи модно так шутить над медперсоналом?

А вот теперь настала моя очередь удивляться.

«Малфой? — мой мозг на секунду завис. — Она что, "Гарри Поттера" пересмотрела в ординаторской?»

Но затем до меня дошла суровая правда жизни. Я мысленно покачал головой. Ах, бедная, бедная женщина! Наверняка работает здесь круглые сутки за копейки, дежурит в три смены, ишачит над больными, а в редкие минуты отдыха смотрит по старенькому телевизору фэнтези. А я тут, понимаете ли, придираюсь к ней! Конечно, живя в таком адском ритме, у человека может всё в голове перемешаться. Марсель... Малфой... Созвучно же! Начинается на букву «М». Легко перепутать.

— Марсель, — максимально деликатно, чтобы не ранить её уставшую психику, поправил я.

Лицо санитарки при этом имени почему-то болезненно дернулось. (Ну да, наверное, ей стало стыдно от осознания того, что она перепутала имена пациентов).

— Нет-нет, я вовсе не шучу, — миролюбиво продолжил я. — Но раз насчет одежды у нас пока возникла небольшая заминка... Скажите, еще один вопрос: к вам сегодня не попадали два моих друга? Такие... весьма колоритные молодые люди?

— Вы имеете в виду их? Вот же они, — она с подозрением указала на соседние койки через проход.

Я повернул голову. Увы, там были абсолютно незнакомые мне люди. И уж точно не мои друзья.

На одной из коек, разметав руки в стороны и тихо посапывая, лежал какой-то веснушчатый, огненно-рыжий парень, один в один похожий на Рона Уизли. На другой койке обнаружился красивый шатен с идеальной челюстью. Что самое смешное — оба были выряжены в точно такие же дебильные мантии, что и я, только с другими галстуками. У «Рона» он был красно-золотой, а у шатена — черно-желтый.

Эх, а где же Витя с Щеглом?

— Вы ошиблись. Это не мои друзья, — разочарованно вздохнул я.

Мадам еще пару секунд сверлила меня абсолютно ошарашенным взглядом, словно решая, звонить ли в психиатрическое отделение.

— Что ж... Тогда не знаю. Больше ко мне сегодня никто с обмороками не поступал, — медленно, разводя руками, произнесла санитарка и начала пятиться спиной к выходу. — Ладно. Вам нужно отдохнуть... мистер... Марсель. Я не буду вам мешать.

И она поспешно ретировалась в свой кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, словно я был буйным больным.

Я лишь пожал плечами и откусил еще кусочек шоколада.

И тут на койке напротив меня с громким стоном, полным вселенского страдания, зашевелился тот самый веснушчатый «Рон». Я с любопытством повернул голову.

Парень почесал свою огненно-рыжую макушку, медленно приподнялся на локтях, словно проверяя, целы ли кости, и шумно выдохнул.

— О-ох... ё-моё... я живой! — пробормотал он хриплым голосом. — Слава КПСС!

После этого он окончательно сел на кровати. Он потер лицо руками, сфокусировал мутный взгляд на готических сводах потолка, каменных арках и массивных колоннах.

— М-да... — со знанием дела, по-хозяйски прокомментировал он вслух, оглядывая помещение. — Больница явно не буржуйская. Никакого тебе вычурного капиталистического лоска. Строго, казенно, по-пролетарски. Хотя, надо отдать должное — сделано со вкусом. Монументально строили, на века! Прямо сталинский ампир!

Я уставился на него напряженным подозрением.

Заметив мой немигающий взгляд, парень совершенно по-свойски, по-пролетарски отмахнулся рукой:

— Добрый день, товарищ! Что же вы на меня так уставились? На мне узоров нет, и цветы не растут!

У меня нервно дернулся глаз. Я продолжал сверлить его взглядом. Так мог выражаться только один-единственный человек из всех моих знакомых! Этот специфический лексикон я узнал бы из тысячи. Но... не может же это быть мой друг...

Неужели этот проклятый «Неёловский квас» от стоматолога оказался настолько радиоактивным, что вызвал у нас спонтанную лицевую мутацию? Или мы словили одну, синхронную на двоих галлюцинацию? Да ну, бред. Антинаучные глупости всё это. Надо просто проспаться.

Тут дверь кабинета снова распахнулась, и наша строгая санитарка, уже слегка

дерганной походкой, вернулась в палату.

Увидев, что рыжий тоже пришел в себя, она судорожно выдохнула:

— Мистер Уизли, хвала Мерлину! Как хорошо, что вы наконец-то очнулись! — она поспешила к его койке, на ходу выуживая из кармана передника еще одну порцию магического лекарства. — Вот, держите. Ешьте немедленно для восстановления сил!

— Благодарю вас, мадам! — кивнул он, принимая шоколад. Затем нахмурился и наставительно добавил: — Только я не Уизли. Вы что-то путаете, гражданочка. По паспорту я — Егор Сидоров.

Санитарка замерла, как вкопанная. Ее рука с зажатой в ней пустой оберткой так и зависла в воздухе. Она перевела панический взгляд с «Уизли» на меня, явно пытаясь понять, это у них заразное или просто массовое помешательство рассудка на фоне стресса.

А парень тем временем, не обращая никакого внимания на ее ступор, откусил кусок и начал вдумчиво жевать. Лицо его посветлело.

— М-м-м! А знаете, очень вкусно! — с искренним уважением вынес он вердикт.

— Что за фабрика? «Красный Октябрь»? Надеюсь, это наша, отечественная марка, а не какая-нибудь западная подделка. Хотя, увы... в современной России такого уже давно не делают.

Санитарка издала странный звук — нечто среднее между писком и всхлипом — и медленно попятилась к стене.

Я же сидел и с пораженным видом вглядывался в «Рона». Не могу поверить... Не может быть...

А тем временем на соседней койке с глубоким, полным вселенского страдания стоном ожил третий пациент.

Красавец-шатен резко сел, выпучил глаза так, словно увидел перед собой налогового инспектора, и издал истошный, но весьма аристократичный вопль:

— А-А-А!

Бедная мадам схватилась за сердце.

— Седрик... мистер Диггори... — слабо, почти умоляюще пролепетала она, явно надеясь, что хотя бы этот, самый благонадежный пациент, окажется в адеквате.

Шатен обвел нашу палату мутным, полным боли взглядом и театрально схватился за виски.

— О-о-ох, как же раскалывается мой череп... — простонал он, а затем посмотрел на женщину. — И вообще, мадам, вы ошиблись палатой. Какой еще к черту Седрик? Я — Виктор. Виктор Раннев. Вы бы записали это куда-нибудь в свою больничную книжку, а то у вас тут с учетом больных какой-то возмутительный бардак.

Всё. Это был предел.

Я понял, что если прямо сейчас не возьму ситуацию в свои руки, деревенская медицина вызовет нам психиатрическую бригаду.

Резко откинув накрахмаленное одеяло, я вскочил на ноги. Мои (не мои!) ступни коснулись холодного каменного пола.

— Мадам, умоляю, не беспокойтесь вы так, с нами всё абсолютно в порядке! — проворковал я.

Я деликатно, но твердо взял остолбеневшую женщину под локоток и начал мягко оттеснять её в сторону кабинета, хотя у самого внутри всё предательски дрожало от самых дурных предчувствий.

— Вы же видите, парни перегрелись на солнце, — продолжал я уверенным шепотом, убедительно кивая на парней. — Знаете, эти магнитные бури, сельский воздух... Квас вот в голову ударил. Наступило временное помутнение рассудка. Они просто немного сошли с ума, бывает. Я сейчас проведу с ними разъяснительную беседу, и они мигом...

И в этот самый момент, уводя санитарку, я случайно бросил взгляд на высокое, оправленное в тяжелую резную раму зеркало, висевшее на стене палаты.

Слова комом застряли у меня в горле.

В мутноватом, старинном стекле отражалась побледневшая мадам Помфри. А за её локоть элегантно и непринужденно держался... высокий, худощавый парень в слизеринской мантии. С идеально прямой осанкой, острыми, высокомерными скулами и гладко зачесанными платиновыми волосами. Абсолютно каноничная, эталонная копия Драко Малфоя.

Я в зеркале шокированно приоткрыл рот. Блондин тоже.

Я в ужасе моргнул. Блондин тоже.

Пазл в моей голове сложился с оглушительным грохотом. Ошибки быть не могло — зеркала, в отличие от санитарок, не переутомляются.

Я стремительно побледнел, сливаясь по цвету со своей новой челкой. Мои ноги подкосились.

— Осторожнее! — вскрикнула мадам Помфри, чудом успев подхватить мое тело и водрузить его обратно на койку.

Пока она суетливо метнулась обратно в свой кабинет (видимо, за тяжелой медицинской артиллерией), я, тяжело дыша, еще раз загнанно вгляделся в дальнее зеркало. Искренне, отчаянно надеялся, что это лишь оптическая иллюзия, игра света, неудачный ракурс или побочный эффект нееловской химии. Но чуда не произошло.

Из зазеркалья на меня со смесью абсолютного шока и первобытного ужаса пялился эталонный слизеринский прынц.

— Выпейте вот это, немедленно. Всем троим! — мадам Помфри вынырнула из-за ширмы, решительно всучив каждому из нас по небольшому пузатому флакону с какой-то дымящейся лиловой бурдой. — Успокоительное зелье. Пейте до дна! Вам сразу полегчает.

Я механически откупорил склянку и опрокинул в себя содержимое залпом, словно рюмку водки на поминках по своей прошлой жизни. Я даже не почувствовал вкуса.

Бдительно удостоверившись, что никто из нас не выплюнул зелье под матрас, строгая женщина ловко собрала пустые флаконы.

— Отдыхайте, мальчики. Поспите. Всё обязательно будет хорошо, вот увидите, — произнесла она тем самым успокаивающе-фальшивым тоном, которым обычно разговаривают с буйными пациентами перед тем, как надеть на них смирительную рубашку.

С этими словами она поспешно скрылась за тяжелыми дубовыми дверями своего кабинета.

И тут тишину нарушил «Рон».

— Виктор... — севшим, почти сиплым басом проговорил он. — Это... ты?

Витя, недовольно поморщившись, попытался изящно одернуть свою сбившуюся черно-желтую мантию.

— Разумеется, я. Кто же еще? — раздраженно фыркнул он, потирая виски. — И прекратите на меня так таращиться, товарищ Сидоров, ваша рыжая физиономия меня пугает.

— Витя... — сглотнув ком в горле, выдавил Егор, совершенно проигнорировав выпад в свою сторону. Он потрясенно ткнул в него пальцем: — Ты... ты же, мать твою, Седрик Диггори!

— Сам в шоке! — истерично выкрикнул Витя, лихорадочно ощупывая свою новую, до неприличия волевую челюсть и гладкую шевелюру.

— Для начала — решить локальные проблемы, — предложил Егор, переводя взгляд на мою скромную блондинистую персону.

Рыжий «Уизли» с хрустом размял веснушчатые костяшки пальцев и откровенно, по-рабочему кровожадно усмехнулся.

— Вот, например, поглядите — с нами тут на соседней шконке настоящий Малфой сидит. Напыщенная морда. Витя, давай ему наваляем за Гаррика? Чисто в целях профилактической борьбы с классовым неравенством!

— Щегол, ради всего святого, не беси меня, — предельно мрачно и устало отозвался я.

Егор поперхнулся воздухом.

— МАРСЕЛЬ?!

— Приятно познакомиться, Рон Уизли. Меня зовут Драко, — с ледяным сарказмом проговорил я,. — А ты, Седрик, сегодня просто великолепно выглядишь.

— Марсель, твой сарказм здесь категорически не уместен, — обреченно вздохнул Витя, потирая лицо. — Я...

Но договорить он не успел. Тяжелые дубовые двери Больничного крыла с громким стуком распахнулись. В помещение влетели двое.

Впереди, тяжело дыша и взлохматив свои и без того торчащие в разные стороны черные волосы, несся Гарри Поттер. Следом за ним, прижимая к груди пару тяжелых учебников, спешила Гермиона Грейнджер. В ее карих глазах читалась неподдельная паника.

— Рон! Хвала Мерлину! — с облегчением выдохнула Гермиона, бросаясь прямо к койке Егора. — Мадам Помфри сказала, что ты пришел в себя! Мы так испугались, когда ты просто рухнул посреди коридора!

Гарри же замер на полпути, словно натолкнулся на невидимую стену. Его взгляд сфокусировался на моей блондинистой персоне, мирно сидящей на соседней кровати. Лицо Поттера мгновенно потемнело, челюсти сжались, а рука инстинктивно дернулась к карману мантии, где наверняка лежала волшебная палочка.

— Малфой? — с удивлением выдохнул Гарри. Он решительно шагнул вперед, инстинктивно загораживая собой кровать своего «лучшего друга».

Гермиона, наконец, оторвалась от осмотра Егора и непонимающе оглядела нашу компанию.

— Седрик? И ты тут? — удивленно моргнула она, заметив Витю. Затем она нахмурилась, ее пытливый ум явно зацепился за странную атмосферу в палате. — Что с вами такое произошло?

Я, честно говоря, вообще не понял, как и что мне говорить. Чморить Гарри мне не хотелось, но и вежливо отвечать, выставляя Малфоя нормальным человеком, тоже было нельзя.

Но, хвала небесам, наш коммунист нашёлся:

— Спасибо, друзья! Очень мило, что вы так обо мне беспокоились! — проговорил он. — Со мной всё нормально. Седдрик тоже потерял сознание. И Малфой... Магнитные бури, что с них взять? Мы ведь с вами не молодеем...

Гермиона замерла. Книги в ее руках опасно накренились, а на лице отразился такой интенсивный мыслительный процесс, что, казалось, можно было услышать скрип шестеренок.

Она медленно подошла к койке Егора, осторожно, как к взрывоопасному зелью, протянула руку и приложила ладонь к его веснушчатому лбу.

— Магнитные... бури? — слабым, сдавленным голосом переспросила она. — Рон, ты что... читал учебник магловской физики? Какие еще магнитные бури в Хогвартсе, здесь магическое поле искажает всё излучение!

— Что ты сказал? — спросил Поттер, словно пробуя эти слова на вкус. Он нервно поправил сползшие очки. — Рон... ты ударился головой, когда падал? Ты сейчас разговариваешь в точности как Перси! С каких это пор ты вообще волнуешься о здоровье Малфоя?

— Я вообще не волновался о его здоровье! Я просто... констатировал факт его присутствия! — поспешно поправил его Щегол,.

И, видимо, чтобы закрепить успех и окончательно развеять подозрения, наш бравый коммунист развернулся в мою сторону и воскликнул:

— Да мне на него вообще с высокой колокольни чихать! Пошел ты нахрен, Малфой, буржуйская твоя морда!

Я чуть ли не расхохотался от такой формулировки. Витя в обличье Седрика Диггори улыбнулся. А вот Гарри с Гермионой, видимо, не слишком понравилось изречение Щегла.

— Рон... ты в порядке? — с искренним, неподдельным ужасом спросил Гарри, медленно пятясь от друга.

Тяжелые фолианты с оглушительным грохотом выпали из ослабевших рук Гермионы и с грохотом ударились о каменный пол. Но она даже не вздрогнула. Ее карие глаза расширились так, что стали похожи на два галеона. Она уставилась на рыжего парня так, словно у него на лбу вдруг выросла неоновая вывеска.

Спасение явилось в лице мадам Помфри, которая стремительным медицинским бронепоездом вылетела из своего кабинета.

— Так, а ну-ка разошлись! — строго скомандовала медсестра, профессионально, словно стадо непослушных гусей, выталкивая взашей окончательно зависших Гарри и Гермиону. — Пошли вон отсюда, я сказала! Больным требуется полный покой! Никаких визитов!

Тяжелые двери захлопнулись, отрезав нас от шокированных героев канона. Мы снова остались одни.

Витя, с трудом сглотнув, обвел ошарашенным взглядом готические своды Больничного крыла и выдал:

— Ну что ж, господа... Мы, походу, реально в Хогвартсе.

— О, превеликая благодарность тебе, Капитан Очевидность! — язвительно, с чувством глубокого дворянского превосходства отозвался я, поправляя невидимое монокле. — А я-то всё ломал голову: куда это нас занесло? Грешным делом думал, это Тверская областная клиническая больница интерьеры обновила!

— Товарищи, отставить контрпродуктивные прения! — миролюбиво, но веско раскинул руки Егор. — Ситуация критическая, но не безнадежная. Нам нужно срочно проработать план дальнейших действий.

И в этом наш кучерявый... то есть, простите, веснушчатый коммунист был абсолютно прав.

Следующие минут тридцать мы, сбившись в кучу и озираясь на дверь кабинета Помфри, полушепотом проводили экстренный съезд партии попаданцев.

— Итак, на повестке дня три приоритетные задачи, — чеканил Щегол, загибая пальцы. — Во-первых: нам нужно как-то освоить местные средства производства. То бишь, магию. Ну, или хотя бы научиться создавать убедительную иллюзию того, что мы владеем палочками.

— Спешу вас огорчить, господа, — мрачно пробурчал я, скрестив руки на груди. — Лично мой арсенал заклинаний ограничен ровно двумя позициями: «Люмос» и «Авада Кедавра».

Витя нервно хихикнул, представив, как я сдаю экзамены по защите от Тёмных искусств.

— Учтем-с. Практику смертельных проклятий пока отложим, — деловито кивнул Егор. — Во-вторых, нужно решить вопрос с нашей конспирацией. Как мы будем... э-э-э... выживать в этом коллективе. Ясное дело, что в открытую мы тусоваться вместе больше не можем. Это вызовет политический скандал. Я, то бишь Рон, по штатному расписанию обязан вечно таскаться с Гарриком и Гермионой. Наш Седрик — это передовик учебы и первый красавец на селе. Ну а ты, Марсель... — Щегол тяжело вздохнул. — Ты — вообще самый гадский тип во всей Британии.

— Плюс, нам придется как-то контактировать с местным населением! — добавил Витя. — Мы обязаны отыгрывать свои новые социальные роли! Чтобы никто не просек, что мы — это не мы.

— То есть... вы хотите сказать, что мне теперь придется на полном серьезе тусить в подземельях в компании Крэбба и Гойла? — обреченно пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Деградировать в обществе малолетних чистокровных снобов?

— Зато со своим ненаглядным Снеггом наконец-то познакомишься, — попытался найти плюсы Витя. — Ты же им так восхищался, когда мы кино смотрели. Будешь теперь у него в любимчиках ходить.

— Одно дело — восхищаться тигром в зоопарке по телевизору, и совсем другое — когда этот тигр требует у тебя сварить зелье Живой Смерти, а я даже школьную химию сдал исключительно на везении и харизме! — парировал я, но тут меня осенило. Мои глаза расширились. — Стоп! Господа! А в какой конкретно исторический период мы, собственно, десантировались? Первый курс? Пятый? Дары Смерти?

— Ну, учитывая, что товарищ Седрик сейчас сидит перед нами живой, здоровый и с идеальной буржуйской укладкой, то максимум — четвертый, — резонно, с аналитическим прищуром рассудил Егор. — «Кубок Огня». Турнир Трех Волшебников, видимо, только-только маячит на горизонте.

— В смысле? А почему именно «максимум четвертый»? — непонимающе моргнул Витя.

И тут в Больничном крыле повисла тяжелая, зловещая пауза.

До нас с Егором одновременно дошла суровая, леденящая душу правда. К нашему великому несчастью, киноман из Вити был так себе — его познания во вселенной Гарри Поттера обрывались ровно на титрах «Узника Азкабана». Он понятия не имел, что произойдет дальше.

Мы медленно переглянулись и с глубочайшим, искренним сочувствием посмотрели на нашего наивного, пуффендуйского товарища.

— Виктор... Как бы тебе это помягче донести... — осторожно начал Щегол. — Понимаешь, сюжет тут такой... жесткий. Не все доживут до титров.

— Короче, Вить, в конце этого года ты умрешь от руки Волан-де-Морта на жутком кладбище, — не выдержал я, решив рубить с плеча. — Причем, возможно, это случится уже в самое ближайшее время. Мои глубочайшие соболезнования.

— ЧЕГО-О-О?! — завопил Витя так, что где-то в совятне наверняка проснулись все совы.

Он подскочил на скрипучем матрасе, как ужаленный, отчаянно хватаясь руками за свою новую, идеально уложенную пуффендуйскую шевелюру.

— Да-да, товарищ. А в качестве прелюдии к этой трагической кончине ты еще и должен будешь участвовать в смертельно опасном Турнире Трех Волшебников, — услужливо, с интонацией экскурсовода добавил Егор, добивая нашего друга окончательно. — Там надо будет драться с драконом, нырять в ледяное озеро к местным русалкам и бегать по лабиринту с агрессивной флорой! Почетная миссия, скажи? Здорово ведь?

— Просто мечта! — истерично взвизгнул Витя. — Ребята, мы обязаны что-то предпринять! Немедленно! Я категорически отказываюсь умирать на каком-то сыром британском кладбище! Я вообще умирать не хочу!

Он в панике заметался по Больничному крылу, путаясь в полах своей черно-желтой мантии, словно собирался прямо сейчас пешком бежать до российской границы.

— Виктор, друг мой, умерьте вашу истерику, вам вредно волноваться, — прервал я эти метания, устало массируя переносицу. — Учитывая всю степень нашего глобального фиаско, наша главная проблема сейчас — это далеко не безносый Темный Лорд.

— А что же тогда?! — в один голос воскликнули «Седрик» и «Рон».

— А то, — мрачно резюмировал я, — что нам бы не то что до третьего этапа Турнира... нам бы банально до завтрашнего завтрака дотянуть и не спалиться в первую же секунду! Вот ты, Егор, — я обличительно указал пальцем на рыжего товарища. — Если ты немедленно не профильтруешь свой забористый «советский» базар, то Гарри с Гермионой раскусят нас быстрее, чем ты успеешь сказать «Слава КПСС». Я уж молчу про Дамблдора! Этот гениальный дед — мозгоправ высшей категории, он же мысли читает! Да он по одной только нашей растерянной походке просечет, что мы не те, за кого себя выдаем!

Щегол почесал свою новую рыжую макушку, явно признавая логичность моих аргументов.

— Ладно, товарищи, панику отставить! — веско постановил наш коммунист, по-хозяйски хлопнув ладонями по коленям. — Стратегию глубокой конспирации будем разрабатывать в полях. Давайте для начала просто штатно выберемся из этой больнички.А там уже начнем действовать в зависимости от оперативной обстановки. Втягиваться в процесс, так сказать.

— Поддерживаю, — кивнул Витя, нервно озираясь на дверь кабинета Помфри.

Спрыгнув со своих больничных коек, мы одернули наши дурацкие, тяжелые мантии. Ощущение было такое, словно мы надели театральные костюмы на три размера больше.