Глава 40: Счастливое Рождество (войне конец)

Мара никогда не была в Нью-Йорке. И никогда не думала, что ей вообще представится такой шанс, но Мэтт почему-то позвал её и остальных из компании Эндрю провести с ним зимние каникулы.

И она даже не сможет этим насладиться, потому что пока она в Большом Яблоке, её брат будет в аду, где она провела всё своё подростковое детство.

Она с Кевином заглянула в комнату Нила, когда тот копался в комоде. Он поднял взгляд, как только они вошли.

— Можно я кое-что тебе дам? — Спросил Нил у Кевина. — Обещаешь, что сохранишь?

Кевин кивнул, и Нил открыл сейф, достал оттуда папку. Когда Кевин потянулся за ней, Нил не отпустил второй конец.

— Не открывай.

— Мне и не нужно знать, — сказал Кевин.

Нил отпустил, и Кевин зажал папку подмышкой. Нил захлопнул сейф и убрал его на место.

— Нил, — сказал Кевин, когда тот выпрямился.

— Я вернусь, — отозвался Нил. — Ты обещал, что доиграешь со мной этот сезон. Я на это рассчитываю.

Он перекинул сумку через плечо и направился к выходу, но в последний момент Мара схватила его за руку, чтобы остановить.

— Не усложняй всё сильнее, чем нужно, — сказала она, скорее умоляюще, чем советуя. — Не будь идиотом там.

— Прямо как будто ты меня совсем не знаешь, — сказал Нил.

— Нил, — повторила она, настойчиво.

— Я вернусь, — снова сказал он. Больше ничего не добавил, но Мара услышала в голосе обещание.

На этот раз я вернусь.

Она с трудом сглотнула и отпустила его руку, позволив ему уйти, и задумалась, настанет ли день, когда он этого не сделает.

***

Неудивительно, что у Мары никогда не было нормального Рождества. В сущности, у неё вообще никогда не было Рождества. В Гнезде праздники не отмечали, а Веснински были последними, кто стал бы наряжать ёлку или обмениваться подарками.

Короче говоря, она не знала, чего ожидать от рождественских каникул.

Мать Мэтта (а значит, и сам Мэтт) жила в пентхаусе, который казался уютнее любого места, где Мара когда-либо бывала. Миссис Бойд не было дома, когда они приехали, но Мэтт сказал, что она заезжает за ужином в китайский ресторан, в который семья Бойдов, судя по всему, ходила постоянно.

По словам Мэтта, они ещё не жили, пока не попробовали куриные терияки на шпажках из этого ресторана.

— Так, — сказал Мэтт, хлопнув в ладоши, как учитель средней школы, привлекающий внимание. — У нас две гостевые спальни. — Он оглядел их четверых, выглядя и неуверенно, и с любопытством. — Так что, эм... как вы хотите их поделить?

Автоматический ответ: Мара с Кевином в одной комнате, Аарон с Ники в другой. Но это же Мэтт, не мог он не заметить, что между ней и Аароном что-то есть. Честно говоря, Мара удивлялась, что старшекурсники до сих пор не выспросили у них все подробности. Может, они просто проявили тактичность, учитывая обстоятельства, при которых всё выяснилось... но Мара в этом сомневалась.

Она не считала, что «Лисы» и «тактичность» – синонимы.

Мара посмотрела на Аарона, и он уже смотрел на неё, приподняв бровь. Она кивнула.

— Мы возьмём одну комнату, — сказала она. — Кевин с Ники другую.

Кевин возмутился:

— Я что, с ним жить должен?

Ники изобразил оскорблённую обиду:

— Эй! Не волнуйся, если хочешь, я позволю тебе быть сверху.

Мэтт фыркнул:

— Диван раскладывается в кушетку, — сказал он Кевину.

— Слава богу, — вздохнул тот.

Мэтт повернулся к Маре и Аарону, чуть внимательнее на них посмотрел. С сомнением начал:

— То есть вы двое...

Но, встретившись с почти враждебным выражением лица Аарона и пустым взглядом Мары, Мэтт кашлянул.

— Ясно, — сказал он. — Сейчас покажу вам всё.

***

К её полному и абсолютному удивлению, каникулы ей понравились. Она с интересом смотрела старые записи боёв мамы Мэтта по боксу, и ещё с большим интересом на то, как Мэтт объяснял каждое движение и каждый удар тем, кто не особо разбирался в правилах. В его голосе звучало благоговение, а в глазах такая гордость, что Мара задумалась, каково это – любить женщину, что тебя родила.

Ники, наконец, добился своего, заставил Мару (а значит, и всех остальных) смотреть классические фильмы вроде «Гордость и предубеждение», «Дрянные девчонки» и «Дьявол носит Prada». Он даже (непонятно как) втянул их в «Сумерки», хотя кроме него самого и Мэтта все заснули ещё до появления клыков.

Мара даже спала относительно спокойно, и это было... приятно.

Слишком приятно, потому что пока она развлекалась и наконец-то расслаблялась, её брат... он был в аду. Каждый раз, когда она улыбалась, она представляла себе Нила, залитого кровью, с синяками, с порезами, и чем бы ещё Рико не решил его «наградить».

Праздновать Рождество казалось неправильным, и не праздновать тоже. Потому что несмотря на всё дерьмо, что им пришлось пережить за последние месяцы, Мэтт, Кевин, Ники и Аарон умудрялись найти какую-то радость в празднике. Кто она такая, чтобы это портить?

Ёлка уже стояла, когда они приехали к Мэтту, но мама Мэтта оставила её неукрашенной, чтобы они все вместе этим занялись. Мара понятия не имела, что вообще с ней делать, и сидела на диване рядом с Кевином, наблюдая, как Мэтт, Ники и Аарон сражаются с клубками гирлянд, которые вытащили из кладовки.

— Вот почему люди украшают всё за недели до Рождества, а не накануне, — проворчал Ники, распутывая очередной виток гирлянды.

— Это традиция, — возразил Мэтт. — У людей есть традиции, ты в курсе?

— Гоголь-моголь – традиция, — сказал Ники. — Открывать один подарок в Сочельник – традиция. А вот это, — он потряс своей связкой гирлянд перед лицом Мэтта, словно кулаком, — это уже прокрастинация.

Аарон закатил глаза:

— А твои жалобы – это прокрастинация.

Ники потряс самодельным кулаком на его слова, а потом перевёл взгляд на Мару с Кевином:

— А у вас были какие-нибудь традиции?

Вопрос был опасный, и, судя по тому, как Ники поморщился, он это понял сразу, как только слова сорвались с языка.

Но прежде чем он успел его взять обратно, Кевин ответил:

— Мама водила меня на полуночную мессу в Сочельник.

Мэтт, Ники и Аарон удивлённо на него уставились. Хотя, по мнению Мары, это скорее были три сильно алкогольных гоголя-моголя, чем искреннее желание Кевина делиться чем-то личным.

— Ты католик? — Спросил Ники.

— Я атеист, — поправил Кевин. — Моя мама была ирландской католичкой. И её родители. И их родители... — Он сделал жест: и так далее, и тому подобное.

— Я всё время забываю, что ты ирландец, — сказал Мэтт. — У тебя двойное гражданство?

Кевин кивнул.

— Я всегда мечтал съездить в Ирландию, — мечтательно произнёс Ники. — Она выглядит красиво.

— Так и есть, — тихо согласился Кевин.

— А у тебя, Мара? — Спросил Мэтт.

— Ни малейшего желания ехать в страну, из которой вылез Кевин Дэй, — отозвалась Мара, и в ответ на это Кевин наградил её наигранно недовольной гримасой.

— Нет, я не про Ирландию, — сказал Мэтт. — Я про Рождество. У тебя были какие-то традиции? В семье?

Мара почувствовала, как напрягся рядом Кевин. На периферии заметила, как застывает Аарон. Оба кое-что знали о её прошлом, один гораздо больше, чем другой, но всё же, и оба знали, что такой вопрос бывает уместен только в редкий хороший день.

Сегодня, решила она, будет именно такой день.

Она его таким сделает, даже если её это убьёт.

— Мы особо не праздновали, — ответила она прежде, чем Кевин или Аарон смогли её защитить или перевести тему. Прикусила губу. — Но... мама делала нам с братом мятный какао в Сочельник. Мы не всегда могли пить его вместе, но... — Она пожала плечами, чувствуя лёгкий дискомфорт от того, как обнажала свои давно и крепко спрятанные шрамы, но не останавливаясь. — Это было... ну, хоть что-то.

У Ники нахмурились брови:

— Брат? Я думал, ты единственный ребёнок?

Мара ковырялась в ногтях.

— Как и весь остальной мир.

***

После того как Ники заставил их посмотреть «Реальную любовь», а Мэтт «Крепкого орешка», у Мары почти не осталось сил даже на то, чтобы принять душ. К тому моменту, как она добралась до гостевой, где они с Аароном жили уже почти неделю, ей хотелось только рухнуть на кровать (и желательно проспать все рождественские утренние радости, хотя как будто Ники бы ей позволил).

Но, войдя в комнату, она увидела Аарона, ждущего её с двумя кружками чего-то горячего.

Мара подняла бровь:

— Чай?

— Горячий шоколад, — поправил он и протянул ей одну из кружек. — У Мэтта был только обычный, но интернет сказал, что можно растолочь мятные леденцы и добавить, будет на вкус как мятный. Так что... — Он пожал плечами.

У Мары как-то странно сжалось в груди. Она сделала глоток, и вкус оказался всё ещё знакомым, несмотря на то что мама не делала его уже много лет.

— Ты сделал мне мятный какао?

— Ещё технически Сочельник, — напомнил он.

Мара с улыбкой посмотрела на будильник:

— Ещё три минуты.

Он ответил почти незаметной улыбкой:

— Ты сказала, это традиция.

Мара выхватила у него кружку и поставила рядом со своей на комод. Потом поцеловала его, ощущая на его губах вкус шоколада и мяты.

Этот поцелуй отличался от остальных, медленный, нежный. Без спешки, без отчаянья. Без страха, что их застукают, если задержатся чуть дольше.

По мнению Мары, да и пусть предвзятому, так заслуживал быть поцелован каждый, хотя бы раз в жизни.

Но, конечно, вселенная не могла позволить им задержаться настолько, насколько хотелось. Телефон Аарона завибрировал, и он с досадой посмотрел на экран блокировки.

— Это Эрик, — сказал он. — Он садится на рейс из Амстердама.

Мара приподняла брови, снова взяв кружки:

— Он летит на Рождество?

— Хочет устроить Ники сюрприз, — объяснил Аарон.

Мара с улыбкой спряталась за кружкой:

— А ты ему помогаешь.

Аарон пожал плечами, как будто это не имело значения:

— Кто-то же должен встретить его в аэропорту. Мама Мэтта дала мне ключи от машины. Поедешь со мной?

— Конечно, — сказала Мара. — Я давно хотела увидеть того самого немецкого красавца, о котором Ники не затыкается.

Аарон нахмурился:

— Он не такой уж красавец.

— Это уж я решу, — отозвалась Мара и поцеловала его снова, напомнить, что дразнит.

***

Мара и Аарон встали достаточно рано, чтобы ускользнуть из квартиры до того, как кто-то (в особенности Ники) проснулся. Но стоило им подъехать к зоне прибытия у аэропорта, как телефон Аарона зазвонил.

Он разблокировал его и протянул Маре:

— Возьми.

— Алло? — Сказала Мара.

— Мара! — Ники звучал взволнованно, что не особо удивляло. — Сейчас же рождественское утро! Вы где?

— Нужно было докупить кое-какие подарки, — ответила она. Технически не ложь.

— В рождественское утро? — Возмутился Ники. — Всё же закрыто.

Аарон остановился у обочины, включив аварийку. Мара посмотрела в окно и увидела мужчину выше шести футов ростом, абсурдно мускулистого, что могло бы показаться пугающим, не будь он в шапке с мишками и с широченной улыбкой.

Значит, это и был Эрик.

— Скоро вернёмся, — сказала Мара, пока Аарон вышел и направился к нему. — Минут через тридцать, плюс-минус.

Ники с тяжёлым вздохом на том конце провода:

— Надеюсь, это правда стоило того!

— Пока, Ники, — сказала Мара и повесила трубку. Положила телефон обратно в подстаканник и вышла, чтобы поприветствовать того самого Эрика Клозе.

Мара не думала, что такое возможно, но его улыбка стала ещё шире, когда он увидел её.

— Вы, должно быть, Мара!

— Похоже на то, — ответила она.

Эрик с энтузиазмом пожал ей руку:

— Ники много о вас рассказывал. Он очень вами дорожит. Рад наконец познакомиться.

— Я тоже, — сказала Мара, и с удивлением поняла, что говорит искренне.

Обратно до квартиры они доехали быстро, поднялись на лифте. Аарон написал Ники, что они уже поднимаются, так что никто не удивился, увидев его, стоящего в дверях с руками на бёдрах, как недовольная мама.

— Надеюсь, что бы это ни было, оно того стои... — начал Ники, но осёкся, завидев Эрика.

Мара с Аароном отошли в сторону, пока Ники сдавленно вскрикнул и с такой скоростью, какую никогда не показывал на поле, бросился к Эрику. Тот, похоже, этого ожидал и без проблем поймал его, будто так было всегда.

— Боже мой, — выдохнул Ники, и Мара заметила, что он уже плачет. — Ты... ты здесь! Как? Когда? Почему?

— Я хотел провести Рождество со своим парнем, — сказал Эрик, словно это было само собой разумеющимся.

Ники что-то пробормотал сквозь слёзы и поцеловал своего немецкого красавца.

Мара и Аарон оставили их наедине и направились к Мэтту с Кевином, которые вышли посмотреть, что за шум. Мэтт уставился с округлившимися глазами, и даже Кевин выглядел немного потрясённым.

— Это Эрик? — Сказал Мэтт. — ...Теперь я понимаю, почему Ники так по нему сохнет.

— Ага, — пробормотал Кевин. Посмотрел на Мару с Аароном. — Вы привезли его для Ники?

Аарон поморщился:

— Это была идея Эрика, — сказал он и протянул Мэтту ключи от машины. — Я просто за рулём сидел.

Кевин поморщился в ответ и сказал Маре:

— Мерзость, — по-французски. — Ты его размягчила.

Мара закатила глаза:

— С Рождеством, мудак.

***

Обмен подарками, как, впрочем, и многое другое в это Рождество, был для Мары в новинку. Как и покупка подарков, если уж на то пошло, день рождения близнецов не особо помог натренироваться, так что она потащила с собой Кевина на шопинг в начале недели.

Решение, как позже выяснилось, не самое удачное, учитывая, что у Кевина тоже был нулевой опыт в рождественских покупках.

К счастью, никто не оказался особенно привередлив. Маре удалось найти комплект книг по истории коренных народов Америки для Кевина (его последняя навязчивая идея, вероятно, связанная с тем, что Ваймак как-то обмолвился, что по материнской линии он наполовину катобо), шёлковую рубашку с безумным узором для Ники и диск для Мэтта (с этим ей помогала Дэн).

Она подарила Аарону стальную бутылку для воды (влияние Кевина) и флакон парфюма (что, по-честному, было скорее подарком себе, потому что пах он чертовски хорошо).

Кевин подарил ей набор красивых акварелей и фиксатор на запястье («Ты вообще знаешь, как легко заработать туннельный синдром и как трудно с ним играть в Экси? Пожалуйста.»), Мэтт вручил пару безумно удобных кроссовок (понятия не имела, откуда он знает её размер), а Ники гобелен с изображением ночного неба (потому что, по его словам, её половина комнаты в общежитии была «жалко скучной и удручающе голой»).

Аарон подарил ей, как ей показалось, самый мягкий кардиган на свете и ожерелье в тон тому, что она подарила ему на день рождения, тому, что он и сейчас носил на шее, вместе со свитером, который она тоже ему подарила.

Она попросила его застегнуть цепочку у себя на шее, проигнорировав драматический вздох Ники.

— Они такие ми-и-илые, правда? — Спросил он у Эрика, откидываясь к нему на грудь.

Мара с Аароном показали ему средний палец, даже не глядя в его сторону.

***

Спустя несколько часов после того, как обмен подарками завершился и ветчина была отправлена в духовку, Мара нашла Кевина в одиночестве на балконе.

— Уже устал от рождественского духа? — Спросила она, присоединяясь к нему у перил.

Он ответил невнятным гулом, не то «угу», не то «м-м», но уж точно не ответом.

Мара дала тишине повисеть пару минут, потом сказала:

— Ты скучаешь по ним, да?

Кевину не нужно было уточнять, о ком речь. Он немного помедлил, но потом всё же ответил:

— Без них всё ощущается неправильно.

Мара вздохнула. Она это понимала. Пусть Эндрю и хотел её смерти (или как минимум расчленения), и с Нилом у неё всё было крайне сложно, всё равно было странно находиться так далеко от них обоих. С тех пор как она попала в Пальметто, она привыкла к тому, что оба всегда рядом, в том же здании. Ей было трудно представить, каково это Кевину, человеку, который знал Эндрю гораздо дольше и чьи отношения и с ним, и с Нилом были... какими-то.

— Что будет, когда мы вернёмся? — Спросил Кевин.

Мара ненавидела этот вопрос, потому что задавала себе тот же самый с тех пор, как Эндрю сказал, что знает о ней и Аароне.

— Не знаю, — честно призналась она. — Всё будет иначе, но насколько – понятия не имею.

— А вы с Аароном что собираетесь делать?

— Тоже не знаю, — выдохнула Мара. — Думаю, мы оба тянем с этим разговором сколько можем. Мы понимаем, что всё будет сложно, по-другому и быть не может, раз Эндрю знает.

Кевин закрыл глаза.

— Всё пошло по пизде, — пробормотал он. — Я даже не знаю, каким Эндрю будет на трезвую голову. А Нил... — Он сглотнул, шумно. — А если Рико его сломает?

— Не сломает, — сказала Мара. Больше надежда, чем уверенность. — Ты правда думаешь, что Рико сможет его сломать?

— Не знаю, — тихо сказал Кевин. — Он меня сломал.

— Нет, — резко возразила Мара. — Он пытался. Но у него не вышло. Если бы вышло, ты бы никогда больше не взял в руки клюшку.

— Я почти не взял, — прошептал Кевин.

— Но взял, — твёрдо сказала Мара.

Кевин глубоко вдохнул, и выдохнул, как человек, проживший в разы больше своих лет.

— Как думаешь, мы когда-нибудь от него освободимся?

— Не знаю, — ответила Мара.

— Ага, — снова вздохнул Кевин. — Я тоже не знаю.

Мара плотнее запахнула куртку. Южная Каролина почти заставила её забыть, насколько холодно бывает в северных штатах.

Тишину прервал глухой рингтон.

Кевин нахмурился, достал телефон из кармана.

— Кто же это... — начал он, но его лицо побелело, как снег. Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Мару, глаза полные паники. — Это Рико.

У Мары ёкнуло сердце. Она шагнула ближе.

— Ответь, — приказала она сдавленным голосом.

Кевин ответил и включил громкую связь.

— Кевин, — голос Рико, даже искажённый динамиком, пробежал по коже холодным током. — Рад, что ты взял трубку. Мара там?

Кевин посмотрел на неё, потом обратно на телефон:

— Здесь.

— Отлично! Привет, Мара.

Мара не ответила. Она знала: стоит ей открыть рот и она начнёт кричать. И не остановится.

— Я просто хотел пожелать вам счастливого Рождества, — сказал Рико, будто в Гнезде вообще когда-то праздновали. Будто Хозяин разрешил бы такое. — И, к слову, подумал, стоит упомянуть: мы слегка изменили Натаниэля.

У Мары в жилах похолодела кровь.

— Что ты с ним сделал?

— Ну зачем так тревожно, Мар? — Упрекнул Рико. — Он всё ещё цел. Я просто, наконец, нанёс на него его номер. Смотрится хорошо. Лучше, чем раньше, если честно. Ещё немного осталось, но сюрприз я оставлю до вашей великой воссоединяющей встречи.

— Зачем ты нам это говоришь? — Кевин едва не захлебнулся. — Зачем ты вообще позвонил?

— Рождество, — ответил Рико, будто это было объяснением. — Как там говорится? Мир на земле и добрая воля людям? — Он вздохнул на том конце. — Ладно, пора бежать, у нас ещё есть дела. Увидимся в новом году.

И линия оборвалась.

Мара и Кевин остались стоять, уставившись в погасший экран телефона, молча, ошеломлённо.

Дверь на балкон открылась, выдернув их из ступора. Мара обернулась, на пороге стоял Аарон с нахмуренным лицом.

— Вам не холодно? — Спросил он, глядя то на неё, то на Кевина.

Мара проглотила свою дрожь, весь страх, всю ярость и ненависть к Рико Морияме. Проглотила и заперла в себе, пусть гниёт внутри, подальше.

— Ага, — выдавила она, голос достаточно ровный, чтобы не вызвать подозрений. Подошла к двери.

Наверное, на лице у неё всё ещё что-то было написано, потому что Аарон нахмурился, когда она подошла.

— Ты в порядке?

— Всё нормально, — ответила Мара. Ложь отдавала горечью на языке.

Аарон, кажется, не поверил, но спорить не стал. Только посмотрел на Кевина, который так и не сдвинулся с места.

— А с ним?

Мара сглотнула.

— Да, — сказала она и снова обернулась. Встретилась с Кевином взглядом, таким же пустым и безнадёжным, как у неё самой.

— Пойдём, Кевин, — позвала она. — Холодно.