Глава 1: Новая глава

Вторник, 16 ноября 2004 года

2:30 ночи

Гарри быстро проснулся от звука первого стука в дверь.

Спросонья он поднял руку и взмахнул запястьем, накладывая заклинание, чтобы проверить время. Увидев, как рано ещё было утро, и не имея ни малейшего желания вставать в такой час — особенно когда на работу к восьми, — он решил проигнорировать стук позднего гостя. Он отменил заклинание ещё одним взмахом запястья и перевернулся, обнимая свою невесту, которая придвинулась к нему, не просыпаясь.

Второй стук тоже остался без внимания, хотя либо этот стук, либо его тихий, но раздражённый стон заставили Дафну пошевелиться, как будто она тоже его слышала. Из-за этого он был совершенно не в состоянии проигнорировать третий стук.

— Из всех проклятых…

Он замолчал и неохотно поднялся с кровати. Было ясно, что тот, кто решил нанести визит в такой час, не собирается уходить. Пока он натягивал пижамные штаны и старую рубашку, она повернулась и посмотрела на него, тоже наполовину проснувшись.

— Что случилось? — сонно спросила она, заправляя длинную светлую прядь за ухо.

— Кто-то стучит в нашу дверь уже минуту или две, — раздражённо ответил Гарри, как раз когда послышался четвёртый стук. Он взял палочку и добавил: — Я пойду прогоню их. Скоро вернусь, любимая.

— Хорошо, — пробормотала она. Она снова уснула, прежде чем он вышел из комнаты.

Гарри медленно прошёл в главный холл квартиры, которую они с Дафной делили три года, невольно звуча при этом довольно похоже на своего дядю, которого он встречал только в раннем детстве, ворча по поводу грубости людей. Если и было что-то одно, что объединяло Гарри Поттера с Верноном Дурслем, так это нелюбовь к тому, чтобы его беспокоили ночью, если на то не было чёртовски веской причины. Поскольку с Дафной всё было в порядке, и он ничего не слышал от друзей, которые связались бы через Флоо в случае крайней необходимости, или от Ремуса Люпина, который связался бы через зеркало в случае крайней необходимости, — веской причины, известной Гарри, не было.

— Да подожди ты, ради всего святого! — крикнул он, когда через квартиру прозвучал ещё один стук. — Я уже иду!

Было очень маловероятно, что его ждал аврор: они бы дали о себе знать задолго до пятого или шестого стука в дверь. Может, кому-то в доме нужна помощь? Было довольно раздражающе, что они выбрали середину ночи, чтобы попросить, но время редко имело значение, когда дело доходило до неприятностей.

Он взмахнул палочкой в сторону двери с зевком, отключая чары, которыми он укреплял замки, и распахнул дверь.

Рассеянно, глядя на своего позднего гостя, Гарри не мог поверить, что его догадка об авторе была ближайшей. На нём не было мантии аврора, так что это не могло быть чрезвычайной ситуацией. Даже если бы это была чрезвычайная ситуация, мужчина выглядел слишком пьяным, чтобы быть на службе.

— Сириус, — медленно сказал он. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, Гарри, — ответил Сириус Блэк с характерной невнятностью в голосе, которая подтвердила мысли Гарри. — Можно мне войти?

— Сейчас два тридцать утра, — ответил Гарри, убирая палочку в карман и скрещивая руки. — Я работаю в восемь. Кстати, ты разве не рано работаешь?

Сириус отмахнулся от этого.

— Я взял отгул на завтра, — сказал он пренебрежительно. — Мне не нужно вставать утром. Можно мне войти?

— Нет, — раздражённо сказал Гарри. — Я не брал отгул на завтра, и мне определённо нужно вставать утром. Через несколько часов, вообще-то. Иди приставай к Джейкобу.

— Не могу, — невнятно сказал Сириус. — У него утром тренировка по квиддичу, нужно спать.

— Тогда иди приставай к папе.

— Он не брал отгул на работе, ему тоже нужно спать.

— Невероятно, — пробормотал он. Громче он добавил: — Мой отец и брат не могут тебя развлечь, поэтому ты мешаешь мне?

Сириус моргнул.

— Гарри…

— Спокойной ночи, Сириус.

И он захлопнул дверь перед лицом Сириуса.

Он смотрел на дверь около минуты, наполовину ожидая, что Сириус возобновит стук — он определённо был достаточно пьян для этого, казалось бы, — но Сириус не подавал никаких дальнейших признаков, что всё ещё там. С раздражённым, усталым вздохом Гарри взмахнул палочкой, чтобы включить чары, прежде чем вернуться в свою комнату, заставляя все мысли о Сириусе, Джейкобе и Джеймсе покинуть свой разум. Это было не слишком сложной задачей, так как количество раз, когда он видел их после окончания Хогвартса, было однозначным числом.

Снова сняв одежду и вернув палочку на прикроватную тумбочку, он скользнул в постель рядом с невестой и обнял её.

— Кто был у двери? — мягко спросила она, не потрудившись открыть глаза.

— Сириус Блэк, — прошептал он. Он быстро закрыл свой разум от негатива, который чувствовал, прежде чем добавить: — Достаточно пьян, чтобы беспокоить нас среди ночи, но недостаточно пьян, чтобы беспокоить моего отца или брата. Он ушёл.

— Хм, — выдохнула она, поворачиваясь к нему лицом и тоже обнимая его. — Хорошо.

Её веки приоткрылись, открывая проблеск лазурных глаз, которые он любил.

— Спокойной ночи, — сказал Гарри, целуя её в лоб, когда она свернулась клубком рядом с ним.

— Спокойной ночи, любимый, — прошептала Дафна, снова засыпая через мгновение после того, как слова покинули её.

Вторник, 16 ноября 2004 года

7:55 утра

Когда Гарри прибыл за свой стол в Комнате Мозга Отдела Тайн тем утром, он обнаружил ожидавший его конверт.

— Он появился около пятнадцати минут назад, — сказал Бродерик Боуд, ещё один Молчун. У него была болезненно-жёлтая кожа, скорбный вид, и он часто говорил так, как будто присутствовал на похоронах близкого друга. Не самый лёгкий человек для знакомства, но Гарри думал, что они достаточно хорошо ладят, несмотря на значительную разницу в возрасте. — Принесён вниз одним из авроров.

Один из — о. Конечно. Это мог быть только Сириус.

— Спасибо, Бродерик, — ответил Гарри. Боуд лишь кивнул, прежде чем продолжить путь в Зал Пророчеств для ежемесячной проверки.

Поскольку у него оставалось ещё несколько минут до начала смены, а Кроукер не был слишком придирчив к пунктуальности, он вскрыл конверт маленьким лезвием и вытащил письмо, которое было коротким и написано небрежным почерком.

Гарри —

Прости за прошлую ночь. Ты прав, несправедливо с моей стороны беспокоить тебя только потому, что твоего отца и брата нет рядом. Но я всё же хотел бы тебя увидеть. Ты не против встретиться со мной за ужином в «Дырявом котле» сегодня вечером после твоей смены? Я буду там после пяти, придёшь ты или нет.

Сириус

Гарри вздохнул и бросил письмо в мусорную корзину. Казалось, он вздыхал много сегодня, а ведь ещё даже не было восьми.

Прошлая ночь не была пьяной случайностью — Сириус действительно хотел с ним поговорить. Хоть убей, Гарри не мог придумать причину, зачем. Он даже не мог вспомнить случая, когда он действительно говорил с Сириусом один на один без присутствия отца и брата: Сириус был крёстным отцом Джейкоба, в конце концов.

Дело было не в том, что он имел что-то против Сириуса. Они, вероятно, прекрасно поладили бы, если бы Гарри действительно его знал, несмотря на ночное беспокойство. Однако в этом и была суть: Гарри его не знал.

Так чего же хотел Сириус?

Вторник, 16 ноября 2004 года

17:05

Гарри не знал, зачем он беспокоится о встрече с Сириусом. Любопытство взяло верх, полагал он.

Когда работа закончилась в половине пятого, он направился в атриум и использовал Флоо, чтобы вернуться в свою квартиру. Он быстро принял душ и переоделся в повседневную одежду, нацарапал короткую записку Дафне, чтобы сообщить ей, что он встречается с Сириусом за ужином по просьбе другого мужчины и вернётся через несколько часов, и направился к назначенному месту аппарации в Хогсмиде.

Слишком скоро — точка была совсем близко к их дому — он аппарировал в назначенное место в Косом переулке и направился в «Дырявый котёл». Когда он вошёл и огляделся, он отметил, что старый паб был не так занят, как он думал.

— А, мистер Поттер, — сказал бармен Том с жизнерадостной улыбкой, которая могла выглядеть довольно жутко от горбатого волшебника с отсутствующими зубами. — Обычное, полагаю?

— Не сегодня, друг мой, — приветливо сказал Гарри, хотя всё же подошёл к бару и протянул руку, которую Том жизнерадостно пожал. Том был барменом более семидесяти лет и был совсем близок к выходу на пенсию. Когда он наконец будет готов, друг Гарри Ханна должна была взять на себя владение. Поскольку ему нравилось разговаривать и с Ханной, и с Томом, он изо всех сил старался выделить галлеон-другой, чтобы заглянуть в «Дырявый котёл» на пару напитков каждые выходные. — Вообще-то, меня сегодня пригласил Сириус Блэк. Он уже появился?

— Он в угловой кабинке, — ответил Том, указывая путь. — Упомянул, что встречается с кем-то за ужином, теперь я вспоминаю. Что будешь?

— Пирог со стейком и почками, думаю, и сливочное пиво.

— Будет готово в мгновение ока.

— Спасибо, Том, — сказал Гарри, бросая на бар галлеон и пять сиклей. — Хорошего вечера.

— Спасибо, мистер Поттер, и вам того же.

С, возможно, сотым вздохом за день Гарри подошёл к кабинке, в которой, как он теперь знал, сидел Сириус, и после минутного колебания сел напротив него. Он предложил улыбку, которая не совсем достигала его глаз.

— Привет, Сириус.

— Привет, Гарри, — сказал Сириус, выглядя с облегчением. Он протянул руку, и Гарри пожал её. — Спасибо, что встретился со мной за ужином.

— Не проблема, — сказал Гарри, отмахиваясь от благодарности. — Так в чём дело?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сириус, отпивая огневиски.

— Ну, ты появился у моей квартиры среди ночи без предупреждения, — указал Гарри, глядя Сириусу прямо в лицо, — а потом пошёл на работу, несмотря на выходной, чтобы пригласить меня на ужин письмом. Я вынужден предположить, что что-то происходит. Я имею в виду, я переехал из Годриковой Впадины шесть лет назад.

— Шесть лет, — повторил Сириус, проводя рукой по волосам до плеч. — Неужели прошло столько времени? Борода Мерлина, время летит…

Гарри не знал, как ему полагалось ответить на это, и поэтому не ответил. Это не было ответом на то, что он спросил, в любом случае. Он решил сменить тему на данный момент, но вопрос не был забыт.

— Ремус говорит, ты хорошо устроился, — предложил он. — Всё ещё аврор номер один в Министерстве, во всяком случае.

Сириус усмехнулся.

— Да, я всё ещё кое-что с палочкой в моём преклонном возрасте, — похвастался он.

— Сорок пять — это старость?

— Будь проклят Мерлин, мне сорок пять? — драматично простонал Сириус, закрывая лицо одной рукой.

Гарри усмехнулся. Он видел эту сторону Сириуса Блэка только тогда, когда мужчина был с Джейкобом и Джеймсом. Эта мысль быстро остановила любое веселье, которое он находил: это была не та сторона, которую ему полагалось видеть. Он так не думал, по крайней мере.

— У тебя недавно был день рождения, верно? — упомянул он. — Третье ноября?

Сириус моргнул. Он моргнул снова.

— Ты, э-э, помнишь мой день рождения?

Гарри улыбнулся.

— У меня хорошая память, Сириус, — ответил он, думая о своём увлечении окклюменцией в последние годы в Хогвартсе. — И долгая память тоже.

Видимо, не зная, как на это ответить, Сириус отвёл взгляд. Гарри позволил тишине затянуться. Сириус ведь не объяснил, зачем хотел встретиться.

Он всё ещё не мог придумать ничего, о чём им двоим можно было бы поговорить. Последний раз, когда он обменялся с этим человеком чем-то большим, чем простое приветствие, был на свадьбе Ремуса и Нимфадоры Тонкс несколько лет назад. Даже тогда это был лишь вежливый разговор, и ничего больше, как всегда было между ними двумя.

Ремус, крёстный отец Гарри, был единственным человеком из его детства, с которым он поддерживал связь. Они с Дафной даже были крёстными родителями двух детей Ремуса и Тонкс. Тедди сейчас было четыре года («Четыре с половиной!» — настаивал он), и они только что отпраздновали первый день рождения маленькой Анны в сентябре. Они ужинали с семьёй Люпин раз в неделю, и эта договорённость также означала, что Гарри мог регулярно посещать Хогвартс, поскольку именно там они жили.

Одним из первых решений профессора Макгонагалл после того, как она заняла пост директора в 1997 году, было увольнение профессора Биннса и предложение должности призрака Ремусу, который к тому моменту искал оплачиваемую работу почти год. Он быстро согласился и в течение года сделал Историю магии любимым предметом почти всех учеников, как он сделал с Защитой, когда преподавал её на третьем курсе Гарри. Чтобы быть ближе к Ремусу, и потому что ей было отвратительно открытое неодобрение Министерством преподавания Ремуса в Хогвартсе просто потому, что он был оборотнем, Тонкс сдала свой значок аврора и заняла должность преподавателя трансфигурации. Её способности как метаморфомага, хотя и не полезные для учеников, по крайней мере, поддерживали их интерес.

Дафна присоединилась к ним в Хогвартсе четыре года спустя, когда в возрасте двадцати одного года получила степень магистра зельеварения. Вскоре после объявления профессор Макгонагалл быстро связалась с ней с предложением преподавать предмет до курса СОВ, оставив профессора Снейпа, который одновременно стал заместителем директора, когда профессор Макгонагалл стала директором, преподавать только классы ПАУК. Она приняла это соглашение и была позабавлена, когда профессор Снейп поблагодарил её более одного раза за облегчение его рабочей нагрузки. Поскольку она также хотела продолжить свои независимые исследования, преподавание только первых пяти курсов её устраивало.

Единственным недостатком было то, что она не могла занять частные покои в Хогвартсе, потому что не сотрудник — Гарри — не мог жить в замке, но она заверила директрису, что совершенно не против жить в Хогсмиде, если это означало, что она сможет продолжать жить с Гарри. Вскоре после этого они переехали из своей квартиры в Вестминстере и обосновались в Хогсмиде, откуда Гарри мог пользоваться Флоо, чтобы добираться до Министерства и обратно, а у Дафны также была возможность ходить в замок и обратно, что она обычно делала, когда позволяла погода.

Его мысли изменили курс, когда он смотрел на Сириуса, ожидая, когда тот заговорит.

Гарри всё ещё иногда жалел, что у него нет более близкой связи с родителями — или, если на то пошло, вообще никакой связи, — но эти моменты были мимолётными. Он никогда не был близок с семьёй. Фактически, самое долгое взаимодействие с родителями вне праздников было на его восемнадцатый день рождения, в день, когда он съехал. В остальном они обеспечивали ему крышу над головой, еду, если он был голоден, и подарки на Рождество. Он полагал, что это лучше, чем жить с Дурслями, которые ненавидели магию, но было бы неплохо, если бы они хоть иногда отрывали взгляд от Джейкоба и хотя бы замечали его.

Он помнил день, когда понял, что ему нужно что-то сделать, если он не хочет жить в тени Джейкоба. Это было на его седьмой день рождения. В то время единственное, что он мог придумать, чтобы проявить себя, — это учёба, так он и сделал. Он занимал себя учёбой, проводя время, которое не проводил с Ремусом, за чтением, исследованиями и записыванием всего, что его интересовало. Прошло немного времени, прежде чем его книжный шкаф заполнился свитками с его заметками.

Он удивил себя тем, как сильно ему нравилось учиться. Это было весело.

Чем больше он узнавал, тем веселее ему было. Он открыл для себя арифмантию, которую преподавали с третьего курса в Хогвартсе, когда ему было восемь лет, и сразу же почувствовал к ней влечение. В десять лет Гарри был достаточно уверен в себе, чтобы верить, что пока он продолжает самообразование в Хогвартсе, ему не нужно будет брать этот класс, чтобы сдать экзамены СОВ и ПАУК.

Хотя он проводил большую часть времени в Хогвартсе за самообразованием, он отказывался быть изолированным. Он быстро нашёл друзей среди своих однокурсников-когтевранцев и даже некоторых старшекурсников. Он также подружился с большинством своей возрастной группы в Хаффлпаффе, который делил больше всего классов с Когтевраном. За годы он даже приобрёл несколько друзей из других факультетов.

Он всё это время поддерживал высшие оценки на своём курсе, часто деля первое место с подругой Джейкоба Гермионой Грейнджер, которая была так же предана учёбе. Единственным предметом, с которым он не связывался, было Прорицание, ни класс, ни тесты, в первую очередь из-за преподавателя-Провидца.

Конечно, были и взлёты и падения. На первом курсе он обнаружил, что стал объектом неприязни профессора Снейпа, но он уладил отношения с этим человеком в начале, и с тех пор к нему относились нейтрально, что его вполне устраивало. У него также изначально был враг в лице Драко Малфоя, который удивил Гарри своим согласием на перемирие. У них даже было дружеское соперничество на уроках зельеварения, обычно они делили первое место на курсе вместе с Дафной и Гермионой. Позже они стали хорошими друзьями через три года после выпуска благодаря женитьбе Драко на сестре Дафны Астории.

Гарри также помнил, что профессор Дамблдор наблюдал за ним по прибытии в Хогвартс. Он чувствовал взгляд старого директора на себе время от времени, обычно когда он был в Большом зале на еде, молча наблюдая за ним. Не каждый раз, но достаточно, чтобы Гарри чувствовал себя неловко. Он узнал причину от самого профессора Дамблдора, когда они встретились один на один впервые: это было за несколько месяцев до того, как Джейкоб с помощью Ремуса обнаружил и поймал Питера Петтигрю.

Пятница, 17 декабря 1993 года

14:00

Гарри смотрел на большую каменную горгулью с немалой долей нервозности. Его никогда раньше не вызывали в кабинет директора, и он не знал, почему его вызвали сейчас. Хоть убей, он не мог вспомнить ни одного школьного правила, которое он нарушил.

— Лакричная палочка, — сказал он горгулье, которая кивнула и отступила в сторону. Он шагнул через порог за ней на винтовую лестницу, которая начала подниматься в тот момент, когда обе его ноги оказались на ступеньке. Она спиралью поднималась на несколько этажей, пока, слишком скоро, не прекратила подъём перед большими дубовыми двойными дверями. Слышно сглотнув, он постучал дважды.

— Войдите, — сказал голос, предположительно профессора Дамблдора, за дверью.

Гарри открыл дверь и медленно вошёл внутрь, с удивлением осматривая комнату, закрывая за собой дверь. Несколько столов были расставлены по полу, на которых стояли любопытные инструменты из яркого серебра, некоторые из которых выпускали дым, другие просто светились или вращались на одном месте. Книжные шкафы, до краёв наполненные книгами, выстроились вдоль круглого кабинета, а над книжными шкафами висели портреты директоров и директрис Хогвартса прошлого, все дремали в своих рамах. Прямо напротив двери, на подиуме, едва достигавшем фута в высоту, стоял огромный стол с когтистыми ножками, за которым сидел профессор Дамблдор.

— Э-э, здравствуйте, профессор Дамблдор, сэр, — нервно сказал Гарри. Ему вдруг пришло в голову, что он никогда раньше не оставался с директором наедине. Остаться наедине с одним из самых могущественных и влиятельных волшебников всех времён было, откровенно говоря, пугающе.

Профессор Дамблдор поднял глаза от своего отчёта.

— Ах, мистер Поттер, — сказал он с улыбкой, как будто ничто не радовало его больше, чем провести немного времени со своим учеником. — Добрый день и вам, мой дорогой мальчик. Пожалуйста, присаживайтесь.

Гарри быстро сделал, как ему велели, теперь немного спокойнее: он не знал, почему его вызвали в кабинет директора, но профессор Дамблдор казался достаточно весёлым, так что Гарри был почти уверен, что у него нет неприятностей.

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Действительно, — ответил профессор Дамблдор. Он вытащил лист пергамента и положил его на стол перед собой, всё это время глядя на Гарри поверх своих полукруглых очков. Гарри почувствовал, что ёрзает от этого; ему казалось, что старый профессор смотрит прямо сквозь него, и не так, как обычно смотрели люди. — Должен признаться, я немного обеспокоен тобой.

Гарри моргнул, и замешательство теперь взяло верх над всем остальным, что он чувствовал.

— Обеспокоены чем?

Профессор поднял пергамент, который Гарри узнал как список записавшихся тех, кто оставался в Хогвартсе на рождественские каникулы. Имя Гарри было подсвечено мягким золотым светом на середине списка.

— О, вот почему вы меня вызвали, сэр? — медленно сказал Гарри, чувствуя себя лучше. Было ясно, что у него нет неприятностей, но… — Я, э-э, я всегда оставался в Хогвартсе на праздники.

Небольшой вздох вырвался у профессора Дамблдора, когда он положил пергамент.

— Я бы обычно не интересовался этим, мистер Поттер, — объяснил он, — так как решение остаться в Хогвартсе на праздники — это дело между учеником и его или её семьёй. В твоём случае, однако, я знаю твою семью довольно долго и имею честь называть их друзьями. Поскольку они не уезжают в какие-либо праздничные поездки, о которых мне было бы известно, я бы подумал, что они захотят, чтобы ты вернулся домой провести Рождество с ними.

Так вот в чём было дело. С лишь небольшой грустью, от которой он не мог избавиться в тринадцать лет, он ответил:

— Я не так уверен в этом, профессор.

— Что ты имеешь в виду? — подтолкнул профессор Дамблдор.

Гарри посмотрел на свои колени.

— Я никогда не был близок с семьёй, — признался он. — Я был слишком застенчив, слишком тих. Кроме Ре-э, то есть профессора Люпина, который мой крёстный, все были слишком сосредоточены на Джейкобе, чтобы обращать на меня хоть какое-то реальное внимание. Полагаю, я привык к этому со временем, но… ну, Джейкоб купался в этом, как любой ребёнок нашего возраста. Это означало, что я никогда не был близок с ним, потому что он всегда был слишком занят, наслаждаясь своей славой, чтобы обращать на меня внимание.

Он сделал паузу.

— Мои родители… чаще всего кажется, что у них нет для меня времени, как будто я не стою реального внимания. Я чувствую, что должен доказать себя им, полагаю, как Джейкоб сделал после нападения Волан-де-Морта, просто чтобы они хотя бы посмотрели на меня. Я думал, что высшие оценки помогут мне в этом…

Он замолчал, всё ещё глядя в сторону в смущении. С более яркой улыбкой он добавил:

— Но это больше не беспокоит меня так сильно. У меня есть мои друзья здесь, и у меня есть мой крёстный, когда я не здесь. Он больше не так близок с моими родителями, но он всё ещё приходит проводить со мной время. Он здесь на каникулах тоже, так что я смогу провести с ним некоторое время, пока мы здесь.

Его глаза сосредоточились на коленях, Гарри не заметил печального выражения профессора Дамблдора на его словах, пока мужчина не заговорил.

— Я не знал, — сказал он, выглядя одновременно удивлённым и пристыженным тем, что не знал. — Прости, Гарри.

Гарри моргнул и поднял глаза. Из всего, извинение было последним, чего он ожидал, особенно от профессора Дамблдора.

— Вам не нужно извиняться, — неуверенно сказал он. — Это не ваша вина, что моя семья такая, какая есть.

— Спасибо за это, мой мальчик, — сказал профессор Дамблдор с небольшой улыбкой, — но боюсь, некоторая доля вины лежит на мне.

На растерянный взгляд Гарри он добавил:

— Именно я объяснил твоим родителям, что твой брат был тем, кого Волан-де-Морт отметил в ту ночь. Я сказал им это, чтобы убедиться, что они подготовят его к возвращению Волан-де-Морта, на случай если он когда-нибудь всплывёт и попробует снова. Я знал, что твои родители будут уделять много внимания юному Джейкобу в результате, но я не думал, что они пренебрегут тобой в процессе, или, возможно, в результате. За это, Гарри, я искренне сожалею.

Гарри покачал головой. Независимо от этой части информации, профессор Дамблдор брал на себя вину, которая по праву принадлежала его родителям. Он не мог позволить профессору делать это.

— Это всё равно не ваша вина, — сказал он. — Моим родителям нужно было знать, что Волан-де-Морт отметил Джейкоба. Если бы они не отвезли его в Святого Мунго, чтобы осмотреть его шрам в ту ночь, кто знает, что эта штука в его шраме сделала бы с ним позже в жизни? Вы только попросили их быть рядом с ним и быть готовыми на случай, если Волан-де-Морт вернётся. Вы не просили их быть только для него. Вам не за что извиняться, профессор.

Волна облегчения, казалось, омыла профессора Дамблдора, когда Гарри закончил говорить: его тёмно-синие глаза снова засияли, и он сел прямее. Слова Гарри, казалось, имели огромное значение для профессора, хотя причина была за пределами его понимания.

— Спасибо, Гарри, — сказал он снова, вызывая улыбку у Гарри. Он потянулся к чаше на столе и протянул её. — Хочешь лимонный шербет?

Гарри взял один.

— Спасибо, профессор, — вежливо сказал он, кладя конфету в рот.

— Пожалуйста, — ответил он, сияя Гарри. — Между нами, лимонные шербеты — моя личная любимая конфета. Я считаю своим долгом предлагать их многим ученикам, которых я наблюдал проходящими через этот кабинет за годы — и даже нескольким профессорам — но немногие могут оценить простой, чудесный вкус. Некоторые, — добавил он с неверием, — даже имеют нелепое представление, что конфеты сдобрены зельями, которые, в зависимости от слуха, могут контролировать или даже стирать память едока.

Он рассмеялся над этим представлением, и Гарри, который наслаждался конфетой и обдумывал покупку своих собственных, рассмеялся вместе с ним.

— Тогда они все много теряют, — прокомментировал он. — Это действительно вкусно. К тому же, чем бы вы могли сдобрить конфеты?

Глаза профессора Дамблдора засияли, когда он приложил руку к уголку рта и заговорщицки прошептал:

— Вообще-то, некоторые конфеты слегка сдобрены успокаивающим зельем, на случай если ученик в данный момент расстроен.

Своим нормальным голосом он добавил:

— Но у меня есть отдельная чаша для таких.

Гарри кивнул. Он не заметил никаких изменений в своих эмоциях с тех пор, как принял конфету минуту назад, а зелья действуют быстро. Он тоже думал, что это хорошая идея.

Ещё один смешок, а затем выражение профессора Дамблдора снова стало серьёзным.

— Как бы приятна ни была эта интермедия в нашей беседе, Гарри, давай вернёмся к первоначальной теме нашей встречи. Мне нужна подходящая причина, чтобы предоставить профессору Бербидж, чтобы извинить тебя с её урока сегодня днём, в конце концов, — добавил он с подмигиванием, и настала очередь Гарри усмехнуться. — Если можно говорить откровенно, я не имею ничего против того, чтобы ты оставался в Хогвартсе на праздники, особенно в свете того, что ты только что мне рассказал. Однако я должен спросить, уверен ли ты, что твои родители не приедут в Хогвартс на каникулы, чтобы забрать тебя домой сами.

— Насколько я могу быть уверен, сэр, — ответил Гарри после минутного молчания. — Моя мама пришлёт их подарки совой или с Дельфино, нашим домовым эльфом — они не забывают обо мне на Рождество. Я уже отправил им свои подарки с Хедвиг, моей совой.

— Если ты уверен, — тихо сказал профессор Дамблдор. — Меня печалит слышать это о двух ярких молодых людях, которых я имел удовольствие знать долгое время… Я только хотел бы иметь возможность помочь тебе как-то, мой мальчик.

Гарри снова посмотрел на свои колени.

— Вы собираетесь поговорить с ними об этом? — спросил он.

— Ты хочешь, чтобы я этого не делал? — спросил профессор Дамблдор, и Гарри мог слышать хмурость в его голосе.

— Да, — ответил он почти неслышно.

Он почувствовал руку на своём плече и поднял глаза, увидев, что профессор Дамблдор обошёл свой стол и теперь стоит рядом с ним.

— Полагаю, моя очередь успокаивать тебя, Гарри, — мягко сказал он. — Я не буду говорить с твоими родителями от твоего имени. Однако я считаю, что тебе следует поговорить с родителями самому и дать им знать, что ты чувствуешь.

Гарри вздохнул.

— В этом нет смысла, профессор, — тихо сказал он. — Они знают, что я есть, но они меня не видят. Так было всегда.

Он замолчал, не уверенный, стоит ли продолжать. Профессор Дамблдор кивнул, мягко побуждая его сделать это.

— После того, как мои экзамены на первом курсе были закончены, — сказал он ему, — я не мог спать неделю. Не потому, что экзамены были трудными. Я нашёл их лёгкими, вообще-то.

Это вызвало улыбку у профессора Дамблдора, и у Гарри была небольшая улыбка на лице, когда он продолжал:

— Нет, я был взволнован, чтобы узнать, как я справился, увидеть самому, что у меня высшие оценки на курсе, чтобы я мог показать их родителям и моему крёстному.

Его улыбка стала ярче.

— Ремус был безмерно горд. Он повёл меня на ужин в тот вечер, чтобы отпраздновать.

Его улыбка поблекла.

— Моя мать улыбнулась мне, погладила по голове, как будто была горда, и ушла. Моему отцу было всё равно.

Улыбка на лице профессора Дамблдора тоже исчезла, но Гарри ещё не закончил.

— Это больше не имеет значения, — сказал он, заставляя себя пожать плечами, чтобы проиллюстрировать свою мысль. — Я работаю над своими целями после Хогвартса. Планами, которые, э-э, не включают мою семью. Как только я закончу Хогвартс через несколько лет, я съеду из Годриковой Впадины и начну свою собственную жизнь. Сделаю себе имя в мире. Я не хочу быть знаменитым; я просто хочу оставить след в мире…

Он замолчал, не уверенный, стоит ли продолжать.

— Продолжай, — доброжелательно подтолкнул его профессор Дамблдор.

— Я хочу работать в Отделе Тайн, — быстро сказал Гарри. Увидев удивление на лице директора, он добавил: — Это всегда меня завораживало — я знаю, что Молчуны изучают все виды магии, но всё, что они делают, в секрете. Я хочу увидеть, что они делают. Я хочу изучать магию. Я хочу подать заявку на должность, когда закончу ПАУК.

Чем больше он говорил, тем увереннее становился.

— Мне нужны высшие оценки, конечно, которые я получал до сих пор, и я знаю, что могу продолжать их получать. Всё, что мне нужно делать, — это продолжать учёбу, как я делал с тех пор, как был до Хогвартса. Через некоторое время мне даже не понадобится мой доверительный сейф. Я могу вернуть им каждый кнат. Не то чтобы я когда-либо использовал свой сейф для чего-то, кроме школьных принадлежностей летом, или угощения время от времени…

Он перестал говорить, внезапно слишком остро осознавая, где он находится и с кем он разглагольствует. Он посмотрел на профессора Дамблдора широко раскрытыми глазами. Он не знал, зачем сказал так много директору. Честно говоря, профессору Дамблдору было вообще дело до всего этого? Он был всемирно известен и имел три важные должности в магическом мире, ради Мерлина! У него были более важные дела, чем карьерные цели третьекурсника. Гарри внезапно почувствовал себя очень неловко.

К его удивлению, профессор Дамблдор, далеко не закатив глаза и не бормоча что-то о детях, улыбнулся ему и похлопал его по плечу.

— Сказал больше, чем думал? — понимающе спросил он.

— Да, — смиренно ответил Гарри, отводя глаза. — Я, э-э…

Профессор Дамблдор покачал головой.

— Тебе не нужно извиняться, Гарри, — мягко сказал он. — Тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты взволнован будущим и тем, что оно тебе готовит.

С ухмылкой он добавил:

— Уверяю тебя, хотя работа в Хогвартсе была одной из моих главных целей в жизни, я не предвидел себя членом ни Визенгамота, ни Международной конфедерации волшебников, не говоря уже о ведущем члене обеих, когда был на третьем курсе.

Гарри улыбнулся этому. Было трудно представить профессора Дамблдора молодым человеком. Как бы он ни старался, волосы до пояса и борода всегда представлялись.

— Я видел твои достижения до сих пор, — продолжал директор, возвращаясь на своё место, его слова удивили Гарри достаточно, чтобы снова посмотреть на него. — Я видел записи твоих отличных оценок. Быть лучшим на своём курсе очень впечатляет, мой мальчик.

Улыбаясь смущению Гарри, он добавил:

— Я также видел твои неакадемические усилия, которые достигли дальше, чем, я полагаю, даже ты сам осознаёшь.

Гарри моргнул.

— Что вы имеете в виду? — спросил он немного застенчиво.

— Не ускользнуло от моего внимания, что ты протянул руку и ученику, и учителю с предубеждениями против тебя, если по разным причинам, — сказал профессор Дамблдор. — Тебе может быть интересно узнать, что профессор Снейп относится к твоему брату с той же нейтральностью, которую он проявляет к тебе.

Гарри поднял брови.

— Это хорошо, — сказал он, больше удивлённый тем, что не знал этого раньше, чем чем-либо ещё. С другой стороны, Когтевран и Гриффиндор не делили зелья вместе. — Я имею в виду, нет смысла им обоим ненавидеть друг друга.

— Ты прав в этом, — сказал профессор Дамблдор, его глаза сияли одобрением. — Я рад, что поговорил с тобой сегодня, Гарри, и с нетерпением жду нашей следующей беседы. Судя по тому, что я видел и что ты мне рассказал, я считаю, что прав, говоря, что ты оставишь больше, чем просто след в магическом мире. Я верю, что ты совершишь великие дела. Я с нетерпением жду этого.

Гарри снова моргнул. Он был ошеломлён. Если он не очень ошибался, он только что получил высокую похвалу от самого могущественного и влиятельного гражданина магического мира.

— Я — спасибо, профессор, — сказал он в изумлении. — Я сделаю всё возможное, чтобы оправдать вашу веру.

— Я знаю, что сделаешь, — ответил профессор Дамблдор, его улыбка стала шире. — Теперь, полагаю, я занял достаточно твоего дня. Поскольку до конца твоего урока осталось всего полчаса, я не вижу смысла нарушать покой твоих однокурсников, отправляя тебя сейчас в класс, поэтому ты освобождён от остатка урока. Я поговорю с профессором Бербидж об этом позже.

— Спасибо, профессор, — повторил Гарри счастливо.

— Пожалуйста, Гарри. Наслаждайся остатком дня.

— И вам того же, — сказал он, и именно с высоко поднятой головой он вышел из кабинета.

Вторник, 16 ноября 2004 года

17:15

Он помнил, как усердно работал с того дня, движимый желанием выделиться и доказать профессору Дамблдору, что его вера в него не была напрасной.

Однако профессор Дамблдор не дожил до того, чтобы увидеть конечный результат усилий Гарри. В тёплый августовский день 1997 года Ремус зашёл в Годрикову Впадину, чтобы сообщить Гарри, который был так глубоко в своих исследованиях окклюменции, что едва заметил, что был август, что столетний старик скончался тем утром. Гарри вспоминал, как онемел от этой новости и как Ремус провёл с ним остаток дня, временно забыв об исследованиях.

Как ни печальна была новость, он знал, что профессор Дамблдор не хотел бы, чтобы люди оплакивали его уход, и поэтому он заставил себя вспомнить хорошие моменты, проведённые с этим человеком. В конце концов, он будет наблюдать из следующего великого приключения, как он часто это называл. Он не будет наблюдать за каждым моментом, конечно, но он будет наблюдать, и Гарри не подведёт человека, который и хранил его тайну, и выразил такую веру в него.

Похороны профессора Дамблдора состоялись через несколько недель после семнадцатого дня рождения Гарри, прямо у озера в самом Хогвартсе. Это был один из самых ясных дней в памяти Гарри.

Суббота, 16 августа 1997 года

13:30

Это было такое же сложное мероприятие, как он и думал. Просто оглядевшись, было легко понять, почему так многие говорили, что Альбус Дамблдор был одним из самых влиятельных волшебников всех времён. Огромное количество присутствующих было доказательством.

Очевидно, у Ремуса были похожие мысли.

— Немало народу, не так ли? — пробормотал он.

— Да, — тихо сказал Гарри, его глаза смотрели на собравшуюся толпу.

— Дамблдор много значил для многих людей, — сказала Тонкс, чьи волосы были её естественного мышино-коричневого цвета для этого случая, висящие чуть выше плеч. — Многие из этих людей, вероятно, никогда не имели возможности быть представленными ему, но всё, что он сделал для мира, коснулось их жизней так или иначе.

— Всё ещё трудно поверить, что его нет, — сказал Гарри. — Я имею в виду, мы все знали, что Дамблдор не молод, но всегда казалось, что он будет жить вечно.

Ремус похлопал его по плечу.

— Иди наверх к своему ряду, Гарри. Мы догоним тебя после.

— Спасибо, Ремус, Тонкс, — сказал Гарри, похлопав Ремуса по плечу в ответ, прежде чем повернуться и уйти.

Это был прекрасный день для такого события. Он посмотрел на озеро, когда шёл по проходу, его глаза поймали нежные ряби на воде, означающие, что русалки скрывались прямо под поверхностью. Краем глаза он также мог видеть пару кентавров на краю леса, молча наблюдающих за собранием перед ними. Когда его глаза обратились к людям, Гарри увидел много лиц, некоторые из которых он узнал.

Министр магии Корнелиус Фадж присутствовал в первом ряду с делегацией, все из которых имели серьёзные выражения. Сам Фадж выглядел несчастным, и Гарри вспомнил один из своих разговоров с Хагридом об этом человеке: он очень зависел от профессора Дамблдора в свои первые дни в должности — возможно, там была дружба, пусть и предварительная.

Слева от Фаджа сидел кто-то, кто, по мнению Гарри, не имел права быть причастным к такому событию. Выражение скорби на лице Долорес Амбридж не убедило бы новорождённого. У Гарри был короткий список людей, к которым он испытывал нулевое уважение или терпимость, и нынешний Старший заместитель министра была почти на вершине. Хотя это было правдой, что он никогда не встречал её раньше, он хорошо знал, как трудно Амбридж делала жизнь магических существ, используя свою должность. Один из её законов сделал почти невозможным для таких оборотней, как Ремус, найти оплачиваемую работу. Гарри никогда не мог простить это.

Было забавно слушать, как Тонкс говорила об Амбридж. Как аврор, который иногда пересекался с офисом министра, Тонкс абсолютно ненавидела Амбридж, которая распоряжалась своей должностью в офисе — которая не была такой значительной, как она любила верить, несмотря на её высокий ранг — по отношению к сотрудникам более низкого уровня. Её взгляды и действия против таких людей, как Ремус, только усиливали ненависть Тонкс.

Ещё одно лицо, которое Гарри не был в восторге видеть присутствующим, хотя он был гораздо меньше удивлён увидеть её, была Рита Скитер, печально известная репортёр «Ежедневного пророка». Гарри слишком хорошо помнил всю ту чушь, которую она написала о его брате во время Турнира Трёх Волшебников два года назад. Даже сейчас она сидела в среднем ряду, перо было наготове, как будто готово записать сочную новость. Он отвёл взгляд, с большим трудом подавляя гримасу.

Затем были Малфои. Они сидели в ряду позади министра Фаджа. Люциус Малфой, советник министра, имел почти убедительное выражение серьёзности на лице, с руками, сжатыми вокруг набалдашника трости. Его жена Нарцисса была менее убедительна, так как её осанка выдавала её, хотя её лицо показывало только то, что она хотела, чтобы люди видели. Драко, однако, в отличие от своих родителей, выглядел довольно скучающим: любому, кто смотрел, было ясно, что он не присутствовал бы, если бы не его родители. Гарри нахмурился на это, но отвёл взгляд, прежде чем его соперник по зельям мог поймать его взгляд.

Там уже было несколько учеников, сидящих ближе к переду, как бывших, так и нынешних. Некоторые, включая Гарри, были приглашены выступить на похоронах, и все, кого пригласили, были польщены сделать это. Джейкоб будет выступать, как и Невилл Долгопупс, хотя ни один ещё не прибыл.

Гарри задавался вопросом, был ли Невилл выбран для выступления на похоронах, потому что он мог бы быть мальчиком, который выжил в другое время и в другом месте, поскольку он также соответствовал условиям пророчества. С другой стороны, подумал он, он сам тоже, и он был уверен, что его выбрали для выступления только потому, что он разговаривал с покойным директором один на один несколько раз, о чём профессора Флитвик и Макгонагалл знали.

Он сел ближе к концу прохода и сложил руки, серьёзно глядя на белую мраморную гробницу, которая была невозможно яркой и установлена прямо у озера. Прошло немного времени, прежде чем он почувствовал, что кто-то приближается к нему. Мгновение спустя Дафна заняла своё место рядом с ним.

— Привет, — мягко сказала она.

— Привет, — ответил Гарри, глядя на свою девушку, с которой встречался девять месяцев, с улыбкой, которая не совсем достигала его глаз, несмотря на все его усилия. Она поймёт, однако. Он рассказал ей о своей в основном односторонней связи с профессором Дамблдором. Она могла не понимать связи — он даже не был уверен, понимает ли он сам, — но она всё равно утешит его.

— Ты в порядке? — спросила она, кладя руку ему на бедро чуть выше колена.

— Я буду в порядке, — ответил он, кладя руку поверх её руки. — Было бы эгоистично с моей стороны желать, чтобы он был ещё здесь, но… Я хотел бы, чтобы он дожил до того, чтобы увидеть результат моего обещания ему.

— Я знаю, — сказала она, утешающе сжимая его ногу.

Он был благодарен, что Дафна рядом с ним. Он помнил, как нервничал, когда приглашал её на свидание в ноябре, и как удивлён он был — не то чтобы он позволил этому отразиться на лице — когда она приняла его предложение о свидании. Девять месяцев спустя они были здесь. Он не был уверен, как далеко зайдут их отношения — помолвка была определённо далека от его мыслей, не говоря уже о браке, — но у него было чувство, что они будут вместе ещё долго. Эта мысль немного взбодрила его.

Не имея возможности продолжать смотреть на яркий мрамор, Гарри повернул голову и огляделся. Теперь прибыло больше людей, чем в прошлый раз, когда он смотрел, многие из которых он узнавал, но не мог назвать по имени, например, владелица «Трёх метёл», бармен «Кабаньей головы» и тележечная леди «Хогвартс-экспресса».

Он также узнал некоторых других из делегации министра. Одной из них была Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка; Гарри дружил с её племянницей Сьюзан и даже встречался с ней пару раз на их четвёртом курсе. Он также узнал Барти Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, с тех пор, как этот человек был в Хогвартсе в том же году в качестве судьи Турнира Трёх Волшебников. Он заметил Перси Уизли, сидящего с ним; Перси поймал его взгляд и кивнул, его выражение мелькнуло на мгновение, и Гарри кивнул в ответ.

Вскоре похороны начались. Чиновником был маленький, хохлатый волшебник из Министерства, который говорил нараспев обо всех достижениях профессора Дамблдора в жизни: его работе в алхимии с Николасом Фламелем, его открытии двенадцати применений крови дракона, его почти ста годах работы в Хогвартсе, его работе с Визенгамотом, которая началась, когда он ещё был учеником Хогвартса, и его пятидесяти годах с Международной конфедерацией волшебников. Даже его увлечение боулингом было упомянуто. Это позабавило Гарри больше всего: он помнил, как профессор Дамблдор сказал ему на пятом курсе, что он на самом деле ужасен в этой игре, но всё равно любил играть, когда находил свободное время.

Чиновник тянул свою речь по крайней мере час, хотя это казалось гораздо дольше. Он в конце концов завершил службу и попросил выступающих выйти вперёд и поделиться с аудиторией своим опытом общения с профессором Дамблдором. Первым, конечно, был министр магии.

— Кажется, только вчера я занял пост министра, — говорил Фадж, выглядя немного счастливее теперь, когда вспоминал приятные воспоминания. — Я уверен, некоторые из вас помнят то короткое время вскоре после того, как я занял должность, когда средства были немного ограничены — «Ежедневный пророк», конечно, с удовольствием печатал это на первой полосе неделю или две.

Несколько членов аудитории усмехнулись, и не все из них были из делегации Фаджа.

— Я знал, что Альбус помог Миллисент Бэгнолд с похожей проблемой, когда она была министром, поэтому я отправил письмо с вопросом, считает ли он полезным сократить бюджет, выделенный Отделу духов Департамента регулирования и контроля магических существ. В этом отделе не было особой активности около трёх лет до моего вопроса, и, как я сказал, золото можно было бы лучше использовать в других, более загруженных отделах. Альбус ответил, что я, конечно, вполне в своём праве сократить бюджет, если сочту нужным, но он также указал, что призракам и полтергейстам по всей Британии может не понравиться сокращённое представительство, и что он никогда не мог контролировать Пивза.

Аудитория с благодарностью рассмеялась, особенно пожилые люди. Гарри был удивлён, услышав, что сам усмехается, но не так удивлён, как тому, что у Корнелиуса Фаджа есть чувство юмора. С другой стороны, подумал Гарри, он мог быть министром магии, но он всё ещё был человеком.

— Дамблдор преподавал трансфигурацию, когда я был в Хогвартсе, — сказал один из старших авроров, высокий мужчина с короткими каштановыми волосами и глубоким голосом, когда он вышел вперёд. Его звали Долиш — Тонкс упоминала его несколько раз — но Гарри не мог вспомнить имя мужчины. Джек, кажется?

— На одном уроке, в начале моего шестого года, нам было поручено трансфигурировать енота в меч. Трансфигурация не была моим самым сильным предметом в Хогвартсе, и на том конкретном уроке моё заклинание было немного неточным: вместо того чтобы трансфигурировать всё тело енота в меч, я каким-то образом умудрился трансфигурировать его передние лапы в мечи.

Когда аудитория рассмеялась, Долиш добавил с усмешкой:

— Мои однокурсники смеялись, а Дамблдор улыбнулся и сказал, что я получу частичные баллы за создание, как он выразился, напарника аврора.

Гарри заметил профессора Макгонагалл в ряду позади себя. У неё был платок у глаз, она, казалось, плакала и смеялась одновременно.

Ещё несколько делегатов и чиновников Министерства поднялись, чтобы рассказать о профессоре Дамблдоре, каждый рассказывал о своём маленьком опыте общения с ним, с более серьёзными воспоминаниями, чем забавными. Вскоре настала очередь выбранных учеников говорить. Первыми, что удивительно, были Фред и Джордж Уизли.

— Как и все здесь собравшиеся, мы оба испытываем огромное уважение к профессору Дамблдору, — сказал близнец справа, который, как знал Гарри, был Фредом; он всегда мог различить их двоих. Было ли это потому, что он сам был близнецом, или по другой причине, было за пределами его понимания.

— Он умер, прежде чем мы смогли получить шанс узнать его, хотя он был довольно близок с нашей семьёй, — продолжил Джордж, кивая своим родителям в толпе. Миссис Уизли сияла на пару сквозь слёзы. — Но есть один опыт, которым мы поделились с Дамблдором, который мы никогда не забудем.

— Несколько лет назад Хогвартс принимал Турнир Трёх Волшебников, — сказал Фред. — Дамблдор сам начертил возрастную линию вокруг Кубка огня. «Никто моложе семнадцати не пройдёт», — сказал он.

— Ну, мы увидели в этом вызов и приняли его, — сказал Джордж с ухмылкой. — Бросили вызов заклинанию директора, да.

— После того как кубок выбросил наши имена, у нас внезапно появились одинаковые бороды, — сказал Фред, тоже широко ухмыляясь. — Длинные белые одинаковые бороды.

Сквозь смех аудитории Джордж добавил:

— После того как он напомнил нам о своей безотказной возрастной линии, он похвалил наши бороды. Сказал, что никогда не видел лучше.

Гарри обнял Дафну за плечи и притянул её к себе, и она обняла его за спину, оба тихо смеясь над анекдотом близнецов.

Другие ученики, которые встали, чтобы говорить, не имели забавных историй, чтобы поделиться, но Гарри было ясно, что профессор Дамблдор повлиял на их жизни каким-то образом, не отличаясь от того, как он повлиял на Гарри. Когда Джейкоб встал, чтобы говорить, Гарри был удивлён узнать, что директор никогда не вызывал его для простого разговора, как он вызывал Гарри. Нет, разговоры Джейкоба с профессором Дамблдором всегда следовали за маленькими приключениями, через которые он прошёл со своими друзьями Роном и Гермионой в течение их первых нескольких лет в Хогвартсе, особенно когда Джейкоб спас философский камень от Волан-де-Морта и профессора Квиррелла. Он встретил Николаса и Перенеллу Фламель, древних бессмертных, несколько дней спустя, когда они лично приехали в Хогвартс, чтобы поблагодарить Джейкоба за его усилия.

— Чрезвычайно долгие жизни Николаса и Перенеллы Фламель наконец закончились с их смертями пять лет назад, — продолжал Джейкоб. — Они приняли решение уничтожить философский камень, чтобы те, кто мог бы злоупотребить его силами, никогда не украли его. Когда я спросил почему, они сказали мне, что в их возрасте, более шестисот лет, умирать — это очень похоже на то, чтобы лечь спать после чрезвычайно долгого дня. Профессор Дамблдор тогда упомянул, что для хорошо организованного ума смерть — это просто следующее великое приключение.

Он улыбнулся гробнице.

— Я хотел бы думать, что он воссоединился с Фламелями и всеми своими друзьями и семьёй в смерти, и они все вместе переживут это великое приключение.

Аудитория захлопала, когда мальчик, который выжил, закончил говорить. Даже Малфои присоединились, если только для того, чтобы поддерживать видимость.

Ещё несколько учеников встали, чтобы говорить после Джейкоба, включая Невилла, а затем настала очередь Гарри.

— Я не знал профессора Дамблдора, когда он преподавал, — начал он, немного нервничая перед таким количеством людей, — и я не знал его через его долгое участие в Визенгамоте и Международной конфедерации волшебников. Фактически, первый раз, когда я говорил с ним, был как раз перед Рождеством на моём третьем курсе, по его просьбе. С тех пор он приглашал меня поговорить с ним в нескольких других случаях, и я узнал немного о человеке за легендой. Я не могу сказать, что действительно знал его, конечно, так как он ценил уединение так же, как и передачу знаний другим, но я никогда не забуду наши разговоры.

Его голос становился всё более устойчивым и сильным, когда он продолжал. Со всех областей аудитории он мог видеть несколько человек, кивающих в знак согласия и улыбающихся ему.

— Профессор Дамблдор был человеком, который не предавал вашего доверия. Он был человеком настолько добрым и справедливым, что он, один из немногих людей, кто это сделал, подружился с фениксом — с озорным чувством юмора, должен добавить, — сказал Гарри с улыбкой. — В первый раз, когда я встретил Фоукса, он вспыхнул без предупреждения, и я ужасающую минуту или две думал, что каким-то образом случайно поджёг птицу Альбуса Дамблдора.

Большинство людей в аудитории рассмеялись — оттуда, где он стоял, Гарри мог видеть хохлатого чиновника и бармена «Кабаньей головы» среди них. К его удивлению, даже профессор Снейп усмехался.

— Он был человеком, который заботился о хорошем, что могла предложить жизнь, и вставал на защиту тех, кому не посчастливилось испытать это самим. Он наслаждался боулингом в ограниченное свободное время и, несмотря на свои достижения, одним из его самых гордых моментов было то, что его имя и фотография были помещены на карточку шоколадной жабы. Но самое главное, Альбус Дамблдор был человеком, которому вы просто не могли не доверять. Несмотря на его всемирную известность и влияние, если вы вели с ним частный разговор, он никогда не позволял вам думать, что вы не стоите его времени.

Гарри оглянулся на гробницу и улыбнулся. Он сказал, больше себе, чем кому-либо ещё:

— Я думаю, именно это я буду скучать по нему больше всего.

Аудитория захлопала, когда он сошёл и вернулся на своё место. Невилл похлопал его по плечу, когда он проходил мимо, Ханна Эббот мягко улыбнулась со стороны Невилла, и Дафна взяла его за руку, когда он сел.

Его мысли всё ещё блуждали, когда похороны закончились. Когда он уходил с Дафной и её семьёй, он не чувствовал, как идентичные его собственным глаза смотрели ему в спину с задумчивой хмуростью.

Вторник, 16 ноября 2004 года

17:25

Не прошло и полного года, как вера профессора Дамблдора в Гарри стала ясна.

В день окончания Хогвартса к Гарри подошёл Молчун по имени Сол Кроукер, с которым связалась профессор Макгонагалл и сообщила о стремлении Гарри присоединиться к его отделу. Ей, в свою очередь, сообщил об этом профессор Дамблдор перед своей смертью. Поскольку Гарри получил высшие оценки на всех одиннадцати своих СОВ и всех восьми ПАУК, Кроукер был достаточно впечатлён, чтобы предложить ему годовой контракт с возможностью — и вероятностью, по словам Кроукера — повышения, который Гарри принял почти до того, как мужчина закончил говорить. Год спустя Гарри был повышен до постоянной должности у Молчунов.

Они с Дафной оставались вместе всё это время. Между его высокооплачиваемой работой в Министерстве и её статусом международного мастера зельеварения, преподающего в Хогвартсе, ни один из них никогда не будет нуждаться в деньгах. Это также означало, как он и надеялся, что Гарри никогда не понадобится использовать свой доверительный сейф после того, как он покинул дом своей семьи и обосновался в новом.

Он сделал Дафне предложение на её двадцать третий день рождения во время поездки в Париж. Они остановились на августе 2005 года для своей свадьбы. Он быстро попросил Ремуса быть его шафером, как Гарри был шафером Ремуса. Терри Бут и Энтони Голдштейн, двое из ближайших друзей Гарри из Хогвартса, будут распорядителями. Астория будет подружкой невесты Дафны, а Трейси Дэвис и Пэнси Паркинсон будут её подружками. Они планировали небольшую свадьбу, на которую приглашены только семья, ближайшие друзья и их гости.

Вот и всё. Гарри был помолвлен с женщиной, которую любил, имел работу, которую хотел с раннего подросткового возраста, и сделал себе имя, не имеющее ничего общего с тем, чтобы быть Поттером. У него была близкая группа друзей, и он хорошо ладил со своими коллегами-Молчунами. Он всё ещё был близок с семьёй своего крёстного и обожал своих двух крестников. Единственным, чего не хватало в его жизни, были Поттеры, что больше не беспокоило Гарри.

Так почему его прошлое пыталось связаться с ним сейчас, через Сириуса Блэка из всех людей, было за пределами его понимания.

— Так, — попробовал он снова, — почему ты хотел меня видеть, Сириус?

Сириус смотрел на него, серые глаза встретились с зелёными.

— Потому что мы давно не разговаривали, — сказал он через несколько долгих секунд. — Чёрт, мы вообще давно не виделись, а мы оба работаем в Министерстве. Я просто хотел бы наверстать упущенное.

Гарри моргнул. Неужели всё так просто? Неужели он всё-таки всё усложнял? Его единственной связью с Сириусом была семья Поттеров. Может быть, всё было так просто.

— Хорошо, — медленно сказал он, барабаня пальцами по столу. — Что бы ты хотел знать?

— Как жизнь с тобой обращается? Как работа? Есть ли кто-то особенный в твоей жизни сейчас? Всё, что ты хочешь мне рассказать, на самом деле. Тебе не нужно рассказывать мне всё о себе.

Гарри не заговорил сразу. Он обдумал, что рассказать другому мужчине.

— Ну, в моей жизни сейчас не так много происходит, — ответил он. — Я не мог бы быть счастливее, хотя. Я не могу рассказать тебе о работе, конечно, так как я Молчун.

— Конечно.

— Я могу сказать тебе, что последние несколько месяцев я был по уши в исследованиях на работе, и хотя я не могу дать тебе никаких подробностей, я могу сказать, что мои выводы вполне могут изменить то, как мы все думаем об исцелении в следующие пятнадцать, двадцать лет или около того.

— Интересно, — прокомментировал Сириус, выглядя немного любопытным.

— Жаль, что это будет после большей части нашего времени, — признал Гарри, — но это будет прорыв в любом случае. Так или иначе, мой приятель Терри только что женился несколько месяцев назад на другой моей подруге, Салли-Энн, и я был распорядителем. Узнал за ночь до этого, насколько я плох с огневиски, если выпью больше трёх за час.

Сириус фыркнул, отхлёбывая своё огневиски.

— Я был с одной и той же женщиной с тех пор, как мы начали встречаться на шестом курсе в Хогвартсе. Мы живём вместе с лета после выпуска, и мы женимся…

Сириус фыркнул снова, и на этот раз струя огневиски вырвалась из его носа и обрызгала Гарри, который нахмурился и убрал алкоголь и его остатки с себя лёгким движением пальцев.

— Прости за это, — сказал Сириус после кашля, не замечая небрежной беспалочковой магии, — но я думал, ты только что сказал, что женишься.

— Сказал, — сказал Гарри, откидываясь в кабинке. — Я сделал ей предложение в прошлом году.

Прежде чем Сириус успел ответить на это, поднос с едой и бутылкой сливочного пива прибыл на руке знакомого лица.

— Вот, господа, — сказала Ханна Долгопупс с улыбкой. — Один пирог со стейком и почками со сливочным пивом и один клубный сэндвич.

— Спасибо, Ханна, — сказал Гарри, одарив её улыбкой в ответ. — Как дела у тебя?

— Вполне хорошо, спасибо, — ответила она, ставя их заказы. — Том почти готов уйти на пенсию, так что я работаю больше и дольше смен в последнее время. Это немного затрудняет свидания с мужем, так как Невилл в Хогвартсе большую часть дня в течение недели, но дни проходят быстро, и он здесь по выходным, так что, полагаю, я не могу жаловаться. Как дела у тебя, Гарри?

— Отлично, — сказал он. — Работа была лучше, чем когда-либо в последнее время, и у Дафны всё хорошо, так что я определённо не могу жаловаться.

— Приятно слышать, — просияла Ханна. Она посмотрела на Сириуса, который молчал во время обмена, и спросила: — Хотите ещё огневиски?

— Было бы неплохо, — ответил Сириус с небольшой ухмылкой, — но одного достаточно, полагаю.

— Конечно. Наслаждайтесь едой, господа!

Она ушла, её походка привлекала к её заду глаза многих мужчин в пабе, как всегда, и Гарри тихо фыркнул, отпивая глоток сливочного пива. Он поставил его и посмотрел на Сириуса, который выглядел готовым продолжить их разговор.

— Так как дела идут в твоей жизни? — спросил Гарри, помогая себе пирогом.

— Хорошо, но они не совсем на том же уровне, что брак, — сказал Сириус с фырканьем после большого куска своего сэндвича.

Гарри пожал плечами.

— Что ещё можно сказать после этого? Я женюсь на любви всей моей жизни следующим летом. В середине августа, вообще-то, чуть больше чем через две недели после моего дня рождения.

— Хм, — сказал Сириус, выглядя слегка задетым. — Не могу поверить, что не знал этого раньше.

Он протянул руку через стол, снова ярко улыбаясь.

— Поздравляю, приятель.

— Спасибо, Сириус, — сказал Гарри, принимая предложенную руку и пожимая один раз. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы остепениться?

Сириус рассмеялся над этой мыслью.

— Полагаю, мне следует подумать об этом когда-нибудь скоро, — признал он. — Я становлюсь слишком старым для беззаботной холостяцкой жизни. И да, — добавил он, ссылаясь на начало их разговора, — сорок пять — это слишком старо.

— Разве волшебники и ведьмы не стареют медленнее, чем магглы? — указал Гарри. — Ты практически в своих тридцатых, не так ли?

Мысль, очевидно, не приходила Сириусу в голову, потому что его глаза расширились, и он счастливо воскликнул:

— Ещё десять лет холостяцкой жизни!

— За это, — сказал Гарри после смеха. Он поднял бутылку сливочного пива, и Сириус чокнулся своей бутылкой о его. — Ты можешь прийти на мою свадьбу, если хочешь, — упомянул он после минуты тишины, которая последовала.

Сириус посмотрел на него, удивление было явно очевидным.

— Ты серьёзно?

— Нет, — сказал Гарри с дерзкой ухмылкой, — я почти уверен, что ты Сириус.

Старший мужчина стукнулся головой о стол, громко стоная, что привлекло внимание посетителей вокруг них на несколько мгновений.

— Когда-нибудь, — пообещал он, — я найду своих родителей в загробной жизни, и тогда я дам пощёчину им обоим — одновременно — одной машущей рукой — за то, что дали мне имя с такой ужасной шуткой.

— Я не сожалею, — сказал ему Гарри, всё ещё ухмыляясь.

— О, я знаю, — сказал Сириус, снова садясь прямо. — Единственный, кто сожалеет, — это я.

Гарри снова рассмеялся, а затем посерьёзнел.

— Но серьёзно, Сириус, ты приглашён. Я имею в виду, ты, очевидно, не будешь в свадебной процессии, но ты всё равно можешь присутствовать. Это назначено на семнадцатое августа, так что забронируй заранее, если хочешь.

— Сделаю, — сказал Сириус, который всё ещё выглядел удивлённым. — Я просто удивлён, что ты меня приглашаешь, вот и всё.

— Честно говоря, я тоже, — признал Гарри. — Но, как я это вижу, ты старый друг семьи — правда, тот, кого я толком не знаю — и я не испытываю к тебе неприязни, и ты сегодня сам меня нашёл, так что я не вижу причины, почему бы и нет. Дафна тоже не будет против.

Сириус моргнул после того, как Гарри закончил говорить. Затем он моргнул снова. Он моргнул четыре раза, прежде чем наконец сказал:

— Спасибо, Гарри.

— Не проблема, — сказал он. — Также, если ты когда-нибудь наконец женишься, я приду на твою свадьбу.

— Это, вероятно, никогда не случится, но по рукам, — ответил Сириус с небольшой улыбкой. Она быстро исчезла, когда он спросил, нерешительно: — Ты, э-э, приглашаешь своих родителей и брата, верно?

Гарри не ответил сразу. Он отвёл взгляд, обдумывая, что сказать другому мужчине.

Если он был честен с собой, он не очень хотел приглашать свою семью. Это казалось неправильным, каким-то образом, иметь их на одном из самых счастливых дней своей жизни, когда они никогда не проявляли реального интереса к его жизни раньше. Конечно, он пригласил Сириуса, другого практически незнакомца для него, но это было другое: Сириус никогда не был обязан замечать Гарри, и он был тем, кто приложил усилия сегодня.

Он знал, что Ремус хотел бы, чтобы он пригласил их. Ремус ясно дал бы понять, что решение принимать Гарри, конечно, но он хотел бы, чтобы Гарри пригласил свою семью, если только ради блага Гарри. Дафна, как и Ремус, позволила бы Гарри принимать окончательное решение, даже зная, что Поттеры могут не одобрить её.

Это была ещё одна причина, по которой Гарри неохотно приглашал их: он не был уверен, как они отреагируют на Дафну, просто потому, что она была слизеринкой в Хогвартсе. Он слишком ясно помнил, как сильно Джейкоб не любил слизеринцев в их время там, и он знал, что Джеймс был таким же. Лили не стала бы возражать так сильно — она дружила с профессором Снейпом пять лет в Хогвартсе, — но она, вероятно, не сдержала бы Джейкоба, если бы он выразил своё неодобрение.

Их мнения не имели значения для Гарри. При выборе между семьёй и невестой он выбрал бы Дафну, даже не задумываясь. Он был гораздо ближе к ней, чем когда-либо был к ним. Но он не пригласит неприятности на свою свадьбу. Если они примут его приглашение только для того, чтобы испортить день, это будет последней каплей для него.

Всегда было возможно, что всё изменилось с тех пор, как он съехал, конечно. Его мать, в частности, была другой, сожалеющей, в тот день.

Пятница, 31 июля 1998 года

15:45

Гарри оглядел комнату, кладя последнюю из своих рубашек в сундук. Не в первый раз он был рад, что потратил деньги на сундук с несколькими отделениями — пять, если быть точным. Во время своего годичного пребывания на посту преподавателя Защиты Аластор Грюм рассказал Гарри, где он заказал свой собственный сундук с шестью отделениями, к которому он добавил седьмое в какой-то момент во время войны как средство содержания подозреваемых, в основном Пожирателей смерти. Это было очень полезное изобретение.

Дела у Гарри шли на лад. Его жизнь в Хогвартсе наконец закончилась. Хотя он будет скучать по замку и своему времени там, его жизнь как независимого взрослого только начиналась. Они с Дафной нашли квартиру в Вестминстере всего несколько недель назад по разумной месячной цене, и чуть меньше чем через час она станет его новым домом.

Именно благодаря его контракту с Отделом Тайн они могли позволить себе квартиру. Кроукер дал ему аванс в двести галлеонов — из его зарплаты, конечно, которая составляла сто галлеонов раз в две недели — и он немедленно конвертировал их в фунты, чтобы оплатить три месяца предоплаченной аренды и всё ещё иметь деньги на расходы. Его доверительный сейф остался нетронутым: он сказал Кроукеру о своём намерении оставить его, пока Поттеры в конце концов не вернут его содержимое в семейный сейф, и Кроукер понял.

Гарри не знал, почему Молчун так много для него делал — всё, чем он был для Кроукера на данный момент, — это контрактный сотрудник, который даже ещё не прошёл испытательный срок, — но он не собирался смотреть в зубы дарёному коню. Он мечтал об этой работе большую часть своей жизни, в конце концов.

Как он это видел, не было лучшего дня, чтобы съехать, чем сегодня, его восемнадцатый день рождения. Это было не так значительно, как семнадцать, начало взрослой жизни, но он не мог съехать в прошлом году. Ну, он мог бы, полагал он, но он действительно не хотел использовать свой доверительный сейф. Он использовал его только для школьных принадлежностей и случайных угощений, и он был твёрдо против использования его для чего-либо ещё. Он не хотел быть в долгу у своей семьи, даже если они никогда не предъявят ему счёт.

Он повернулся к своей кровати и ленивым взмахом палочки уменьшил её достаточно, чтобы она поместилась в четвёртом отделении его сундука. Его подушки, одеяло и изголовье вскоре присоединились к ней. Он хранил свою одежду в первом отделении, свои уменьшенные книжные шкафы во втором и свои книги и свитки в третьем. Его стол и стул будут храниться в пятом. Всё, что осталось после этого, — это одежда на его спине, его палочка и Хедвиг, которую он отправил полетать с инструкциями найти его в его квартире позже.

Стук в дверь прервал его.

— Да? — позвал он.

Дверь открылась, и вошла его мать. Он поднял глаза от сундука, идентичные пары зелёных глаз встретились, хотя он быстро отвёл взгляд. Она была одета так же безупречно, как обычно — как мать мальчика, который выжил, Лили Поттер всегда была одета так, как одевались женщины вроде Нарциссы Малфой. Элегантные мантии и тому подобное.

— Привет, мам, — сказал он рассеянно, уменьшая изголовье.

— Гарри, — мягко ответила она.

Она оглядела почти пустую комнату и небольшую улыбку, которую она носила, заметно потускнела.

— Почти закончил, вижу.

— Да, — ответил он немного неловко. Он закрыл сундук взмахом палочки и сел на него сверху. — Ещё несколько заклинаний, полагаю, — сказал он, глядя на неё, — и я закончу.

Лили вздрогнула. Это было едва заметно, но достаточно, чтобы он увидел.

— Ты можешь поужинать с нами перед отъездом, — сказала она. — Если хочешь, конечно.

Гарри улыбнулся и покачал головой, мягко говоря:

— Спасибо за предложение, но я уже встречаюсь с некоторыми школьными друзьями в Хогсмиде сегодня вечером. У нас совместный ужин в честь дня рождения для меня и Невилла Долгопупса, так как вчера был его день рождения.

Лили кивнула, выглядя немного разочарованной. Гарри задавался вопросом, что её расстроило. Он не думал, что это было что-то, что он сказал или сделал.

— Что-то не так, мам? — спросил он.

Она вздохнула и села на сундук рядом с ним, глядя прямо перед собой несколько долгих мгновений, прежде чем повернуться к нему лицом.

— Кажется, я упустила что-то, что никогда не смогу вернуть, — призналась она, и её голос был тихим до почти неслышимости.

— В смысле? — осведомился он, зная, что в его вопросе мало смысла: он знал, что она имеет в виду.

— Что я упустила твою жизнь, — мягко сказала она.

Настала очередь Гарри вздохнуть. Он не собирался опровергать то, что было правдой, но не делать этого означало бы сделать весь разговор гораздо более неловким.

— Мам…

— Не надо, дорогой, — прервала Лили, отводя взгляд. — Я не могу лгать и говорить, что твой отец и я часто игнорировали тебя в пользу твоего брата, потому что очевидно, что мы это делали, но… Я хотела бы повернуть время вспять и исправить это, — сказала она неубедительно. — После того, как я услышала, что ты сказал на похоронах Дамблдора прошлым летом… Я — я не знаю…

Он не знал, что сказать или сделать. Он действительно не хотел вести этот разговор, особенно с Лили, но теперь ничего нельзя было поделать. Она подняла это, и он не мог просто проигнорировать её и продолжить собирать вещи.

Гарри сцепил пальцы на коленях и посмотрел на них, обдумывая, что сказать. Было две причины, почему кричать и злиться на неё было бы бессмысленно. Первая заключалась в том, что она уже знала о проблеме, так что нечего было выиграть, бросая это ей в лицо. Вторая заключалась в том, что он на самом деле не чувствовал никакой реальной обиды на свою семью. У него не было никаких сильных чувств к ним ни в ту, ни в другую сторону, вообще-то. Он любил их, полагал он, но в остальном был довольно безразличен, и был таким долгое время.

— Я не знаю, что сказать, мам, — сказал он наконец. — Я не обижен или что-то в этом роде. Полагаю, я был бы, если бы был один, но, ну, у меня был Ремус, не так ли? Это больше не беспокоит меня. Я знаю, что он важнее для магического мира, чем я, с его ранними приключениями в Хогвартсе и всем таким, и такого рода вещи важны для тебя и папы.

Он улыбнулся ей.

— Мне восемнадцать. Слишком стар для детской ревности, полагаю.

Лили тоже улыбнулась, хотя это была водянистая улыбка.

— Это одна из причин, почему я так усердно учился в школе, полагаю. Я никогда не смог бы довольствоваться жизнью в тени Джейкоба, и теперь я знаю, что мне никогда не придётся. У меня отличная работа, к которой я шёл долгое время, и теперь у меня есть собственное жильё. Пришло время двигаться дальше по жизни.

Он не упомянул Дафну. Он никогда не приводил её, так что не знал, как Лили отреагирует на новость, что он переезжает жить с ней, и ему не было достаточно интересно, чтобы узнать.

— Я никогда не был близок ни с кем из вас, — тихо сказал он, — и я не думаю, что мы можем многое с этим сделать сейчас.

— Я понимаю, — сказала Лили, её голос немного дрожал. — Прости, что мы не были рядом с тобой, Гарри.

Гарри расцепил пальцы и обнял мать за плечи, что-то, что он старался не делать, просто потому, что не думал, что это будет уместно. Он не был уверен, удивлён он или нет, когда она прижалась к нему, принимая утешающий жест.

— Не извиняйся, — пробормотал он. — Я всё ещё твой сын. Ты всё ещё моя мать. Я всё ещё люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Гарри, — сказала Лили почти шёпотом. Она сглотнула и сменила тему. — Если ты готов удовлетворить любопытство своей матери… где ты работаешь?

— В Отделе Тайн, — ответил он с улыбкой. — Профессор Макгонагалл рекомендовала меня Солу Кроукеру, и он предложил мне контракт в тот же день, когда я окончил школу. Это только на год сейчас, но, ну, кто знает?

Лили посмотрела на него.

— Отдел Тайн? — повторила она, тихо присвистнув. — Это замечательно. Я — я горжусь тобой.

Он моргнул. Это были не те слова, которые он когда-либо слышал от своей матери раньше. Он слышал их от Ремуса много раз, от Тонкс и профессора Флитвика время от времени, и даже от профессора Дамблдора однажды, но никогда от члена его семьи.

— С-Спасибо, мам, — тихо сказал он.

Она печально улыбнулась ему и обняла его одной рукой за спину для быстрого объятия, прежде чем встать.

— Тебе нужна помощь с остальным? — спросила она его.

Он покачал головой.

— У меня почти всё упаковано, — ответил он.

Лили собиралась ответить, когда их прервал Джеймс, входящий в комнату.

— Лили, ты не видела — о, — сказал он, выглядя удивлённым. — Верно, ты сегодня переезжал.

Любой след улыбки исчез с лица Гарри. Он не был удивлён, что его отец забыл: это был день рождения Джейкоба, в конце концов.

— Да, — сказал он неопределённо.

Он встал и снова открыл свой сундук взмахом палочки. Ещё одним взмахом стол уменьшился до достаточно маленького размера, чтобы поместиться в отделение, пока он летел по воздуху к нему. Движения его палочки, направляющей стол по воздуху, он поднёс его и опустил в отделение. Затем он повторил процесс со стулом.

Джеймс наблюдал за его движениями, выглядя впечатлённым.

— Это были хорошо выполненные невербальные заклинания, — сказал он, его тон соответствовал его взгляду. — Ты также можешь использовать беспалочковые заклинания?

— Несколько, — ответил Гарри, что было лишь частично правдой: он на самом деле мог использовать все заклинания, выученные за первые четыре года в Хогвартсе, без палочки, и довольно многие из пятого и шестого курсов. Он положил палочку в карман и указал пальцем на свой сундук. Мгновение спустя тот мягко поднялся в воздух и завис в трёх футах над землёй. Он покрутил его немного, двигая пальцем, прежде чем снова опустить.

Теперь Джеймс выглядел действительно впечатлённым. Лили тоже.

— Ты сделал это с большей лёгкостью, чем я когда-либо мог, — сказал Джеймс, тихо присвистнув.

Улыбка вернулась на лицо Гарри.

— Я много практиковался, — сказал он просто в качестве объяснения, не уверенный, как ещё реагировать на похвалу родителей.

Решив показать немного больше, Гарри сжал руку в кулак и поднял его на уровень глаз. Он открыл руку, и Лили вскрикнула, когда шар огня размером с яблоко завис на дюйм над его ладонью. Он позволил огню произвести несколько угольков, прежде чем снова закрыть руку, мгновенно рассеивая огонь. Увидев выражения на лицах родителей, он снова открыл руку, показывая, что огонь ничуть не повредил его плоть.

— Часы и часы практики, — добавил он.

— Думаю, мне лучше начать больше практиковаться самому, — сказал Джеймс немного смущённо, потирая затылок одной рукой. — Я тоже могу использовать некоторые беспалочковые заклинания, но то, что ты только что сделал, намного превосходит то, на что я способен.

— Не совсем, — сказал Гарри с пожатием плеч. — Думаю, это в семье. Судя по тому, что я читал о дедушке, он тоже был довольно одарён без палочки.

— Был, — сказала Лили с улыбкой. — Он создал для меня розы без слова и палочки, когда меня впервые представили ему. Очень обаятельный человек, твой дедушка.

Улыбка Гарри немного потускнела. Он хотел бы встретить своих бабушку и дедушку. Судя по тому, что он слышал о них, Дорея и Чарлус Поттер были так близки, как только могут быть два человека, не связывая свои души вместе. Чарлус был опустошён, когда его жена скончалась от болезни в последний месяц 1977 года, во время последнего года Джеймса в Хогвартсе. Ей было пятьдесят семь лет в то время. Чарлус, сам всего на два года старше Дореи, последовал за ней в смерти всего два года спустя от, по словам Джеймса, разбитого сердца.

— Я могу послать тебе книги, которые использовал для исследования беспалочковой магии, если хочешь, — сказал он, возвращаясь к теме. — Они очень помогли мне.

Джеймс ухмыльнулся ему и игриво сказал:

— Вы, когтевранцы, и ваши книги. Это было бы здорово, да. Я посмотрю, захочет ли Джейкоб тоже улучшиться — он примерно на моём уровне, может, немного ниже.

Втайне восхищённый мыслью, что он более искусен в этом навыке, чем его брат, Гарри улыбнулся и кивнул.

— Ну, — сказал он, и неловкость вернулась в его голос, — полагаю, мне лучше отправиться. Мы все встречаемся в Хогсмиде через пару часов, и мне нужно ещё кое-что купить для квартиры.

Настала его очередь потирать затылок. Он понятия не имел, как попрощаться.

Его родители, видимо, тоже.

— Я — да, — сказал Джеймс неубедительно. Он притянул Гарри в неловкое объятие. — Береги себя, сынок.

— Так и сделаю, пап, — ответил Гарри, похлопав отца по спине один раз, прежде чем отстраниться. Объятие, которое он разделил с матерью, не было таким неловким, но всё же было более некомфортным, чем любое, что он когда-либо получал от Дафны или Тонкс.

— Пока, мам, — тихо сказал он.

— Пока, Гарри, — сказала она так же тихо, мягко держа его, прежде чем отпустить.

Гарри улыбнулся им в последний раз. Он поднял руку и щёлкнул пальцами, и его сундук поднялся в воздух, как будто его держал крюк. Бросив последний взгляд, чтобы убедиться, что у него все вещи, Гарри указал своему сундуку следовать за ним и вышел из комнаты. Минуту спустя он стоял на крыльце своего детского дома, на который он посмотрел в последний раз, прежде чем взять сундук в руку и аппарировать.

Вторник, 16 ноября 2004 года

17:40

Гарри вздохнул, обдумывая свой ответ ещё немного, помогая себе ещё пирогом. Он задавался вопросом, чувствовал ли Сириус когда-либо такое же противоречие насчёт своей собственной семьи, когда был моложе. Блэки были жестокими в дополнение к пренебрежительным, правда, но было ли для Сириуса так просто разорвать связи с ними, не оглядываясь назад?

— Полагаю, я пошлю приглашение, — сказал он наконец. — Придут они или нет — другая история. У меня есть чувство, что у папы и Джейкоба будут проблемы с Дафной, и если это так, ну, нет смысла приглашать неприятности на свою свадьбу, не так ли?

— Почему у твоего отца и брата будут проблемы с твоей невестой? — спросил Сириус с хмуростью.

— Она была слизеринкой в Хогвартсе, — объяснил Гарри. — Большинство слизеринцев и гриффиндорцев, кажется, не могут дышать одним воздухом, не находя бесчисленных недостатков друг в друге.

Хмурость Сириуса углубилась, но он не опроверг это.

— Кого ты сказал, твоя невеста? — спросил он после нескольких мгновений паузы.

— Дафна, — сказал Гарри. — Дафна Гринграсс.

Сириус моргнул.

— Я помню эту фамилию, — тихо сказал он. — Одна из моих двоюродных бабушек была Гринграсс, думаю. Тихая семейка.

— Силан и Линда управляют небольшой сетью аптек, — сказал ему Гарри. — Родители Дафны, — добавил он, заметив поднятые брови Сириуса. — Это держит их занятыми. Они никогда не были на радаре Волан-де-Морта, потому что они не богаты и не имеют связей. Они просто чистокровные. У него не было причин нацеливаться на них, но у него также не было причин пытаться привлечь их в свои ряды. Они хорошо обеспечены от ведения собственного бизнеса, но у них нет ничего близкого к, например, тому, что есть у Малфоев или Ноттов.

— Я не думаю, что какая-либо семья имеет близкое к тому, что есть у Малфоев, — указал Сириус.

Гарри пожал плечами.

— Я никогда не думал слишком много спрашивать Драко о его финансовом положении. Я принимаю, что Малфои грязно, отвратительно богаты, и оставляю это на этом.

Сириус поднял брови.

— «Драко»? — повторил он. — Ты на короткой ноге с младшим Малфоем?

— Больше чем. — сказал Гарри. — Он хороший друг мой. У нас было что-то вроде соперничества по зельям, когда мы вместе учились в Хогвартсе, и он женился на сестре Дафны несколько лет назад, так что мы иногда дышим одним воздухом. Чем больше времени Дафна и я проводили с ними, тем лучше он и я ладили.

Было очевидно, что Сириус не слушал. Казалось, он перестал слушать после первого предложения.

— Ты дружишь с наследником Малфоев, — повторил он бесцветно.

— Да.

— Поттер дружит с Малфоем.

— Ну, пока что, — указал он. На взгляд Сириуса он пояснил: — После следующего лета мы станем свояками.

Сириус не ответил. Было не совсем ясно, мог ли он ответить.

Гарри издал самый долгий вздох за день.

— Астория, жена Драко, будет подружкой невесты на моей свадьбе, — сказал он. — Это значит, что Драко там будет. Я действительно не знаю, будут ли Нарцисса и Люциус также присутствовать — вероятно, нет, учитывая, что у них нет реальной связи со мной или Дафной, хотя она может пригласить их просто потому, что они родители сестры её мужа, — но нет вопроса о присутствии Драко.

Ответа от Сириуса всё ещё не было.

— Послушай, — продолжил Гарри, — если его присутствие на моей свадьбе будет слишком для тебя, я бы предложил отклонить моё приглашение сейчас. Обещаю, мои чувства не будут задеты.

Когда снова не последовало ответа, и Сириус выглядел так, будто действительно передумал, Гарри добавил:

— Он не тот человек, каким ты его считаешь.

— Правда, — скептически сказал Сириус, его выражение было выражением высшего неверия, когда он наконец ответил.

— Правда, — повторил Гарри немного холодно. — И, пожалуйста, не спрашивай меня, уверен ли я в этом.

— С отцом вроде Люциуса и матерью вроде моей кузины Нарциссы, извини, если я немного не верю, Гарри.

— Можешь не верить, сколько хочешь, — сказал Гарри, его немигающий взгляд буравил Сириуса. — Я определённо не говорю тебе, что думать. Я дружу с Драко несколько лет, хотя, и я знаю его ещё дольше. Уверяю тебя, он не представитель программы сторонников превосходства чистокровных.

— Это не то, что говорит мне Джейкоб, — сказал Сириус, выглядя теперь злым. — Маленький Малфой, по-видимому, был довольно попугаем этой программы в Хогвартсе.

— Он, случайно, не сказал тебе, что Драко почти прекратил это к нашему четвёртому курсу? — парировал Гарри. — Конечно, он продолжал об этом в наши первые несколько лет в Хогвартсе — когда он был ребёнком, только что вышедшим из непрерывной обработки родителей…

— Именно, — заявил Сириус, как будто Гарри только что доказал его точку. — Мальчик был воспитан с того дня, как родился, верить, что он превосходит практически всех, особенно полукровок и магглорождённых. И вот он попадает в Хогвартс в одиннадцать и…

— … делает всё возможное, чтобы не разочаровать свою семью, — перебил Гарри, теперь смирившись с текущим разговором. Навёрстывание упущенного было фактически окончено. — Не каждый чистокровный ребёнок достаточно смел, чтобы восстать против своей семьи в раннем возрасте, Сириус, и у Драко не было младшего брата, который мог бы жить жизнью чистокровного отпрыска вместо него.

Он знал, что это был немного низкий удар, но Сириус проигнорировал его и сказал:

— Ты действительно пытаешься сказать мне, что мальчик Малфой не наслаждался своим избалованным воспитанием, Гарри?

— Нет, не пытаюсь, — ответил он. — Я уверен, что Драко очень наслаждался своим избалованным воспитанием, как я уверен, что Джейкоб наслаждался своим, и большинство других богатых чистокровных детей наслаждались своими.

Прежде чем Сириус успел перебить, Гарри плавно сказал:

— Это не значит, что Драко придерживался всего, во что верят его родители. Он мог повторять их в детстве, когда не знал ничего лучшего, но потом он вырос. Он сформировал свои собственные мнения.

Вспомнив что-то, что однажды сказал Рубеус Хагрид, он добавил:

— После семи лет в Хогвартсе он даже сам себя не узнавал.

— Ты действительно думаешь, что такие люди, как Малфой, просто берут и меняются? — усмехнулся Сириус, отмахиваясь от слов Гарри. — Не будь смешным. Такие люди хорошо играют на другой стороне, особенно когда им приходится изображать своё смущение от того, что их поймали с рукой в чаше с лакричными палочками, как Люциус Малфой, но они никогда не меняются.

— Северус Снейп определённо изменился, — тихо сказал Гарри, — а он был так же глубоко в идеалах Пожирателей смерти, как любой из них, когда покидал Хогвартс.

— Снейп — это много вещей, — сказал Сириус с холодком, — большинство из которых я не могу сказать публично.

— Он спас жизнь Джейкобу на нашем первом курсе, — напомнил ему Гарри. — Это звучит для тебя как неизменившийся?

— Сохранение прикрытия — это то, в чём Снейп очень хорош…

— Это не аргумент, Сириус, — возразил Гарри. — У Снейпа не было обязательства спасать Джейкоба. Квиррелл проклял его метлу в середине игры в квиддич, на поле, содержащем почти всех взрослых, работающих в Хогвартсе в то время. Снейп мог позволить всему случиться, и никто не обвинил бы его, если бы каждый взрослый не взял на себя вину. Вместо этого он взял на себя труд бороться с проклятием Квиррелла. Зачем ему это делать, если он действительно не оставил свои пути Пожирателя смерти позади?

— Используй голову, Гарри, — ответил Сириус. — Когда Волан-де-Морт пал, единственное, что стояло между Снейпом и билетом в один конец в пожизненный Азкабан, был Дамблдор. Любой с таким уровнем защиты сделал бы всё возможное, чтобы сохранить её, и Снейп не исключение. Спасение сына человека, которого он ненавидел, было безотказным средством сохранить её.

— Да ладно тебе, — пробормотал Гарри. Более громким, более нетерпеливым голосом он сказал: — Дамблдор мёртв более семи лет. Если был невыполненный ордер на арест Снейпа, и Дамблдор был единственным, кто не давал ему хода, почему Снейп всё ещё свободен сейчас? Почему он теперь заместитель директора Хогвартса? Люди, чьи записи были очищены от всех обвинений, могут получить такие повышения, но люди на грани тюрьмы не могут.

— Они могут, когда такие люди, как Люциус Малфой, держат Министерство в кулаке.

— Это твой аргумент теперь? — презрительно сказал Гарри. — Люциус Малфой, который, как ты, кажется, думаешь, ждёт подходящего момента, чтобы воскресить Волан-де-Морта, потому что он просто настолько проклято злой, будет дёргать за ниточки, чтобы обеспечить повышение человеку, который предал его сторону войны? Какова его мотивация, точно?

— Слизеринцы защищают слизеринцев, — сказал Сириус с пожатием плеч. — Это кредо, которому моя семья следовала религиозно. Кажется, это никогда не имеет значения, кто или почему. Не проси меня разобраться, как они думают.

Так это была не просто предвзятость, подумал Гарри. Это была неосознанная предвзятость. Слепая предвзятость. Как люди могли на самом деле быть такими, было за пределами его понимания. Это было невероятно.

— Так это в основном сводится к старому аргументу, что слизеринцам как коллективу нельзя доверять, — холодно сказал он.

Тон Сириуса был твёрдым, когда он ответил:

— Не настолько, насколько ты можешь их бросить.

Гарри вздохнул.

— Тогда я совершил ошибку.

Судя по выражению лица Сириуса, Гарри на мгновение показалось, что он мог как-то до него достучаться, но затем Сириус сказал:

— Да, но ещё не поздно это исправить. Ты можешь — и должен — всё ещё разорвать связи с мальчиком Малфоем.

— Нет, — сказал Гарри голосом едва громче шёпота, — моя ошибка была пригласить тебя на мою свадьбу.

Он чувствовал, как его вены холодеют от самой мысли о том, на что намекал Сириус. Его разум мог легко показать ему, что произойдёт, если он вырежет Драко без объяснений. Астория встанет на сторону мужа, её отношения с Дафной расколются, и Дафна… он не мог думать об этом.

И ради чего? Потому что Сириус был предвзят к человеку, которого даже не знал?

— Мы больше не живём в семидесятых, Сириус, — сказал он тем же голосом. Он поднялся на ноги, то, что осталось от его еды, было забыто. — Всё изменилось к лучшему, если ты не заметил. Магический мир не в состоянии войны. Волан-де-Морт больше не скрывается в тенях. Я согласен, что мир был бы лучше без многих Люциусов Малфоев, влияющих на него из тени, но людей не следует красить той же кистью, что и Пожирателей смерти, только потому, что они были в Слизерине. И это всё, что я хотел тебе сказать.

Сириус выглядел недоверчивым.

— Гарри…

— Нет, — сказал Гарри, перебивая его. Он говорил тихо, чтобы не привлекать слишком много внимания. — Откровенно говоря, Сириус, мы не знаем друг друга, и если твой приход среди ночи, чтобы побеспокоить меня и мою невесту, не был достаточным доказательством, что нам лучше оставаться так, этот разговор определённо был. Спасибо, что напомнил мне причину, по которой я съехал из дома так рано. Мне ужасно жаль, что я не сделал предложение гриффиндорке.

Он ушёл, не сказав больше ни слова, игнорируя бормотание Сириуса.

Воскресенье, 1 сентября 1991 года

18:45

Гарри нервно огляделся, впитывая великолепный зал и всё в нём. Он слышал так много историй о Хогвартсе, в основном от Ремуса, но увидеть замок впервые было на другом уровне, чем просто слышать о нём. Он с нетерпением ждал возможности жить здесь следующие семь лет.

Конечно, он также хорошо знал о многих предрассудках мира, которые начинались здесь, вплоть до вражды между школьными факультетами. Хаффлпафф и Когтевран не играли никакой реальной роли в этой вражде — Хаффлпафф в основном игнорировался всеми участниками, иногда включая самих себя, в то время как Когтевран считался нейтральным выбором, — но Гриффиндор и Слизерин были в центре этого. Дружба между двумя детьми из таких противоположных факультетов была просто неслыханной.

Он знал, что его семья была в основном гриффиндорской — его бабушка была слизеринкой, что не обсуждалось в доме Поттеров, — но он втайне надеялся, что его распределят на факультет, не участвующий в вражде. Когтевран казался идеальным для Гарри. Он всегда любил читать, и он был очень прилежным; он провёл последние несколько лет, изучая арифмантию самостоятельно, в конце концов.

Он рассеянно задавался вопросом, как делал много раз раньше, сможет ли он сойти с рук просто сдать экзамены СОВ и ПАУК по арифмантии, не посещая сам класс.

Когда Гарри и другие первокурсники шли через Большой зал, впитывая всё от факультетских столов до потолка, который, казалось, простирался в небеса над ними, он слышал нервный шёпот вокруг себя. Девочка с пушистыми волосами рядом с ним, например, рассказывала всем, кто слушал, о чарах на потолке, которые позволяли ему сливаться с небом. Он увидел, как Джейкоб взглянул на Рона Уизли, который ухмыльнулся ему в ответ и закатил глаза на девочку.

Скоро, чем они были готовы, ученики остановились перед ступенями, ведущими к главному столу, где сидели почти все преподаватели. Когда профессор Макгонагалл подошла к табурету наверху ступеней, на котором сидела старая шляпа, Гарри наблюдал за профессорами. Он узнал профессора Флитвика, чрезвычайно низкорослого волшебника, который сидел на нескольких книгах, сложенных на его стуле, и профессора Спраут, приземистую ведьму с волнистыми седыми волосами. Он также узнал профессора Снейпа, худого мужчину с длинными сальными чёрными волосами и большим крючковатым носом, по описанию Ремуса этого человека из его разных историй, хотя Гарри понятия не имел, кто был бледный мужчина рядом с профессором Снейпом. Он выглядел крайне нервным, и один из его бледно-голубых глаз дёргался. Что привлекало больше всего внимания, однако, была большая фиолетовая чалма, которую мужчина носил.

Гарри вскоре отвёл взгляд, так как и профессор Снейп, и профессор в чалме смотрели на него, последний без различимых эмоций, кроме нервозности, а первый с следами неприязни. Он надеялся, что у профессора нет предвзятых представлений о нём. Если они есть, ну, Гарри просто придётся их уладить, прежде чем они станут проблемой.

Он вернул внимание к старой шляпе на табурете. Он не был удивлён, увидев её, так как Ремус рассказал ему всё о распределяющей шляпе неделю назад, но он был удивлён, когда что-то, довольно похожее на рот, сформировалось, и шляпа начала петь. Гарри внимательно слушал, узнавая маленькие подробности о четырёх факультетах из песни, и с благодарностью захлопал, когда шляпа закончила и снова затихла. Быстрый взгляд на брата сказал Гарри, что Джейкоб вообще не знал о шляпе.

— Когда я называю ваше имя, — громко и чётко сказала профессор Макгонагалл, — вы наденете шляпу и сядете на табурет для распределения. Эббот, Ханна!

Распределение, по крайней мере вначале, было быстрее, чем Гарри ожидал. Ханна Эббот и Сьюзан Боунс обе были распределены в Хаффлпафф, в то время как Терри Бут и Мэнди Броклхерст обе были распределены в Когтевран. Лаванда Браун затем была первой распределена в Гриффиндор, и Миллисент Булстроуд была первой распределена в Слизерин.

Гарри уделил меньше внимания следующим нескольким, повернувшись, чтобы рассмотреть четыре стола. Его первой мыслью о Слизерине было то, что они казались почти неприятными, но более близкий взгляд показал ему, что только несколько за столом действительно соответствовали этому описанию. Были другие слизеринские ученики, которые выглядели гордыми, да, но не неприятными. Некоторые даже выглядели счастливыми или, по крайней мере, нейтральными. Он задавался вопросом, не преувеличивают ли его отец и Сириус Блэк насчёт всех них.

— Финч-Флетчли, Джастин!

— ХАФФЛПАФФ!

С другой стороны, когтевранские ученики выглядели тихой компанией, с несколькими заметными исключениями. Двое из мальчиков, которые только что были распределены, Терри Бут и мальчик, которого Гарри был почти уверен, звали Майкл Корнер, оживлённо болтали, наблюдая за остальным распределением. Терри поймал взгляд Гарри и ободряюще ухмыльнулся, и Гарри ухмыльнулся в ответ, чувствуя себя немного лучше.

— Финиган, Шеймус!

— ГРИФФИНДОР!

Хаффлпаффские ученики выглядели самыми счастливыми из всех. Несколько из них со всех курсов дружелюбно болтали. Самой счастливой была высокая девочка с колючими фиолетовыми волосами, причёска, которая была практически неслыханной в магическом мире, которая явно была семикурсницей. Прежде чем Гарри успел отвести взгляд, волосы девочки стали ярко-оранжевыми. Он моргнул несколько раз, не уверенный, играют ли его глаза с ним шутки, прежде чем перейти к последнему столу.

— Гойл, Грегори!

— СЛИЗЕРИН!

Гриффиндорский стол был самым громким из четырёх, и в центре этого шума были двое рыжеволосых учеников, которых Гарри без труда узнал как старших братьев-близнецов Рона, Фреда и Джорджа. Он не видел их так часто, как Рона в детстве, так как Рон был лучшим другом Джейкоба, но он видел их достаточно и любил, когда они были рядом, просто потому что с ними было весело. Как и Мародёры до них, Фред и Джордж были шутниками и озорниками в душе, и Гарри был уверен, что они будут работать в «Зонко» после окончания Хогвартса — предполагая, конечно, что они не откроют свой собственный магазин приколов.

— Грейнджер, Гермиона!

— ГРИФФИНДОР!

Позади него Гарри услышал, как Рон Уизли застонал. Он задался вопросом, в чём была проблема Рона с Гермионой Грейнджер.

Закончив свои наблюдения, он повернулся и смотрел, как Дафна Гринграсс была распределена в Слизерин, где она быстро присоединилась к брюнетке, которая тоже только что была распределена, которую Гарри был несколько уверен, звали Трейси. Он снова вернул внимание к распределяющей шляпе как раз в тот момент, когда она распределила Уэйна Хопкинса в Хаффлпафф.

Они были почти на середине. Меган Джонс была также распределена в Хаффлпафф, в то время как Су Ли была распределена в Когтевран, а Невилл Долгопупс, которого распределяли дольше всех, отправился в Гриффиндор. Гарри, который немного знал Невилла, громко захлопал при его распределении, и старался изо всех сил не смеяться, когда Невилл пошёл садиться со шляпой на голове. Шляпа была быстро передана Мораг МакДугал, которая быстро была распределена в Слизерин. Драко Малфой, вызванный после неё, был распределён прежде, чем шляпа коснулась его волос. Лили Мун отправилась в Хаффлпафф, и Слизерин также получил Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон.

К удивлению Гарри, была вызвана ещё одна пара близнецов: Падма и Парвати Патил. Падма была распределена в Когтевран, и она уже заняла своё место рядом с Терри Бутом, прежде чем её сестра была распределена в Гриффиндор, где она быстро села с Лавандой Браун.

— Поттер, Джейкоб!

Последовавший шёпот был примерно таким, как ожидал Гарри.

— Поттер, она сказала?

— Джейкоб Поттер?

Взволнованный ропот продолжался, пока Джейкоб шагал к табурету и садился.

— ГРИФФИНДОР!

Его распределение было не таким быстрым, как распределение Малфоя, но всё же быстрее, чем у большинства новых учеников. Гарри отметил, наполовину позабавленный, наполовину раздражённый, что у профессора Макгонагалл не было выбора, кроме как ждать, пока стихнут аплодисменты и близнецы Уизли закончат улюлюкать, прежде чем она смогла продолжить.

— Поттер, Гарри!

Гарри собрался и поднялся по ступеням к табурету, когда зал снова разразился ропотом.

— Подожди, ещё один Поттер?

— У Джейкоба есть брат?

Удивлённые разговоры не беспокоили Гарри. Даже то, что его вызвали после Джейкоба в списке, несмотря на то, что его имя имело алфавитный приоритет, не беспокоило его. Он никогда не был так заметен в центре внимания, как остальная его семья. Во время всех их интервью и пресс-конференций Гарри проводил время с Ремусом и наслаждался гораздо больше, чем если бы на него пялились сотни незнакомцев. Он определённо не наслаждался всеми этими взглядами сейчас, но особенно он чувствовал глаза профессора Снейпа и нервного человека в чалме.

Мгновение спустя он надел шляпу на голову, и зал исчез из виду.

— Хм, — прошептал голос ему в ухо. — Трудно. Очень трудно. Немного смелости, вижу, и острый ум. Талант навалом и жажда доказать себя, выйти из тени брата. Теперь это интересно… так куда же мне тебя определить?

Гарри, не уверенный, действительно ли ему предлагают выбор, быстро начал думать про себя: Только не Слизерин, только не Гриффиндор…

— Только не Слизерин или Гриффиндор? — задумалась шляпа, тихо усмехаясь. — Ещё интереснее… очень немногие когда-либо делали мне такой запрос…

Только не Слизерин, только не Гриффиндор…

— Ты мог бы быть великим, знаешь ли, — продолжала шляпа, казалось, теперь игнорируя его мысли. — Ты мог бы быть великим, и Слизерин поможет тебе на пути к величию, в этом нет сомнений… и с семейной историей преимущественно Гриффиндора… конечно, семейная история не имеет реального значения при распределении, и всегда были исключения…

Только не Слизерин… только не Гриффиндор…

— Ровена определённо была бы горда иметь такого ученика, как ты, в своём доме… Я думаю, не может быть вопроса, как далеко ты пойдёшь в КОГТЕВРАНЕ!

С огромным вздохом облегчения Гарри снял шляпу и снова положил её на табурет, когда зал, во главе с когтевранскими учениками, захлопал ему. Гарри направился к области стола, где сидели Терри Бут и Падма Патил, и сел напротив Падмы. Она ярко улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, немного покраснев.

— Трудно поверить, не так ли? — сказала она, когда Софи Роупер отправилась в Гриффиндор. — Две пары близнецов за один год, и обе разделены Гриффиндором и Когтевраном. Я имею в виду, каковы шансы?

— Да, — ответил Гарри, глядя на главный стол. — Полагаю, профессора Макгонагалл и Флитвик удивлены.

Он снова повернулся к Падме, когда Синтия Ранкорн присоединилась к слизеринцам за их столом.

— Ты расстроена, что ты не на одном факультете с сестрой?

— Немного, — признала Падма, — но я всегда была более прилежной из нас двоих, в то время как Парвати всегда была более… сплетничающей, полагаю. Это сложится к лучшему.

Она повернулась к гриффиндорскому столу, где Парвати и Лаванда Браун были глубоко в разговоре, прежде чем снова повернуться к Гарри.

— А ты? Ты расстроен, что не с братом?

Гарри тоже повернулся к гриффиндорскому столу, наблюдая, как его брат взволнованно болтает с близнецами Уизли, ожидая Рона, который ещё не был распределён, чтобы присоединиться к ним. Когда Салли Смит прошла через его поле зрения по пути к хаффлпаффскому столу, Джейкоб посмотрел и поймал взгляд Гарри. Он нахмурился, видимо, только что заметив, что Гарри не был распределён в Гриффиндор с ним, прежде чем быстро отвернулся и рассмеялся над чем-то, что сказал Фред.

— Нет, — сказал он наконец, когда Рон присоединился к Джейкобу, — я в порядке с этим. Как ты сказала, это сложится к лучшему.

Вторник, 16 ноября 2004 года

17:55

Гарри вернулся к месту аппарации в Косом переулке в decidedly худшем настроении, чем был, идя оттуда. Думая об этом, он не был уверен, зачем он вообще беспокоился о встрече с Сириусом в пабе. Он полагал, что действительно был любопытен.

С хмуростью он собрал все свои мысли о разговоре с Сириусом вместе, прежде чем закрыть свой разум от всех них.

Несмотря на Сириуса, Гарри знал, что ему следует поговорить с семьёй в ближайшее время. Дафна, чья семья была очень близка, иногда говорила ему, что ему следует протянуть оливковую ветвь какого-то рода своей собственной семье. Он знал, что она права, как она часто была, но он всё ещё не знал, как ему подойти к воссоединению с ними. У него была своя жизнь, а у них своя. Он был доволен тихой жизнью, а они были в восторге от того, чтобы греться в центре внимания. Он не был убеждён, что связь с ними возможна, когда был моложе, и не был убеждён сейчас.

Однако даже он знал, что дни центра внимания прошли. Хотя семья Поттеров всё ещё была международно известна, они давно перестали получать благоговейные взгляды и запросы на интервью, к которым привыкли до того, как Гарри и Джейкоб даже прибыли в Хогвартс. Магический мир, за редкими исключениями, признавал их важность и ничего больше.

Он никогда не понимал привлекательности славы. Идея, что каждый его шаг будет под пристальным вниманием общественности, особенно прессы, была ужасающей. Кроме того, мнения масс могли измениться в мгновение ока. Гарри не забыл слухи о наследнике Слизерина со второго курса, ни клевету Риты Скитер с четвёртого. Слова могли ранить, да, но в чём смысл действительно, честно заботиться о мнениях, которые могут так легко измениться?

— Гарри!

Он остановился, но не обернулся. Он был всего в нескольких футах от места аппарации, готовый вернуться в свою квартиру на вечер, и не был заинтересован в дальнейшем разговоре.

— Прости, — быстро сказал Сириус, догнав его. — Я не хотел тебя расстроить — просто —

— Просто что? — холодно спросил Гарри. — Ты только что сказал, что не доверяешь никому, связанному со Слизерином. Это довольно большая часть магической Британии, Сириус, и, может быть, ты не слушал во время нашего разговора, но эта часть включает мою невесту и даже нескольких моих друзей. Если ты не можешь принять их, особенно Дафну, о чём нам остаётся говорить?

— Ты ушёл не из-за этого, — возразил Сириус. — Ты злишься на то, что я сказал о Малфое и Снейпе —

— Нет, не злюсь, — перебил Гарри. — Мне плевать, что ты думаешь о них. Ты взрослый мужчина, и ты имеешь право на своё мнение. Что меня беспокоит, так это то, что ты говоришь мне разорвать связи с такими людьми, потому что они тебе не нравятся.

Он полуобернулся и посмотрел на Сириуса, его осанка была высокой и неподвижной.

— Встреча с тобой была ошибкой, но мы наверстали упущенное только за сорок пять минут. Мы можем вернуться к своим жизням после этого относительно спокойно. Прежде чем я это сделаю, однако, — сказал он, плавно перебивая Сириуса, прежде чем тот успел вставить слово, — я хочу отметить, что если Ремус может преодолеть слепую предвзятость и быть вежливым, даже дружелюбным, с Драко Малфоем, я думаю, ты тоже мог бы.

Полу-злое, полу-извиняющееся выражение на лице Сириуса исчезло, когда он рассмеялся над последними словами Гарри.

— Теперь я знаю, что ты шутишь, — сказал он между смешками. — Ремус, оборотень, в хороших отношениях с Малфоем. Я имею в виду, да ладно.

Гарри вздохнул и снова повернулся. Это была пустая трата его времени. Он даже не лгал Сириусу. Конечно, Ремус и Драко не искали частных разговоров друг с другом, но они были сердечны, когда находились в одной комнате. Между ними было напряжение, конечно, но не было предвзятости. Даже Астория, следуя примеру сестры и мужа, принимала и приветствовала Ремуса в редкие моменты, когда младшая чета Малфоев делила компанию с семьёй Ремуса.

Но какой смысл был что-либо из этого объяснять? Он определённо не был склонен пытаться убедить человека, которого едва знал, особенно когда Сириус был так слеп в своей неприязни или, возможно, ненависти, что был неспособен заглянуть за фамилию и сформировать непредвзятую мысль.

— Верь во что хочешь, Сириус, — сказал он через плечо, уходя. — Передай Поттерам, что я сказал привет.

Сириус перестал смеяться. Прежде чем он успел сказать ещё слово, однако, Гарри шагнул на назначенное место аппарации и аппарировал без звука, положив конец их разговору.

Вторник, 16 ноября 2004 года

18:00

Гарри было удивительно, что с тех пор, как он ушёл с работы, прошло всего полтора часа. Хотя он теперь сожалел о встрече с Сириусом вообще, было приятно увидеть Тома и Ханну, и было приятно вспомнить некоторые из самых больших моментов его жизни. Эти моменты служили напоминанием о том, как сильно он изменился в некоторых отношениях с детства, но как сильно он не изменился в других.

Со своего стола в спальне Гарри мог слышать, как кто-то входит в квартиру. Не было сомнений, конечно, но стук каблуков по полу сказал ему, кто это.

— Я дома, — позвала она.

— Я здесь, — отозвался он.

Дафна вошла в комнату в тот же момент, когда Гарри встал. Она ярко улыбнулась ему и двинулась поцеловать его в знак приветствия, только чтобы издать писк удивления, когда он притянул её к себе за бёдра и углубил поцелуй. Она тем не менее ответила тем же, её руки обвились вокруг его шеи, и только взаимная потребность дышать заставила их отстраниться.

— Вау, — сказала она, задыхаясь, её и без того розовые щёки покраснели. Она опустила руки, оставив их на его груди, и добавила: — Что вызвало это?

— Я очень рад тебя видеть, — ответил он, его лоб прислонился к её.

Она всё ещё улыбалась, но её выражение на мгновение дрогнуло, выдав её беспокойство.

— Всё в порядке, Гарри? Что-то случилось?

Да, подумал он, но ничего, о чём он хотел бы думать сейчас.

Он в конце концов расскажет ей, что встретился с Сириусом и пригласил его на их свадьбу, только чтобы отозвать приглашение, когда увидел, сколько проблем он создаст, если пойдёт на это. Он всё ещё поговорит со своей семьёй в какой-то момент, и, возможно, он даже пригласит их, но если поведение человека, который был их ближайшим другом, было показателем того, как они будут себя вести, ну, эти приглашения тоже не продлятся. Просто не было смысла, если это будет так. В конце концов, они не имели права на приглашения.

Было много времени, чтобы поговорить обо всём этом позже. Прямо сейчас всё, чего хотел Гарри, — это провести качественное время со своей невестой и не думать ни о чём другом. Он сделал более чем достаточно размышлений за один день.

— Всё в порядке, — заверил он её, добавляя правдиво: — Просто это был очень долгий день.

— Согласна, — ответила Дафна с кивком, ещё раз клюнув его в губы, прежде чем отстраниться от него. Она сняла свою дорожную мантию и туфли и села на кровать, с облегчением массируя одну ногу в чулке. — Я никогда не пойму, почему я просыпаюсь некоторыми утрами и решаю, что хочу и носить каблуки, и идти пешком до замка. Мерлин, мои ноги болят.

— Они добавляют к твоей общей сексуальности, — предложил Гарри, стягивая свою мантию и позволяя ей свисать со спинки стула.

Дафна посмотрела вверх и показала ему язык.

— Вне всяких сомнений, — сказала она дерзко, — но иногда это просто не стоит того, знаешь?

— Давай, я помогу, — сказал он, садясь рядом с ней.

Она радостно улыбнулась и откинулась на кровать, позволяя своей ноге плюхнуться ему на колени, устраиваясь поудобнее. Когда он начал массировать её, начиная мягко и наслаждаясь ощущением мягкого нейлона, скользящего по его пальцам, она издала стон удовольствия.

— Я так сильно тебя люблю, Гарри, — мягко сказала она через пару минут.

— А, ты ничего, — поддразнил он. Он откинулся назад, чтобы уклониться от удара её другой ногой, и поспешно добавил: — Я шучу, Дафна, я тоже тебя люблю.

Она только ухмыльнулась ему и протянула другую ногу, которую он послушно взял в руки и начал массировать. Её стон был громче на этот раз.

— Так мне полагаются очки? — пошутил он.

— Очки? — счастливо ответила она. — Мы сделаем практически всё, что ты захочешь сегодня вечером.

Её глаза танцевали от озорства, когда она приподнялась на локтях, похлопала ресницами и соблазнительно провела языком по губам.

— Всё, что ты захочешь.

"Да", — подумал Гарри с улыбкой, — "жизнь была чертовски хороша именно такой, какая она есть".