Глава 1: Новая глава

— И думать забудь.

— Но, пап!

— Я сказал нет.

— Это вообще несправедливо! Я взрослая ведьма, и…

— …и пока ты живёшь под моей крышей, ты делаешь, как я говорю. А я говорю: ты не пойдёшь на свидание с мальчиком одна, если он не объявит о своих намерениях в отношении тебя.

Лили Эванс возмущённо фыркнула и отвернулась от отца, сидящего в кресле, а тот вернулся к своей газете, нимало не беспокоясь о том, что рушит личную жизнь младшей дочери.

Она в отчаянии провела ладонью по лицу. Во всём виноват Джеймс Поттер. Глупый Джеймс Поттер со своей глупой улыбкой, от которой её сердце колотится, и своим глупым поцелуем, о котором она не может перестать думать.

Ничего этого не должно было происходить. Их отношениям следовало остаться в Хогвартсе, где им место, — отношениями слегка враждующих однокурсников, которые подшучивают и поддразнивают друг друга и иногда обмениваются искристыми, озорными взглядами, говорящими: «я знаю кое-что, чего ты не знаешь».

Но он поймал её на платформе девять и три четверти, мягкая рука на запястье и «Эванс, подожди», — и она подождала, стоя перед ним с предательски колотящимся сердцем, пока он наклонился, чтобы сказать ей тихим голосом, которого она никогда раньше у него не слышала.

— Мне бы очень хотелось видеться с тобой летом, — сказал он. — Провести какое-то время только вдвоём, узнать друг друга без всего остального, что мешает. Как думаешь?

Разве это вообще вопрос? Её сердце, наверное, уже выстукивало ответ азбукой Морзе.

— Я бы хотела, — ответила она.

— Отлично, — сказал он и улыбнулся той глупой, медово-сладкой улыбкой, совсем не похожей на ту, что играла на его губах, когда он разыгрывал людей. — Пришли письмо, когда сможешь. Я буду ждать.

А потом его пальцы нашли её щёку, и он поцеловал её — касание его губ к её губам такое деликатное, что она могла бы счесть это сном; но нет, не сон, потому что это осталось — осталось, когда он снова улыбнулся и отвернулся; осталось, пока она ехала в машине по дороге домой; осталось неделю спустя, когда она умоляла отца позволить ей пойти на свидание с Джеймсом Поттером, ради Мерлина.

Она не рассчитывала, что Виктор Эванс окажется столь старомодным во взглядах на свидания дочерей. И хотя Лили была на полпути уверена, что Джеймс Поттер не стал бы возражать против появления на её пороге с кольцом, если бы это было нужно, чтобы вывести её на свидание, — это всё же выглядело как некоторая спешка.

Сквозь бездну отчаяния пробился последний проблеск надежды в форме ужасной идеи.

— А если Петунья пойдёт с нами?

Брови отца слегка сдвинулись, хотя он не поднял взгляда от газеты.

— Если она согласится пойти с тобой — можешь идти.

**

Стук в дверь застал Петунью лежащей на кровати, нога на ногу, посреди романа, за чтение которого она осудила бы любого другого. Человека двадцать зачитанных «арлекинов» на её книжной полке разительно контрастировали с прочей строго-нарядно убранной спальней: белая мебель, светло-розовые стены, свежие цветы в вазах и душистая смесь в стеклянных bowls, все поверхности безупречно чистые и meticulously прибранные.

Она положила книгу лицом вниз рядом с собой — на той стороне кровати, что дальше от двери, — и выпрямилась.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в щель заглянуло веснушчатое лицо сестры.

— Привет.

— А, это ты.

Она снова взяла книгу и демонстративно вернулась к тому месту, где остановилась.

— Чего тебе?

Лицо Лили дёрнулось от предчувствия, прежде чем она заговорила.

— Об услуге.

Петунья покосилась на неё, подняв бровь.

— С какой стати я буду делать тебе услугу?

С тяжёлым вздохом Лили распахнула дверь и сделала пару шагов в комнату.

— Слушай. Папа не пускает меня на свидание с Джеймсом одну. Но сказал, что пустит, если ты пойдёшь с нами.

Теперь Петунья посмотрела прямо на Лили.

— Ты ожидаешь, что я буду ходить с тобой, пока вы милуетесь с каким-то…

— Мы не будем миловаться, — перебила Лили с раздражением. — Мы просто узнаём друг друга. В лучшем случае — прощальный поцелуй.

Петунья помотала головой, и взгляд её вернулся к книге.

— Мне всё равно не интересно быть третьей лишней.

— Не третьей лишней, — предложила Лили. — Двойное свидание. Джеймс приведёт своего лучшего друга.

Книга упала Петунье на колени, а поднятая бровь взлетела до потолка.

— Ты сплавляешь меня волшебнику?

— Он высокий, красивый и богатый.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Петунья не поверила и половине слов.

— Забудь.

— Пожалуйста, Петунья, — заныла Лили.

Петунья скрестила руки на груди и уставилась на Лили. Та не собиралась сдаваться — нетерпеливо прыгала на месте и смотрела на сестру с надутыми губами, к которым не прибегала с одиннадцати лет. Она, должно быть, и правда влюблена в того парня, подумала Петунья.

Она расслабила плечи и слегка повернулась в сторону Лили, её бледно-голубые глаза устремились на неё.

— На одном условии…

— Да! — подскочила Лили, в глазах жадная надежда.

Петунья подняла палец, такой же холодный и устрашающий, как её голос.

— Если я скажу «мы уходим» — мы уходим.

Лили энергично закивала.

— Обещаю.

**

Одно из папиных правил гласило, что свидание должно проходить недалеко от дома; поэтому Лили договорилась с мальчиками встретиться в кафе-мороженом в двух кварталах.

— Им следовало прийти за нами, — фыркнула Петунья. — Джентльмены так делают.

— Я велела им не приходить, — ответила Лили. — Не хотела, чтобы папа устроил им допрос с пристрастием.

Они препирались всю дорогу до места встречи. Кафе-мороженое было маленьким, с несколькими коваными столиками на тротуаре снаружи, под белым тентом с красными полосами. Лили посмотрела сквозь стеклянное окно кафе и увидела, что мальчиков ещё нет.

— Ну конечно, они опаздывают, — заметила Петунья. — Подумаешь, две девушки ждут…

— Они едут из самого Сомерсета, Петунья. Им полагается пятиминутная задержка.

Лили кивнула в сторону узкого переулка, окружённого высокими домами.

— Вон они.

К ним шли двое молодых людей; Петунья прищурилась, разглядывая их заранее. Оба высокие и худые, чёрноволосые, и, кажется, в середине непринуждённого разговора, широкие улыбки на обоих лицах. Она предположила, что тот, что справа, — предмет симпатий Лили: красивее, одетый в чёрное — потёртые джинсы и белую футболку, волосы небрежно падают чуть выше плеч, а запястья украшены целой кучей кожаных фенечек. Он был очень похож на тип извращенца, который мог бы прийтись ей по вкусу.

Другой был одет куда респектабельнее: серые брюки, белая рубашка на пуговицах, очки. Волосы у него торчали во все стороны, конечно, но в нём чувствовалась утончённость; Лили говорила, что он богат, и он вполне соответствовал образу. Не то чтобы это могло соблазнить Петунью на что-то хоть отдалённо романтическое, но, возможно, он оказался бы способен на приличную беседу, и её вечер не был бы потрачен совсем уж зря.

Они приблизились, и улыбка Лили стала неимоверно широкой.

— Привет.

Они улыбнулись в ответ — Петунья заметила, что взгляд длинноволосого парня перебегает с неё на Лили, а очкастый встал так, чтобы видеть их обеих сразу.

— Здравствуйте.

— Это моя сестра Петунья, — сказала Лили, мягко коснувшись руки Петуньи. — Это Джеймс… — она жестом указала на очкастого, — а это Сириус.

Длинноволосый одарил её кривоватой улыбкой и поднял руку в приветствии.

— Он Джеймс? — спросила Петунья, указывая на очкастого.

Лили моргнула, слегка опешив.

— Да.

— Он твой парень?

Лицо её покраснело; после мгновения растерянного бульканья она выбрала ответ, требовавший меньше всего объяснений.

— Да.

— Почему?

— Я вообще-то здесь, — влез Джеймс, в тоне смесь веселья и раздражения.

— Он не в твоём вкусе, — продолжила Петунья. — Я думала, ты больше по нему.

Она ткнула большим пальцем в сторону Сириуса, даже не повернувшись к нему; тот сжал губы, сдерживая смех.

— Джеймс… — Лили прочистила горло; цвет её лица был теперь блестящего рубинового оттенка. — Джеймс — более чем в моём вкусе.

Петунья фыркнула с недоверием. Джеймс выглядел потерянным, почти обиженным; Сириус, понявший, что слова Петуньи не были комплиментом ему, тем не менее нисколько не смутился, глаза его искрились едва сдерживаемым весельем.

— Давайте посмотрим сорта мороженого, — предложил он, шагнув к Петунье жестом, который опасно близко подошёл к прикосновению; она оглядела его настороженно, но всё же повернулась и пошла с ним внутрь, пока позади них Джеймс втягивал Лили в громкий, жалобный шёпот.

— Почему она думает, что я не в твоём вкусе?

Лили вздохнула.

— Джеймс.

— Что? Я имею право знать!

— Она просто ожидала, что я выберу этого панкованного, как фрик, которым она меня считает.

Джеймс моргнул, не в силах проследить за ходом этой мысли.

— Не слушай её. Пошли, — сказала она и, схватив его за руку, потащила внутрь.

**

После настояний Петуньи, что она не будет лизать мороженое из рожка, как какая-то варварша, они устроились за одним из маленьких круглых столиков снаружи кафе и заказали нормальные десерты.

— Так, — обратилась Петунья к обоим мальчикам, — вы двое…

Она сжала губы в очень тонкую линию в безуспешной попытке произнести страшное слово.

— …как Лили?

— Ага, — ответил Джеймс с ноткой нервозности, совершенно ему несвойственной. С того момента, как он услышал о планах Лили, он задался целью произвести хорошее впечатление на её сестру, но само его существование в данном случае было недостатком.

Со своего места между другом и Петуньей Сириус наблюдал за обменом взглядами, медленно потягивая большую ложку своего кофейного мороженого.

— А что ваши семьи об этом говорят?

Джеймс никогда в жизни не сталкивался с таким вопросом, но всё равно ответил невозмутимо.

— Наши семьи волшебные до самого начала.

Сириус вытащил ложку изо рта и снова окунул её в стеклянную вазочку, намеренно уставившись на неё.

— До наших прапра… шестнадцать раз «пра» дедушек и бабушек.

Петунья фыркнула.

— Нет, правда. Они вели счёт.

— Достижение ещё то — вести счёт.

Сириус пожал плечами.

— Я сам всегда так говорил.

Петунья прищурилась на него, позволяя ложке ванильного мороженого растаять во рту, и размышляя, не водят ли её за нос всеми четырьмя ножками её стула.

— А чем вы занимаетесь? — спросил Джеймс с вежливым интересом.

— Я только что закончила курсы офисного администрирования. Осенью начну работать.

— Звучит неплохо.

— А ваши родители чем занимаются? — спросила она в ответ, заметно агрессивнее.

— Э-э, они на пенсии теперь. Мой отец был зельеваром.

Петунья хмыкнула с чем-то, что можно было счесть одобрением, и повернулась к Сириусу.

— А твои?

Сириус фыркнул.

— Ничем. Они просто богатые.

Петунья уставилась на него с недоверием.

— То есть они целыми днями сидят без дела?

— Они любезничают с другими богатыми людьми и высокопоставленными чиновниками. Мой папа занимает оплачиваемую должность в Комитете по волшебной этике и поведению, что является изысканным способом сказать, что он получает кучу денег за то, что раз в год появляется на собрании и кричит о нравах нашей молодёжи.

— Поэтому ты такой?

Он склонил голову к ней.

— Прошу прощения?

— Избалованный богатый сынок, пытающийся изображать из себя крутого и независимого, одеваясь как хулиган и делая ровно противоположное тому, чего хотели бы его родители.

К всеобщему удивлению, Сириус рассмеялся.

— Значит, острый ум и язык у вас семейное, а?

Он подмигнул Лили, сидевшей напротив него, а затем снова обратился к Петунье, скользя по ней взглядом с ухмылкой, в которой была нотка чего-то тоскливого.

— Не совсем. Но, возможно, больше, чем мне хотелось бы признавать.

Джеймс и Лили обменялись впечатлёнными взглядами.

Сириус полез в передний карман джинсов и достал пачку сигарет.

— Не возражаете? — спросил он Петунью.

— Ну конечно, ты куришь, — сказала она с досадой.

— Не буду, если тебе это неприятно.

Она помотала головой, и из неё вырвался раздражённый вздох.

— Как хотите.

Неторопливыми движениями он вытащил сигарету, затем достал из того же кармана красную зажигалку «Бик» и прикурил. Петунья наблюдала с любопытством, несмотря на явное неодобрение.

— Зажигалка? — съязвила она. — Как это ты не высекаешь огонь заклинанием или чем-то таким?

Её встретил тот же скользящий взгляд и под стать ухмылка.

— Из уважения к присутствующей компании.

— Он обожает «Бики», — вставил Джеймс. — Собирает их всех цветов.

Петунья закатила глаза; коллекционирование зажигалок «Бик» звучало как раз как тупое, бессмысленное времяпрепровождение, которого она и ждала от волшебника.

— Ты знаешь друга Лили, Северуса? — сменила она тему.

Джеймс и Сириус отреагировали парными облачками презрения на это имя; Лили покраснела от смущения.

— Он не мой друг, — пробормотала она.

— Мы бы хотели не знать, — громко и внятно ответил на вопрос Сириус.

— Я всегда говорила ей, что он мерзкий урод от природы, но она не слушала…

— Он не мой друг, ясно? — выступила Лили, хотя щёки её всё ещё были того же розового цвета, что её клубничное мороженое. — Ты не слушала. Я не разговариваю с ним больше года. И да, ты была права насчёт него. Он злой, предвзятый и жестокий. Довольна?

Петунья повернулась всем корпусом к Лили, потрясая пальцем.

— Ты должна была слушать меня с самого первого момента. Тот мальчик не был для тебя хорош. Сделал из тебя маленькую стерву, которая лазила по моим вещам и высмеивала меня, и пользовался тобой неизвестно сколькими способами…

— Петунья, прекрати.

— …называла меня завистливой, но даже люди твоей же породы его не любят…

— Пожалуйста! — сказала Лили громче, теперь явно расстроенная; глаза её покраснели, слёзы грозились пролиться. — Не за этим мы здесь. Можно? Я не хочу об этом говорить.

Петунья фыркнула и скрестила руки на груди, отворачиваясь от Лили — что означало, что её взгляд снова упал на Сириуса, который наблюдал за взаимодействием двух девушек, делая длинные затяжки.

— Я пойду прогуляюсь, — сказала Лили, поднимаясь со стула и накидывая сумочку на плечо.

— Куда ты собралась? — встревоженно вскинула голову Петунья.

— В парк Святой Екатерины.

— Папа сказал…

— Мне плевать. Идём со мной или нет.

Лили умчалась; Джеймс сунул крупную банкноту под свою тарелку и стремительно последовал за ней, его защищающая рука легла на её плечи, пока он позволял ей задавать темп. Петунья смотрела им вслед, пока они не исчезли внизу по улице, затем прикрыла глаза ладонью и тяжело вздохнула.

— Твоя сестра не любит ошибаться, — заговорил Сириус через минуту. — А она ошибалась насчёт многих людей.

Петунья открыла глаза и искоса глянула на него.

— Тебя включая?

— Меня и Джеймса, да.

— Ты и Джеймс выглядите как полные противоположности.

— И всё же мы очень похожи.

— Не знаю, хорошо это или плохо.

Сириус хмыкнул. Его глаза невольно метнулись в ту сторону, куда скрылись Джеймс и Лили.

— Для меня хорошо, для него плохо.

Петунья нашла эту оценку довольно соответствующей её впечатлению от обоих мальчиков на данный момент.

— Хочешь пойти найти их? — спросил он её, затушив сигарету внутри своей пустой вазочки от мороженого за неимением пепельницы.

Петунью чуть не стошнило, но она посчитала благословением то, что он хотя бы не бросил окурок на тротуар.

— Да, надо, — сказала она, глубоко вздохнув и выпрямившись, потянувшись спиной. — Я обещала папе не спускать с них глаз.

Сириус в скептическом жесте потёр подбородок; у него мелькнула мысль успокоить её насчёт действительной стадии отношений Джеймса и Лили, но он решил не делать этого.

— Джеймс — джентльмен, — только и сказал он.

Он заглянул под тарелку Джеймса, убедившись, что тот оставил достаточно денег на всех четверых, затем поднялся и стал ждать Петунью, пока та собиралась.

**

Лили шагала по узким улицам Коукворта торопливым, нервным шагом, безмолвно благодаря руку Джеймса на своих плечах, пока сдерживала слёзы, которые не хотела показывать Петунье.

Дорога к парку была до боли знакомой — любимая семейная традиция воскресных утр, когда они с Петуньей были маленькими: прогулка в парк покормить уток в пруду и побегать друг за другом вокруг кустов, потом остановка за рожком мороженого по дороге домой. Петунья тогда не считала рожки мороженого грязными и отвратительными; возможно, примерно тогда она начала считать такой и Лили.

Переулок раскрылся в широкую улицу, ворота парка прямо напротив; рука Лили легла на спину Джеймса, когда она остановилась на мгновение посмотреть налево и направо — несмотря на «зебру» впереди, — а затем повела его через улицу медленнее, чем прежде.

Они вошли через широкие открытые ворота и пошли по грунтовой дорожке; земля под ними волнами сбегала вверх и вниз. Они миновали гуляющие семьи, пары, держащиеся за руки, детей, играющих в мяч, пока пруд с утками не показался чуть дальше по склону, справа от дорожки. Лили сошла в его сторону, земля мягко пружинила под её босоножками, трава щекотала ноги, и остановилась в нескольких шагах от того места, где зелень начинала редеть.

— Спасибо, что пошёл со мной, — пробормотала она, глядя на воду, рябу у берега пруда.

— Конечно, — сказал Джеймс, слегка сжав её руку; Лили Эванс никогда не была любительницей физических прикосновений, но у него всегда был инстинкт на то, когда человек будет рад утешающему касанию, и у него уже был неплохий послужной список рискованных шагов к большей близости с ней.

Он улыбнулся воспоминанию и поцеловал её в макушку.

— Прости, — сказала она, чуть теснее прижимаясь.

— За что?

— За всё.

Он услышал сдавленность в её голосе и понял: сейчас не время говорить. Он смотрел на пруд, чтобы составить компанию её взгляду.

— Ты хотел узнать друг друга без всего остального, что мешает, — сказала она после нескольких мгновений молчания.

— Я определённо много узнаю о тебе, — ответил он, вливая в тон изрядную долю столь необходимого легкомыслия.

Это выжало из её губ кривую улыбку.

— Даже то, что тебе не нужно было.

— Я хочу знать о тебе всё, — искренне сказал он. — И я не буду тебя судить.

Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, любуясь её прелестным профилем, пока она всё ещё глядела вперёд.

— Ты это знаешь?

Она на мгновение сжала губы, прежде чем ответить.

— Не знала.

Его рука поднялась к её волосам, мягко приглашая её голову опуститься ему на плечо.

— Теперь знаешь.

Он почувствовал, как её тело расслабляется — плечи опускаются, напряжение в руках спадает, — но она всё ещё глубоко дышала носом, и воздух бежал по неровной дороге через её грудь, отзываясь дрожью от его тела.

— Я устала никогда не быть достаточно хорошей ни для кого, — заговорила она снова, и в голосе была горечь. — Слишком волшебная для Петуньи, слишком маггловская для Хогвартса. Половина людей в моей жизни твердит, что я должна стараться больше, а вторая половина смотрит на меня сверху вниз за то, что я вообще стараюсь.

Джеймс слегка наклонился в её поле зрения.

— Лили, посмотри на меня.

Она подняла глаза, зелёные, всё ещё затуманенные.

— Ты изумительна, — сказал он, и его ясный взгляд пробивал туман. — Тебе не нужно ничего никому доказывать. Люди, которые тебя заслуживают, придут к тебе сами и будут молить о твоём внимании.

Её лицо просветлело, и один уголок рта изогнулся в невероятно лукавой усмешке.

— Правда?

— Они упадут на колени, если придётся.

Из неё вырвался маленький смешок, голова на мгновение склонилась в польщённом смущении; его рука поднялась к её шее, скользнула по линии челюсти, и пальцы его зарылись в её волосы.

Она приблизилась по этому приглашению, всё её внимание — на нём и только на нём; и он наклонился к её губам, чтобы выразить благодарность за эту честь.

**

Низкие каблучки Петуньи цокали по тротуару, пока она шагала по дорожке, которой раньше последовала Лили, пальцы стискивали ремень сумочки с такой силой, что наманикюренные ногти впивались в ладонь. Сириус шёл рядом, его длинные ноги легко поспевали за её темпом, а расслабленность была необходимым противовесом её напряжению.

— Так, Петунья, — начал он в надежде предложить отвлечение.

Она повернулась к нему, не сбавляя шага.

— Что?

— Мне нравится ваша цветочная тема. Лили, Петунья. Моя семья — звёзды и созвездия.

Петунья мысленно поправила написание имени «Сириус» в голове; имя стало чуть понятнее.

— До самого начала, до шестнадцати раз «пра»?

Сириус впечатлённо поднял бровь.

— Ты слушала, — сказал он, и по его губам на мгновение пробежала волчья ухмылка. — Может, и не настолько далеко, но я — третий Сириус в моей семье. У меня есть родственники по имени Орион, Арктурус, Регулус.

— Странные имена, — заметила Петунья.

— Мне моё нравится больше всего.

— Оно не лучше.

— Мне нравится его значение.

Брови Петуньи невольно сошлись; она не знала достаточно латыни (латыни? Наверное), чтобы иметь мнение на этот счёт, и не собиралась просить пояснений.

Она вошла в парк Святой Екатерины, вплотную за ней — Сириус, чьи глаза немедленно забегали по всем направлениям в поисках Джеймса и Лили.

— Сюда, — Петунья кивнула вперёд на первую развилку, которая им встретилась. — Она, должно быть, пошла к пруду.

Чуть дальше по дорожке показался пруд; Джеймс и Лили стояли недалеко от берега и целовались.

— О, это…

— Нет, — быстро сказал Сириус, хватая Петунью за запястье.

Она медленно повернулась к нему, стиснув зубы.

— Не трогай меня.

— Оставь их.

— Ты не смеешь мне указывать…

— У них первый поцелуй, — сказал Сириус, и его спокойное лицо разительно контрастировало с нарастающей яростью Петуньи. — Прояви уважение.

Петунья топнула ногой.

— Я не позволю моей сестре обжиматься на людях, как какая-то…

— Не смей так говорить о сестре.

Хватка Сириуса на руке Петуньи усилилась, и голос его потерял часть самообладания.

— Она замечательная девушка и всегда была порядочной. Дай ей жить.

Петунья дёрнула рукой; это ничего не сделало с хваткой Сириуса.

— Ты не смеешь говорить со мной о моей сестре.

— Смею, на самом деле. Очевидно, ты о ней ничего не знаешь.

Его взгляд метнулся к парочке за спиной Петуньи, брови вскинулись.

— Смотри, они остановились. Можешь распрямить трусы.

Петунья фыркнула и на этот раз вырвала руку резким движением. Она обернулась — Лили всё ещё наклонялась слишком близко к Джеймсу, руки на его груди, пока он баюкал её лицо ладонями.

— Это не то, о чём мы договорились, — заявила Петунья, потрясая пальцем в их общем направлении.

— Правила созданы, чтобы их нарушать.

Из неё вырвался возмущённый, сдавленный визг.

— И я должна доверять сестру людям, которые так думают?!

— С твоей сестрой всё будет в порядке, — сказал Сириус настолько твёрдо, насколько мог сквозь поднимающееся раздражение.

— Я забираю её, и мы идём домой…

— Не-не-не.

Он снова схватил её за запястье, когда она двинулась к ним.

— Домой вы пойдёте позже. С ней ничего не случится на глазах у всей этой публики.

Петунья воззрилась на парочку, свободной рукой яростно маша в их сторону.

— Опять! Ты говорил, твой друг — джентльмен.

— По-моему, он выглядит очень мягким, — протянул Сириус с ухмылкой.

Петунья не нашла это ни капли забавным. Ей хотелось скрестить руки на груди, но Сириус всё ещё держал её руку в тисках, на которые его тонкая, почти изящная рука вроде бы не была способна.

— Если хоть слово об этом дойдёт до нашего папы…

— Не дойдёт, если ты не скажешь, — резонно заметил Сириус. — Никому даже дела нет.

Он кивнул в сторону дорожки, проходящей близко к Джеймсу и Лили; люди неспешно прогуливались, а их взгляды куда чаще притягивали деревья, разбросанные по пейзажу, чем целующаяся парочка. Это мало утешило Петунью.

— Оставь их ненадолго. Пойдём купим мороженого.

— У нас буквально только что было мороженое.

— На твой кислое настроение оно не сильно повлияло.

Петунья уронила плечи и насупилась на Сириуса. Он ответил лишь поднятой бровью и конкретной ухмылкой, глядя на неё в упор с явным вызовом.

Она уставилась в ответ, не желая словесно признавать поражение; но мгновение спустя Сириус развернулся, потянув её за собой и решительно направившись к воротам, и она позволила себя вести — хотя и закатывая глаза, и нога за ногу волочась всю дорогу.

**

Его губы были такими мягкими, как она помнила, и они ласкали её с такой заботой, давление чуть росло с каждым поцелуем, которым она отвечала; хотя хватка на её затылке и то, как другая рука скользнула на её талию, говорили о куда большем желании, чем позволяла понять его нежность губ.

Он прервал поцелуй, прежде чем тот углубился, и открыл глаза, встречаясь с её — яркий ореховый, оттеняющий тёмные от желания зрачки, — и снова та сладкая-сладкая улыбка, сияющая от радости, застывшая в дюйме от её губ.

— Джеймс, — выдохнула Лили, потому что не знала, что ещё сказать; она не знала, что чувствует и что думает — она знала только, что это он.

Его руки бережно взяли её лицо, большие пальцы легли на уголки её рта, и она поняла, что тоже улыбается.

— Какой же идиот не отдал бы всё, чтобы увидеть твою улыбку?

Она наклонила голову и издала маленький застенчивый смешок — веселье, искрящееся в её глазах, было слишком велико, чтобы выразить его словами. Его пальцы медленно скользнули по её челюсти, кончики нашли бок её шеи, пока её ладони нашли опору на его груди, и их губы встретились снова — в коротком, нежном поцелуе, который всё равно обладал силой заставить оба их сердца трепетать и принести парные ухмылки на их лица по завершении.

— Значит, я теперь твой парень? — спросил он, и в его улыбке появилась уверенная нотка — тот самый боковой наклон, от котором на щеке появлялась ямочка, а обаяние множилось.

— Ну… — её рука поднялась накрутить прядь рыжих волос, падавших поверх руки Джеймса; её палец мазнул по его ладони, и он взял её руку. — моя сестра, конечно, так считает.

— Интересно, с чего бы ей такая идея.

Лили прикусила губу, глядя на него сквозь трепещущие ресницы.

— Наверное, с того, что я так отчаянно хотела пойти с тобой на свидание, что согласилась взять её с собой.

Его ухмылка стала шире — момент самодовольства, вспыхнувший ярко и погасший, когда он наклонился целовать её снова: сначала мягче, потом целеустремлённее, когда он почувствовал её отклик. Свободная рука вплелась в её волосы и притянула глубже, а другая отпустила её руку, чтобы сначала найти линию челюсти, затем проложить незаметный путь вниз по телу, пока не легла на поясницу и не прижала её ровно настолько ближе. Лили просунула руки вверх и обвила их вокруг его шеи, упиваясь полнотой его губ, пробующих её, — ощущением таким новым, чудесным и правильным.

Это закончилось лишь несколько минут спустя, оставив их обоих без дыхания, несмотря на прохладный бриз, гулявший вокруг, ерошивший их волосы и трепавший юбку Лили у её колен. Древесный запах кипариса боролся в её ноздрях с мускусным запахом Джеймса; реальность снова начала складываться вокруг неё, и она настороженно огляделась, зелёные глаза высматривая опасность.

— Петунья меня убьёт.

Джеймс пожал плечами, глаза искрились лёгким весельем.

— Она знает, где ты. Может прийти за тобой, если захочет.

— Я оставила её наедине с Сириусом.

Он хмыкнул; по правде говоря, мужчины послабее сломались бы в такой ситуации, но у Петуньи Эванс, кажется, хватило бы стойкости справиться.

— Выживет.

**

К её счастью, единственной угрозой благополучию Петуньи в присутствии Сириуса был смутно повышенный риск заболевания диабетом. Он привёл их обоих обратно к входу в парк — прямо снаружи стоял фургончик с мороженым, — и пару минут спустя он уже совал ей в руки вафельный рожок с мягким мороженым. По крайней мере, ванильным.

Они вернулись в парк, где свернули на более тихую дорожку в стороне от главной прогулочной зоны, и теперь сидели на скамейке. Точнее, сидел он — ноги раскинуты, локоть на колене, облизывая своё шоколадное мороженое, — а она стояла в паре футов, предпринимая доблестную попытку употребить проклятую смесь с достоинством. Пальцы её уже были липкими от подтаявшего крема, и она держала рожок как можно дальше от одежды, вытягивая свою длинную шею через руку, дабы добраться до угощения.

— Так никогда не целовалась, значит?

Петунья издала возмущённый вздох и повернулась к Сириусу, твёрдо держа мороженое подальше от тела.

— Уже то, что я считаю, что общественный парк, полный маленьких детей и семей, — не подходящее место для обжимания…

Сириус уставился на неё, его поднятая бровь была теперь демонстративно невпечатлённой и решительно неверящей.

— …Нет, — признала она, понижая голос. — А ты?

Он пожал плечами.

— Целовался с парой девушек. Ни одну не хотел бы поцеловать снова.

Петунья сморщила нос, облизнув своё мороженое.

— Так вы обращаетесь с девушками в этой вашей школе? Ты действительно не помогаешь делу твоего друга.

— Джеймс другой.

Петунья выждала паузу; когда он не стал пояснять, она впилась в него взглядом, пока он не поднял на неё глаза с неожиданно серьёзным выражением.

— Твоя сестра ему действительно очень нравится.

Она закатила глаза.

— «Очень нравится моей сестре» — ещё никого не делало лучше как человеком, — обесценила она.

— Очевидно, — согласился он, закатив собственные глаза, — если мерить по Снейпу.

— Именно!

Это было самое близкое к общему языку, которое она могла представить с кем-то вроде него. Чуть меньше настороженная теперь — и уставшая стоять перед скамейкой как дура — она подошла и села, на порядочном расстоянии от Сириуса. Мороженое она уже почти всё съела; оставался только рожок, и она осторожно откусила, наклонившись как можно дальше от юбки.

— Не самая приятная ситуация, правда? — между делом спросил Сириус, глядя вдаль, которой там не было, потому что вид ему загораживала высокая живая изгородь. — Смотреть, как твоя младшая сестра уходит с сомнительными людьми, и никто ничего не делает. И все смотрят на тебя как на странную.

Петунья прищурилась на него.

— Что тебе рассказала Лили обо мне?

Он посмотрел на неё с довольным блеском в глазах, знающей ухмылкой.

— Я? Ничего. Мы не друзья.

— Я думала, ты хорошо её знаешь.

Это было обвинение.

— Это не значит, что мы друзья.

Он снова уставился перед собой, поднося рожок ко рту и absent-minded откусывая крупные куски. Петунья продолжала его разглядывать глубоким, пронизывающим взглядом, который шёл сразу мимо его хорошей внешности к куда более завораживающей — хоть и раздражающей — загадочности.

Наконец, доев рожок наполовину, он запихал остаток в рот. Петунья скривилась на него и демонстративно закончила свой, показывая изящество, пока он вытащил палочку из заднего кармана и очистил руки каким-то там заклинанием.

— Позволить? — предложил он с приятным жестом в её сторону.

— Ты, должно быть, шутники.

Понимающе качнув головой, он сотворил большой красный носовой платок. Он сложил его дважды, тронул палочкой, пробормотав заклинание, от которого с кончика палочки закапала вода, и протянул своё творение Петунье.

К удивлению всех, включая её саму, Петунья приняла его и вытерла липкие руки влажной тряпицей.

— Лили никогда такого не делает, — пробормотала она.

— Чего?

— Полезной магии. Всё, что она делает, — превращает чайные чашки в крыс и заставляет ножки моего стула танцевать, когда я не смотрю.

Сириус согнулся пополам, рык смеха вырвался из глубины его горла и вышел через нос.

— Ты думаешь, это смешно? — огрызнулась она, голос взлетая вверх.

— Я думаю, что они с Джеймсом составят великолепную пару.

Петунья фыркнула.

— Два сапога пара.

Она хлопнула кулаком по колену, платок всё ещё зажат между пальцами, затем её взгляд упал на него, пока она размышляла, что с ним делать. Сириус поймал её неловкий взгляд и ткнул в платок палочкой; тот исчез, оставив её беспомощно хватать воздух — хотя она видела, как он появился столь же магически. Она направила на него испытующий взгляд, но он едва признал её лёгким пожатием плеч и сунул палочку обратно в карман — хотя казалось, что она туда не должна помещаться. Петунья проследила глазами за движением, озадаченная тем, как такая длинная, жёсткая на вид штука может поместиться в столь тесном месте. Магия, наверное.

— Ты пришёл сюда не целоваться со мной, — сказала она.

Он глянул на неё.

— Простите?

— Лили пыталась продать это как двойное свидание.

Малейшая-премалейшая ухмылка в уголке его рта.

— А ты пришла на двойное свидание?

Она выпустила презрительное «пф».

— Сомневаюсь.

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что… — важно начала она, только чтобы осечься, поняв, что готового ответа у неё нет.

Ухмылка Сириуса расширилась, подбивая её.

— Потому что если бы я не пришла, она выкинула бы какой-нибудь глупый трюк — вроде вылезания ночью через окно и прочего. Ей нельзя доверять вести себя прилично. По крайней мере, теперь я знаю, где она и чем занимается.

Она закончила тираду фырканьем, скрестив руки на груди; чем Лили сейчас занималась, по мнению Петуньи, всё равно было от «приличного» бесконечно далеко.

Он кивнул — больше себе, чем ей, — и потянулся к пачке сигарет. Вытащил одну и повертел между пальцами вместо того, чтобы закурить, словно погружённый в размышления.

— Ты знаешь, что идёт война? — спросил он наконец.

Лоб Петуньи сморщился.

— Какая война?

— Настоящая. С битвами и жертвами, ведущаяся против таких, как твоя сестра, которые имеют несчастье не иметь магической родословной, кроме той, с которой родились.

Его голос был ровным, бесцветным, несмотря на зверства, о которых он говорил. Холодок пробежал по спине Петуньи.

— Почему ты мне это рассказываешь? Лили никогда ничего такого не говорила.

— Значит, ты не знала?

— Нет. — Она подвинулась от него подальше, голова вдруг закружилась, но глаза твёрдо на нём. — Откуда мне было знать? С чего мне волноваться?

— Тебе не важно, что твоя сестра в опасности?

— Нет! — Она вскочила со скамейки и сделала несколько шагов прочь, всё ещё лицом к нему, голос тоже поднялся. — Это она решила оставить всё и уехать в вашу ужасную школу. Это она решила, что наш мир для неё недостаточно хорош, и лучше варить зелья и держать сов, летающих в её окно и из окна целый день. А теперь ты мне говоришь, что ваши хотят её смерти — и что она делает с этим? Обжимается?! Если она выбрала такую жизнь, что я должна с этим делать?

Она глубоко вздохнула и поднесла руку к лицу, поправляя выбившиеся пряди волос. В глазах Сириуса было тревожное выражение — он смотрел на неё, но внимание его было лишь наполовину там, она могла сказать.

Он вернулся к сигарете, несколько раз постучал ею по крышке пачки, затем сунул в рот и потянулся за зажигалкой. Петунья наблюдала теперь с руками на бёдрах, одна нога постукивала по гравию, с нетерпеливым выражением, которое его ничуть не подстегивало.

Красный «Бик» появился; его пламя коснулось кончика сигареты. Сириус сделал длинную затяжку и выпустил дым, прежде чем ответить.

— Быть волшебником — это не сплошные развлечения. Ни для кого, но менее всего — для твоей сестры. Ей нужна поддержка людей, которые её любят.

— Какая поддержка? — спросила Петунья скорее с вызовом, чем с интересом.

— Позволять ей обжиматься время от времени — неплохое начало.

Петунья презрительно фыркнула; Сириус, казалось, забавлялся — хотя её реакцией или собственной шуткой, понять было невозможно.

— Джеймс — хороший парень, — продолжил он серьёзнее. — Он позаботится о твоей сестре. Не только потому, что любит её, но и потому, что он такой человек.

— Он её любит? — повторила Петунья с недоверчивым хмурством при мысли, что этот семнадцатилетний ботаник с безумными волосами может таить такие глубокие чувства к её сестре.

Сириус мурлыкнул напевное подтверждение.

— Она ещё не знает, но узнает. Скоро.

Петунья безразлично помотала головой и снова села на скамейку, глаза упали на носки её туфель. Во всяком случае, с кем встречается Лили — не её забота. Она никогда никого не слушала ни в чём, менее всего Петунью. Если она хочет тратить жизнь на какого-то волшебника из той ужасной школы, чьими главными искупительными качествами были нелюбовь к Северусу Снейпу и поручительство курящего панка, — пусть на здоровье…

— О, вот вы где.

Петунья подняла голову на весёлый голос Лили и увидела её за руку с Джеймсом, щёки румяно пылают, глаза сияют, улыбка до ушей — всё на неё. Как будто ничего не случилось между ними в кафе-мороженом. Или вообще никогда.

— Можно уже идти домой, — сказал Джеймс. — Вы давно гуляете, родители могут беспокоиться.

— Мило с твоей стороны заметить, — сказала Петунья, и в тоне была острая нотка, от которой Лили нахмурилась. Она поднялась со скамейки и поправила сумку на плече. — Не нужно провожать нас домой, — продолжила она вежливее.

— Мы хотя бы проводим вас до кафе, — сказал Джеймс. — Мы всё равно оттуда уйдём.

Он повернулся к Сириусу, который докуривал последнюю сигарету, не беспокоясь о переполохе.

— Ты в порядке?

— Ага.

Он швырнул окурок на землю и придавил ногой; при Петуньином возгласе — однозначном знаке надвигающейся тирады — он вытащил палочку и заставил окурок исчезнуть, прежде чем встать.

Они направились назад тем же путём: Лили и Джеймс шли впереди, сжимая руки и прижимаясь друг к другу плечами, а Петунья следовала вплотную позади с Сириусом рядом и тыкала сестру в спину через равные промежутки, подгоняя её темп. Наконец они остановились на углу, где улица кафе встречалась с переулком, из которого появились мальчики.

— Как вы доберётесь домой? — спросила Лили, глядя на Джеймса и кокетливо покачиваясь в дюймах от него.

— Так же, как приехали. Метла и Мантия-невидимка. Мы спрятали их в переулке.

— Невиди… — Она замерла, глаза расширились, и рот на мгновение приоткрылся, прежде чем вспыхнуть возмущением. — Чёрт побери, Поттер!

Она шлёпнула его по руке; он едва не покатывался со смеху от её реакции.

— Я знала, что у тебя есть какой-то секретный трюк!

— Теперь, когда ты моя девушка, можешь знать, — сказал он с самодовольной ухмылкой и притянул её ближе рукой за талию; она не сопротивлялась, только надув губки, позволяя себя обнимать.

Сириус бросил Джеймсу любопытный взгляд, на который тот ответил лёгким кивком — очевидно, этого было достаточно для общения между ними.

— Когда я тебя увижу? — спросила Лили неимоверно приторным голосом.

Джеймс почтительно взглянул на Петунью.

— Мы спросим папу, — сказала Петунья со всеми достоинством, которого её сестре недоставало в её приторности.

Лили кивнула и отлепилась от Джеймса, чтобы занять место рядом с Петуньей.

— Спасибо, что приехали сюда, — сказала она обоим мальчикам уже с большей торжественностью. — Мы спишемся, хорошо?

— Непременно, — согласился Джеймс.

— Рад был знакомству, — сказал Сириус Петунье, не протягивая руки.

Петунья не была уверена, что пожала бы её, протяни он. Она ответила вежливым кивком и мычанием смутного согласия.

С последними любезностями мальчики развернулись и направились к переулку, а Лили и Петунья пошли домой.

— Как они тебе? — спросила Лили с жадной улыбкой.

— Ты же не рассчитывала, что они мне понравятся, правда?

— Ну же, Петунья, они были совершенно милые и вежливые!

Петунья закатила глаза.

— Полагаю, Джеймс — достаточно приличный малый для тебя.

— А Сириус?

Петунья воззрилась на сестру. Рыжая девушка сражалась с виноватой улыбкой.

— Что он тебе сказал? — спросила она, лукаво косясь на Петунью.

— Что он мог мне сказать такого, что имело бы значение? — вопросила Петунья небеса, театрально разводя руками.

— Я имею в виду: тебе было хорошо вместе? — попробовала снова Лили, теперь спокойнее.

Петунья сморщила нос и издала маленькое «пф».

— Это было сносно.

Больше они не разговаривали до самого дома. Петунья открыла дверь своим ключом, и Лили протиснулась между сестрой и косяком в спешке.

— Я буду писать письмо, — пропела она, устремляясь вперёд огромными шагами вверх по лестнице в свою спальню.

Очевидно, где-то в радиусе досягаемости тех глупых сов была лучшая подруга, которая обязана была узнать о свидании Лили с Джеймсом прямо сейчас. Петунья покачала головой с неким смирением и закрыла дверь.

— Петунья, — раздался голос отца с кухни.

— Да, пап?

— Иди сюда.

Она повесила сумочку на крючок у двери и прошла на кухню, где отец сидел за столом с развернутой газетой и чашкой горячего чая рядом. Он откинулся назад и постучал руками по столу, увидев её.

— Каков этот мальчик?

Петунья на мгновение задумалась над ответом.

— Он показался порядочным, — сказала она честно. — Представительный, с хорошими манерами, из хорошей семьи.

— А Лили?

Её губы на мгновение сжались, прежде чем вернуться к нейтральному выражению.

— Он ей очень нравится.

Он печально покачал головой и скрестил руки на животе.

— Конечно, нравится. Она молода и наивна. Но мальчики его возраста обычно — беда.

Петунья согласчиво кивнула. Она точно знала, каких мальчиков имеет в виду отец: тех, что расхаживают в рваных джинсах, курят в парках и целуют одну девушку за другой.

— Этот другой, — тем не менее сказала она. — С Лили всё будет хорошо.

Отец прищурил на неё свои бледно-голубые, тяжёлые глаза.

— Ты так думаешь?

Петунья подумала о широкой, весёлой улыбке Лили и сияющих глазах, когда она смотрела на Джеймса. Подумала о Джеймсе, идущем за расстроенной Лили и заключающем её в объятия. Подумала о них, сплетённых в поцелуях, не замечающих мира, не заботящихся о войне, которая могла разлучить их самым жестоким и трагическим образом.

«Джеймс — хороший парень. Он позаботится о твоей сестре».

— Я уверена.