Глава 1: Новая глава

Всё началось с квиддича, честное слово. Однажды в «Придире» появилось обвинение, что Цербер Чалисс незаконно усовершенствовал свою метлу ускоряющими чарами и всяческими прочими мелкими улучшениями, которые могут сойти на матчах факультетов Хогвартса, но уж никак не в профессиональной игре. Джинни не придала этому особого значения; Луна где-то на индо-пакистанской границе искала разновидность жука, чья продолжительность жизни ограничивалась сезоном муссонов — что-то связанное с малоизвестными зельеварительными ингредиентами, а если Луны не было рядом, была немалая вероятность, что Ксенофилиус писал совершенную чушь.

— Жёстко, — весело сказал Невилл.

— Он мне не нравится, — призналась Джинни. — Только Лу не говори.

Невв дёрнул бровью.

— Он тебе не нравится, потому что он немного того, или потому что он однажды продал Гарри Пожирателям смерти?

Джинни заёрзала на стуле и скорчила ему рожу.

— Скажи, что ты не сделала бы того же ради Джеймса, и я назову тебя лгуньей.

Услышав своё имя, Малыш открыл глаза и помахал кулачком Невву, который — к великому веселью Джинни — залепетал ему в ответ. В свои без малого семь месяцев Джеймс Сириус Поттер был раздражительным, требовательным маленьким исчадием ада, обожаемым своей огромной семьёй (в особенности крестным отцом-по совместительству дядей Роном), раболепно обожаемым отцом и рассматриваемым с некоторой малой — с известной долей — ну ладно, с большой нежностью — матерью, которая недавно подсчитала, что с тех пор, как она в последний раз ломала себе кость, торжественно минуло тринадцать месяцев, и во всём этом был виноват исключительно Джеймс.

(Мамино настаивание на несомненных достоинствах продолжительного грудного вскармливания было очевидной и неизбежной оборотной стороной медали.)

Нет, она бы не сказала Невву, что не сделала бы этого ради Джеймса. Джинни не была щепетильно честной, но для такого она была слишком честной.

Так или иначе, всё началось с «Придиры» — и останавливаться не хотело. Бедного Церби протащили по всем колдографическим таблоидам от Хогвартса до Гонолулу, и наконец подключился Международный квиддичный надзорный орган. Джинни пошла на пресс-конференцию; Джеймс с энтузиазмом посасывал пустышку в коляске рядом с ней, Быстропишущее Перо скребло, пока она оглядывалась: «Детали, Малыш, детали, — сказала она сыну. — На поле и вне его». Но представительница МКНО не успела дойти и до половины своего вступительного залпа — общественное давление вынудило это расследование, а не обоснованное обвинение — как двери распахнулись со скандалом. Дюжина журналистов обернулась. Церби, сидевший рядом с ведьмой из МКНО с лицом, похожим на ожившую смерть, побледнел ещё сильнее.

Джинни постукивала пальцами по коляске Джеймса и начала ухмыляться, когда её муж и её брат вошли в комнату.

— Цербер Чалисс, — сказал Рон, перешагивая даму из «Еженедельной ведьмы» и подходя к помосту, — вы были приглашены явиться в аврорат трижды за последние две недели…

Взрыв скриба перьев и волна шипящего шёпота, похожего на (Нагайна, свернувшаяся у его ног, каких-то два ярда от тела Гарри) ветер в траве.

— …и, проигнорировав каждый вызов и повестку, вы настоящим арестовываетесь по разделу…

Гарри смотрел на журналистов тем своим взглядом — взглядом капитана по квиддичу, как называла его Джинни, — перейди мне дорогу и умри. Некоторые старательно избегали его глаз; ведьма из МКНО была не столь разумна.

— Я требую знать…

— Аврорские дела, — гладко сказал Гарри, пока Рон брал Церби за шкварки.

— Он был оправдан…

— Уверен, мы все очень рады за «Уимборнских ос».

Несколько человек хихикнуло. Джинни всё ещё ухмылялась.

— Аврор Поттер, публика имеет право знать, — крикнула она.

Гарри поймал её взгляд. Дама из «Еженедельной ведьмы» переводила глаза с него на неё и обратно, а затем заулыбалась самой блаженной улыбкой из всех представимых.

Ухмылка Джинни стала лукавой; если он откажется сказать ей сейчас, трагическая история распада их брака будет во всех жёлтых газетёнках к завтрашнему полудню. Она смотрела, как глаза Гарри метнулись от журналистов к Рону и обратно к ней, затем он вздохнул, сунул руки в карманы джинсов и обратился к ней персонально и исключительно. Она демонстративно отказалась встречаться с испепеляющим взглядом Рона.

— Это обвинение как таковое. Мистер Чалисс связан с лицом, подозреваемым в Тёмной магии; у аврората есть основания полагать, что он, сам того не зная, может обладать ценной информацией.

— И это, — сказал Рон, — всё, что кто-либо в этой комнате получит.

Они с Гарри выволокли незадачливого Церби из зала.

Джинни откинулась на спинку стула и довольно вздохнула, пока вокруг неё взрывалась комната. Джеймс выронил пустышку в свои одеяльца и сморщил лицо, готовясь закричать; она наклонилась и вытащила его из коляски.

— Первый арест Малыша, — сказала она ему. — Нам с папой следовало наделать фотографий.

*********

Дома Джинни уложила Джеймса спать, наложила Заглушающие чары на их спальню и стала ждать. Гарри появился следом; она услышала скрип его шага по лестнице, паузу у комнаты Джеймса — взглянуть на сына, — и вот он возник в дверях. Она жестом пригласила его войти, кивнув.

Он шагнул под действие чар и рванул с себя куртку.

— Ты подонок!

— Ты гарпия!

— Ты знал, что я иду на эту пресс-конференцию…

— Не было абсолютно никакой необходимости подставлять меня перед всеми журналистами магической Британии!

— Я не прошу тебя раскрывать секретную информацию, но простой намёк… я бы не взяла Джеймса с собой!

— Ты думаешь, если бы я хоть на секунду допустил, что с Джеймсом что-то может случиться, я бы не рассказал тебе всё!

Верно; это было несправедливо. Она сменила направление легко и мгновенно.

— …по всему отделу что даже не Джинни Поттер знает…

— …немного элементарного внимания — это чересчур много, да?

В крик вмешалось сопение просыпающегося ребёнка, нечто вроде булькающего зевка. Гарри и Джинни — практически нос к носу — оба застыли. Джеймс пнул одеяло и издал маленький срыгивающий вздох; потом — пауза, пауза, пауза — тишина.

Рубашка Гарри была измята, волосы — в беспорядке, и от него пахло всем, что она любила больше всего на свете: полиролью для метёл, ветром и дождём, кожей и яблоками. Она склонила голову, переводя взгляд от стены комнаты Джеймса обратно на него. И вот уже его руки оказались у её локтей, рывком прижимая её вплотную к его груди, и вечно-раздражающая дилемма, что снимать первым — его очки или рубашку, — была отложена на потом, когда он поцеловал её, жестоко и яростно. Она победно прикусила его нижнюю губу и принялась расстёгивать его ремень.

*********

Позже, лёжа на груди Гарри и положив подбородок на сложенные руки, Джинни сказала:

— Так что там по этому делу, а?

Гарри, застигнутый посередине зевка, издал сдавленный смешок.

— Да ты никогда… о, да ладно, я знаю ответ.

Он сложил руки за головой и моргнул на неё, немного по-совиному. Методом проб и экспериментов она выяснила, как же мало он на самом деле видит без очков. Гарри всегда пожимал плечами и говорил что-то о том, что видит лучше, чем раньше, — что Джинни трактовала как комментарий о перемене заботы тёти Петуньи (после того как Сириус появился в жизни Гарри) в выборе маггловских глазных врачей, а не о каком-то реальном улучшении его зрения.

У неё было ощущение, что сама эта мысль Гарри ещё не приходила в голову.

— Ответа не будет? — сказала она и поцеловала его в грудь.

— Не сейчас, — сказал Гарри. — Я наполовину сплю.

— Не говори таких вещей. Ты разбудишь Малыша.

— Малыш, — сказал он, самодовольно-весёлый. — Всё никак не поверю, что мы это сделали, знаешь. Сделали ребёнка.

Джинни улыбнулась. С Неввом она могла позволить себе цинизм — он считал это забавным и всё ещё немного шокировался, — но здесь притворяться не было смысла.

— Джеймс Сириус, — сказала она, — в честь двух из лучших мужчин, о которых я могу подумать, которые должны были быть в его жизни.

Улыбка Гарри сама стала кривоватой.

— Он справится, — тихо сказал он.

— У него есть его папа.

Вспышка восторга на лице Гарри. Он вытащил руку из-за головы и зарылся ею в её волосы; она уже тянулась поцеловать его снова, когда упомянутый младенец заорал.

Ну и благословение!

*********

На следующее утро пришла Гермиона.

— …сказал, что с удовольствием проклял бы тебя прямо там, — весело проговорила она, покачивая Джеймса на коленях. — Я велела ему не лезть — я хочу сказать, честное слово. И я на своём веку видела, как вы с Гарри бьётесь как…

— М-м-м-м, — промурлыкала Джинни. — Да.

— Рона нет, и меня это не волнует, — сухо сказала Гермиона.

Джинни рассмеялась.

— Как там маленький?

— Ещё не видно, — сказала Гермиона. — Каждый раз, как я только намекаю Рону, что, может, стоит пораньше рассказать твоей маме, он белеет.

— Не осуждаю, — искренне сказала Джинни. — Ты же знаешь, какая она. Каждый внук встречается чрезмерными рыданиями и ещё большим количеством торта.

Гермиона выглядела скорее развеселившейся — два года брака, видимо, излечили её от остаточной потребности вечно быть паинькой насчёт своей свекрови. Джинни любила маму, но считала поддержание здоровья и душевного благополучия немыслимым без того, чтобы раз в неделю на неё понаехать.

— Да, но…

— Но вот этот вот Малыш получил шесть разных вечеринок в свою честь, когда ему ещё не было и столько-то месяцев от роду, Гермиона. Поверь мне — не говори. Пока оставь при себе. Освойся с этой мыслью в своё собственное время, пока мама не заставила.

Гермиона вздохнула — задумчиво, спокойно. Она посмотрела на Джеймса, пушистые волосы затеняли её лицо, но Джинни показалось, что она увидела, как та медленно улыбается. Совсем чуть-чуть.

— А ты вообще почему здесь в будний день? — спросила она с любопытством.

— О, я как раз хотела позвать тебя за покупками. Ну, знаешь. Детские кроватки и всё такое.

Джинни не удержалась и расхохоталась.

— За семь месяцев?

— Бережёного Бог бережёт, — деловито отозвалась Гермиона, и Джинни снова увидела проблеск того спокойного планирования наперёд, которое было одной третью спасения магического мира; то, что Гермиона Грейнджер теперь применяла его к кроваткам и слюнявчикам вместо хоркруксов и Даров, показалось ей восхитительным, чудесным и нелепым одновременно. Гермиона подвинула Джеймса, выпрямилась, скрестила ноги и вдруг заухмылялась.

— Ну, раз то, что Гарри рассказал тебе про Чалисса, интереснее…

— Он мне ничего не рассказал, — с отвращением сказала Джинни. — Подлый тип сбежал из дома, пока я ещё не встала. Накормил Джеймса, перепеленал его — всё сделал. Не то чтобы он иначе не сделал бы, но ты понимаешь.

— Любопытно, — сказала Гермиона. — Кстати, я слышала, у него есть бойфренд.

— Кто, Гарри? Понятия не имею, откуда ты это взяла, но гарантирую — полная чушь.

Гермиона закатила глаза.

— Чалисса, Джин.

Джинни искоса посмотрела на неё и прикусила нижнюю губу.

— Ты думаешь…

Гермиона шмыгнула носом.

— Я думаю, что если мне придётся просидеть ещё один сеанс «аврорские дела, прости, любимая, не могу рассказать за ужином», будет совершено убийство.

— …что я думаю, — сказала Джинни. — Ты и правда! Отправимся же, воистину, и завоюем. Малыша оставим у мамы. Чёртовы засекреченные агенты, — добавила она, — кому они нужны? Джинни Уизли, бесстрашный репортёр, и Гермиона Грейнджер, девушка-детектив, раскроют это дело!

Девушка-детектив смеялась с восторгом.

— Джеймс, твоя мама спятила, — объявила она.

— Она и в здравом уме никогда не была, — сказала Джинни. — Джеймс прекрасно об этом осведомлён. Правда, Малыш?

Джеймс издал звук, вполне возможно означавший «да», и потянул к маме хватательные ручонки.

*********

Мама оглядела их обеих пронзительным взглядом.

— Вам не следует вмешиваться…

— Мы ни во что не вмешиваемся, — терпеливо сказала Джинни. — Я делаю свою работу, мам. Эксклюзивное интервью с Джулианом Хантом об обвинениях против его спутника жизни и преследовании со стороны аврората.

Мама не успокоилась.

— Миссис Поттер, — сказала она, — ваш муж и ваш брат…

— Мисс Уизли, — отрезала Джинни. — Только не заводи разговор о моём долге верности, мам. Гарри не настолько глуп, чтобы думать, будто я не стану это расследовать, и потом — он очарователен, когда злится.

Это маму сразило. Джинни воспользовалась моментом и предъявила (пока) младшего внука Уизли во всём его великолепии.

— К тому же, Джейми хочет побыть в Норе, увидеть дедушку Уизли и печь бисквиты с бабушкой, правда, солнышко?

Как по заказу, Джеймс заметил за плечом бабушки гнома, отплясывающего вокруг дальнего куста, и восторженно захлопал пухлыми ручонками. Мама абсолютно растаяла, и Джинни была так горда этим маленьким пострелом, что готова была лопнуть.

*********

Джулиан Хант оказался приятным на вид парнем, который в тот конкретный момент выглядел слегка чахоточным, откровенно говоря, и питал явную слабость к сорту маггловского кофе с карамелью и взбитыми сливками, обильно усыпанными шоколадной стружкой. Привыкший к спортивной диете желудок Джинни сжался и заплакал при одной мысли об этом; её беременные воспоминания о вкусовых причудах ликовали.

Гермиона взяла слабый чай, выглядя слегка зелёной. О утреннем недомогании она ничего не говорила, но Джинни всё равно сочувственно похлопала её по руке.

— Авроры приходили всю неделю, — рассказал Джулиан. — И юристы МКНО всё твердили: ни с кем не разговаривай, ни с кем не разговаривай. Ладно. Я и не разговаривал, а потом Церби снял номер в маггловском Лондоне и как бы прятался там до ночи перед пресс-конференцией.

— Разумно, — сказала Джинни. — Я бы сделала то же.

Он с любопытством посмотрел на неё.

— Правда, что ты уехала рожать во Францию, чтобы спрятаться от репортёров?

Она рассмеялась.

— Нет. Но мы пошли в ДМП и добились судебного запрета для прессы, пока я лежала в Святом Мунго.

— Разумно, — повторил он, криво улыбаясь.

— И разумеется, — сказала Гермиона, — в обвинениях не было ни слова правды.

— Ни слова!

Джулиан зачерпнул дрожащую гору взбитых сливок в рот — видимо, чтобы удержаться от доброй порции ругательств в общественном месте — и свирепо уставился на всё, что мог.

— Церби просто настолько хорош. А метла превосходно изготовлена — почти год ушла на её制作у, всё по спецификациям Церби, да, но полностью в рамках правил и норм. Вы играли на «Молнии» в том матче против «Паддимора», верно? — кивнул Джинни.

— Да, Мерлин, это было давно. У нас с Оливером Вудом было пари — ну, он вратарь, а тут ещё и «Молния» Гарри. — Она ухмыльнулась. — Так что я её стибрила.

— Ручка такая, как говорят? — с жаром спросил Джулиан.

— Мечта, — немедленно сказала Джинни. — Гарри наклоняется влево, когда разгоняется, так что чуть ведёт влево, — но великолепная, просто великолепная.

— И ты выиграла пари?

Гермиона заухмылялась.

— Независимый арбитр постановил, что использование «Молнии» было вопиющим и разнузданным жульничеством, — сказала она.

— И она ещё называет себя моей невесткой, — с отвращением сказала Джинни.

Джулиан расхохотался.

— Но эта история со знакомством с Тёмными волшебниками — очевидно, ровно такая же чушь, — добавила она, тыча пальцем в свой кофе и одновременно наблюдая, как лицо Джулиана темнеет: темнеет и немного закрывается.

— Ну, да.

— Ты не кажешься столь же безоговорочно убеждённым, как в случае с квиддичными обвинениями, — прямо сказала Гермиона.

Руки Джулиана дёрнулись.

— Это… — сказал он. — Смотри. Церби даже не чистокровный.

— Всегда были обстоятельства, при которых это не имело бы никакого значения, — сказала Гермиона.

Джинни покосилась на неё; она знала её официальный голос ДМП, её голос «Разговора с семьёй», и, конечно, её голос старосты. Но она не была уверена, что знает этот — низкий, твёрдый, дрожащий на грани открытия. Ей вдруг подумалось, что это её голос Троицы, тот, который Гарри и Рон, должно быть, слышали столько раз за эти годы.

Почему-то было приятно услышать его и ей.

Они ждали в солнечном свете, пока вокруг двигались люди, принимали заказы и стулья скрипели по полу. Наконец Джулиан сказал:

— Был один парень.

— Какой парень?

— Бывший Церби.

— И…

— Ну, он был на курс старше в Хогвартсе. И в Слизерине. И я однажды слышал, что он был… ну, ты понимаешь. Во время войны. Так что они, скорее всего, пытаются его выследить. Но это всё, что я о нём знаю, и я почти уверен, что это всё, что знает и Церби.

Но, как выяснилось в редакции тем же вечером, авроры уже выследили бывшего Цербера Чалисса. Они нашли его, фактически, лёжащим в канаве за деревней в сельском Уэльсе — совершенно невредимого, но очень и очень мёртвого.

*********

— Смертельное проклятие, — сказала Джинни.

Руки Гарри сжались вокруг их сына, словно он не собирался никогда больше выпускать Джеймса из досягаемости рук.

— Да.

— Когда был последний раз?

— Смерть? Полгода назад — самый долгий срок без смерти от Тёмной магии со времён войны. С последнего собственно Смертельного проклятия — почти два года.

— Когда ты узнал?

— Только сегодня. Это была отделовская шутка — Цербер Чалисс, возможный источник информации о Пожирателях — все покатывались. И он, Чалисс, тоже не воспринимал это всерьёз. Ни на один вызов не явился. Дошло до того, что Робардс так разозлился, что всплеснул руками и велел просто пойти арестовать этого маленького идиота. Я бы сделал это не так.

Рубленые фразы, взгляд не отрывался от их сына. Их сын, их драгоценный маленький мальчик, и никогда ещё Джинни не чувствовала такой близости к своей свекрови, как в тот миг. «Я буду хранить их в безопасности, — подумала она, обращаясь к тени Лили Поттер. — Обещаю».

— Утром пришло сообщение, что друг Церби пропал, — сказал Гарри. — У нас не было на него ни чёрта, кроме скверного характера и привычки отпускать мерзкие замечания в общественных местах. Как минимум дважды его выставляли из «Котла» за то, что обозвал кого-то грязнокровкой.

Джинни наконец села, потерла глаза.

— Как он попал в ваше поле зрения?

Завтра утром, после сна и отдыха и проверки всех оберегов на доме и половины ночи с сыном на руках, Гарри не скажет ей этого. Какая-то маленькая часть её чувствовала вину за то, что она так безжалостно использует его похороненный страх, но — с другой стороны — она знала: иногда ему нужно выговориться. Он просто не всегда знает, как начать.

— Собственно, Розмерта. Вызвала его за нецензурную брань в пабе, а потом за насилие, когда она попросила его уйти. Она отправила его описание в отдел с намёком, что он приходил раньше с Церби Чалиссом. Так что весь отдел грохотал от смеха, и на этом всё — пока Робардс не сыт не стал. А потом выясняется, что парень пропал, и вот теперь он мёртв.

— Логичная прогрессия, — сказала Джинни.

Гарри покачал головой.

— Не шути. Пожалуйста, не шути. И что, вообще, на меня нашло — жить в доме, где они погибли?

Джинни наконец подошла к нему, сжала его руки, поцеловала их сына, поцеловала его.

— Ты однажды сказал мне, что хочешь другой памятник для них.

— Хороший памятник, — сказал он. — Утопать в…

— В чём, в плохой карме? — сорвался характер Джинни. — Отвали, Поттер. Это не Волан-де-Морт оставил мистические следы в этом доме — это твой отец, пытавшийся сражаться с ним без палочки в руке, чтобы ты мог жить; это твоя мать, умершая, чтобы не пришлось тебе, — чтобы однажды были мы. Мы и Джеймс.

Она почувствовала — почти с торжеством, — что тут не с чем спорить. Гарри склонил голову над головой Джеймса и какое-то время не мог на неё смотреть.

— Я веду себя как козёл, — сказал он наконец.

— Ты боишься, — прямо сказала Джинни. — Ну так и я. Сегодня утром это было шуткой, как ты сказал. Мы с Гермионой сходили поговорить с Джулианом Хантом, а потом выбирали детские кроватки. Это больше не шутка. Драгоценно мало Тёмных волшебников настолько глупы, чтобы раскрыть себя так открыто использованием Смертельного проклятия, — ты думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не трясусь, гадая, кто следующий и почему? Так вот, пошёл он — или она — кто бы они ни были. Они не Волан-де-Морт; он мёртв, ты одолел его, и если ты смог это, то что какой-то подлизывающийся Пожиратель со злопамятством? А если бы даже и были — я умерла бы так, как умерла твоя мама, ни на секунду не колеблясь. И ты бы тоже. Из чего следует — как ни крути, Джеймс будет в безопасности.

Он слабо улыбнулся, изрубцованная рука баюкая тёмную головку Джеймса.

— Так что…

— Так что да, ты ведёшь себя как козёл, — сказала Джинни.

— Хм.

— Джеймс со мной согласен.

— Первым словом Джеймса будет «папа». Вот увидишь.

Джинни невольно улыбнулась.

— Моим было «Чарли», — сказала она.

Но зелёные глаза Гарри вдруг сузились.

— Подожди… кто такой Джулиан Хант? — спросил он.

*********

Вчерашние тучи за ночь разогнало; небо было чистым и бледно-голубым, а холмы вдалеке резко выделялись на нём — зелёные и прелестные. Джинни и Гермиона сидели на скамейке на Роуэн-Хилл с сэндвичами и термосом чая между ними. Джеймс спал в коляске; внизу Годрикова Впадина дремала свой путь сквозь позднее лето в зелёных и синих тонах, медленно краснея и золотясь на скручивающихся краях.

— У него вообще уже есть имя? — деловито спросила Гермиона. — Труп, я имею в виду.

— Феликс Анмар, — сказала Джинни. — Я рассказала Гарри о нашем разговоре с Джулианом; он пошёл его допрашивать, полагаю.

Гермиона поджала губы.

— Хм.

— Знаю.

— И то место в Уэльсе, где его нашли — Анмара, я имею в виду…

Джинни проглотила большой кусок сэндвича с чеддером и пожала плечами.

— Один Мерлин ведает. Гарри что-то говорил, но, честно говоря, это вышло больше как сдавленный хрип, и мне показалось, что это звучало скорее как змеиный язык, чем на каком-либо человеческом языке.

Гермиона покачала головой.

— Ты невыносима. Кстати, знаешь, Эванс — уэльская фамилия. Семья мамы Гарри, может, была уэльской.

С сомнением:

— Он никогда не говорил, что у неё был уэльский акцент.

— А ты бы не подтрунивалась над названиями мест, будь у неё акцент? — рассмеялась Гермиона.

Джинни ухмыльнулась ей.

— На самом деле, я бы, скорее всего, была бы ещё хуже. — Она небрежно-преувеличенно закинула ногу на ногу и запрыгала стопой вверх-вниз, глядя нахально. — Вот почему мы так хорошо ладим.

— Потому что ты напоминаешь ей её мужа.

— Как думаешь?

Гермиона слегка ухмыльнулась.

— Почти уверена.

— Хм.

Джинни покончила с сэндвичем и смяла бумагу в кулаке. Гермиона пожала плечами, облизывая масляный палец.

— Такая погода, что хочется бежать с криком вниз по склону, или летать на качелях, или что-нибудь такое, — сказала она.

— Да, правда. Осень — моё любимое время года.

Гермиона ухмыльнулась.

— Моё тоже. Хотя обычно из-за первого сентября.

— Приятно отправляться домой, — торжественно.

— Да.

Они посидели молча с фляжкой чая несколько минут, попивая и толкаясь плечами, тёплые, уютные и счастливые. Потом Джинни сказала:

— Так что мы будем делать с Чалиссом?

Гермиона вздохнула.

— О, не знаю, — сказала она. — Полагаю, нам нужно найти связь между Анмаром и Чалиссом?

— Ну, Анмар — бывший Церби, по словам Джулиана. Так что он и так подозреваемый.

— Полагаю. Хотя мы точно знаем, что они связаны именно так, или мы знаем лишь, что так сказал Чалисс Джулиану?

— Коварно, — сказала Джинни, взглянув на часы. — Принято. Следующий шаг? Нет, подожди, я знаю. Сомневаешься…

Гермиона расхохоталась.

— Иди в библиотеку.

— Именно. Слушай, не хочу звучать как Рон, но не могла бы ты взять этот кусок на себя? Мне нужно к вечеру вымучить статью для Уны, а у меня не выходят последние пару абзацев.

— Конечно. Зайти вечером?

— Буду рада.

*********

Гермиона по дороге домой остановилась дома и обнаружила Рона, рывшегося в её покупках давешних.

— Голубое, — сказал он, торжествующе поднимая одеяльце. — Так ты всё-таки думаешь, что будет мальчик!

— Есть и жёлтое, — сказала Гермиона.

— Хм.

— Слушай — у тебя сегодня выходной, что ли?

— Не, — весело сказал он и подошёл поцеловать её в щёку. — Пен Клируотер с катушки не слезает в поисках некоей книги, которая поможет опознать яд, укрывший того беднягу в Бристоле, и мне подумалось — уж не у моей ли чудесной жены может быть экземпляр?

Гермиона уперла руки в бока.

— У его чудесной жены может, — сказала она. — Как название?

Рон ухмыльнулся, глядя колоссально довольно.

— «Moste Potente Potions», — сказал он.

Гермиона не удержалась; она расхохоталась и продолжала хохать всю дорогу через дом до библиотеки на чердаке. Книга была старой, подмоченной, и на задней створке значилось «Собственность библиотеки Хогвартса». Гермиона постучала пальцем по ней, передавая Рону.

— Господи, мы же были идиотами, — сказала она.

— М-м?

— Пытались всё решить сами.

Рон улыбнулся ей — слегка мягко, слегка тоскливо, совершенно счастливо.

— Гермиона, — сказал он, — не знаю, ускользнуло ли это от твоего внимания, но мы, так сказать, и решили всё сами.

Она подошла и встала рядом с ним, и он обнял её за плечи.

— Всё изменилось, но ничего не поменялось.

— Мы всё ещё о нас троих? Потому что нет, мы не изменились.

— И да и нет.

— Гарри сказал что-то насчёт того, что ты пойдёшь говорить с Джулианом Хантом.

Гермиона пошевелилась.

— Я слегка сыта по горло ответом «аврорские дела», — сказала она прямо. Наблюдение за Гарри и Джин дало ей совершенно новое понимание прямоты в отношениях.

— Тогда придумаю другой, — весело сказал Рон. — Слушай, только будь осторожна, ладно? Мы не всегда на высоте, когда отправляемся в одиночку.

Последняя фраза прозвучала с раскаянием, и Гермиона потянулась поцеловать его в челюсть: обида давно прощена — по крайней мере, ею. Она знала, что какая-то часть Рона так и не простила себя, особенно после гибели Фреда — Фреда, который ни разу в жизни не свернул с курса.

— Всё будет хорошо, — пообещала она.

— Малыш тебя приглядит.

Инстинктивно Гермиона уронила руки на живот. Всё ещё плоский, идиотка.

Рон отложил книгу и накрыл их своими.

— Просто… дай нам неделю, — сказал он. — Расскажем маме. В воскресенье, если хочешь.

— Нет, всё в порядке, — сказала Гермиона. — Я, в общем-то, понимаю. И полагаю, если мы расскажем твоим маме и папе, придётся рассказать моим, и я понятия не имею, как это пройдёт.

— Пройдёт отлично, потому что…

— Они меня любят?

Рон закатил глаза.

— Можно любить человека, не понимая его, Гермиона. Мы умудрились так всю школу, разве нет?

За это она его поцеловала.

*********

Гарри был дома к запоздалому обеду, с удовольствием атакуя остатки сэндвичных заготовок, которыми баловались Джинни и Гермиона перед отъездом на Роуэн-Хилл.

— Пен Клируотер охотится за книгой, — сказал он. — «Moste Potente Potions». Та, про Оборотное.

Джинни ухмыльнулась.

— И она у Гермионы?

— Почти наверняка. Кстати, тут посылка от Чарли.

— О-о-о, что он прислал?

— Не знаю, жадина. Но не тебе.

— В смысле — не мне?

Джинни с негодованием набросилась на посылку; это была слегка потрёпанная коробка неброского размера, но, что интересно, не очень тяжёлая.

— Адрес посмотри, — сказал Гарри, меняя сэндвич на сына.

Джинни с любопытством перевернула пакет и расхохоталась.

— «Джеймс Сириус Поттер, Холли-лейн, Годрикова Впадина» — посмотрите-ка, первая почта Малыша. Это от дяди Чарли, солнышко, откроем для тебя?

— Ме! — сказал Джеймс и восторженно захлопал маленькими ручонками, извиваясь в руках отца.

Джинни поставила посылку на стол и разодрала её: бумага, заклеенная картонная коробка, опять бумага, записка от Чарли: «Три попытки угадать, как его зовут. Люблю, Ч.»

И наконец — ярко-зелёный плюшевый дракон, вдвое выше Джеймса, с оранжевым бантом на шее.

Джеймс на него накинулся, крошечные пальчики цеплялись за мягкий плюш, пока родители валились на стулья у стола и выли от хохота.

— Норберт Norwegian Ridgeback!

— Он больше похож на ту Хвосторогу, — сказал Гарри, отчаянно пытаясь быть критичным и жалко проваливаясь; он смеялся так, что плакал.

— А, но у той не было имени.

Гарри сжал губы, весь трясясь.

— Гораций!

Джинни рухнула на стол.

— О Боже, — выдавила она. — Так, так, вон отсюда. Мне работать. Кыш! Вон.

Гарри поднялся на ноги с Джеймсом под одной рукой и Норбертом под другой.

— Ладно, ладно, ухожу. Кстати — нашла что-нибудь по Чалиссу?

Она подняла взгляд. Он ухмылялся ей.

— Я тебе сообщу, аврор Поттер, — сказала она и задрала нос.

— Буду премного благодарен, — с апломбом сказал Гарри и снова хмыкнул. — Гораций Венгерская…

— О, ВОН ОТСЮДА! — заорала Джинни; её смех эхом провожал его наверх с Джеймсом на руках.

*********

Тем временем поворот разговора с Роном не выходил у Гермионы из головы после того, как они покинули коттедж и каминным переходом вернулись в Лондон. Рассказать Уизли означало огромную суматоху — но любящую. Рассказать маме и папе означало потенциал ссоры, начатой, скорее всего, мелочным вопросцем вроде «а малыша отдадут в нормальную школу?», и дальше по наклонной.

Так или иначе, Гермиона Грейнджер за двадцать пять с лишним лет в этом мире пришла к пониманию, что мало какие из её бед не могли быть умягчены часом-другим в большом, тускло освещённом и преимущественно безмолвном зале, содержащем больше стопок бумаги, чем амазонская сельва деревьев.

Не то чтобы она не хотела ребёнка. Хотела, о да ещё как. Джинни устроила истерику, когда узнала о Джеймсе — Гарри после первоначального восторженного вопля тоже устроил истерику, — но, ну, они были моложе и даже не были женаты, и оба всегда были из тех людей, которые лучше понимают, чего не хотят, чем чего хотят.

Гермиона, с другой стороны…

И всё же никакое планирование наперёд не могло сделать перспективу ребёнка менее пугающей при действительном, физическом столкновении с этой реальностью. Рон был довольно благодушен насчёт всего предприятия — «мы будем блестящими родителями, вот увидишь, и кстати, Гарри — крестный», — как будто последнее когда-либо было под вопросом! — кроме, как было продемонстрировано, момента рассказывания маме и превращения этого в Семейное Дело вместо Нашего. Джинни была такой же насчёт многого. Гарри считал это некой генерической проблемой младших детей из больших семей. Гермиона в принципе соглашалась, но не была уверена, что тут есть хоть что-то, что можно назвать генерическим.

Почти три года в лавке с Джорджем приучили Рона к осторожности в разграничении себя и своих братьев и сестёр. Раньше в этом всегда был элемент привнесения Гарри и Гермионы в лоно семьи Уизли… теперь они образовали собственное ядро.

Гермиона вяло вздохнула, продираясь через очередную папку. Воспоминание о плотно стиснутых зубах Джинни каждый раз, когда её мать пыталась давать ей советы во время беременности Джеймсом, могло бы вызвать усмешку, если бы Гермионе самой не предстояло то же самое. С другой стороны, ей бы ещё крупно повезло получать такое от мамы, которая всё ещё любила припаривать «Австралийский год», стоит выпить, а Гермиона не звонила пару недель. «О, Гермиона, мы так давно не разговаривали, я чуть не забыла, что у меня есть дочь…»

Хотя бы папа имел благородство поморщиться, когда она говорила…

ВОТ. Цербер Чалисс…

— то.

Гермиона откинула пергамент и поднесла его к свету. Где-то — в середине страницы — имя выпрыгнуло на неё, нацарапанное ярко-красными чернилами.

…доставлены девять тридцать девять (9:39) Цербером Чалиссом, Феликс Анмар, Дункан Темпл, Марисса Тэтчер, лишён краденой палочки…

Что-то оборвалось в животе; почти против воли она впервые взглянула на заголовок найденного документа.

Формы наказаний, «Нежелательные лица»…

Руки её дрожали, и кровь лежала на снегу, и Рон кричал, и Беллатриса Лестрейндж вцепилась пальцами ей в волосы, рванула голову назад и сказала «Круцио», но Беллатриса Лестрейндж мертва, и это библиотека, возьми себя в руки, Гермиона Грейнджер.

Цербер Чалисс был Ловцом снитчей.

*********

Джинни склонилась над пергаментом с любопытством, волосы ярко горели в вечернем солнце. Он ощущался чудовищно неуместным в захламлённой маленькой кухне Гермионы — как будто смерть и страдание были вплетены в чернила и так из них и не вышли. Гермионе не хотелось на него смотреть. Он прожёг дыру в её сумке всю дорогу от архива домой, а потом через ночь, пока они с Роном спали, в безопасности своей постели, а кошмары бились в оконные стёкла.

Она раздражённо встряхнулась, отгоняя непривычный полёт фантазии, и прижала Джеймса покрепче.

Наконец Джинни подпёрла подбородок ладонями и сказала:

— И если спрашивать меня, сокрытие такой информации — это как раз то, за что убил бы и такой трусливый коллаборационист, как Чалисс.

— Да, — сказала Гермиона. — К сожалению, я с тобой согласна. Я сегодня днём проверила остальных двоих из списка? Темпл покончил с собой пару лет назад после постоянных гонений от всех и каждого, кто узнавал, что он делал на войне, а Тэтчер живёт магглом на континенте — вероятно, спасаясь от той же участи.

Она снова села за кухонный стол.

— Итак, — сказала Джинни. — Четыре поганых коллаборациониста с послужным списком похищений, пыток и убийств. Двое мертвы, один в бегах, а один, видимо, — международно известный квиддичист «Уимборнских ос», кандидат в сборную Англии на следующий Чемпионат мира. Джулиан знает?

— Сомневаюсь, — тихо сказала Гермиона.

— Бедняга, — сказала Джинни.

После этого они ненадолго замолчали.

— Так мы рассказываем мальчикам?

— Думаю, мы подходим к этой точке, — признала Гермиона. — Бесстрашные девушки-детективы-репортёры — это, конечно, хорошо…

— …но арестовать его мы, в сущности, не можем.

— Нет.

— Ха. Обидно, правда?

— Мы теперь взрослые, — сказала Гермиона. — Мы переросли возраст, когда можно было носиться, раскрывать тайны и разбираться с последствиями самим — и получать за это похвалу. Мы должны соблюдать правила.

Джинни вздохнула.

— Гермиона, мы всегда были должны соблюдать правила. Тот факт, что ты, Гарри и Рон были не более способны на это, чем на… ну не знаю, на то чтобы стать Пожирателями смерти, — был чистой случайностью.

Гермиона невольно улыбнулась.

— Будь мы все немного менее самостоятельными, — сказала она, — многое могло бы сложиться иначе.

— Слава Богу, что не сложилось. Да ладно, это мрачно. Пошли в «Дырявый котёл», поужинаем с Неввом. У Ханны как раз смена.

*********

Они пошли в «Дырявый котёл» и поужинали с Неввом. Один Бог, Мерлин и Гавейн Робардс ведали, где были мальчики, но они уже привыкли. Джинни устроилась на внешнем месте углового стола и выставила Джеймса напоказ, гордо и заметно, отчего мимо их стола inevitably выстроилась череда доброжелателей, пока Невв и Гермиона обменивались раздражёнными взглядами поверх своих пирога с почками и печёной картофелины.

— Надеюсь, — сказала Гермиона в свой чай, — я не кончу тем же со своим.

— Кончишь, — безмятежно сказала Джинни через плечо. — Привет, Дедал. Да, он прелестен, правда? Совершенный ангелочек. Нет, не зелёный, точно не зелёный. Честно говоря, у меня предчувствие, что он вырастет похожим на своего тёзку… о, у него будут эти волосы. Я, признаться, весьма неравнодушна к этим волосам.

Она произнесла это той интонацией, которая подразумевала происшествия, заставившие бы завиться волосы самой Риты Скитер, и Дедал Диггл, решив, что благоразумие — лучшая часть доблести, ретировался. Ханна воспользовалась этой короткой паузой в череде, чтобы подойти с добавочным соусником и второй пинтой Невва.

— Хвастунья, — сказала она.

— Чудовищная, — немедленно согласилась Джинни. — Честно тебе скажу, Ханна: с учётом бессонных ночей, грудного вскармливания, почти двухмесячного засушливого периода, самих мук родов и отказа от работы единственное, что я реально получаю из всего этого предприятия, — это социальный капитал рождения сына Гарри Поттера, так что я буду доить его, покорнейше благодарю.

Ханна рассмеялась. Гермиона закатила глаза, Невв покраснел и тут же расхохотался. Джеймс Сириус приложил пухлые ладошки плашмя к столешнице и издал звук, который с практикой мог бы стать словом, похожим на «мама».

— Ты правда взяла его с собой на ту пресс-конференцию? — спросила Ханна.

— Ну да, — сказала Джинни. — Первый арест Малыша; уверена, он ужасно гордился своим папой и дядей Роном, правда, Малыш? Да, правда. Мамочка видит. Ты охал и ахал во всех нужных местах, уронил пустышку в одеяльца, а потом спал как ангел, пока мамочка с папой выясняли отношения. — Она ухмыльнулась друзьям.

— Пожалуйста, Джин, пощади, — взмолился Невилл.

— Пощадите нас всех, — сказала Ханна. — Ты… какое слово… неукротимая, вот.

— Пожинаю плоды своих трудов, — сказала Джинни. — Хе. Трудов.

— О, перестань, — сказала Гермиона, выглядя слегка в ужасе. — Мне, возможно, сделают кесарево.

— Это где тебя разрезают и достают младенца огромной совковой штукой? — с интересом спросила Джинни.

Стол взорвался хором ужаса, и она прижала Джеймса к себе и захохотала над ними, очарованная.

— Впрочем, я хотела сказать, — сказала Ханна, широко улыбаясь. — Чалисс был тут на днях вечером, знаете — очень поздно, вообще-то. Почти единственный человек в баре.

— О, правда? — подняла заинтересованную голову Гермиона. — Зачем?

— Выпить, разумеется, — amused сказала Ханна. — Пил как рыба и выполз около четырёх — и леди и джентльмены, когда я говорю «выполз», я имею в виду — практически ползком.

— Ну, — сказал Невв с сомнением. — Полагаю, с каждым бывает. Иногда. Кроме меня, из-за бабушки. Он только что узнал про обвинения из-за метлы, или что?

Ханна твёрдо помотала головой.

— Точно нет. Слушайте, вы же знаете, я не особо по квиддичу — прости, Джинни! Но правда нет. И я бы его не узнала, если бы он не был наутро по всем газетам — это была пресс-конференция.

Джинни подняла голову. Гермиона отложила приборы и втянула воздух.

— Вы хотите сказать…

— Церби Чалисс был здесь накануне пресс-конференции, напиваясь до полусмерти?

Ханна выглядела озадаченной.

— Разве я не только что это сказала?

— Но Джулиан говорил…

— Знаю!

— И мы предположили… но когда именно умер Анмар?

— Минутку, — очень резко сказал Невилл старым голосом АД. — Вы хотите сказать…

— Именно, — сказала Джинни. — Утром сверяем время смерти со Святым Мунго. А потом несём это прямо мальчикам.

Гермиона кивнула.

— Мне нужно будет свидетельствовать? — тихо спросила Ханна.

Джинни кивнула.

— Возможно, Гарри понадобится.

— Хорошо. Что ж, он знает, как меня найти.

*********

— Чалисс врёт, — сказала Джинни.

— Привет, любимая, как прошёл день? — весело спросил Гарри, поднимая взгляд от стола.

— Раздражающе — я не люблю, когда мне врут.

— Ну а кто любит?

— Только дураки и ярмарочные шарлатаны, утверждающие, что всегда распознают враньё. Алиби Чалисса на убийство Анмара — дерьмо, Гарри. Ханна сказала, он был в «Котле» далеко за полночь, в брюках, перепачканных грязью, и лакал огневиски, как в последний раз.

Гарри подался вперёд с интересом.

— Может, он не… нет, это чушь. Нельзя наслать Аваду Кедавру без желания.

Джинни примостилась на край его стола и положила ногу на ногу.

— Ты уже знал.

— Сосед видел, как он выходил из квартиры в десять.

Пауза.

— Сосед.

— Ага.

Пальцы Джинни забарабанили по столешнице.

— Сосед.

— Какая у тебя проблема с соседом?

— Соседи такие… такие прозаичные.

— Ты сходила на пинту с лучшей подругой, между делом обмолвилась об этом типе его девушке, и считаешь это более захватывающим.

Она фыркнула.

— Ты понятия не имеешь, при каких обстоятельствах я познакомилась с Ханной.

Гарри рассмеялся, откидываясь в кресле и ставя ногу на край стола.

— Ах конечно. Вы устроили встречу в тёмном, мрачном подземном паркинге, обе в плащах и шляпах, надвинутых на глаза, говорили в коде и держали руки в карманах.

— Ты чего? — сказала Джинни. — Мы могли познакомиться на залитой лунным светом пустоши…

— Барабан, барабан: грядёт Макбет!

Она скинула ногу и пнула его кресло. Он с проклятием повалился, успел выставить руки и вскочил на ноги, продолжая ухмыляться ей.

— Задетая струнка.

— Задетый ты, в разных местах, — сказала она. — Прежде всего в голове.

— Десять лет прошло, а вы, «Пророковские», всё не можете успокоиться, — сказал он в притворном возмущении.

— Странные припадки там и сям. Падение со стульев…

— Эй, это была вина моей жены. Что… прозвучало не так, как будто пошло.

— …падение со стульев на уроках, экзаменах и в офисах то слева, то справа, то посередке…

Джинни закончила писком, когда Гарри водрузил кресло, шагнул вперёд и повернул корпус так, чтобы никто не увидел, как он просовывает руку между её колен. Она снова скрестила ноги и поймала её там, тёплую, между бёдер. Он расставил пальцы, ряд костяшек вдоль внутреннего шва её джинсов, давление и обещание.

— Нечестно, — сказала она.

— Не желаете ли, — спокойно спросил Гарри, — поехать со мной через часа три арестовывать Чалисса? Если он прячется у Ханта, то Хант скорее впустит тебя, чем меня.

Джинни поджала губы.

— Хм. Малыш?

Оба посмотрели на Джеймса, извивающегося в корзине и вцепившегося маленькой ручонкой в ярко-зелёный хвост Норберта.

— Рон, — сказала Джинни.

— Уже ушёл.

— Гермиона?

— Уже ушла.

— Заедем по дороге в лавку.

— Сгрузим его на Джорджа и Анджелину, как нежелательный багаж на вокзале, который оставляешь в ячейке.

— Семья, — сказала Джинни. — Для чего ещё она нужна?

— Теперь я знаю, о чём думал Дамблдор, оставляя меня у Дурслей.

— С той немаловажной разницей, что Джордж не склонен запирать людей в чуланах.

Гарри поднял брови.

— Кроме того одного раза с Монтагом и Исчезательным шкафом.

Они переглянулись.

— Нет никого, кому можно доверять, — сказала Джинни. — Повсюду опасность.

Гарри пожал плечами.

— Отвезём его к Андромеде. Тедди пусть пораньше учится его терпеть.

— Он утопит его в пруду с утками, — презрительно сказала Джинни. — И не всегда его можно было бы осуждать, между прочим.

— Да ладно тебе. Он в последнее время прекрасно спит.

— Неудивительно, что я lately такая головокружительная и переполненная благополучием.

Но она выхватила Джеймса из корзины, вместе с Норбертом, и понесла его к каминам, прижав крепко к сердцу.

*********

Они аппарировали в маленькую рощицу по другую сторону парка от дома Джулиана Ханта; прошагали по опавшей листве, пачкам чипсов и пустым гремящим пивным банкам и бутылкам. Позднее вечернее солнце било сквозь засаленные кусты, сквозь жидкие, голодного вида деревца с кривыми ветвями, торчащими, как сломанные конечности. Если Джинни наклоняла голову как следует, это было почти красиво.

Пока один из дээмэловских не споткнулся о бревно и не угодил сапогом в большую и шумную груду пустых банок, полузасыпанную листвой.

Гарри вздохнул.

Рядом Джинни обнаружила, что ухмыляется.

— Чёртовы «ночные мотыльки», — сказал её муж. — Им нужна Карта Мародёров, чтобы найти дорогу до сортира на третьем этаже, и они не сумели бы прокрасться мимо сэра Кадогана.

— Ведомственный снобизм, — сказала Джинни. — Ты усвоил его так быстро, я ужасно горда.

— Легко, когда понимаешь, что всё это правда, — уныло сказал он.

*********

Возможно, они прибегли к незаконному маггловскому вскрытию замков, чтобы попасть в подъезд.

*********

На полпути вверх по лестнице ей пришло в голову, что она ведь ещё не рассказала Гарри о прошлом Чалисса.

— Мотив? — спросила она, проверяя, знает ли он уже.

— Вторичный, — сказал Гарри. — Дело не в «зачем», а в «как».

Их шаги скрипели вверх по фальшивомраморным ступеням. Самое запоминающееся в аккуратных маленьких холлах и лестнице — случайные кроссовки или резиновые сапоги у чьей-то двери, или зонт, прислонённый к стене.

— Это хрень, — сказала наконец Джинни.

Гарри вздохнул.

— У Анмара были денежные проблемы в недели, предшествовавшие смерти.

Она нахмурилась.

— У Анмара были денежные проблемы? Это не сходится… если только он не пошёл к Чалиссу за помощью, а Церби отказал, и они поссорились…

— Впервые за почти три года лишь спорадической занятости. Гринготтс подтверждает, что он вносил регулярные платежи в свой сейф, даже когда, насколько нам известно, не работал. Потом платежи прекратились, у Анмара начались денежные проблемы, а несколькими короткими неделями позже Чалисс предстал перед магическим миром, обвинённый в жульничестве в квиддиче.

Ага. Значит, Анмар его шантажировал.

Они дошли до этажа Джулиана. Гарри остановился у верха лестницы — неподвижно, как умеют все ловцы, когда приходится ждать на краю игры и следить за пустотами, пока все остальные пялятся на игроков. Джинни хотелось подняться на цыпочки и зарыться пальцами в его безнадёжно лохматые волосы.

Она ограничилась ладонью на его пояснице. Что-то в его руке, скользя серебристо-серым по пальцам, вниз по ноге.

— Посмотрим, заговорит ли он с тобой, — сказал Гарри, набрасывая Мантию-невидимку на плечи.

*********

Джулиан Хант открыл дверь на настойчивый стук Джинни — раскрасневшийся и в халате.

— Да, что… о, привет, Джинни. Разве ты не получила мою сову насчёт интервью?

— Привет, Джулиан. Нет, она дошла как раз. Просто… ну, я хотела ещё раз спросить про тот вечер. Кажется, вышла… некоторая путаница.

Нет, это было не самое приятное место — стоять в луже света в иначе темнеющем и почти пустом коридоре, лгать в лицо другому человеку, который в общем доверял ей; делать вид, что любимого им человека вот-вот не арестует… ну, тот человек, которого любила она.

Джинни начало понемногу доходить, что реальные уголовные дела могут начинаться как забавные, но редко заканчиваются такими же весёлыми, как в книжках.

Джулиан хмурился на неё.

— Какого рода путаница?

О, она не умела говорить намёками и прятать смыслы. Её сильные стороны как автора — ясность, простота и прямота; она сделает их своими сильными сторонами и как следопыта.

— Джулиан, Церби не было здесь той ночью, правда? — мягко спросила она. — Он ушёл и не возвращался до рассвета; а когда вернулся, его одежда была в грязи — хотя подозреваю, он был так пьян, что сам этого не заметил.

Румянец Джулиана не просто отступил; он откатился так далеко, что ушёл в минус и стал лёгким глянцем бледности.

— Ты… он был здесь…

— Он был здесь, но теперь его нет? — спросила Джинни. — По-моему, всё наоборот, Джулиан. И я не думаю, что он прячется от прессы.

— Вы понятия не имеете… вы не имеете права…

Джинни шагнула в сторону и заглянула за его плечо.

— Церби! Церби, скорее…

— Нет…

Слишком поздно. На зов Джинни Цербер Чалисс возник в дверях одной из комнат, отходивших от прихожей квартиры Джулиана. Он был одет, но босиком, и его руки дёргались — нервные, испуганные.

— Что, что такое… Джулиан, кто это?

Джулиан перевёл взгляд с Чалисса на Джинни и обратно, на мгновение беспомощный. Потом его лицо отвердело.

— Джинни Поттер, — сказал он. — Жена аврора, знаешь.

Чалисс побледнел так же, как Джулиан.

— Чего вы хотите? — хрипло потребовал он.

Удар сердца, за который они все могли бы разойтись.

— Ты убил Феликса Анмара? — прямо спросила Джинни.

— Конечно же нет! — крикнул Джулиан.

Чалисс крикнул кое-что существенно похлеще.

— Ты коварная сука!

Руки к карманам, шарить в поисках палочки, но Гарри был быстрее — Гарри, как Джинни давно убедилась, умел двигаться быстрее всех, кого она знала, когда это было совершенно необходимо: ловкость, воспитанная уворачиванием от Дурслей задолго до бладжеров, проклятий и даже самого Тома. Он проскользнул мимо Джинни, когда она шагнула в сторону, и теперь стоял между Джулианом и Чалиссом, палочка направлена в лицо последнего. Мантия сползла к его ногам.

— Ты! Как…

— Цербер Чалисс, — тихо сказал Гарри, — вы арестованы по подозрению в убийстве Феликса Анмара; в частности, вам предъявлено обвинение в применении Тёмной магии для причинения смерти разумному существу; кроме того, вам инкриминируется применение Непростительного проклятия. Вы будете преданы суду полного Визенгамота.

Чалисс, казалось, был неспособен ему ответить. Джинни невольно вздрогнула; бедный Церби. Сколько раз она видела, как он играет? Он был блестящ — в этом они с Гарри и Роном давно сходились, — и вот он здесь, арестованный за убийство.

Ну, даже квиддичисты могут быть гнусными маленькими нарывами на лице человечества. Взять хоть Малфоя.

Джулиан развернулся к ней, услышав шаги дээмэловских офицеров на лестнице. Она подняла подбородок, глядя на него — наблюдая, поверх его плеча, как Гарри связывает Чалисса, идёт искать его палочку.

— Это, — сказал Джулиан, белый от ярости, — целиком твоя вина.

— Или твой бойфренд мог бы просто попытаться не убивать людей, — огрызнулась Джинни.

Было поздно (не совсем) и она устала (не совсем), и разбивание её иллюзий о бесстрашном репортёре, разгуливающем и раскрывающем преступления, с которыми не справился её муж-аврор, реальностью того, что она только что разрушила жизни как минимум двух человек, — не самое приятное из когда-либо случавшегося с ней.

Так-так, она снова делала это историю о себе, а не о парне, чьё доверие только что более-менее предала. Это называется «слабый контроль над импульсами».

Видимо, Джулиан считал, что это называется просто «быть невыносимой злобной сукой», потому что тут же врезал ей кулаком в лицо.

***********

Гарри положительно ржал всю дорогу обратно в Министерство, потом к Андромеде и потом домой с Джеймсом. Даже колючая реальность запирания Церби Чалисса в камеру не могла его остановить.

— Ты скотина, — кипела Джинни. — Ты подонок. Ты мразь.

— Твоё лицо! — выл Гарри. — Открою тебе секрет, Джин: людям не нравится, когда ты арестовываешь их бойфрендов, а потом ещё и дерзишь.

— Обвину его в нападении и разведусь с тобой, — сказала Джинни, прижимая кубик льда, завёрнутый в чайное полотенце, к больной челюсти. — Не в этом порядке…

— Как ты вообще ещё говоришь? — изумился Гарри.

Джинни хрюкнула.

— Бладжер хуже.

Гарри снова фыркнул. Завтра утром Джинни была уверена, что сочтёт это улучшением по сравнению с сверхопекой, мнимо благородной, рыцарски-сексистской восемнадцатилетней ахинеей. Сейчас она просто злилась.

— Отсутствие того, что Целитель назвал бы прикосновением к больному, — сказал он.

— Прикосновение к больному!

— Профессионализм, значит, — и внезапно сделался весьма серьёзен. — Первое, что ты делаешь, когда пишешь квиддичный комментарий, это не открываешь статью, разнесдоблюдно оскорбляя обоих капитанов, судью и организаторов, верно?

Джинни воззрилась на него.

— Смотри, я люблю тебя, — сказал Гарри. — И я вроде как… понимаю, что облажался в семнадцать, даже если в итоге всё обернулось в основном хорошо. Но это не игра. То есть — игра, но это ещё и людские жизни — живые люди.

Она вздохнула.

— Я не несерьёзно к этому относилась.

— Знаю — я не в этом смысле. И я, в общем, рад, что ты помогла. Просто…

— «Не делай так больше»?

— Не будь козой, — сказал он.

— Ладно, — сказала она. — Ты прав. Обещаю.

Он ухмыльнулся ей.

— Рухнула, как мешок картошки, — самодовольно сказал он.

— Иди сюда и поцелуй меня, пока я не решила закрутить тебя в крендель проклятием.

Гарри выполнил.

Она уронила кубик льда ему за пояс брюк.

*********

На следующее утро они собрались в кабинете Рона и рассказали мальчикам всё.

— Так что видите, — сказала Гермиона, стараясь не смотреть на вещественные доказательства на столе, — с самого начала это было шантажом.

— Чалисс, должно быть, платил годами, с конца войны, — сказал Рон. — Все гринготтские платежи были от него.

— Он становится знаменитым сразу после войны, — сказал Гарри, — и Анмар заставляет его платить и платить, пока…

— Не кончились деньги?

— Он получает зарплату примерно как моя, — сказала Джинни. — Исключено, что у него кончилось что-то, кроме терпения.

С учётом изрядного состояния, которое сам Рон сколотил в лавке с Джорджем, замечание не заставило его поморщиться, как когда-то заставило бы.

— Он устаёт платить, говорит Анмару, что всё кончено…

— Анмар обвиняет его в подстройке метлы, — подхватил Гарри. — Просто чтобы показать, на что он способен. Если ложное, но относительно безобидное обвинение способно уничтожить репутацию Чалисса, представь, что сделало бы правдивое — особенно правдивое и такое.

— Так что он едет встретиться с Анмаром в Уэльс, и они ссорятся. Чалисс в ярости, Анмар самодоволен, всё выходит из-под контроля…

— И всё больше Чалисс стоит и думает, насколько легче была бы его жизнь, если бы Анмара просто не стало, — вставила Гермиона, — и — авада. — Её передёрнуло.

Рон это заметил и вопросительно посмотрел на неё. Она выдавила улыбку.

— Плохие воспоминания.

Он обошёл стол и обнял её за плечи.

— У всех нас, — тихо сказал Гарри. Джинни прижималась плечом к нему.

Они сидели в мрачном молчании, пока из корзины на другой стороне кабинета не заплакал Джеймс. После этого началась родительская свалка к нему, некоторое количество сюсюканья и много возни с Норбертом Norwegian Ridgeback.

Гермиона обожала племянника, но будет она проклята, если его новому кузену или кузине позволят иметь любимую игрушку вдвое больше самого ребёнка и названную в честь очень провального и позорного эпизода из прошлого их матери, приведшего к наказанию в Запретном лесу и потере ста пятидесяти очков для Гриффиндора.

У Гарри и Джин был самый странный чувствоюмор на свете насчёт некоторых вещей.

*********

Гарри дал показания о виновности Чалисса и представил доказательства, найденные Гермионой, на следующий день. Джинни протиснулась в Министерство с дюжиной других репортёров, пока Рон зачитывал официальное заявление, кратко отвечал на вопросы, сохранял хладнокровие.

— Шантаж из-за такого? — сказал репортёр из Штатов на выходе.

Джинни с первого взгляда невзлюбила его дурацкую бородку клинышком, и с пылом, обычно приберегаемым для карровских коллаборантов и тёти Мюриэль.

— Конечно, это было неприятно, но я, право… то есть вы видели, как этот парень играет в квиддич? Такой талант не появляется каждый день.

Какая-нибудь поганая газетёнка, специализирующаяся на чистокровных правах и «Гнёте элиты магического мира», вероятно. Джинни вполоборота, жонглируя пером, блокнотом, Джеймсом и сумкой Джеймса, случайно-специально подставила ему подножку.

Мерзавец растянулся во весь рост.

*********

Тем вечером Малыш был необычно тих и совершенно счастлив уснуть, как только представилась возможность. Джинни понаблюдала за ним — завиток его пальчиков, то, как он сосал пустышку, пухлое довольное ёрзанье время от времени, пухленькие ножки.

Шумный, неопрятный, лишающий сна, грязная помеха для работы; и всё же она отказала Гвендог в новом контракте после его рождения, и ей не хватало его, когда он не был рядом; нет в мире ничего лучше, чем целый день возить его с собой и предъявлять людям со словами «мой сын Джеймс, разве не прелесть».

Обычно они так не считали, но это была не её проблема.

Гарри вошёл так беззвучно, что она заметила его, только когда он положил руки ей на бёдра. Она откинулась спиной на его грудь и почувствовала его дыхание на ухе, на шее.

— Ты в порядке?

Они произнесли это вместе, посмеялись друг над другом, а потом рассмеялись снова, когда оба одновременно сказали: «Да». Гарри протянул руку мимо неё и мягко возложил ладонь на грудь сына — «Я не должен лгать» отчётливо проступало на его коже в свете ночника (точно так же, как «предатель крови» тянулась по её собственной левой руке, размытая и затуманенная полудюжиной других строк, что заставили её написать, запечатлевая её кровь на пергаменте в форме лжи и предательств).

Джеймс немного посопел, пнул правой ногой. Джинни чувствовала улыбку Гарри на своей коже.

Она повернула голову и почувствовала, как её волосы зацепились за его щетину.

— Давай заведём ещё одного.

Это они тоже произнесли вместе.