Глава 1: 1.

Нарцисса наблюдала, как муж и сын сидят на полу, предпочтя тепло камина удобству кресел с высокими спинками. Огонь весело потрескивал, время от времени выбрасывая из очага искры. Нарцисса стояла в тени, прислонившись к дверному косяку. Ни один из её мужчин не подозревал о её присутствии.

Было опасно настолько забываться, но упрекнуть их она не могла. Не сейчас. Не после очередного задания, из которого они только что вернулись. Не зная, какой вред им пришлось причинить другим. Не выяснив, не появились ли у неё новые раны, которые нужно залечить.

И всё же они не замечали её у двери, а под этой самой крышей было полно людей, готовых причинить им боль. Нарцисса двинулась с места. Сын услышал её первый шаг и тут же вскочил на ноги, сжимая палочку. Чёрно-серебряная маска упала с его колен.

—С возвращением, — почти шёпотом сказала она.

Муж обернулся, улыбнулся ей в знак приветствия, но вставать не стал. Его маска лежала на полу чёрной внутренней стороной вверх, а рука так и осталась лежать на ней.

—Мам, я… Прости, — сказал сын и в три шага пересёк комнату. Он обнял её за талию, пальцы вцепились в чёрную, как полночь, ткань её платья. Он прижался лицом к материнской шее.

Нарцисса повернула голову и поцеловала Драко в волосы. Обняла его за шею и бережно заключила его голову в ладони. Он был в безопасности. Он был здесь — она могла чувствовать его, могла прикоснуться к нему. Он был в безопасности.

Когда-то он был настолько маленьким, что она могла носить его на руках: его ручки обвивали её шею, ножки — талию, а весь мир лежал у их ног, готовый покориться ему. Тогда чудовища были надёжно заперты в тёмной башне. Тогда волка было легко удержать на расстоянии. Тогда обеспечить безопасность сына было просто.

Теперь Драко глубоко дышал, будто ему тоже нужно было прикоснуться к ней, убедиться, что мама цела. Он ослабил объятия и выпрямился, всё ещё держась за её платье, и робко улыбнулся.

—Прости, что разбудил. Мы не хотели возвращаться так поздно.

Он потянул Нарциссу за собой к отцу и теплу камина.

—Я не спала, Драко. Разве я похожа на человека, который только что встал с постели? — спросила она, снимая красные туфли на каблуках. Не стоило так долго их носить: ноги уже болели.

Драко ничего не ответил. Он просто дошёл до камина и замер, глядя на огонь. Лунный свет проникал сквозь высокие окна и сверкал на маске, усыпанной серебряными узорами.

Нарцисса села рядом с молчаливым мужем, аккуратно поджав ноги.

—Люциус, что случилось?

Она убрала с его лица прядь серебристых волос. Только за этот последний год он постарел сильнее, чем за предыдущее десятилетие. Нарцисса погладила его по щеке, скользнув пальцами по щетине на подбородке. Она знала, что ответа не будет. Люциус никогда не рассказывал ей о том, что делал, будучи Пожирателем смерти. «Для сохранения правдоподобного отрицания», — обычно говорил он.

Муж поднял на неё печальный взгляд. Лунный свет коснулся его глаз, и лёд в их голубизне заблестел. Он убрал руки с колен и взял её за ладони. Его большие пальцы выводили полукруги на тыльной стороне её рук. Нарцисса почти физически ощущала, как сквозь кожу проникает тревога.

—Это не твоя ношНарцисса наблюдала, как муж и сын сидят на полу, предпочтя тепло камина удобству кресел с высокими спинками. Огонь весело потрескивал, то и дело выбрасывая из очага крошечные искры. Она стояла в тени, прислонившись к дверному косяку; оба её мужчины даже не подозревали о её присутствии.

Было опасно так отвлекаться, но Нарцисса не могла заставить себя их отчитать. Не сейчас. Не после того, как они вернулись ещё с одного задания. Не пока она не знала, какой вред им пришлось причинить другим. Не пока не убедилась, что ей не придётся залечивать новые раны.

И всё же они не замечали её у двери, хотя под этой самой крышей было слишком много людей, готовых причинить им боль. Нарцисса двинулась с места. Первый же шаг услышал сын. Он мгновенно вскочил, сжимая в руке палочку; чёрно-серебряная маска соскользнула с его колен на пол.

—С возвращением, — почти шёпотом сказала она.

Муж обернулся, приветственно улыбнулся, но вставать не стал. Его маска лежала на полу внутренней стороной вверх, а рука так и осталась на ней.

—Мама, я… прости, — произнёс сын и в три широких шага пересёк комнату. Он обхватил её за талию, пальцы вцепились в чёрную, как полночь, ткань её платья. Лицом он прижался к материнской шее.

Нарцисса склонила голову и поцеловала Драко в волосы. Обняла его за шею, бережно заключив его голову в ладони. Он был в безопасности. Он был здесь, и она могла чувствовать его, могла прикоснуться к нему. Он был в безопасности.

Когда-то он был таким маленьким, что она могла носить его на руках: его ручки обвивали её шею, ножки — талию, а весь мир лежал у их ног и ждал, когда он его покорит. Тогда чудовища были надёжно заперты в тёмной башне. Тогда волка было легко удержать. Тогда обеспечить сыну безопасность было просто.

Теперь Драко глубоко дышал, словно тоже хотел прикоснуться к ней, убедиться, что мать цела. Он ослабил объятия и выпрямился, всё ещё держась за её платье, и робко улыбнулся.

—Прости, что разбудил. Мы не хотели возвращаться так поздно, — сказал он и повёл Нарциссу к отцу и теплу камина.

—Я не спала, Драко. Разве я похожа на человека, который только что встал с постели? — спросила она, снимая красные туфли на высоких каблуках. Не стоило так долго их носить: ноги болели.

Драко ничего не ответил. Он просто дошёл до камина и замер, глядя на огонь. Лунный свет лился сквозь высокие окна и мерцал на серебряных узорах маски у его ног.

Нарцисса села рядом с молчаливым мужем, аккуратно поджав ноги.

—Люциус? Что случилось?

Она отвела с его лица прядь серебристо-светлых волос. За один этот год он постарел сильнее, чем за предыдущее десятилетие. Нарцисса провела пальцами по его щеке, коснувшись щетины на подбородке. Она знала: ответа не будет. Люциус никогда не рассказывал ей, что делал, служа Пожирателем смерти. «Чтобы можно было всё отрицать», — объяснял он.

Муж поднял на неё печальный взгляд. Лунный свет коснулся и его глаз, заставив лёд в голубой радужке сверкнуть. Он убрал руки с колен и взял её ладони в свои. Большие пальцы начертили на их тыльной стороне полукруги. Нарциссе казалось, что тревога просачивается сквозь кожу.

—Это не тебе нести на своих плечах, — хрипло сказал он.

Затем приподнял её подбородок и поцеловал в лоб — как целуют ребёнка.

—После стольких лет ты всё ещё считаешь меня слишком хрупкой, чтобы справиться с подобным?

—Нет, уверяю тебя. Просто хочу, чтобы тебе никогда не пришлось увидеть камеру Азкабана, — отрезал Люциус.

Она задела больное место — и знала это. Поэтому поспешила его утешить. Поднесла к губам его руку, всё ещё сжимавшую её ладонь, и поцеловала костяшки пальцев.

—Прости, любимый. Спасибо.

Люциус промолчал, лишь придвинулся ближе. Обнял её и прижал к груди. Нарцисса устроилась в привычной ложбинке у его плеча, и на миг они просто были вдвоём — посреди лужицы лунного света и отблесков пламени.

Сын присоединился к ним на полу. Здесь, втроём, они могли просто быть собой. Им не нужно было оставаться Малфоями, сохранять за лакированным фасадом безупречные манеры и самообладание. Драко лёг на пол, положив голову матери на колени и повернувшись к огню. Нарцисса перебирала его волосы, а муж напевал ей в волосы колыбельную.

Когда-то они укладывали сына так каждый вечер. Драко засыпал у Нарциссы на руках или лежал поперёк кровати, положив голову ей на колени, а Люциус напевал колыбельные, не помня слов — только мелодии, которые когда-то пела ему мать. Со временем Драко перерос эту привычку, но сегодня они снова могли ей насладиться.

Нарцисса любила слушать, как муж перебирает все колыбельные, какие помнит, ни разу не произнеся ни слова. И всё же ей было немного больно: она знала, почему Люциус не помнит слов. Он был слишком мал, чтобы их запомнить. Сначала Нарцисса сама пыталась научить его этим песням, но вскоре поняла: он не может заставить себя их петь.

Взгляд Нарциссы скользнул по комнате для чтения. Это был последний оплот в их доме — помещение между их личными покоями и холодным тёмным миром за дверями из красного дерева.

Когда-то это поместье было их убежищем. Но больше нет. Они впустили тени — и вслед за ними пришло чудовище. Теперь их дом стал его логовом — местом, откуда адские псы и призраки отправлялись исполнять его волю.

Нарцисса не видела лица сына, но по ритму его дыхания поняла, что он уснул. Её взгляд зацепился за Тёмную метку, теперь клеймившую его: прямо над задранным рукавом проступали чешуйки змеиного брюха.

Тишину нарушил голос мужа.

—Я не знаю, как уберечь его, Цисси. Ни здесь, ни в Хогвартсе. Через три дня он сядет на поезд…

—Тише, Люциус, ты его разбудишь, — сказала она и подняла голову, чтобы снова встретиться с ним взглядом. — К тому же я нашла выход. Северус ему поможет.

Люциус слишком крепко сжал её руки.

—Что ты имеешь в виду? Цисси, что ты натворила? Я же просил тебя не вмешиваться…

Нарцисса убрала руку с волос сына и приложила ладонь к губам мужа. Её серые глаза стали суровыми, и Люциус слегка отстранился. Гнев у неё вспыхивал редко, но оттого становился лишь опаснее.

—Он мой сын. Я не могла бы быть вовлечена сильнее. Я попросила Беллу связать Северуса Непреложным обетом со мной. Он сделает всё, что потребуется, и благодаря этому Драко будет в большей безопасности. Ты ничего не можешь поделать, Люциус. Всё уже решено.

Люциус с облегчением, но раздражённо выдохнул.

—Зачем ты это делаешь, Цисси?

—Потому что это у меня хорошо получается. Ты не позволишь мне сражаться, но это не значит, что я не могу защищать вас другими способами, — ответила она, ласково обхватив его лицо ладонью. — Тайные договорённости, услуги, одолжения — так я оберегаю тебя. Так было всегда. Ты правда думал, что ради Драко я не воспользуюсь этим?

—Нет, не думал. Но надеяться-то можно.

—На что ты надеялся?

—Что моё драгоценное создание, моя подлинная бриллиантовая жена, не станет ещё глубже увязать в той каше, в которую я втянул нас всех, — ответил он, улыбнувшись ей. Люциус наклонился ближе и почти умоляюще посмотрел ей в глаза, прося поцелуя.

Нарцисса уступила, позволяя ему поддерживать её своим телом и обнимать.

—Если ты считаешь меня таким драгоценным камнем, — сказала она, сопровождая каждое слово лёгким поцелуем в губы, — то должен знать лучше.

—Вот как, любимая? И что же мне следовало знать? — спросил он и не дал ей ответить, жадно поцеловав.

Нарцисса отстранилась и повернула голову в сторону. Она улыбнулась.

—Алмазы — самые твёрдые камни.

Люциус улыбнулся и согласно кивнул. Эта женщина всегда была его опорой. Холодная, вся состоящая из острых граней для внешнего мира — и всё же его убежище, та, что снова и снова делала его мир светлее.

Нарцисса улыбнулась умиротворённому выражению на лице мужа. Вот что ей нужно было уберечь: их самую суть. Их подлинное «я», которое они прятали за тщательно выстроенными образами всякий раз, когда выходили за эти двери. Это и было её настоящим убежищем. Не поместье, не комнаты, которые они так ревностно оберегали от посторонних.

Её убежище было в объятиях мужа и в безмятежном сне сына. Ему не нужны были стены, двери или крыша.

Они и были её убежищем. И она будет защищать их — так или иначе.