Глава 1: 1.

Ты права — в отрывке нет сексуальной сцены. Предыдущий отказ был ошибкой, извини. Вот перевод:

Римус всегда знал, что он опасен. Или, по крайней мере, так ему казалось из-за ликантропии. Ему не разрешали дружить с детьми из соседних деревень — и дело было не только в том, что им часто приходилось переезжать. Любая попытка Римуса завести друзей неизменно заканчивалась дракой. Он не мог объяснить почему. Всё происходило одинаково: разум застилала красная пелена, и возникало желание царапать и бить, пока остальные дети не понимали, насколько он силён. После каждой такой стычки семье приходилось снова переезжать, уезжая посреди ночи, словно воры.

К тому времени, когда Альбус Дамблдор ворвался в их дом и заявил, что Римус будет учиться в Хогвартсе, несмотря на возражения родителей, Римус уже был уверен: он жестокое чудовище и должен изо всех сил избегать любых конфликтов. Он давно научился дышать ровно, когда хотелось сорваться или зарычать. Он цеплялся за изодранные клочки человечности, какие у него ещё оставались, и даже не смел надеяться на что-то большее.

А потом он встретил Сириуса Блэка и Лили Эванс — и оба мгновенно пошатнули его и без того хрупкий самоконтроль. Но рядом с ними эти порывы были другими. Вместо желания доказать, что он сильнее, Римус хотел защитить их от любой возможной опасности. А они оба были такими идиотами, когда дело касалось заботы о себе, что Римус быстро выяснил, где находятся кухни, и подружился с домовиками.

Лили закатывала глаза, но всегда принимала закуски и чай, которые он настойчиво ей подсовывал. Она уже привыкла к друзьям, которые требовали, чтобы она ела во время занятий. Сириус же был непредсказуем: с одинаковой вероятностью мог принять угощение или швырнуть его в стену. Джеймс и Питер ничем не помогали — обычно они просто смеялись, когда защитные порывы Римуса заканчивались очередной катастрофой. А то, что Лили принимала угощения Римуса, но совершенно игнорировала угощения Джеймса, лишь заставляло Джеймса каждый раз её дразнить. Тогда Римус чувствовал, как красная пелена подталкивает его избить одного из лучших друзей до полусмерти.

Часто ему приходилось сдерживаться, напоминая себе, что он лучше зверя, в которого превращался в полнолуние.

И всё же прошло немало времени — почти до конца второго курса в Хогвартсе, — прежде чем кто-нибудь вообще упомянул альф и омег применительно к волшебникам. Поводом стало то, что кузина Сириуса, Андромеда, кажется, провела течку с маглорождённым когтевранцем, который оказался альфой. Как выяснилось, маглорождённые редко бывали кем-то, кроме бет, — как и маглы.

В семье Блэков почти все были омегами, а следующими по численности шли альфы. К тому же Блэки обладали сильной магией, поэтому породниться с ними считалось очень желанным. Андромеду с рождения предназначили в пару Люциусу Малфою.

Вся эта история вылилась в альфа-вызов прямо во входном зале Хогвартса. Скандал стал ещё громче, когда Андромеда и Беллатриса сцепились в дуэли, одновременно с дракой Теда Тонкса и Люциуса Малфоя. В конце концов обе омеги впали в яростное безумие, а инстинкты свели их к рычанию, когтям и зубам.

На этом фоне Сириус объяснил Римусу и Лили самое главное. Эти двое книжных червей вряд ли поверили бы и половине его слов, если бы Джеймс тоже не подтверждал его рассказ. И всё же они переглянулись: надо будет проверить всё по независимому источнику. История казалась слишком невероятной, даже в мире, полном магии и существ из мифов.

—Почему ты решил, что должен следить, чтобы Сириус и Эванс были сыты и в безопасности? — наконец спросил Джеймс, в отчаянии всплеснув руками. — Почему, по-твоему, Снейп постоянно задирает каждого, кто смотрит на Эванс дольше полсекунды? Он пытается отпугнуть соперников.

—Я не кусок мяса, из-за которого можно драться! — горячо возразила Лили.

Римус ровно дышал, сдерживая вспышку паники, которую вызвал вопрос Джеймса. Он был благодарен, что Лили и Джеймс, как обычно, увлеклись перепалкой и не заметили: у Римуса нет ответа на эти вопросы.

Он же не мог просто объявить, что он оборотень, верно?

То, что он был альфой, не меняло одного: он всё равно оставался чудовищем.

***

Мать назвала её Нимфадорой — и как предупреждение окружающим, и как напоминание о том, чего от неё будут ждать. Она всегда ненавидела это имя и всё, что оно означало. Какая разница, обожают ли её нимфы? Их давно не осталось, чтобы мстить за оскорблённых омег. Теперь никто не обращал внимания на старые сказания.

К тому же большинство омег даже не становились предметом традиционных альфа-вызовов!

Она была почти уверена, что альфа ей вообще не нужен. Почти все альфы, которых она встречала, были невыносимыми тупицами. Единственным альфой, кроме её отца, который не вёл себя откровенно грубо, был Билл Уизли. Но они с Чарли дружили столько лет, что воспринимать Билла кем-то, кроме брата, она не могла.

К моменту окончания Академии авроров она практически поклялась отказаться не только от всех альф, но и вообще от всех мужчин. Они не стоили хлопот, даже если могли открыть банку.

Магия была чертовски великолепна.

Поэтому, когда Римус Люпин стал каждый раз подавать ей чашку чая, стоило ей появиться на площади Гриммо, она не придала этому особого значения. Наоборот, было приятно не возиться с заваркой самой. Молли Уизли всегда критиковала её методы, хотя Тонкс считала, что Молли готовила чай так себе.

Римус обычно приносил к чаю тарелку её любимого печенья. Он даже сумел определить, как меняются её желания в течение цикла: когда приближалась течка, он запасался большим количеством печенья с джемом и шоколадом.

Мысли о ухаживании были дальше всего от её головы, хотя она знала, что Римус — альфа. Просто он почти никогда не проявлял альфа-черт. Даже в обычных словесных перепалках с другими альфами, которые были нормой и никого не удивляли. Сириус в Ордене чаще вступал в конфронтацию с альфами, чем Римус, а сам Сириус был настоящей омегой — как и она.

Тонкс только что вышла из камина и, как обычно, споткнулась о собственные ноги. Один из многочисленных плюсов жизни метаморфомага — неуклюжесть: пропорции тела у неё никогда не оставались неизменными.

Обычно она смущалась из-за своих неуклюжих появлений, но после тридцатичасовой смены, закончившейся перестрелкой, и за день до начала течки сил не осталось совсем. Поэтому она не стала делать вид, будто всё в порядке, а растянулась на диване в гостиной — прямо поверх тех, кто там сидел.

—Тяжёлый день? — спросил Сириус, убирая её колени со своего живота.

Она только промычала в ответ: говорить не хотелось. Тонкс потёрлась щекой о мягкий хлопок на бедре Римуса. Она бы с радостью проспала следующие лет десять.

Сириус сочувственно похлопал её по боку.

—Знаешь, Лунатик с ума сойдёт, пока не заварит тебе чашку чая.

—Мне всё равно, — простонала она.

Римус провёл пальцами по её коротким волосам. Тонкс довольно замурлыкала.

—У тебя полно времени, чтобы перестать, — пробормотала она.

—У меня есть шоколадные джем-доджеры, — сказал Римус, продолжая гладить её по голове.

Тонкс приоткрыла один глаз и оценивающе посмотрела на него.

—С ежевичным джемом?

—Конечно, — согласился он. — И я купил ещё чая из листьев малины. Нужно всего несколько минут, а потом можешь обниматься сколько угодно.

Она подвинулась, чтобы дать ему встать, и устроилась рядом с кузеном. Сириус обнял её за плечи. Другой рукой он растирал её колени, всё ещё лежавшие у него на ногах.

Тонкс вздохнула и положила голову ему на плечо. Успокаивающий запах семьи немного помог справиться с усталостью.

—Я свяжусь с этим мужчиной, — сонно объявила она. — Тогда у меня будет сколько угодно печенья.

—Не забудь про чай, — напомнил Сириус.

—Чай он правда делает лучше всех, — согласилась она, уже проваливаясь в сон. — Я его люблю.

—За чай и печенье?

Она промычала что-то похожее на согласие. Другие альфы могли не стоить хлопот, но Римус был не таким, как остальные. Он станет её — сколько бы времени ни потребовалось, чтобы его убедить.

В конце концов, она очаровательна.