Глава 1: 1.

Он плыл сквозь вихри света и тени, не в силах различить очертания среди красок, то возникавших вокруг него, то исчезавших.

Он плыл бесцельно, пока тепло не обволокло его, прогоняя холодную пустоту, поселившуюся глубоко в душе. Он услышал тихий шёпот у самого уха — успокаивающий, направляющий.

И вдруг…

Он снова оказался в Хогвартсе.

Но всё было не так. Здесь было слишком пусто.

Кроме него, здесь была только молодая женщина. Она держала его голову у себя на коленях, бережно перебирая пряди его волос тонкими пальцами и напевая колыбельную, которую он слышал в детстве.

—Добро пожаловать, Фред, — наконец прошептала женщина. Голос у неё был напряжённый, едва заметно шипящий. Она выговаривала слова осторожно и размеренно, словно ей было трудно их произносить. — Худшее позади. Ты молодец.

—Почему я здесь?

Фред огляделся. Стены Хогвартса были целы. Что-то было не так. Разве там не было…

Фред поморщился: голова снова заболела. Под успокаивающим прикосновением женщины он уже успел забыть о боли. Она оказалась сильнее, чем в тот раз, когда его швырнуло на мягкую стену из-за неудачного эксперимента.

—Тише, — успокоила она, прикладывая прохладную ладонь к его щеке.

Боль ушла, словно её никогда и не было. С облегчением вздохнув, Фред снова открыл глаза и посмотрел на женщину, которая ему помогала.

—Кто ты?

Она удивлённо моргнула, а затем нерешительно улыбнулась. Улыбка вышла хрупкой и какой-то неуместной на её лице — словно она совсем не привыкла так улыбаться.

—Меня зовут Меропа. А это, — тихо продолжила она; в улыбке проступила печаль, — место между мирами.

Фред замолчал.

Он знал о месте между мирами. Как иначе, если они с Джорджем во время своих экспериментов так часто случайно оказывались на самой границе? Но они лишь мельком заглядывали туда — никогда не попадали внутрь. Никогда не были здесь.

И теперь Фред мог только радоваться, что Джорджа с ним нет. Что он один.

Почти один.

—Как ты здесь оказалась? Со мной?

Когда Меропа отдёрнула руку от его головы, словно обожглась, Фред машинально поймал её. Пальцы у неё были узловатые, кожа покрыта мозолями, но, осторожно вернувшись к его волосам, они ласково гладили его. Это успокаивало, помогало сосредоточиться на настоящем и не утонуть в горе, поднимавшемся из глубины души. Там, где он всегда чувствовал Джорджа.

—Я давно присматриваю за тобой и старалась как можно дольше не дать тебе попасть сюда. У тебя такая светлая и любящая душа.

Фред замер, но Меропа не заметила, что он вдруг напрягся.

—С тех пор как ты помог моему сыну, рискнул собой, чтобы спасти его, я оберегала тебя и твоего близнеца. Ты заставил его улыбнуться, помог ему обрести наследие отца. Всегда был рядом… Как я могла не присматривать за тобой, если только вы и приносили моему сыну радость — просто потому, что он был собой? Просто ради него?

Фред снова расслабился. Дух, который следил за ним, мог бы его встревожить. Но благодарность матери он понять мог.

Оставался лишь один вопрос…

—Кто он?

—Ну конечно, милый Гарри, — с нежной улыбкой ответила Меропа.

Любовь озарила её лицо, словно стирая все заметные изъяны. Её разные глаза засветились теплом. Фред на миг растерялся, но затем смысл её слов дошёл до него.

—Гарри Поттер, сын Джеймса и Лили?

Слова сорвались с языка прежде, чем Фред успел подумать, как недоверчиво прозвучал его голос и как это может задеть женщину, которая, возможно, не совсем в себе. Но Меропа лишь печально вздохнула, напоследок провела рукой по его волосам и жестом предложила сесть.

—Лили была удивительной женщиной. Но она оставила милого Гарри одного — даже более окончательно, чем мне пришлось оставить моего бедного Тома, — её тусклый взгляд затуманился, устремившись в воспоминания.

—Она умерла, чтобы спасти Гарри. Взамен её сущность сгорела дотла, а мой Том чуть не исчез. След её души остался в Гарри — последний защитный слой, — пока Волдеморт не использовал его кровь, чтобы возродиться. Теперь от Лили и вправду ничего не осталось. Как и от моего Тома почти ничего.

По её лицу скатилась слеза; её путь то и дело прерывали оспины на бледной, болезненной коже. Но потом Меропа снова улыбнулась — хрупко, почти робко, так, что у Фреда заныло сердце.

—Но милый Гарри удержал моего Тома! Этого оказалось достаточно, чтобы я могла признать его своим. Достаточно, чтобы встать на место Лили, когда её не стало. Я присматривала за ним, когда больше некому было. И я видела, что ты для него сделал. Больше всего на свете я хотела поблагодарить тебя за то, что ты был рядом, когда его мать не могла.

В её словах было что-то важное. От этого у Фреда закружилась голова, а мысли словно зачесались. Но он отогнал это ощущение. Здесь всё это почему-то не казалось важным.

Время то летело, то замирало. Его было трудно уловить.

Меропа оставалась рядом и помогала Фреду привыкнуть к новому состоянию. Иногда к ним заглядывали другие души — Фред смутно узнавал некоторые лица, — но те исчезали почти сразу же.

—Они уходят дальше. Нельзя задержаться, если ничто не связывает тебя с живыми, — объяснила ему Меропа. В её глазах отражалась боль, похожая на ту, которую Фред чувствовал в себе всякий раз, когда вспоминал о пустоте в душе, оставшейся там, где прежде был Джордж.

Когда Фред впервые осознал, что произошло, что он и правда умер, первым делом захотел понять, как смотреть на живых, как умела Меропа. Увидеть брата. Может быть, как-нибудь дотянуться до него и сказать, что всё в порядке.

Но Меропа остановила его.

—Для живых прошло всего несколько мгновений. Сейчас тебе слишком опасно смотреть на брата. Его отчаяние ранит твою душу сильнее, чем ты пока способен выдержать.

Это далось Фреду труднее всего, но в конце концов он согласился подождать. Меропа старалась помочь и мягко объясняла, что у него есть выбор: уйти дальше или остаться и ждать близких. Некоторые могли даже вернуться и остаться призраками. Она рассказала и об опасности: если слишком долго не отпускать связь с живыми, можно потерять рассудок и превратиться во злобного духа.

Чем больше времени они проводили вместе, тем чаще Фред замечал: когда Меропа не говорила о Гарри и своём Томе и не сосредотачивалась на помощи ему, она становилась особенно печальной. В этом было что-то странно притягательное, хотя Фред и сам не понимал почему. И от этого ему становилось грустно.

Меропа была одна дольше, чем Гарри оставался сиротой, — больше десяти лет. А время между мирами тянулось мучительно медленно. Для неё это, должно быть, ощущалось как века.

И Фред сделал то, что умел лучше всего: попытался её рассмешить.

Потребовалось несколько попыток. Розыгрыши здесь не работали, а лёгкий юмор, казалось, до Меропы не доходил. Но когда Фред наконец обратился к своему редко используемому запасу мрачных шуток и с её губ сорвался чистый, как звон колокольчика, смех, который удивил её саму даже сильнее, чем его, сердце Фреда наполнилось гордостью. И по костям разлилось неожиданное тепло.

Загробная жизнь — или что бы это ни было — оказалась неплохой.

Конечно, так продолжаться не могло.

—ГАРРИ!

Крик Меропы вырвал Фреда из ленивой задумчивости. Он мирно плыл в тишине, заплетая удивительно мягкие волосы Меропы, пока та пользовалась редкой возможностью, когда время здесь совпадало с временем смертных, чтобы присмотреть за Гарри и, по просьбе Фреда, за Джорджем.

Вокруг них Хогвартс исчез. Всё расплылось и вытянулось, а затем обрело знакомые очертания…

Кингс-Кросс?

Меропа вскочила и бросилась к тени новой души, только начинавшей обретать форму. Но прежде чем она успела добежать, её внезапно отбросило назад, прямо на Фреда. Они вместе врезались в стену, которой прежде здесь не было.

Фред обхватил Меропу за талию, когда та попыталась подняться и снова броситься вперёд. Он настороженно посмотрел на полупрозрачную завесу, возникшую между ними и центром вокзала. Он хотел спросить, что случилось, но…

У него заныло сердце. Душой, перешедшей в место между мирами, оказался Гарри. Он с любопытством оглядывался, но, похоже, не видел и не слышал их. Вместо этого он отошёл в сторону и присел, чтобы… поднять какой-то свёрток?

—Том!

Фред посмотрел на Меропу. Её лицо исказилось от мучительной боли, почти скрывшись за руками: она пыталась сдержать рыдания. Но взгляд её был прикован к свёртку на руках Гарри.

Это Том? Её малыш?

Фред не успел задуматься, что всё это значит: рядом внезапно возникла ещё одна душа. На этот раз — Дамблдор.

В отличие от Гарри, он, похоже, видел их. Его взгляд на мгновение скользнул по ним, брови нахмурились, а преграда между мирами резко уплотнилась. Скоро Фред едва мог различать происходящее.

Но смотреть ему всё равно было некогда: он удерживал Меропу, которая билась в его руках и пыталась прорваться сквозь завесу. Та ярко вспыхнула и всем существом Фреда предупреждала об опасности.

Мгновение растянулось в вечность, пока завеса не опустилась и они снова не остались одни.

Мгновение растянулось в вечность, пока Меропа наконец не выплакала целую реку слёз и не смогла заговорить. Всё это время Фред делал всё, что мог, чтобы облегчить её горе: гладил по волосам, как она когда-то гладила его, когда он только появился здесь, и каждый раз, когда тоска по брату становилась невыносимой.

Но он не мог не тревожиться. Меропа постепенно вытягивалась, становилась худой и похожей на иву; её болезненно-бледная кожа делалась всё белее, почти прозрачной. Тёплые тёмные глаза темнели, пока не стали почти чёрными.

Фред понимал, что происходит. Меропа предупреждала его: нельзя поддаваться отчаянию. Она рассказывала о злобных духах — душах, которые остаются, но, утратив связь с живыми, теряют рассудок.

—Его больше нет. Моего малыша больше нет.

Это были первые слова Меропы за долгое время. Голос отдавался странным эхом. Место между мирами словно не знало времени, но Фред понимал: время Меропы быстро истекает.

—Что случилось?

Фред осторожно взял её осунувшееся лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза, не давая ей окончательно потеряться в отчаянии.

—Милого Гарри обманули. Теперь моего Тома нет, а Гарри оказался в ловушке, и за ним некому присматривать.

Её плечи сильно затряслись.

—Без Тома я больше не могу считать Гарри своим.

Фред не понял её слов, но всё равно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он не мог до конца осознать, что она имеет в виду, но последствия были ясны. И пугали.

—Что ты имеешь в виду, говоря, что Гарри в ловушке?

Большим пальцем он провёл по её теперь уже чудовищно острым скуле, стараясь удержать её внимание и замедлить превращение. Если она потеряет себя, обратного пути не будет.

—Когда Волдеморт пришёл за Гарри, он оставил Тома. Гарри умер, но Том остался, и они жили вместе. А теперь Гарри умер, а Тома больше нет. От него не осталось достаточно, чтобы перейти сюда. Он исчез, как Лили.

Из её чернеющих глаз выступили кроваво-красные слёзы.

—Но без Тома Гарри больше не целостен. Он оказался здесь, и Дамблдор заставил его выбрать возвращение вместо того, чтобы уйти дальше. Этот выбор нельзя отменить. Гарри там в ловушке. А без Тома он не сможет по-настоящему жить… И я больше не могу за ним присматривать.

Голос Меропы стал ещё более гулким, слова едва можно было разобрать.

—Я не могу уйти дальше. Мне некуда. Мои сыновья потеряны для меня, я одна. Я…

—Ты не одна. У тебя есть я.

Меропа замолчала. Фред тоже.

Он понятия не имел, откуда взялись эти слова, но они казались правильными.

—У тебя всё ещё может быть семья. Если ты этого хочешь.

Он почувствовал, как его израненная душа потянулась к невозможной женщине перед ним. Почувствовал, как её истончённая душа осторожно откликается на его зов. Их души бережно касались друг друга, смягчая обрывистые края.

—Мы можем присматривать за ними вместе, если хочешь. За Джорджем, — продолжил Фред тихо и осторожно, стараясь не показать облегчения, когда мрак постепенно отступил от души Меропы, в её глаза вернулось тепло, а тело обрело прежние человеческие очертания.

—И знаешь… Даже без твоего Тома Гарри всегда будет и моим братом. Мы можем заботиться о нём. Вместе.