Глава 1: 1.

Она была рядом с ним столько, сколько он себя помнил: и на вершине его достижений, и в глубочайших провалах. Она оставалась с ним, когда он ошибался и раскаивался, и он даже не мог представить себе жизнь без неё. Не мог представить, что кто-то другой способен принять его — всего целиком.

Его магию.
Его наследие.
Его преданность.

Она обвивала его сердце, словно кольца мирового змея, и с каждым ударом сердца он всё крепче связывался с самой её сущностью.

Брак был лишь формальностью.
Магия — лишь подтверждением.

Но сегодня ночью они скрепят свой союз доверием, передав друг другу тайное наследие его отца — Тьму, тлевшую внутри Северуса с самого рождения.

Отец считал, что его род безопасно угас: он женился на милой, самой обычной девушке. Но мать Северуса была далеко не обычной. Она оказалась ведьмой, и её магия сохранила в Северусе древнюю кровь отца. Пусть отец и отказался от своего наследия, у Северуса был выбор: найти пару, способную принять его таким, какой он есть, и связать свою жизнь с ним, как он — с ней, вознестись к своей истинной природе… или уподобиться отцу: отречься от крови, заглушить Тьму алкоголем и обыденностью, лишить собственное естество жизни, которой оно жаждало, — жизни рядом с той, кто могла бы разделить с ним душу.

Теперь, когда на его пальце мерцало волшебное кольцо, он обхватил её руками, дразня губами её губы, приглашая к первым неловким ласкам. Тьма шептала у него в крови, чуя: её час близок. Все эти годы самообладания, воздержания и робкой неуверенности наконец подошли к концу. Он никогда не хотел лишать её невинности в тёмном тесном чулане для мётел. Никогда не хотел, чтобы она казалась ему всего лишь объектом влечения, желанным телом. Нет.

Она была особенной.

Она была…

Гермионой.

Его пламенем.
Его вдохновением.
Той, кто усмиряла внутреннюю ярость.
Его якорем.
Его компасом.
Его маленькой властной безумной ведьмой, которая, кажется, и правда считала его достойным любви…

Но, глядя в её глаза цвета расплавленного шоколада, он должен был поверить, что в нём и правда есть что-то особенное, раз она доверяет ему настолько. Он знал: если она только попросит, он сделает для неё что угодно.

Но она просила лишь о его присутствии, прикосновениях и обществе. Спрашивала его мнение, просила совета, делилась желаниями. Просила разделить с ней жизнь. И как он мог отказать, когда она просила так мало, а все остальные требовали от него всего?

Он попросил её выйти за него замуж — почти сам того не заметив, над грудой книг, пока они готовились к экзаменам ЖАБА.

Её ответ?

— Честно говоря, я уж думала, ты никогда не спросишь.

Но это значило…

Это было…

— Да, Северус. Я выйду за тебя.

— Ну, если только ты не имел в виду кого-то другого.

Он вздрогнул и уставился на неё. Она улыбалась.

— Только тебя, — прошептал он, неуклюже возясь с кольцом, которое последние несколько месяцев лелеял с заботой наседки о яйце.

Тьма закружилась вокруг него, желая вкусить её сущность, скользнуть по её душе.

Он отпрянул, в ужасе от мысли, что она испугается и отвернётся. Он не хотел, чтобы она узнала о Тьме именно так.

О правде.

Но она надела кольцо с той же теплотой, которую он всегда знал в ней.

Тьма радостно заиграла вокруг неё, лаская её душу, как кошка сливки. Её ресницы затрепетали.

Вдох.
Дрожь.

И она сама потянулась к нему.

К нему! Не отстранилась.

Они уже были бы связаны магическим браком до рассвета, если бы не его железное самообладание — потребность всё сделать правильно.

Что бы «правильно» ни значило…

Теперь, когда он держал ведьму в объятиях, границы между правильным и неправильным расплывались.

— Ты уверена? — прошептал он. Ему нужно было знать, что это не сон и не простой приступ похоти, которая требует и толкает вперёд, не спрашивая разрешения. — От этого уже не будет пути назад. Моё наследие, моя кровь… Ты разделишь всё это со мной.

Гермиона вдохнула его дыхание и улыбнулась, потёршись носом о его нос.

— Северус, я всегда всё изучаю. Хочешь взглянуть на мои записи?

Она обхватила его голову ладонями и жарко выдохнула ему в губы.

— Я ценю твою галантность, но мне бы очень хотелось, чтобы ты занялся со мной любовью прямо сейчас, пока я не взорвалась.

Северус шумно сглотнул.

— Если ты так ставишь вопрос…

Рык вырвался из его горла прежде, чем он успел его остановить. Их поцелуй был глубоким и жадным, совершенно лишённым изящества. У него не было любовного опыта, да и не хотелось. Опирался он лишь на то немногое, что прочитал в книгах. Мысль о том, что он разочарует её, что их совместный путь начнётся с бездарного выступления, заставляла его дрожать.

Но волновался он зря.

Она позволила ему направлять её руки, и он едва мог связно думать, когда она сама подвела его ладони туда, где смогла выдавить из него лишь тихий стон своего имени. Его член сообщил ему, что вполне готов действовать инстинктивно, спасибо большое. К тому времени, как Северус это осознал, она уже была готова принять его, а его тело, похоже, вовсе не было таким уж несведущим в том, что происходило миллиарды раз до его собственной очереди.

К чёрту изящество — соединиться с ней, стать единым целым в горячей страсти казалось таким правильным. Страсть была настолько сильной и густой, что любые мимолётные болезненные ощущения от их первого соития быстро отступили перед прерывистым дыханием, желанием и невыносимой потребностью друг в друге.

Над техникой можно будет поработать потом.

Впереди у них была целая вечность.

Таков был дар — цена — Тьмы, желавшей лишь продолжения своего рода. Добровольное соитие. Объятие. Обращение. Тьма не позволила бы своему роду угаснуть и исчезнуть, как того отчаянно добивался отец Северуса.

И разве она так уж отличалась от Света?

Что с заходом солнца он видел куда больше, чем днём?
Что запах наступающей ночи был бесконечно притягательнее дневного жара и ослепительных красок?

Какая разница, если он имел такое же право жить и любить, найти пару и разделить с ней свою жизнь? Что значило какое-то название, если его придумали те, кто способен видеть лишь блеклое сияние «света»? Ведь Тьма, возможно, и была отсутствием видимого света, но чёрный цвет заключал в себе самую сущность всех цветов.

А он видел так много цветов…

Может быть, это всего лишь ярлык, который люди навешивают на вещи в своей слабой попытке упорядочить мир — дать ему имя, а значит, притвориться, будто они могут его контролировать.

Он знал только, что Гермиона не обращала внимания на такие ярлыки и приняла его целиком — без колебаний, предубеждений и осуждения.

Никто прежде не давал ему этого.

И уж точно не родители.
Не учителя.
Не его факультет.
Не Лили, которая когда-то клялась, что они всегда будут друзьями, а потом без колебаний выбросила эту клятву на ветер, стоило ей обрести популярность и поддаться привычному предубеждению гриффиндорцев против Слизерина. В отличие от его Гермионы.

Нет, Гермионе было не до подобной «чепухи».

Она говорила, что книги куда интереснее нескончаемых внутренних дрязг Гриффиндора, и, вероятно, была права.

К своему наследию Гермиона подошла так же, как ко всему остальному: исследования, факты, гипотезы и эксперименты, подтверждающие теорию. Доказательством того, что он не был кровожадным, бездумным порождением Тьмы, для неё служил простой факт: он не убил её хладнокровно и не выбросил, как ненужную вещь. Но она старалась исходить из того, что у неё было.

Он, говорила она, был разумным существом, способным испытывать настоящие чувства. Значит, мог творить великое добро или великое зло, быть сострадательным или жестоким — всё зависело от его выбора, поддержки и силы воли. Как и любого другого, его формировали пережитое и окружение, но он мог стать лучше своих сверстников, прошлого и собственных генов, от которых никуда не деться.

Надо признать, ему нравилось, когда она заступалась за него с таким пылом.

А теперь в нём пробудился ещё один инстинкт. Тьма сгустилась, закружилась, забурлила.

Но не для того, чтобы разрушать, — чтобы присвоить.

Она сочилась из его ноздрей, рта и глаз, пока он занимался любовью с возлюбленной — своей женой, своей парой. Из скрытых футляров выдвинулись когти, изменившаяся челюсть обнажила клыки, а его глаза сузились и втянули в себя свет — полная противоположность фонарю, который разбрасывает его вокруг.

— Гермиона, — низко прорычал он.

Тёмный туман, не имевший запаха, струился вокруг её тела и ласкал её, пока он держал её в объятиях.

— Северус, — прошептала она полуприкрытыми глазами, тяжело дыша.

— Теперь пути назад нет, — шепнул он. — Это навсегда. Я буду любить тебя и после того, как небеса сгорят, а земля погрузится в море.

— Как романтично. Нет ничего лучше конца света в медовый месяц, — поддразнила она и медленно, долго поцеловала его. — Мне никто другой не нужен. И ничто другое… ну, разве что кое-что ещё.

— Хр-р-р, — зарычал он. Тьма стекала с его губ тяжёлыми струйками тумана. — Чего желает моя прекрасная пара?

Превращение уже ускорялось, забирая его тело и искривляя его во что-то совершенно иное.

— Детишек, — мягко, даже немного смущённо сказала Гермиона.

Тьма затрепетала от восторга перед будущим, тесно обвиваясь вокруг неё.

— О, моя красавица, — выдохнул Северус. — У тебя будет столько малышей, сколько ты захочешь.

Он снова припал к её губам, и Тьма хлынула из него в неё — через нос, рот, глаза, уши, поры.

Она выгнулась навстречу ему, её тело содрогалось в двойных объятиях — его рук, его магии и его души.

— Любимая, — прошептал он ей в кожу. — Позволь показать, как сильно я тебя люблю.

Когда они достигли сокрушительной кульминации, свет во всём Кокворте внезапно погас.

— Ну и дыра, — фыркнул Сириус, стряхивая с плеча прилипшие сорняки.

Джеймс пожал плечами, хрустнув костяшками пальцев одной руки.

— Ты уверен, что это то самое место, Лилс?

Лили кивнула.

— Они точно здесь. Мы раньше… — Она неловко умолкла. — Это было… особенное место.

— Особенное, значит? — протянул Сириус, ухмыляясь и поглаживая палочку, будто кота.

Джеймс хлопнул Сириуса по затылку.

— Пошли, дружище. Нам надо сделать дело.

Сириус сморщил нос.

— По-моему, ты спятила, Лилс. Никто в здравом уме не позволит старому сальному Снейпу к себе прикоснуться. Тем более — его сморщенному…

Джеймс ударил Сириуса по голове — сильнее, чем в первый раз.

— Мерлин, Падфут, да замолчишь ты наконец? Лили хочет, чтобы мы помогли ей спасти Грейнджер от Тёмной стороны. Ты же слышал, что Дамблдор говорил на днях. Скоро случится что-то крупное. Нам понадобится вся помощь, какую удастся найти.

— Не Грейнджер, — грубо фыркнул Сириус. — Она скорее будет нами командовать и поправлять наше произношение, чем поможет хоть кому-то. Да?

— Послушайте, нам правда нужно увести её от Сева, — тревожно сказала Лили. — Он тёмный, ясно? Он по-настоящему опасен.

— Мы годами пытались тебе это объяснить, Лилс. Почему теперь нам нужно срочно что-то делать? — заныл Сириус. — Не то чтобы я был против хорошего повода показать Снэйвеллусу, кто тут главный.

— Почему именно здесь? Почему сейчас? — спросил Джеймс, явно озадаченный. Он сморщил лицо. — Падс прав. С чего вдруг такая спешка?

— Я слышала, как он с ней разговаривал, — тихо пробормотала Лили. — Она собирается присоединиться к нему.

— К Тому-Кого-Нельзя-Называть? — в ужасе выпалил Джеймс. — Да это же безумие!

Лили шикнула на него.

— Да ради всего святого, можешь говорить тише?!

Лили осторожно приложила ладонь к заросшей плющом деревянной двери. Плющ почти целиком оплёл камень, дерево и металл. Дверь медленно со скрипом отворилась.

— Идёмте. У нас мало времени.

— Надо дождаться, пока придут Лунатик и Хвост…

— Времени нет! — резко оборвала его Лили.

И тут вдали погасли огни самого Кокворта, а окружавший их парк в тот же миг погрузился в кромешную тьму.

Вдруг повеяло ледяной магией, которая словно высосала из воздуха саму жизнь, как дементор. Даже звёзды будто померкли, а из-за туч выглянула полная луна.

Сириус и Джеймс обменялись тревожными взглядами, но всё же последовали за Лили, держа палочки наготове.

Лили знала, что Сев собирается обратить Гермиону. Однажды вечером она случайно услышала их приглушённый разговор в читальном зале городской библиотеки Кокворта. Обращение. Полная луна. Перемены в жизни, после которых уже ничего не вернуть. Очевидно, он заразился ликантропией и хотел заразить Гермиону тоже.

Это наверняка была ликантропия…

Зачем ещё ему было встречаться с ней именно в ночь полнолуния?

Многие считали, что Сев наверняка вампир, но Лили всегда сомневалась в этом. К тому же школьные слухи твердили: его часто замечали шныряющим по округе в полнолуние — всегда именно в полнолуние, — а после того случая он вдруг стал пропадать. Просто исчезал. Слишком уж это было похоже на закономерность.

Она наткнулась на них случайно: защитные заклинания от маглов её не остановили. Её привела туда ностальгия — воспоминания о времени, когда они с Севом и Гермионой были лучшими друзьями. Те времена давно миновали, но она вспоминала о них куда теплее, чем обычно позволяла себе показать.

Лили не знала, когда именно Сев окончательно ступил на путь проклятого Тёмного существования. Но то, что он собирался увлечь за собой Гермиону, было совершенно непростительно. Гермиона явно помутилась рассудком — слишком ослепла от преданности старому другу, чтобы понять правду: Сев опасен. Он, скорее всего, убьёт её, пытаясь обратить.

Его нужно остановить, пока он кого-нибудь не убил.

Гермиону нужно остановить, прежде чем она позволит ему это сделать!

Лили не могла справиться в одиночку, поэтому ей пришлось позвать на помощь. Хотя бы Джеймс и Сириус согласились помочь, пусть и не зная настоящих причин. Как она могла сказать им, что Сев — оборотень?! Они бы ей не поверили.

Когда-то в заброшенной хижине, вероятно, жил лесник: тогда Кокворт ещё не был вонючей дырой, полной фабрик и загрязнений. Хижина держалась целой только потому, что её не нашли никто, кроме трёх детей. Лили иногда думала, не защитила ли их детская магия это место от магловской памяти — ведь маглы словно перестали его замечать.

Для них хижина была волшебным местом — там их никогда не находили Петунья и остальные родственники.

Родители Гермионы всегда были заняты работой. Для Лили главное было сбежать от Петуньи. А семья Северуса… что ж, хуже его семейная жизнь быть не могла.

Но это не причина становиться оборотнем и присоединяться к Тому-Кого-Нельзя-Называть!

Где-то в глубине души тихий голос подсказывал Лили: из всех людей Сев никогда не подверг бы Грейнджер опасности. Но Лили не стала его слушать.

Тьма — это Тьма.
Зло.
Убийство.

Он наверняка убьёт её, даже не желая этого.

Сев свернул на Тёмный путь, который мог только всё разрушить, как и все остальные слизеринцы. Этот мерзкий Малсибер и Эйвери… высокомерный чистокровный сноб Люциус Малфой.

Разумеется, Сев не поверил ей, когда она говорила, что водиться с Малсибером и Эйвери — самоубийство. Он утверждал, что нельзя просто так избегать собственных сокурсников, как и она не могла перестать общаться с Марлин и Алисой. Ну, это было несправедливо! Они были гриффиндорками, а не будущими Пожирателями смерти!

Когда Лили велела Гермионе бросить Сева, если тот продолжит общаться со слизеринцами, Гермиона послала её к чёрту, и они сильно поссорились.

Разве они не понимают?

Она же хотела как лучше!

Слизерин — это плохо! Тьма — это плохо!

Когда они вошли в дом, оказалось, что внутри на удивление чисто. Казалось, они разбирали старый хлам и приводили его в порядок, превращая дом в настоящее жилище. Повсюду стояли коробки — одни открытые, другие нет, — но ужаснула Лили не общая комната.

Нет. Её встревожила спальня.

Она ещё не успела осознать, что Сев и Гермиона лежат в обнимку посреди кровати, окружённой коробками…

Не успела понять, что они обнажены…

Что бледная кожа Сева прижимается к загорелой коже Гермионы, а её непослушные кудри растрепались…

Что при полной луне Сев выглядит совсем не как оборотень…

Джеймс и Сириус уже направили заклинания прямо в Снейпа. Они вырубили его посреди послесоитийных объятий, явно не колеблясь ни секунды: стоило им увидеть эту сцену, как ужас в их глазах стал невыносимым.

Ей показалось?

Разумеется, показалось.

Казалось, тьма в комнате шевелится сама по себе: где-то густеет, где-то рассеивается, пока заклинания рассекают темноту комнаты, освещённой лишь луной.

Северус очнулся от заклятий Джеймса и Сириуса. Он бился в путах, которые одновременно удерживали его и подвешивали в воздухе. Сначала он выглядел сонным и растерянным, словно до этого спал глубже, чем когда-либо в жизни. Но стоило ему сосредоточиться на Джеймсе и Сириусе, как растерянность сменилась яростью, а затем — несомненным предательством, когда он посмотрел на Лили. Именно на ней.

Предательство исказило его лицо, придав ему первобытное, бездонное выражение.

— Лили, — прошипел он.

Его тело напряглось, и комната содрогнулась. Глаза были чернее самой черноты — белки исчезли, а между веками просачивался дым. По пожелтевшим зубам, испачканным и словно покрытым маслом, тянулась чернота. Он рвался из пут.

Из его тела начали подниматься кольца Тьмы.

— Ты обещала, — прорычал он. — КЛЯЛАСЬ!

Лили съёжилась от обвинения.

В детстве они все обещали никому не рассказывать об этом месте. Но это же не считается! Обещание ведь не было юридически обязывающим! Они были детьми! А сейчас было важно спасти Гермиону от Тьмы Сева!

— Ты не можешь увлечь Гермиону в свою Тьму, Сев! — крикнула Лили.

Джеймс и Сириус уже вытащили ошеломлённую, обнажённую и беззащитную Гермиону из кровати, зажав её между собой.

— Пусть Магия вас покарает, — проклял их Северус. В глазах его пылал мрак. — Пусть она сочтёт вас недостойными и отвергнет!

Земля затряслась. Стены хижины будто начали заваливаться внутрь. Тени пришли в движение, складываясь и сгущаясь; к ним потянулись толстые отростки — искали, искали…

Джеймс и Сириус, спотыкаясь, поволокли Гермиону наружу. Лили направила на неё дрожащую палочку, чтобы та не проснулась, а Северус — чтобы он не обрушил на них всю мощь своей магии.

— Сомнум Пенитус! — крикнула Лили.

Её дрожащее заклинание поразило и Северуса, и Гермиону, погрузив их в глубокий сон.

Магия вокруг неё дико извивалась, словно разъярённая змея, сопротивляясь её воле и заклинанию. Лили попятилась и чуть не упала. Лицо Северуса исказилось в яростной гримасе бессильной злобы — и обещания скорой страшной расплаты. Его тело начало обмякать, но прежде, чем он провалился в сон, его взгляд прожёг Лили душу.

Лили отшатнулась от волны магии, вцепившись в палочку, и поспешила выбраться из потайной хижины.

Свирепый вой прокатился над Коквортом, пробирая жителей до костей. Родители прижимали детей к себе. Кто-то звонил в полицию, сообщая о разъярённом диком звере, пока вдали не раздался тихий тройной хлопок — Джеймс, Сириус и Лили аппарировали с бессознательной Гермионой Грейнджер на руках.
***

Снова удар Пожирателей смерти: маглы убиты, магические семьи изувечены и брошены умирать на виду у всех

Жертвы войны, прежде шедшей почти незаметно, теперь появляются по всей Британии — и в магловских, и в магических районах. О нападениях Пожирателей смерти сообщают как из сельской местности, так и из густонаселённых районов. Жертв, выбранных, судя по всему, случайным образом, жестоко калечат и оставляют на всеобщем обозрении. Британию охватили страх и паника: предсказуемой закономерности в нападениях пока обнаружить не удалось.

Авроры отслеживают любые случаи применения Тёмной магии в надежде выйти на подтверждённых Пожирателей смерти. Не остался незамеченным ни один маг — каким бы уважаемым он ни считался.

В Министерстве открылась аптека «Эйч. Б. Принс»

Единственное одобренное Министерством зелье для повышения фертильности!

Аптека «Эйч. Б. Принс», открывшаяся в Министерстве всего месяц назад, уже произвела настоящий фурор в мире зельеварения. В продаже появилось единственное не вызывающее привыкания зелье для повышения фертильности — без побочных эффектов. В аптеке выстраиваются длинные очереди покупателей, желающих заполучить это крайне востребованное средство.

Это единственная аптека, открытая непосредственно в здании Министерства, и единственный поставщик высококачественных зелий для Аврората, клиник и всех министерских отделов, а также для больницы Святого Мунго.

— Если покупателей станет ещё больше, твоя лавка вот-вот взорвётся, приятель, — сухо заметил Муди, поднимая несколько опрокинутых флаконов.

Северус презрительно поджал губы.

— Тогда они оплатят мне новую.

Аластор одобрительно фыркнул.

— Вот это юмор.

— Я совершенно серьёзен, — сказал Северус и потянулся к витрине за бутылкой «Долгого ночного тоника для волшебников». Он поправил наклонившуюся фотографию и сузил глаза. На ней ведьма с копной непослушных шоколадных кудрей помешивала бурлящее зелье.

— Она и правда придумала «Долгий ночной тоник»?

— Совершенно случайно, — тихо ответил Снейп, возвращая фотографию на место. — Мы пытались сварить зелье, которое помогло бы стабилизировать давление у пациентов в состоянии шока в Мунго. Им не рекомендовалось принимать кроветворное.

— И оно сработало?

— Всё зависит от дозировки, — сказал Северус, приподняв бровь. — Гермиона была совершенно убита горем, разумеется. Она не хотела прославиться как ведьма, создавшая сильнейшее зелье для повышения либидо.

Аластор весело фыркнул, но затем посерьёзнел.

— Я пытаюсь отыскать её с тех пор, как Мёрфи ушёл на пенсию. Он был нашим лучшим следопытом и специалистом по отслеживанию, но даже ему не удалось…

Кулак Снейпа сжался.

— Они разгуливают на свободе, делая вид, будто всё в порядке. Будто они такие добрые и светлые и всегда правы. Они отняли у меня единственную ведьму на свете, которой я доверял безоговорочно. А теперь сидят в своём уютном убежище в Хогвартсе. В безопасности. Под защитой. Всё потому, что нет тела, — потому что после моих перемен из памяти нельзя было извлечь воспоминания, не раскрыв, чем я являюсь.

Муди вздохнул.

— Когда-то я тоже так думал. А потом ты спас мне жизнь. И ничего не попросил взамен. Раньше я считал дементоров самыми жуткими Тёмными существами на свете, но ты, дружище, — чертовски страшная тварь. Знаю, что должен извиниться перед твоей женой за всё то дерьмо, которое я ей наговорил, пока она тебе доверяла.

Снейп покачал головой.

— По крайней мере, ты не похищал её из супружеской постели, — сказал он. Вокруг его ауры заворочались тёмные щупальца.

— Ирония в том, что именно твой Тёмный след позволил нам сузить круг поисков до Тёмной магии человеческого происхождения. За это я тоже должен Амелии выпивку.

— Продолжай в том же духе, и на тебе останутся только клетчатые трусы, Аластор, — сказал Снейп, подавив дрожь. — Пожалуйста. Только не здесь.

Муди фыркнул.

— Не волнуйся. К тому же я предпочитаю полковую форму.

Снейп посмотрел на него с ужасом.

— Даже не думай рассказывать мне об этом.

Аластор пожал плечами.

— Да ладно, парень. Мы все и не такое видели.

— Твоих прелестей мы точно не видели, и я не собираюсь, — сообщил ему Северус, наливая чай. Он протянул Муди кружку и тут же отпил из своей.

— Я не эксперт по магическим брачным узам, тем более — по тому, что за чертовщина досталась тебе в наследство от отцовского рода, но разве ты не чувствуешь её через вашу связь?

— Она не успела полностью сформироваться, — тяжело ответил Снейп. — Не до конца. Она всё ещё привыкала к переменам. А я всё ещё связывался с ней. Нас разлучили, прежде чем процесс завершился. Мои чувства помнят, какой она была. А какая она теперь — я не могу сказать. Мы должны были провести медовый месяц, сближаясь и привыкая друг к другу. Я не могу отправиться к отцу и спросить, как всё должно было происходить. Могу сказать только то, что подсказывает инстинкт: она должна быть со мной. Мы нужны друг другу, и с каждым днём, проведённым порознь, мне всё труднее удерживать себя в этом невыносимом мешке из плоти!

Северус вздрогнул и закрыл глаза.

— Прости. Я…

Муди покачал головой.

— Северус, если работа с Отделом тайн чему-то меня и научила, так это тому, что твоё самообладание превосходит всё, что мне доводилось видеть. Но всё же обещаю: мы её найдём.

Снейп глубоко вдохнул.

— Знаю. Когда найдём… — Он закрыл глаза. — Я не забуду, кто мои союзники.

Аластор мрачно кивнул.

Лили осторожно уложила Гарри в колыбель и оставила его на попечение Питера, а сама вышла на вечернюю прогулку по территории замка — подышать свежим воздухом. Это стало её привычным ритуалом, но Питер не знал, что каждую ночь она ходила к Гремучей иве и пыталась пробудить Гермиону от бесконечного сна.

С той роковой ночи, когда Лили организовала спасение Гермионы от Сева, она приходила снова и снова, пытаясь снять наложенное ею заклятие сна. Безуспешно.

Она всего лишь хотела спасти Гермиону от Тёмных наклонностей Сева.

Ей всего лишь нужно было время, чтобы убедить Гермиону оставить Сева и присоединиться к Ордену для борьбы с Тьмой.

Свет и Орден были ключом к победе в войне.

Но что-то пошло наперекосяк.

Сев укрылся в глубине Министерства, вместо того чтобы стать тем, кем все его считали. Он не отправился пополнять ряды Тёмных приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть. И оборотнем он тоже не был.

Но во время спасения Гермионы её — их — атаковало нечто по-настоящему ужасающее.

Джеймс и Сириус теперь отвечали на любые вопросы так, будто их навсегда накачали сывороткой правды. Их мучили кошмары — самые жуткие. С тех пор как был зачат Гарри, они не спали ни одной приличной ночью, не говоря уж о сексе. Авроры постоянно следили за ними, каждый раз, когда они покидали Хогвартс. В конце концов они уже боялись уезжать из замка, разве что по долгу службы — присматривать за учениками во время выходных в Хогсмиде.

Аврор Муди неотступно следил за ними, как муха за…

Но они не были плохими парнями!

Они пытались всех спасти!

Откуда ей было знать, что её заклинания каким-то образом приводят в действие сигналы в каком-то управлении по отслеживанию магии и их определяют как Тёмные?!

Она не была Тёмной, чёрт возьми. Это Сев и все его склизкие друзья-слизеринцы были Тёмными.

Джеймс и Сириус не могли устроиться в Аврорат из-за подозрительных следов Тёмной магии, которые прилипли к ним, словно вторая кожа. И ничто не могло их отмыть.

Какого чёрта это вообще значило?

Почему их тени были похожи на хэллоуинские призраки?

Они не были плохими парнями!

Почему это происходило с ними?

Почему Гермиона не просыпалась? Если бы она только очнулась, Лили смогла бы всё объяснить, а Гермиона подтвердила бы, что у Лили были все основания так поступить.

Войдя в гостиную Визжащей хижины, Лили вдруг поняла: что-то пошло совсем не так. Вокруг Гермионы наросло и затвердело странное органическое вещество, похожее на смолу. Оно заключило её в кокон из дурмана, окружённый обсидиановой оболочкой.

Лили прикоснулась к кокону, но тут же отдёрнула руку с криком. Ладонь жгло — не жаром, а обжигающим холодом. Холод потрескивал по поверхности, а из неё вырывались струи пара, словно дыхание дракона.

На мгновение Лили привиделась далёкая луна, вращающаяся вокруг Сатурна. Из древнего океана на ней вырывались гейзеры, брызги которых достигали внешнего кольца планеты. Лили встряхнулась, пытаясь прийти в себя.

С тех пор как они вытащили Гермиону из Кокворта, та пребывала в своего рода стазисе. С того же времени её окружал барьер, привязавший её к первому месту, где её спрятали, — к хижине. Именно Джеймс и Сириус предложили её, и Лили не знала, откуда им вообще известно об этом месте. Оно казалось идеальным временным убежищем — пока Лили не заставит Гермиону одуматься.

Но спящую Гермиону защищало нечто, сквозь что Лили не могла пробиться.

Гермиону нельзя было переместить. Невозможно было убедить.

Всё рушилось.

Дамблдор заверил Лили, что в Хогвартсе они будут в безопасности — гораздо большей, чем за его пределами. Но Лили не хотела вечно сидеть в Хогвартсе! Ей хотелось гулять, веселиться, путешествовать и смотреть мир! Жить полной жизнью!

Она не хотела провести остаток жизни взаперти в проклятой школе!

— Почему ты не хочешь нам помочь?! — крикнула она. Раздражение росло, и вместе с ним вспыхивала её магия.

Кокон загудел и запульсировал, словно сердце.

С его поверхности поднялись кружащиеся отростки тумана. Запах стал таким едким и кислым, что Лили вскоре начала задыхаться от кашля.

Она попятилась, захлёбываясь и хватая ртом воздух, и торопливо закрыла рукавом рот и нос. Отступила в тоннель и выбралась наружу, спасаясь бегством, пока дерево снова не ожило.

Лили бежала, а вслед за ней из хижины накатывало гнетущее чувство ужаса. Ей нужно было прижать к себе Гарри. Стоило взять милого сына на руки — и всё должно было снова обрести смысл.

— Джеймс, где Гарри? — крикнула Лили, почти влетев в их комнаты в башне прорицаний Хогвартса.

— Я думал, он с тобой, — выпалил Джеймс, поспешно вскакивая. — Я вернулся, а тебя нет. Гарри тоже не было в колыбели. Я решил, что ты взяла его с собой!

— Нет! Я оставила его с Питером!

— С Питером? — растерянно повторил Джеймс, повернувшись к жене. — Питера здесь не было. Я, собственно, видел, как он уходил из Хогвартса на какую-то встречу.

— Он взял с собой Гарри?! — пронзительно вскрикнула Лили.

— Нет! Я не видел, чтобы он нёс ребёнка!

— Но я оставила Гарри на Питера!

— Значит, он должен быть у кого-то ещё, ведь Питер бы не оставил Гарри одного!

— Тогда пойдём проверим, говорил ли он с Сириусом, Хагридом, Альбусом или, или Поппи! Сейчас же! Ну же!

— Лили, я могу просто послать Патронуса! Только… подожди секунду. Давай. Дыши!

Но Лили даже не думала успокаиваться.

— Гарри! ГАРРИ!

Она обыскала их комнаты, а затем выбежала из покоев, в панике выкрикивая имя сына. Вслед за ней проснулся весь Хогвартс.

По всей Британии пропадают дети-волшебники: обвинения падают на Пожирателей смерти!

По всей Британии исчезают дети, и многие считают, что к этому причастны Волан-де-Морт и его Пожиратели смерти. Их цель пока неизвестна, однако слухи о том, что Тот-Кого-Нельзя-Называть хочет обрести бессмертие, отбирая жизнь у детей, лишь подливают масла в огонь паранойи и всеобщей паники.

Пока что Хогвартс и другие магические школы, похоже, не подвергались нападениям. Исключение — случай, когда младенца Гарри Поттера похитил с территории школы близкий и заслуженный друг семьи Поттеров, а также преподаватель зельеварения в Хогвартсе профессор Питер Петтигрю.

Похищение, судя по всему, раскололо семью: Джеймс Поттер категорически отказывается верить, что его лучший друг способен на подобное, тогда как Лили Поттер настаивает, что оставляла младенца Гарри на попечение Петтигрю.

Сам профессор Петтигрю после похищения пропал. Многие гадают, что же на самом деле произошло той ночью, а страх, что исчезнут и другие дети, продолжает расти.

Министерство приказало всем детям школьного возраста оставаться в своих школах до разрешения ситуации. Исключений не будет ни на каникулах, ни во время выездов — например, привычные поездки в Хогсмид по выходным отменены до дальнейшего уведомления.

Портключи на территории школ запрещены. За обнаружение Портключа предусмотрено исключение, а значит, и немедленная утрата защиты школы. Всю входящую корреспонденцию проверяют авроры, прежде чем передать её в школу, чтобы агенты Того-Кого-Нельзя-Называть не могли проникнуть внутрь незамеченными.

Лили была в отчаянии: ей нужно было спасти младенца. Она понимала, что, возможно, придётся станцевать с дьяволом, если только так она сможет вернуть сына.

Может быть, всего лишь может быть, светлая сторона просто действовала недостаточно быстро.

Разве спасение сына не было достаточным оправданием для любых поступков? Речь шла о защите её семьи! Нужно было лишь позволить Джеймсу позвать Сириуса, чтобы они вместе пришли к выводу: Питера наверняка закляли Империусом, и сам он никогда не предал бы их по своей воле.

Лили знала правду.

Что бы ни говорил Джеймс.
Что бы ни говорил Дамблдор.

Питер не был невинной жертвой. Он был похитителем. Чудовищем.

Лили вздрогнула. Чтобы сразиться с чудовищем, самой нужно было стать чудовищем.

Она вошла в магазин со стороны дендрария и сразу поразилась его размерам. Казалось, половина помещения была занята книжным магазином с книгами по справочной литературе и теории зельеварения. Он переходил в собственно аптеку, где деликатные и редкие ингредиенты хранились в мягком полумраке, защищавшем их от разрушительного воздействия яркого света.

Покупатели бродили между полками с богатым ассортиментом готовых зелий, и их разговоры сливались в глухой гул, заглушивший появление Лили.

Она нервно сглотнула, запахнула плащ и проверила капюшон, чтобы никто не заметил её приметные длинные рыжие волосы. Авроры постоянно крутились поблизости и обвиняли её, Джеймса и Сириуса в использовании Тёмной магии. Доказать это по заклинаниям, записанным в их палочках, они не могли, но продолжали следить — всё время следить. И Лили не понимала, почему они так сосредоточились на них, а не на настоящих злодеях.

По крайней мере, Дамблдор был на их стороне.

Отправиться в Министерство — огромный риск. Опасно и во время войны, и за пределами защиты Хогвартса. Лили должна была думать о Гарри. Только он имел для неё значение. Он был младенцем. Её младенцем! Она должна была защитить его. Спасти.

— Вы что-то ищете? — резкий, язвительный голос прорезал гул разговоров и ударил Лили прямо в сердце. — Или просто осматриваетесь?

— Сев… — прошептала Лили, нервно сглотнув.

Аптека опустела. Ни одного покупателя. Ни одного постороннего. Будто их здесь никогда и не было.

— У тебя, миссис Поттер, немало наглости — явиться сюда и встать передо мной, — низко прорычал Северус. В его голосе звучала угроза.

— Сев, пожалуйста.

— О, прошу. Пожалуйста, расскажи, что привело тебя сюда, в мой магазин. Тебе нужно зелье красоты? У мужа не хватает сил в постели? Может, у тебя крайне неприятная молочница? Или у дворняги день рождения и ты хочешь подарить ему флакон средства от блох и клещей?

Лили густо покраснела.

— Сев! Мне нужна твоя помощь!

Губы Снейпа скривились в злобном оскале, обнажив пожелтевшие зубы.

— И почему ты решила, что мне хоть на каплю не плевать, что с тобой случится после того, что ты сделала?

— Я пыталась её спасти!

— Спасти от ЧЕГО?!

— От тебя!

Снейп хрустнул шеей, поводя головой из стороны в сторону, как змея.

— Вот как. Значит, этим можно оправдать то, что ты похитила мою жену из нашей брачной постели? От меня? Из моей жизни? Она сама сделала выбор, но ты же всегда знаешь лучше, правда? Ты такая правильная. Уверен, в жизни ни разу не испытывала укола ревности. Твой свет так силён, что льётся из глаз и вырывается из задницы, когда ты пукаешь. Так объясни мне, миссис Совершенство, зачем тебе понадобилась моя помощь, а?

— Ж-Жена? — Лили недоверчиво моргнула.

— Да. Ты оторвала мою жену от меня, — прорычал Снейп, словно плевал словами ей в лицо. — Но тебе, конечно, было плевать. Как и твоему обожаемому мужу и его лучшему другу-дворняге Блэку.

— Это неправда, — воскликнула Лили. — Это невозможно!

— Да неужели? Уж ты-то, конечно, знаешь наверняка?

— Я видела это! Видела пророчество! Если мы спасём её от тебя, Тот-Кого-Нельзя-Называть падёт!

Северус фыркнул.

— После учёбы в школе, полной заклинаний, ты решила стать прорицательницей? Поздравляю: сама взвалила на себя тяжесть такого дара.

— Все пророчества сбылись, Сев! — возразила Лили.

— Тогда почему ты не предвидела, как выбраться из нынешнего кризиса? — усмехнулся Снейп.

— Это так не работает!

— Приятно, что ты наконец поняла: кое-что тебе не по силам.

— Мне нужна твоя помощь! Гарри похитили! Мой сын, Сев! Он же младенец!

Снейп выпрямился и провёл бледными пальцами по ряду пуговиц своего сюртука.

— С какой стати меня должно это волновать?

— Сев, он же совсем маленький!

— И что? В мире полно младенцев. Может, мне спасти голодающего ребёнка в Африке? В Южной Америке? В Соединённых Штатах? Может, в Гренландии? Ирландии? Новой Шотландии? А может, я спасу целый приют и сразу наберу побольше очков?

— Не говори о моём ребёнке так, словно он ничего не значит!

Снейп внезапно вырос над Лили, лицо его исказила ярость.

— С какой стати меня должно волновать, что важно для тебя, миссис Поттер? Ты бросила двух лучших друзей ради погони за популярностью и так прочно примкнула к приспешникам светлой стороны. Ты без колебаний предаёшь других ради собственных представлений о мире, искажаешь понятия добра и света, чтобы оправдать своё мнимое превосходство.

— Послушай, возможно, я поторопилась с выводами, Сев, но мне правда нужна твоя помощь! Это ребёнок! Мой ребёнок! Ты ведь не позволишь младенцу умереть?

Взгляд Северуса потемнел, тень легла на его бледное лицо.

— Конечно, позволю, — сказал он. Изо рта у него сочился тёмный призрачный туман, похожий на драконий дым. — Я же зло во плоти. Само воплощение Тьмы. Беспощадный. Опасный. Злой. Неуправляемый. Безумный.

Каждое слово он отчеканивал отдельно, будто состояло оно всего из двух букв.

Лили невольно отступила на шаг.

— Сев…

— Миссис Поттер, — отрезал Снейп, плотно сжав губы. — Купите что-нибудь или немедленно покиньте мой магазин.

— Она жива, Сев! — выпалила Лили.

Северус застыл. Его яростные чёрные глаза напоминали осколки обсидиана. На миг Лили показалось, что из его пальцев выдвинулись когти — жестокие кинжалы с алмазными кончиками. Он упёрся ладонями по обе стороны от её головы, прижав её к стене, и наклонился так близко, что его лицо оказалось совсем рядом.

— Ты лжёшь.

— Я знаю, где она, — прошептала Лили почти мышиным писком. — Я могу отвести тебя к ней.

На мгновение Снейп обнажил всё более острые зубы, и удлинённые клыки намекнули, что перед ней нечто гораздо большее, чем человек, — хищное и опасное.

— Где. Она?

Его глаза почернели настолько, что зрачки слились с радужками.

— Я… — Лили выпрямилась, сузив зелёные глаза. — Я скажу, где она, когда мой Гарри будет в безопасности.

Северус напрягся. Волны ярости исходили от него одна за другой. Затем он отвернулся, и в мгновение ока оказался в другом конце комнаты, словно секунду назад и не стоял рядом с Лили.

— Нет.

Глаза Лили расширились от паники.

— Что?!

— Ты отведёшь меня к Гермионе. И только потом я помогу тебе найти сына. При условии, что моя жена жива и невредима.

— Н-нет! Сначала Гарри должен быть в безопасности!

Северус скрестил руки на груди и свирепо посмотрел на неё.

— Тогда помощи от меня не будет, миссис Поттер. Немедленно убирайтесь из моего магазина. Одного взгляда на вас достаточно, чтобы мне захотелось совершить нечто ужасно жестокое.

— Сев, пожалуйста!

— Если тебе нужна моя помощь, миссис Поттер, — прошипел Снейп, выплюнув обращение как проклятие, — ты знаешь мои условия. Наверняка найдутся другие люди, готовые услужить тебе за куда меньшую цену. Поищи их, если мои требования для тебя слишком обременительны.

— СЕВ! Почему ты НЕ ХОЧЕШЬ мне ПОМОЧЬ?! — пронзительно взвыла Лили.

— Как ты смеешь задавать мне такой вопрос? — прорычал Северус. — Даже если отбросить все остальные причины, я тебе не доверяю. Ты сама позаботилась об этом. Так что можешь либо отвести меня к ней и доказать, что она жива и здорова, либо гнить вместе со своим мёртвым сыном.

С лица Лили отхлынула кровь. Оно стало белым, как алебастр.

— Ты чудовище!

— Мне это часто говорят, — усмехнулся он. — Я таким родился. А ты чем оправдаешься?

Лили подавила жалобный всхлип и заломила руки, думая о Гарри.

— Ты обещаешь спасти его, если я отведу тебя к ней?

— Я обещаю найти его и вернуть в том состоянии, в каком он окажется к тому времени. Больше я ничего обещать не могу. Мёртвых не воскресить.

Лили разрыдалась.

— Нет, нет, нет. Он не умер! Не умер!

Северус бездумно перелистнул страницу книги.

— Тогда, полагаю, тебе лучше поторопиться — пока от него не остались одни кости и воспоминания. Сомневаюсь, что Тёмный Лорд пощадит ребёнка, если тот станет источником его бессмертия.

Лили задрожала, а затем крикнула:

— Ладно! Сначала я отведу тебя к Гермионе!

Северус не двинулся.

— Сев!

Он медленно повернулся к ней.

— Поклянись.

— Что?

— Поклянись своей магией. Душой. Своим мальчиком. Поклянись, что отведёшь меня к Гермионе Грейнджер, которая будет жива и невредима; что не будет ни ловушек, ни пут, ни попыток помешать мне забрать её у тебя или у кого-либо из твоих сообщников. Если кто-то попытается остановить меня или её, ты, рискуя жизнью, немедленно встанешь между нами. Поклянись.

— Но…

— Или уходи.

По щекам Лили потекли слёзы.

— Ладно! Клянусь своей магией, что отведу тебя к Гермионе Грейнджер. Никаких ловушек и попыток помешать тебе забрать её у меня или у кого-либо из моих сообщников не будет. Если кто-нибудь попытается тебя остановить, я, рискуя жизнью, встану между ним и тобой или Гермионой, иначе моя магия оставит меня за нарушение клятвы. Да будет так.

Она поморщилась, поднесла палочку ко рту и поцеловала её кончик. Палочка вспыхнула ярким синим светом.

Лили опустила взгляд.

— Откуда мне знать, что ты сделаешь всё возможное, чтобы найти моего Гарри? Чтобы спасти его?

Снейп сузил глаза, и внезапно оказался прямо перед ней. Его тёмные глаза были непостижимы.

— Потому что, миссис Поттер, моё слово — это клятва. И прежде мне никогда не приходилось клясться собственной магией, чтобы доказать это.

Лили стиснула зубы, сдерживая слёзы.

— Идём.

В книжный магазин вернулась толпа покупателей; низкий гул разговоров сразу показался оглушительным.

— Амброуз, — позвал Северус. — Присмотри за магазином, пока я улажу дела.

— Да, сэр, — быстро кивнул волшебник за прилавком.

Лили огляделась, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. Затем развернулась и поспешила к выходу. Северус шёл следом.
***
Лили поняла, что именно она стала причиной всего, в тот миг, когда Сев увидел огромный кокон, образовавшийся вокруг Гермионы. Она погрузила Гермиону в безмолвный сон, а магия сделала всё возможное, чтобы сохранить её.

Лили поняла это, когда Северус ахнул и бросился к кокону. Его руки коснулись защитной оболочки из смолы: он гладил и обнимал её.

Холода, от которого у Лили замерзали руки, он, похоже, даже не замечал.

— Гермиона, — прошептал он, прижавшись к поверхности. — Я здесь.

Его тело содрогалось, пока он смотрел на Гермиону в полном отчаянии.

— Любимая…

Из кончиков его пальцев показались хрустальные когти и впились в поверхность кокона. Изо рта сочился тёмный пар — словно вскипающее драконье дыхание.

Стоило горячему дымному дыханию коснуться защитного барьера, как тот задрожал и начал трескаться. Смолистая оболочка лопнула и рассыпалась. Хрустальная поверхность размягчилась, позволив когтям разорвать её. Наружу хлынули светящаяся жидкость и магия, обнажив Гермиону — всё ещё обнажённую и беззащитную на вид, она лежала в странной органической колыбели.

Гермиона открыла глаза. Они были чёрными, и в них кружилась целая галактика звёзд.

— Северус.

В этом единственном слове звучали прерывистое дыхание, мольба и желание.

— Любимая, — ответил Северус.

Достаточно было одного жеста — и он уже стоял обнажённый, не заботясь о том, что Лили всё ещё рядом. Он обнял жену, прижал её к себе и согрел своим теплом.

— Ты здесь. Ты правда здесь, — прошептала Гермиона, задыхаясь, когда его губы нашли её шею и стали целовать её, спускаясь к плечу. Вокруг тела Северуса закружился тёмный пар, а затем окутал и Гермиону.

— Гермиона, — снова и снова шептал он.

— Ты мне нужен, — умоляла она. — Ты мне нужен, Северус.

— Всё, что я есть, принадлежит тебе, — поклялся он. — Всё. И всегда будет так.

Их страсть разгоралась, а отчаянная жажда продолжить то, что у них отняли в брачную ночь, становилась всё сильнее. Тьма будто почувствовала, что обстоятельства изменились и теперь нельзя медлить. Когда Северус накрыл губами губы своей пары, между ними словно что-то перетекло: они миновали традиционное, куда более медленное слияние.

Тело Северуса потемнело до цвета открытого космоса. За ним — тело Гермионы. Её стоны, становившиеся всё громче, наполнили хижину, а затем переросли в крик наслаждения. Из них вырвался взрыв Тёмного пара и магии — жара и льда одновременно, словно вспышка сверхновой.

Тем временем Лили лихорадочно ласкала себя, но никак не могла унять нараставшую, ужасную, всепоглощающую потребность в разрядке. Она всхлипывала, поглаживала себя, стонала, а пол под ней словно проваливался, превращаясь в чёрную дыру.

Из провала потянулись костлявые руки с узловатыми отростками. Они вытянули из бездны призрачную фигуру, сотканную из теней и бесконечности. В одной руке она держала факел, а голову венчала корона с полумесяцем. Рядом с ней поднялись змеи: они скользнули вверх по ногам и обвились вокруг рук. Из могилы восстали псы с горящими красными глазами — зловещие, как призраки. У её ног всхрапнули и встали на дыбы лошади цвета сажи и креозота.

Фигура повернула голову — и у неё оказалось три лица, каждое смотрело в свою сторону.

— Я Геката. Моя власть — ночь, Тьма и таинственный путь. Мой факел освещает мрак, ведя одних в темноту, а других — к свету. Магия и колдовство для меня одно и то же. Я знаю растения, травы и деревья, яды и источники жизни. Призраки восстают и исчезают в моём следе. Колдовство клубится у моих ног.

Губы богини изогнулись в улыбке.

— Я пришла освятить ваше соитие, чтобы оно стало частью Моего царства.

— Возлюбленные, — мурлыкнул призрачный дух, внушавший благоговейный страх и повелевавший всем вокруг. — Мы собрались здесь, в этой Благословенной Тьме, чтобы стать свидетелями союза двух преданных душ.

Призрачные змеи обвились вокруг её рук, а чёрные псы с готовностью зарычали. Обсидиановые кони встали на дыбы и заржали. Луна вырвалась из-за облаков, и её свет проник сквозь стены прямо в Визжащую хижину.

— Мы чествуем соитие того, кто был рождён служить мне и сам избрал этот путь, и той, кто не была рождена для служения мне, но добровольно приняла его — из преданности, доверия и даже любви.

— Лишь самые сильные из моих возлюбленных способны сочетать могущество и преданность с такими чувствами, как любовь, не сводя всё к эгоистичным и приземлённым желаниям. Не всем, кто находится под моими крыльями, суждено нести и факел, и Тьму или общаться с мёртвыми, но каждому дарована сила, связанная с ночью. Это не проклятие и не увечье. У каждого, кто живёт под моим тройным взором, свои дары и своя судьба. И все они — братья и сёстры под моей луной и звёздами.

Её голос менялся: то становился шёпотом, то эхом, то шипением.

— Мы собрались здесь не для скорби и не для плача. Мы собрались во Тьме, чтобы отпраздновать этот час. Здесь, во Тьме, — год спустя. Моих преданных, моих возлюбленных похитили из их дома. Сегодня ночью мы стали свидетелями их союза. Сегодня ночью мы празднуем их победу над светом.

Трёхликая богиня пожала плечами. С неё слетела мерцающая дымка космической черноты, усыпанной звёздами.

— Вам обоим я дарую дары, которые вам ещё предстоит открыть. Но один открою сейчас, из глубин, что скрывала прежде. Я дарую вам плодородие, чтобы вы распространяли Тьму по мирам. Пусть она выйдет за пределы звёзд и расправит крылья. Пусть напомнит надменным: Тьма была первой. Пусть существа, безрассудно играющие с огнём, узнают, что значит встретиться лицом к лицу со своими кошмарами.

— Но помните о моих трёх ипостасях — о моей божественной природе. Мы ведём и во тьму, и из неё, как сами того пожелаем.

— Примите мои благословения — явные и сокрытые. Знайте: каждое из них будет именно таким, каким должно быть.

Богиня повернулась к Лили. Её глаза были бездонны, как космическая пустота.

— Оставьте эту живой рядом с её богом и светом. Пусть дрожит во тьме и живёт со своим страхом. Пусть мои дети воют, убаюкивая её в полнолуние под серым небом. Пусть завидует союзу, который вы сегодня скрепили вновь.

Богиня улыбнулась — и улыбка её была недоброй.

— Пусть возбуждение напоминает тебе о том, чему ты пыталась помешать. Пусть каждая близость приносит тебе лишь сожаление. Но твоему ребёнку, если он выживет, я дарую любознательность — чтобы он мог познавать обе стороны Творения.

— Войте, дети мои. Ржите на луну. Шипите во Тьму, пока я дарую вам последний дар: облик, достойный вашей преданности, вашей веры и вашей любви. Выпустите в этот мир то, от чего он уже никогда не избавится.

Раздался неземной звук гонга — казалось, он звучал одновременно и в вышине, и в глубине. Северус и Гермиона ответили протяжным, гулким рыком. Их тела взорвались вихрем плазмы пустоты, наполненной ночным небом. Вихрь расширялся, становился всё больше, а низкий зловещий смех богини гулко звучал за ушами Лили и далеко за их пределами.

Аластор Муди вышел из тени и посмотрел на распростёртое тело Лили. Она одновременно пыталась не замечать произошедшего у неё на глазах и не могла совладать с неодолимой потребностью в сексуальной разрядке.

— Миссис Лили Поттер, — строго произнёс он. — Вы арестованы за похищение, незаконное лишение свободы и сговор. Вы не обязаны ничего говорить, но ваше молчание может навредить вашей защите, если на допросе вы не упомянете то, на что позднее будете ссылаться перед Визенгамотом. Всё сказанное вами может быть использовано в качестве доказательства.

Джеймс и Сириус не могли поверить своим глазам, когда увидели знакомую фигуру Лили, ведущую к Гремучей иве высокую фигуру Северуса Снейпа. Они собирались обернуться и помчаться к проходу под ивой, но вдруг перед ними возник Альбус Дамблдор.

— Добрый вечер, — сказал он, поглаживая бороду. — Не припоминаю, чтобы мистер Блэк сообщал о своём визите. Скажите, чему обязан удовольствием?

Сириус замялся.

Джеймс вмешался:

— Снейп что-то замышляет. Мы пришли убедиться, что он не воспользуется паникой Лили, которая отчаянно пытается спасти моего сына.

Альбус снова погладил бороду, разглядывая заметно нервничавших молодых волшебников.

— Северус пришёл по приглашению Лили, — задумчиво произнёс он. — Я поговорил с ними обоими, прежде чем они отправились прогуляться и насладиться этой чудесной прохладной ночью.

Джеймс и Сириус встревоженно переглянулись.

— Я пытался уговорить мистера Снейпа временно занять должность преподавателя зельеварения в Хогвартсе: Питер ещё не вернулся. Но Северус, к сожалению, занят успешным бизнесом.

Дамблдор неторопливо развернул конфету и сунул её в рот.

— Э-э, без обид, директор, но мы…

— Да, конечно. Поднимайтесь ко мне в кабинет и оставьте записи в гостевой книге, а затем можете идти, — сказал Альбус.

— А это действительно необхо…

— Не хотелось бы, чтобы авроры явились сюда и обнаружили, что наши записи неверны или в них чего-то не хватает. Особенно учитывая, как часто они стали у нас появляться.

Гул.

Гул.

Дамблдор поднял голову. Звук, похожий на биение огромного сердца, разнёсся по земле и воздуху, словно дрожь камертона.

Гул.

Гул.

Листва по всей территории зашепталась, затряслась и задрожала. Трава мгновенно стала гуще и выше. Гремучая ива покрылась пышной новой листвой. Вода Чёрного озера заплескалась, и волны побежали к берегу. Ночные птицы закричали и внезапно взмыли в воздух. Летучие мыши сбились в огромные тучи, мечущиеся в ночном небе.

Над Гремучей ивой поднялись тёмные фигуры.

Тёмные драконьи силуэты. Их крылья раскрылись, словно галактики; от взмахов вокруг закружился и рассыпался кристаллический лёд.

Больший из двух драконов издал оглушительный рёв. Оба взлетели, и с их тел стекали звёздный свет и тьма — как вода в ливень. Они пронеслись над Чёрным озером. Раздался гулкий ВЗРЫВ…

И они исчезли.

— Ну и эффектный выход, — заметил Муди, направляя палочку на ошеломлённую Лили и заставляя её встать перед ним. — Директор. Боюсь, я должен задержать вашего преподавателя прорицания для допроса по делу о похищении и незаконном удержании госпожи Гермионы Снейп.

— Госпожи… Снейп? — Дамблдор изумлённо моргнул и наклонил голову.

— Её похитили из собственной супружеской постели накануне их свадьбы, — мрачно сказал Муди. — Я лично видел, как миссис Поттер привела Северуса Снейпа прямо туда, где на территории Хогвартса удерживали его пропавшую жену. Ей предъявят несколько обвинений ещё до того, как мы выясним, были ли у неё сообщники.

— Здесь, в Хогвартсе? Где именно? — спросил Альбус.

Муди нахмурился.

— В доме рядом с Гремучей ивой.

— Понятно, — медленно ответил Дамблдор. Между его густыми бровями залегли складки.

— Это очень тревожная новость, аврор Муди, — сказал Дамблдор. — Разумеется, мы полностью поможем вашему расследованию и предоставим всё необходимое.

— Благодарю, директор, — сказал Муди, подталкивая Лили вперёд. — Всегда рад встрече, — буркнул он. — Идёмте, миссис Поттер.

Прищуренный взгляд Дамблдора не упустил выражения неподдельной паники, проступившего на лицах его помощника по преподаванию полётов и давнего лучшего друга.

Волдеморт рассеянно постукивал пальцами по ритуальному столу.

Символы и круг были начертаны.

Его рыцари стояли на коленях и не давали беспокойным младенцам выползти за линии.

Семь младенцев — идеальное число. Семь возможных жизней должны были подпитать его собственное стремление к бессмертию.

Лучше того: их жизни питали бы ещё и спрятанные под каменными плитами крестражи, делая его бессмертие вдвойне надёжным.

Идеально.

Оставалось дождаться, пока полная луна достигнет зенита над ритуальным кругом и зарядит лунные камни, установленные на вершинах семиконечной звезды.

Ему не нужны были боги или люди, чтобы стать великим.

Он сам создаст своё будущее и обретёт бессмертие.

Глупое Министерство преклонится перед ним.

Наконец полная луна достигла высшей точки. Серебристый свет проник сквозь чёрный алмаз, который он тщательно закрепил над кругом. Лучи рассыпались по лунным камням, и магические нити потянулись вдоль символов, начертанных девственной кровью. Достать её оказалось сложнее, чем даже чёрный алмаз.

Неважно.

Когда он станет бессмертным, это не будет иметь значения.

Земля под ним задрожала. Казалось, звезда наполняется звёздами и космосом и проваливается в бесконечность — в бездну.

Младенцы срывались вниз, надрываясь от крика. Их глупый плач смолк в холодном космическом вакууме.

Волдеморт улыбнулся.

Он был готов.

Время пришло.

Он потянулся к Тёмной магии, которая должна была связать умирающие, ускользающие души младенцев с силой его крестражей и его новым бессмертием. Его верные рыцари скандировали заклинания…

Но души так и не появились.

Из клубящейся бездны в полу поднялась Тёмная магия — отростки, похожие на щупальца огромного осьминога. Они пронзили грудь каждого рыцаря, словно прошли сквозь них, а затем резко дёрнули, увлекая кричащие тела в воронку тьмы. Остальные заклинатели отшатнулись, но магия обвила их лодыжки и потащила за собой — скребущихся, цепляющихся, рыдающих, — в магический вакуум.

Волдеморт мог только смотреть. Всё пошло совсем не так, как он ожидал. Может, это часть жертвоприношения? Для усиления его бессмертия нужно было больше душ?

Но почему он не чувствовал, как растёт его сила?

Почему не ощущал приближения душ?

Из водоворота в полу показались когти, сотканные из той же Тёмной магии и космической пустоты. За ними — руки, плечи, рога, крылья, клыки.

Два комплекта.

Тела воплощали драконью природу, но сохраняли лишь едва различимую материальную форму, по которой можно было определить, к какому виду они принадлежат. Они выбирались из бездны, словно та была водой. С их тел, как вода, стекали тени.

— Авада Кед…

ХЛОП!

Челюсти большего дракона сомкнулись на голове и груди Волдеморта.

ХЛОП!

Челюсти второго дракона — меньшего, но не менее устрашающего — охватили его тело ниже пояса.

Они утащили кричащее тело лорда Волдеморта в клубящийся Провал. Магический круг схлопнулся и рассеялся, а затем всё здание обрушилось в небытие — каменные плиты, небесный свод и всё остальное.
***
—Ххххкхт! Хххкхт! Кххт! КХХТХИП!

Гермиона откашляла комок космической слизи с извивающимися щупальцами кошмара — прямо перед Амелией Боунс и Аластором Муди. Совсем как кошка, которая отрыгнула шерстяной комок. Слизь зашевелилась, а щупальца червячками поползли обратно к обманчиво обычной на вид «кошке», сидевшей на столе.

Спасённые младенцы открыли глаза и огляделись так, словно только что от души выспались.

— Бу-бу! — хихикнул белокурый мальчик и треснул черноволосого малыша по голове погремушкой с серебряной змейкой.

Черноволосый малыш разревелся и попытался ударить блондина игрушечной метлой, но промахнулся и попал прямо в лицо рыжеволосому ребёнку.

Рыжий, весь в веснушках, тут же покраснел и завопил во всю силу своих маленьких лёгких. Он принялся пинаться и разразился громким плачем.

Мальчик с песочного цвета волосами спокойно сосал палец, надёжно укутанный в пелёнку.

Две девочки-близняшки с тёмно-оливковой кожей и гладкими тёмными волосами сосали пальцы друг у друга и, казалось, совершенно не интересовались, где находятся.

Малыш, укутанный в обгоревшее синее одеяло, с такими же подпалёнными каштановыми волосами и чумазым личиком, пытался выглядеть невинным. Никто, однако, не купился.

— Хннннуууунк!

Чёрная кошка рядом с рыжей отрыгнула большой снежный шар. Внутри него кружилась галактика, временами складывавшаяся в кричащее лицо мужчины. Амелия узнала бывшего сотрудника магазина «Борджин и Бёрк»: Тома Марволо Реддла, который, по слухам, в последнее время называл себя лордом Волан-де-Мортом.

Или, точнее, называл себя раньше.

— Том Реддл, — произнёс Аластор Муди, хмурясь. — Помню эту проклятую рожу. Всегда знал, что он связан с Тёмной магией, но доказать так и не смог. Теперь это уже не имеет значения, да?

Присутствующие в комнате посмотрели на двух кошек, самодовольно восседавших на столе.

— Что ж, — сказала Амелия с нескрываемым злорадным удовлетворением, — похоже, бессмертие оказалось не таким уж замечательным.

Две кошки невозмутимо вылизывали друг друга, как самые обыкновенные коты.

Амелия ни на секунду не поверила этому зрелищу и вздохнула.

— Ладно. Нужно сообщить семьям, что их дети в безопасности. Но сперва хочу, чтобы их осмотрели в клинике Отдела тайн: нужно убедиться, что они не собираются… отрыгнуть целую чёртову галактику или что-нибудь в этом роде. А что до мальчика Поттера…

Обе кошки на столе одновременно нахмурились.

— Лонгботтомы предложили взять его к себе вместе с их собственным сыном, Невиллом. Думаю, это будет лучше всего. Надёжная, хорошая семья. И меньше утомительных драм.

Амелия с явным облегчением кивнула Аластору.

— Хорошо. Я рада. Раз уж у нас камеры набиты татуированными Пожирателями смерти в чём мать родила, заседаний Визенгамота хватит до самого конца следующего года. А пока…

— Мэм, — вмешался молодой аврор. — Почему они всё ещё голые?

— Потому что на голом теле не спрячешь ни портключ, ни палочку, ни нож — да вообще ничего опасного, Олсен! — рявкнул Муди.

— К тому же одежда почему-то мгновенно испаряется при соприкосновении с их кожей, — пожала плечами Амелия.

Чёрная кошка отрыгнула, и из её пасти вырвалась струйка тенистой тьмы.

— Странно, что у младенцев такой проблемы, похоже, нет… — пробормотал Олсен.

— Ну так в следующий раз, когда некий маньяк устроит магический ритуал на Тёмной магии в полнолуние, милости просим: можешь сам в него прыгнуть и проверить, прилипнет ли одежда к твоей пятнистой заднице, Олсен, — огрызнулся Аластор. — А пока отнеси детей в клинику. ЖИВО!

Ошарашенный юный аврор поспешил исполнить приказ, а младенцы тем временем весело гулили.

Муди вздохнул.

— Ладно. Нужно сообщить родителям, чтобы дети вернулись в любящие семьи. Им и так выдались чертовски долгие несколько дней, верно?

— Было бы неплохо официально объявить об окончании войны, — сухо заметила Амелия.

Муди покачал головой и фыркнул:

— По одному делу за раз, надсмотрщица.

— Для вас — госпожа надсмотрщица, аврор Муди.

Гарри Поттер, первокурсник, оглядывал Чёрное озеро, пока их лодки плыли к Хогвартсу. От волнения у него перехватывало дыхание.

— Как думаешь, Невилл, мы попадём на Гриффиндор? Как мама с папой?

Невилл улыбнулся.

— Может быть, Гарри! Было бы здорово, да? Мама говорила, что ей очень нравилось травоведение. Надеюсь, нам тоже будет так же интересно!

— Я правда хочу стать аврором, как наши родители, — заявил Гарри.

Невилл улыбнулся.

— Для этого тебе придётся получать отличные оценки по всем основным предметам, Гарри!

Гарри вызывающе выпятил подбородок.

— Я справлюсь!

— Эй, Поттер, мне тут Уизли сказал, что твои настоящие родители моют полы в Министерстве, — поддел его Грегори Гойл.

— Мои настоящие родители меня вырастили, — презрительно бросил Гарри. Он прищурился, глядя на Гойла. — А я слышал, твои голые и сидят в Азкабане.

Лицо Гойла налилось неприятной краснотой. Он попытался встать, и лодку качнуло.

— Грег, сядь, ты, чертов идиот! — крикнул кто-то.

ПЛЮХ!

Лодка перевернулась, и дети, оказавшиеся в воде, завизжали и забарахтались в холодных волнах.

Гигантский кальмар тут же вынырнул, поставил лодку на место, затолкал детей обратно и скрылся под водой.

— ИДИОТ! — пронзительно завизжала Пэнси Паркинсон, дрожа и глядя на Гойла так, словно одним взглядом могла содрать с него краску.

Гойл благоразумно не ответил. Он тихо сложил руки на коленях и всю оставшуюся дорогу до замка уныло смотрел на воду.

— Р-р-р-р-р-а-а-а-а-а!

Над ними раздался звучный рёв: в небесах парил огромный змей. Его широкие крылья простирались над озером, казалось, от одного горизонта до другого.

— Р-р-р-а-а-а-а!

С высоты Хогвартса донёсся ответный зов: дракониха откликнулась своему спутнику. Её исполинское гнездо разместилось на самых шпилях замка.

Дракон опустился, мощно взмахнув крыльями. Ветер вздыбил волны, и лодки закачались.

Дети ахали и восхищённо охали, заворожённые зрелищем.

Дракон разорвал тушу, словно сотканную из звёзд и галактик. Дракониха разодрала добычу на ещё более мелкие куски и раздала их голодным дракончикам в гнезде.

— Вот это да!

— Ух ты!

— Они правда существуют!

— Я слышал, они преподают в Хогвартсе!

— Глупости. Драконы не могут преподавать в школе!

— А я слышал, что это вообще не драконы!

— Да какая разница.

Дети продолжали разглядывать башни Хогвартса, пока лодки приближались к замку. Драконам, похоже, надоело быть объектом всеобщего внимания. Большой дракон прикрыл семью крылом — и все они исчезли, словно по волшебству.

Гермиона и Северус стояли рядом на крепостной стене Хогвартса. Их мантии развевались за спинами, а вернувшиеся ученики расселялись по башням и начинали новую жизнь — или возвращались к прежней, — кто как.

Их зельеваренный бизнес процветал и был стабилен, поэтому у них появилось время обосноваться в Хогвартсе и стать преподавателями: Гермиона вела зельеварение, а Северус — защиту от Тёмных искусств.

Нет, в деньгах они не нуждались.

Наследство Принсов, доходы от аптеки, награда семьи Малфоев за «спасение их младенца от нечестивого союза Абраксаса Малфоя и Беллатрисы Лестрейндж», а также бесчисленные вознаграждения за поимку Тёмного лорда Волдеморта, отправленного в Провал, и его Пожирателей смерти…

Семья Снейпов была очень и очень далека от бедности.

Но и не жила на широкую ногу.

За исключением внушительного гнезда над Хогвартсом, они вели скромную жизнь. Главными удовольствиями для них — помимо воспитания семьи — были огромная библиотека и самое современное оборудование для варки зелий. Их отродье, дети, дракончики — ну, кем бы они на самом деле ни были, — росли любимыми и окружёнными заботой, но уж точно не избалованными.

Отбой соблюдался строго. Зубы всегда чистили. Книги и игрушки перед сном возвращали на свои места. Сначала — уроки, потом — игры. И до поступления в Хогвартс детям не разрешалось высмеивать магловское образование.

Им также запрещалось пожирать нянь, отправляя их в карманное измерение.

Мама из-за этого очень сердились.

Папа начинал смотреть на них взглядом вечного проклятия. Тогда не полагались ни мороженое с печеньем, ни тёплые объятия.

Им также запрещалось есть друг друга, ровесников, учителей, задир и даже признанных тупиц. Какими бы раздражающими или заслуживающими этого они ни казались.

Гермиона тихо замурлыкала и прижалась к своей паре.

— Хр-р, — отозвался Северус. Одно тёмное крыло обвило её и притянуло ближе. Их облик часто менялся в соответствии с обстоятельствами, но порой они возвращались к человеческому или почти человеческому виду — из нежной памяти о том, с чего началась их совместная жизнь.

— В следующем году Соломон и София уже официально смогут поступить в Хогвартс, — сказала Гермиона. — Ты рад?

— Нет, — сухо ответил Северус. — Не хочу наблюдать, как они теряют рассудок и здравый смысл, едва попадут в одну компанию.

Гермиона игриво шлёпнула его.

— Ну, Северус. Не всё так плохо.

— Хмф, — буркнул он, но в его голосе не было ни настоящего пыла, ни злости. В конце концов, в Хогвартсе они с Гермионой и сблизились. Он посмотрел ей в лицо, и черты его смягчились.

— Я люблю тебя, — сказала Гермиона. Над её головой поднялись отростки тёмной плазмы, словно живые волосы.

— И я тебя, возлюбленная, — ответил он и наклонился, чтобы нежно поцеловать её.

Он улыбнулся, вспомнив кое-что, и Гермиона подозрительно посмотрела на него.

— О чём ты думаешь, милый?

Улыбка Северуса стала по-настоящему коварной.

— Думаю, в следующем году нашему дорогому Альбусу придётся иметь дело с нашими детьми.

Глаза Гермионы расширились, а затем она расхохоталась.

Северус развернул её, обхватил за талию и наклонил назад, прижавшись лицом к её лицу — нежно и страстно одновременно.

— Сколько десятилетий мы сможем его мучить, любимая? Даже когда нас здесь уже не будет и мы улетим вить гнездо где-нибудь в другом месте, дети останутся и продолжат досаждать ему.

— А Минерву мы можем усыновить? — спросила Гермиона, прикусив губу.

Северус устало вздохнул.

— Полагаю, придётся.

Гермиона просияла. Её лицо сияло лунным светом и счастьем.

Так дети Снейпов постепенно появлялись на свет. Некоторые всегда оставались в Хогвартсе, чтобы Альбус никогда не расслаблялся. Северус сдержал обещание — как всегда. Он позволил Гермионе удочерить Минерву, и они увезли старую кошку-анимага навстречу новым приключениям — туда, где люди были не более чем сказкой, а жизнь простиралась на весь космос под мудрым трёхликим взором Гекаты.

Если у Минервы и были какие-либо возражения, она ни разу их не высказала.

Ни мяу, никогда.

И время от времени новые владельцы бывшего кабинета Амелии Боунс клялись, что видели серебристую полосатую кошку: та появлялась, сталкивала со шкафа старый снежный шар и исчезала в облачке пара из тёмного космоса.

И жили они во Тьме долго и счастливо.