Глава 9: Одиночество/Денис Сигитов (larl)

В квартире было слишком тихо. Только капли стучали по подоконнику — затяжной весенний дождь вымывал улицы, как будто пытался стереть следы чужих шагов, голосов, ожиданий.

Эрика снова ждала. В том неприятном, подвешенном состоянии, в котором ждала возвращения Дениса с проигранных турниров уже не первый месяц. Все повторялось: тишина, его игра в молчанку, отстраненный взгляд, колкие фразы, от которых внутри сжималось. Он словно выгорал у нее на глазах — и даже не замечал этого. Она читала комментарии. Прокручивала бесконечную ленту обвинений, злости, разочарования. И не было чувства хуже, чем осознание: все это лилось на человека, которого она любит.

Или любила?

Когда-то она встречала его в аэропорту. Бежала навстречу, обнимала — крепко, будто могла вытянуть из него всю боль. Он тогда улыбался. Пусть устало, но все же — улыбался. Для нее это было как глоток воздуха. Но все изменилось. После очередного поражения он тихо попросил: «Не приезжай». Без объяснений, без просьб — просто сухо и окончательно. Сначала она не поняла. Боялась. Даже подозревала в измене. А потом — смирилась. Осознала, что ему нужно одиночество. Хотя бы дорога до дома — без нее. А потом и у нее самой это желание исчезло. Словно отмерло внутри что-то важное.

Но она снова была в его футболке. Это стало словно какой-то традицией – ждать Дениса после турниров в его футболке «Team Spirit». Она лежала на кровати, смотрела в потолок и ждала, когда в замочной скважине повернется ключ. Раньше она любила этот звук. Даже когда он попросил не встречать его с самолета. А сейчас она боялась, что с приходом парня ничего не поменяется – что с ним, что без него – она была одна в квартире.

Одиночество.

Дверь щелкнула почти бесшумно. Ключ провернулся в замке — и Эрика вынырнула из мыслей. Услышала, как он вошел. Задержала дыхание, прислушиваясь к знакомому скрипу пола в прихожей. Подумала, выходить или нет. И все-таки встала. Босыми ногами прошла по холодному ламинату и остановилась в дверном проеме спальни.

Денис сидел на пуфике. С его капюшона медленно стекала вода — он, как всегда, не взял зонт. Рюкзак валялся у ног, чемодан стоял неловко перекошенным у стены. Голова была опущена, плечи ссутулились, и казалось, он даже не дышал.

Жалкое зрелище.

Эрика молча подошла. Сняла с него капюшон, откинула мокрые кудри со лба, подняла рюкзак, отодвинула чемодан к стене. Провела ладонью по затылку — медленно, почти утешающее . «Разувайся, давай», — тихо сказала она. Голос прозвучал мягко, как привычная инструкция, как спасательный круг. Он подчинился, будто по команде. Не снимая куртки, он прошел в спальню и опустился на край кровати. Уставился в одну точку, застыв. Как будто сам стал частью мебели.

Она подошла ближе, села перед ним на колени, чтобы видеть его лицо. Она совершенно перестала узнавать в нем того человека, с которым познакомилась пару лет назад. В которого влюбилась, впервые, по-настоящему. Ради которого оставила родной Новосибирск. Человека, который заменил ей семью.

***Эта зима в Новосибирске казалась особенно серой. Утренние смены в кофейне, крики матери по телефону, напряженная тишина в родительской квартире. Все сливалось в глухую вязкую массу, из которой Эрика выныривала только тогда, когда выходила на улицу — на морозный воздух, пусть и на минуту. Там она могла наконец вздохнуть.

В тот день он зашел под вечер — в капюшоне, с рюкзаком за плечами, с потеками талого снега на куртке. Стряхнул снег у входа, подмигнул кассиру, заказал двойной эспрессо и стал ждать, раскачиваясь с носка на пятку, как будто не мог стоять на месте. И все бы ничего — таких шустрых клиентов у нее хватало, — если бы не одно «но».

-Ты когда-нибудь улыбалась просто так? — спросил он, когда она подала ему чашку.

-Что? — растерялась Эрика, удивленно посмотрев на парня.

-Ну вот так. Без причины. Улыбалась?

Она сжала пальцы на фартуке, пытаясь понять, это он с ней флиртует или просто дурачится. Но в его взгляде не было ни вызова, ни поддевки — только искреннее, детское тепло.

-Улыбалась, наверное, — пожала она плечами, — но давно.

-Ну и зря, — сказал он, сделал глоток и немного поморщился. — Кофе, кстати, классный. Но вот ты — будто сама не здесь. Знаешь, я так не умею. Мне надо либо смеяться, либо с ума сходить. Все между — не мое.

И ушел, будто ничего особенного не сказал.

Но на следующий день вернулся. И потом — снова. Он не просто заказывал кофе, он рассказывал истории: как пробежал полгорода, чтобы успеть на каток, как опоздал на поезд, как чуть не потерял паспорт в аэропорту. Рассказал, что является киберспортсменом, и что большую часть времени проводит в Сербии. Эрика смеялась — сначала вежливо, потом по-настоящему. Она и не заметила, как каждый его визит стал ее глотком воздуха.

Он не знал, что дома она слушала крики за стенкой, что ночью плакала в ванну, а по утрам наматывала шарф так туго, будто пыталась себя собрать в узел.

Он не знал. Но действовал, будто знал. И в этом было что-то особенное.

Через месяц она сидела на чемодане в аэропорту.

Поругавшись с родными, купила билет в один конец — в Белград. Он знал, что она прилетит. Ждал. И встретил — молча, но с таким взглядом, будто впервые почувствовал, что кому-то необходим.

Она поселилась в его квартире. Помогала собирать чемодан, делала пасту перед вылетами, оставляла записки у монитора: «Удачи, я в тебя верю». А потом смотрела трансляции, замирая на каждой карте. Плакала, когда он проигрывал. Кричала от счастья, когда побеждали.

Она любила. Очень. Всецело.

Любила его, когда он уставал. Когда молчал. Когда ворчал. Когда уезжал.

Любила даже тогда, когда начинала понимать — он привык.

Привык, что она есть. Что она рядом. Что она ждет.

Привык к ее поддержке, к ее мягкости, к ее вере, как к фоновому звуку — нужному, но незаметному.

А она все продолжала любить.

Пока однажды не поняла — он не отвечает. Не замечает. Не слышит.

А значит, пора начать слышать себя.

***-Денис, посмотри на меня, - попросила она. Ее пальцы коснулись его руки, показывая, что она рядом.

Все еще рядом.

-Ты опять в моей футболке, - глухо сказал он.

-Так я чувствую, что ты рядом, когда очень далеко…

Он устало выдохнул.

-Все было плохо. Я играл, как говно. Все это видели.

-А я — видела, как ты держался. Видела, как ты не сломался на сцене.

Он покачал головой.

-Это не считается. Никому это не нужно.

Она опустилась на колени рядом, взяла его за руку.

-Мне нужно. Я люблю тебя не за победы.

Он молчал. Только пальцы на секунду сжали ее ладонь. Совсем чуть-чуть. Как будто это все, на что у него хватало сил.

А потом он словно взорвался.

-Ты не понимаешь, Эрика, — сказал он резко, поднявшись с кровати. — Ты никогда не поймешь, каково это — выйти на сцену и не справиться. Когда ты — главный виноватый, как бы ни сыграла команда. Ты там не стояла. Не слышала, как они молчат. Как все молчат. Даже тренер.

Она подняла на него глаза — тихие, уставшие, но все еще полные любви.

-Я не претендую на то, чтобы понимать. Я просто рядом. Я стараюсь. Поддержать, быть здесь… а ты каждый раз, как проигрываешь — ты отталкиваешь меня. Будто я — напоминание о твоем поражении.

-Да ты не понимаешь ничего! — голос его сорвался. — Ты живешь в каком-то своем мире, где можно просто обнять, разогреть ужин — и все станет хорошо. А в реальности так не работает!

Ее словно ударило. Он не кричал — нет, просто сказал громче, чем нужно. Резче, чем стоило. Но дело было не в тоне. А в словах. В том, что за ними стояло.

-Прости, — тихо сказала она, — что я не спасаю тебя от твоего мира.

Он опустил взгляд. И снова — молчание. Тяжелое, глухое. Она знала это молчание. Оно становилось привычным. Оно вытесняло их разговоры, их смех, даже их поцелуи.

-Я пойду спать, — сказала она, обернувшись. — Ужин в холодильнике.

И ушла. А он остался один, в темной комнате, с чужой злостью, которая давно стала своей.

Она прикрыла двери гостиной — не до конца, чтобы не скрипнули.

Разложила диван, на котором никто из них не спал ни разу. Он всегда оставался запасным вариантом, чем-то почти символическим — «на всякий случай», «если кто-то приедет».

Вот он — этот случай.

Эрика потянула плед, тот зацепился за край и чуть не упал. Она села на край дивана и провела рукой по лицу — устало, как будто смахивая несуществующую пыль.

-Что... что я делаю не так, м? — спросила она вполголоса, почти шепотом. Не обращаясь ни к кому конкретно. Просто в пространство. К стенам, которые слышали все.

Тишина ответила безразличием. Только слабый шум холодильника доносился с кухни.

Она легла на спину, глядя в потолок. Знакомые пятна краски, трещинка возле люстры, пыль на балке — и все это будто бы немое кино, в котором больше нет сюжета.

Он был в той комнате, за тонкой стеной. Совсем рядом. Но будто на другой планете.

Она обняла подушку и закрыла глаза. Не от усталости — от бессилия.

И впервые с того момента, как они стали жить вместе, ей не хотелось засыпать рядом.

Потому что просыпаться рядом  становилось еще больнее.