Глава 1: 1.

Джинни проснулась на исходе крика: горло саднило, а сердце будто пыталось обогнать само себя. В комнате было очень темно. Оно колотилось так сильно, что ей едва удавалось дышать, а образы всё ещё стояли перед глазами — словно вспышка фотоаппарата.

Гарри уже не спал. Он полусидел рядом с ней в смятых простынях. Когда глаза Джинни привыкли к темноте, она разглядела его лицо, освещённое полной луной: наполовину в свете, наполовину в тени. Странные серебряные тени.

— Джинни, Джин, — шептал он.

Она заставила себя сесть, подтянув ноги к груди. Сердце постепенно успокаивалось. Собственное дыхание звучало у неё в ушах, как тремоло скрипки. Ей это не нравилось.

— Джинни, — снова позвал Гарри за её спиной — тихо и низко, сонным голосом посреди ночи.

Она слегка повернулась к нему и длинно, дрожа, выдохнула.

— Я включу свет, — мягко сказал он и потянулся к лампе на прикроватной тумбочке.

Комнату залил тусклый жёлтый свет. И вот Джинни уже сидела на смятой кровати, простыни сбились от того, как она в них брыкалась, а рядом был её полусонный парень — полураздетый и растрёпанный.

До этого он лежал почти под самым одеялом, но, увидев, как она сжалась на краю кровати, он сел как следует и высвободил ноги из-под простыней. Таким он казался маленьким.

«Вот мы и стали островами на морском дне», — подумала она.

Они какое-то время сидели молча.

— Может, тебе стоит с кем-нибудь поговорить, — наконец сказал Гарри.

— В прошлый раз, когда я с кем-то заговорила о своих чувствах, — произнесла Джинни. Слова выходили изо рта тихие и тяжёлые, как камни. — Я очнулась на полу Тайной комнаты.

— Да, — мягко сказал Гарри после короткой паузы. — Знаю. Знаю.

Он наклонился и прижался лицом к её тёплому плечу, прикрытому пижамой. Не поцеловал — просто хотел её утешить. Некоторое время они молчали.

— Но… — пробормотал он, подняв голову. — Джинни, помнишь, каким я был на пятом курсе?

— Невыносимым придурком? — предположила она, пытаясь пошутить, но голос прозвучал резко и горячо.

— Несчастным, — сказал он.

Джинни пошевелилась в простынях, чтобы получше его видеть.

— Мне снились кошмары, мне никто не верил, я всё время злился и чувствовал себя беспомощным. Ничего не мог сделать. Мне казалось, что меня от всех отстранили, я срывался на людях, потом мучился чувством вины… В общем, целый год я чувствовал себя полным дерьмом. И ни с кем об этом не говорил. Так и продолжал себя чувствовать.

— Да, — сказала Джинни и сглотнула. Она помнила.

— Ты мне сказала… — продолжил Гарри. — Ты была одной из немногих, кому удавалось меня из этого вытащить. Когда я боялся, что Волан-де-Морт меня захватил, ты сказала, что мне следовало поговорить с тобой, потому что ты знаешь, каково это.

— И правда сказала, — пробормотала она.

Гарри придвинулся, и их бока соприкоснулись. Джинни сидела на кровати, скрестив ноги, в тусклом тёплом свете — странном, вневременном свете посреди ночи. Комната стала пузырём, отгородившим их от времени и всего, что было снаружи.

— Ладно, — сказала она. — Я поняла. Утром подумаю об этом.

Она шумно выдохнула сквозь зубы и опустила голову. Потянулась к Гарри и обняла его руками за плечи, чтобы согреться. Он был не хуже халата.

— Прости, что назвала тебя придурком, — тихо сказала она.

— Эй, — отозвался он. — Если ходит как утка и крякает как утка…

— То это подозрительно точная имитация утки, вызванная травмой?

Джинни почувствовала его смех раньше, чем услышала: его торс весело задрожал.

На прикроватной тумбочке, рядом с лампой, стоял стакан воды. Она потянулась за ним и отпила. За окном проехала пара машин, их фары скользнули по потолку. По шороху шин Джинни поняла, что пока она спала, шёл дождь. Голова Гарри была совсем рядом; волосы у него мягкие, даже растрёпаннее обычного.

— Дело не только в том, что он со мной сделал, — ни с того ни с сего сказала она. — Я про Тома. Дело ещё и в том, кем он меня сделал: человеком, который не мог доверять себе, который так зависел от одного человека и не мог не позволить себя обмануть… — Голос её становился всё выше. — Которому он был нужен…

Она почувствовала, как Гарри немного напрягся, хотя его руки вокруг неё не сжались. Да и не совсем напрягся — просто стал чуточку менее податливым, чем минуту назад.

— Ты смыла дневник в туалет, — сказал он. — Это я, Рон и Гермиона подобрали его. Не ты. Ты пыталась рассказать нам, что происходит. Ты была храброй.

Джинни прикусила губу. Он был прав. Просто именно эти моменты она почему-то никогда не вспоминала — среди долгого одиночества, страха и непростительной слабости одиннадцатилетней девочки.

— В общем, после этого я… Я больше не хотела снова оказаться в таком положении. Я сказала себе: больше никто не сможет так с тобой поступить. Решила, что всегда буду смелой, буду справляться со всем сама. Не стану никому рассказывать о своих проблемах, потому что у меня не будет проблем: я встречу их лицом к лицу. И больше ни в ком не буду нуждаться.

Она решила стать героем. И у неё хорошо получалось: она была героем для Невилла, Луны и Отряда Дамблдора. Не позволяла ничему себя напугать, встречала проблемы лицом к лицу и никогда не пряталась. У неё хорошо получалось. Получалось.

— Ты была храброй, — сказал Гарри. — Ты и сейчас храбрая. Ты сама создала в себе смелость.

— Как думаешь, это было глупо? — спросила она. — Так поступить?

При свете дня она бы никогда этого не спросила. Но она всё ещё не до конца проснулась, была глубокая ночь, и её двухчасовая версия не заботилась о строгом правиле: не нуждаться и не желать мнения своего парня. У её двухчасовой версии был очень тихий, печальный голос.

Джинни могла бы поклясться, что почувствовала, как Гарри задумался.

— Нет, — сказал он. — Не думаю, что это было глупо. Я думаю…

Он замолчал, подбирая слова.

Мимо проехала машина. Они оба напряглись, пока она не скрылась, а потом расслабились.

— После смерти Сириуса, — очень, очень тихо сказал Гарри, — я разбил почти все инструменты в кабинете Дамблдора. Ты когда-нибудь там была? Там было полно хрупких серебряных штуковин… Я начал швырять их в стену и крушить. А он просто сидел. Я кричал ему, что мне уже всё равно, что с меня хватит, что я хочу, чтобы всё закончилось. Он позволил мне на него кричать. А потом сказал, что мне не всё равно, что я так сильно переживаю, будто истекаю кровью.

Джинни повернула голову и уставилась на него. За все прошедшие годы Гарри никогда ей об этом не рассказывал.

— Тогда я его ненавидел, — продолжил Гарри. Голос у него был очень спокойный, почти нарочито спокойный. — Но когда вспоминаю об этом, думаю, не было ли это одним из лучших его поступков. Потому что он меня увидел. Увидел меня и понял, что я чувствую.

Она почувствовала, как он уткнулся лицом в её волосы, будто вдыхая их запах.

— И вот этого я хочу для тебя, Джин. Ты этого заслуживаешь.

— Хотя, наверное, не от Дамблдора, — добавил он, помолчав.

— Было бы немного не по себе, правда? — сказала она, когда снова смогла говорить непринуждённо. — Он, наверное, уже… того… подгнил слегка…

И тут она засмеялась — хотя это больше походило на плач, на бесполезные судорожные вдохи, которые приходилось делать один за другим. Она крепко вцепилась в руки Гарри.

«Может быть, — подумала она. Мысль была внезапной и странной. — Может быть, её глаза не всегда будут сухими».

— Да, — хрипло сказал Гарри. — Да, думаю, пусть уж лучше останется там, где лежит.

В комнате стояла тишина. Джинни отпустила Гарри и снова отпила воды. Ей надоело бодрствовать и мучиться из-за проблем, но она не хотела заново проходить через попытки уснуть: лежать и ждать, ждать, ждать, стараясь не тревожиться из-за этого ожидания.

— Я устала, но пока не могу снова уснуть, — сказала она. — Это нечестно.

— М-м, — тихо ответил Гарри. А потом предложил: — Душ!

— О, да, — машинально сказала она.

Джинни всё ещё привыкала к жизни не дома и не в спальне общежития. Теперь у неё была ванная, которой можно было пользоваться почти без ограничений: хоть часами стоять под душем, если хочется, с ароматным гелем для тела, шампунем, который можно медленно втирать в волосы, и бесконечной, бесконечной горячей водой…

— Погоди. Душ?

— Душ, — твёрдо сказал он. — Вымоешь волосы и всё такое. Проведёшь там достаточно времени, чтобы как следует захотеть спать. Там будет горячая вода и пар, а потом ты почувствуешь себя чистой. Но при одном условии.

— В чём подвох, Поттер? — подбодряюще спросила она.

— Я тоже пойду, — сказал Гарри, улыбаясь ей. — Не очень-то хочется сидеть тут одному, пока ты там. А к тому времени, как ты выйдешь, тебе так надоест моё общество, что ты уснёшь просто чтобы от меня сбежать.

На миг у Джинни пропали слова. Потом она обняла его за шею и крепко поцеловала в губы.

— Я люблю тебя, знаешь? — сказала она, с силой моргнув. Гарри всё ещё ошарашенно смотрел на неё. — Вот за такие блестящие идеи тебя и сделали Избранным.

Когда они наконец уснули, волосы Джинни были влажными, за окном горели оранжевые уличные фонари, а комната оставалась тёмной, серебристой и безопасной.