Глава 1: 1.

Блейз крадётся по последним ступенькам и, ступая по площадке привычно тихо, направляется к спальне. У двери он замирает, дрожа от предвкушения и чувства вины, и убеждает себя, что жена спит. Да, точно: в полумраке он едва различает, как поднимается и опускается её грудь. Джинни лежит на боку, подложив одну руку под подушку, и время от времени тихонько похрапывает в прохладном воздухе спальни.

Зрелище и правда завораживает: огненно-рыжие волосы рассыпались по простыням, а мягкие белые простыни нежно облегают её изгибы. На ужасный миг Блейз задумывается, не отказаться ли от своего плана. Он знает, как Джинни ненавидит, когда он лежит рядом и… делает это.

Но боже, ему так этого хочется. Он целый день ждал и предвкушал этот момент.

— Чего она не знает, то ей не повредит, старина, — бормочет он себе под нос, крепко сжимая предметы в руках.

И хотя в груди у него неприятно колет стыд, он нисколько не удивляется, когда всё-таки сдаётся.

Как можно осторожнее Блейз опускает вес на кровать и замирает, задержав дыхание. Затем поворачивается на бок спиной к Джинни и подтягивает ноги на постель. Она не шевелится.

Блейз ухмыляется. Откладывает принесённое и тянется к прикроватной тумбочке. Пальцы смыкаются вокруг холодного, приятно тяжёлого металлического предмета, спрятанного под свитком пергамента и случайно завалявшейся конфетой «Тараканья кучка». Тихонько подняв с матраса тяжёлую стеклянную банку, он откручивает крышку, прислушивается к мягкому хлопку и сдерживает вздох удовольствия.

Убедившись, что Джинни всё ещё ровно дышит, он косится на маленький свёрток рядом, но удерживается от соблазна. Отсроченное удовольствие всегда слаще, хотя иногда ждать почти невыносимо.

Блейз проводит языком по сухой нижней губе, а затем окунает палец в мягкую скользкую массу внутри банки — и едва не теряет голову. Если он испачкает простыни, Джинни сдерёт с него кожу. Но без этого… Блейз морщится и вытирает палец платком. Без этого всё будет в лучшем случае сухим, а в худшем — попросту неприятным.

Рядом Джинни что-то бормочет во сне. Блейз на миг отвлекается, пытаясь угадать, что ей снится. Если он хорошо знает свою жену — а он думает, что знает, — сон наверняка будет весьма странным.

Наконец, сердце колотится от запретной радости, Блейз раздевается до белья и устраивается под одеялом, чтобы раскрыть свёрток. Стараясь не шуметь, он снимает вощёную бумагу и с восторгом улыбается, когда показывается обёртка из листьев.

Красота.

На миг он с сожалением вспоминает целую головку сыра, которую видел в рекламе торгового журнала, но прекрасно понимает: Джинни заметила бы такую крупную покупку, и тайна раскрылась бы раньше, чем он успел бы насладиться добычей.

К тому же кусок и так внушительный. Блейз уже едва терпит, так ему хочется вонзить в него свой особый нож. Нож входит как во сне, а сыр пахнет спело, терпко и восхитительно. Улыбаясь своей добыче, Блейз отламывает большой кусочек, намазывает размягчённое масло на один из любимых крекеров и благоговейно кладёт сверху сыр.

— Как же прекрасно, что мы наконец встретились, — шепчет он, впивается зубами в сыр, масло и крекер и закрывает глаза, когда вкус взрывается на языке чистейшим восторгом.

— Блейз? — бормочет Джинни, нимало не считаясь с экстазом, который он сейчас переживает.

Он быстро проглатывает кусочек, слизывает крошки с губ и поворачивается к ней.

— Да, милая?

— Не называй меня милой, — говорит она, открывая глаза и хмурясь. — У нас тут кто-то сдох или ты опять жрёшь сыр в постели?

С тяжёлым сердцем Блейз откладывает недоеденный кусок и поворачивается к ней.

— Думаю, тебя обрадует, что никакое мёртвое существо нашу спальню не делит.

Джинни фыркает.

— Уверен? Пахнет именно так.

— Джинни! — возмущается он, оскорблённый за свой прекрасный валдеон. Он оборачивается, подхватывает кусок, всё ещё завёрнутый в вощёную бумагу, и машет им у Джинни перед носом. — Нельзя так говорить. Этот сыр сделан из лучшего коровьего и овечьего молока… У него сложный, выразительный вкус… Его заворачивают в листья платана, ну правда! Смотри!

Джинни морщит нос и отстраняется от валдеона.

— Я его вижу, Блейз. И чувствую запах. И ещё чувствую крошки, которые ты рассыпал повсюду.

— Прости, — говорит Блейз, убирая сыр и откладывая его на свою сторону кровати.

Джинни выглядит сердитой. Он знает, как её раздражают крошки. Восторг от запретного удовольствия уже рассеялся, и теперь Блейза накрывает сожаление: он так легкомысленно отнёсся к тому, что жене нужен сон.

— Я не хотел тебя будить. Просто немного… переволновался.

Джинни падает обратно на подушку и смеётся, на миг прикрыв глаза.

— Только ты можешь так перевозбудиться из-за ночного перекуса, — говорит она уже мягче.

— Это не просто ночной перекус, — возражает он. — Это очень хороший сыр.

— Надеюсь, он того стоит. Ты разбудил меня, когда мне снова снился тот потрясающий сон…

— Про гоблинов? — спрашивает он, слизывая масло с большого пальца.

Джинни устало улыбается.

— Нет. Про то, как ты делаешь всю работу по дому в одном этом миленьком фартучке.

Блейз с облегчением убирает чистой рукой волосы с её лица.

— Думаю, это можно устроить, — говорит он, прикидывая, влезет ли ещё в фартук. В последний раз он надевал его задолго до Рождества, а талия у него с тех пор определённо стала шире.

— Тогда я тебя прощу, — говорит Джинни, поворачивается к его руке и целует ладонь.

Она закрывает глаза, а Блейз какое-то время смотрит на неё, снова удивляясь, что такая замечательная женщина вообще согласилась его терпеть.

— Блейз?

— Да?

Джинни улыбается.

— Ну же, намажь мне немного своего изысканного сыра на крекер.