Глава 1: 1.

— Открой сейчас, — нетерпеливо сказал Перси.

— До Рождества ещё…

— Знаю, знаю, но… Не хочу портить сюрприз, однако в сам день Рождества будет уже поздно. Подарок должен радовать все праздники.

Рон подчинился и с немалой опаской развернул безупречно упакованный свёрток.

— О-о, — выдавил он, увидев подарок.

На первый взгляд он походил на старинный портрет — если бы на старинных портретах обычно изображали голубей в готических платьях эпохи Тюдоров. Это… украшение — если его вообще можно было так назвать, — по мнению Рона, годилось разве что для ночных кошмаров или в качестве побочного эффекта неудачной партии какого-нибудь зелья, влияющего на сознание. Голубка-женщина — потому что, к своему ужасу, Рон заметил: к голубиной голове прилагались человеческие руки, — была искусно украшена бусинами и драгоценными камнями. Она величественно стояла в расшитом красном бархатном платье и держала букет цветов. Петелька из ленты намекала, что её полагалось повесить на рождественскую ёлку, а не швырнуть в адскую бездну, где ей самое место. Видимо, эта мерзость должна была выглядеть роскошно, причудливо и, возможно, даже художественно. Но, откровенно говоря, Рон не мог припомнить ничего более ужасного, чем эта идея. А он повидал немало тёмной магии.

— Разве не потрясающая? — спросил Перси, сияя в ожидании ответа.

Рон застыл, всё ещё сжимая бархатную коробочку. Голубка величественно ему помахала.

Он открыл рот, не вполне уверенный, какие слова оттуда вылетят.

— Ну и штука, — сказал он наконец.

— Очень необычная, — добавила Гермиона. К немалому беспокойству Рона, в её голосе не слышалось и тени того напряжения, которое было в его собственном.

— Мы подумали, что это что-то особенное — интереснее обычного ёлочного шарика.

— Интереснее, — слабо повторил Рон. У Гермионы, как он знал, нашлась бы сотня слов для описания этого чудовищного украшения. Но даже при ограниченном словарном запасе Рон понимал: «интереснее» — не первое из тех, что пришли бы ему в голову.

— Сейчас повешу её на ёлку, — сказала Гермиона с самой дипломатичной улыбкой, какую Рон когда-либо видел.

— Очень рад, что вам понравилось, — удовлетворённо произнёс Перси. — Мне всегда так трудно выбирать подарки. Кстати, Рон, раз уж ты здесь: есть идеи, что понравится Роуз? И нужно ли вам что-нибудь для малыша?

Рон попытался что-то посоветовать, но его сильно отвлекала Гермиона в поле зрения: она вешала чудовищного готического голубя на ветку ёлки — слишком на виду, на его вкус. Рон запинался и нёс бессвязную чушь: все идеи подарков для Роуз вылетели у него из головы, вытесненные жутким украшением, которое теперь зловеще взирало на него с ёлки.

— Книги, — ответила Гермиона, возвращаясь к дивану. Она придерживала сильно округлившийся живот, осторожно опустилась на сиденье и снова устроилась рядом с Роном.

— Книги? — недоверчиво переспросил он. Слова жены помогли ему выбросить из головы кошмарную голубку-женщину. — Она же ещё совсем маленькая! Ей не нужны книги!

— Конечно, нужны, — настаивала Гермиона.

Рон с сомнением взглянул на другой конец комнаты, где Роуз тихо играла на ковре своими плюшевыми единорогами.

— Она очень хорошо читает для своего возраста.

— Прекрасно, — сказал Перси, потирая руки. — Одри подарила Люси чудесную книжку, которая объясняет устройство гоблинского банка понятным и увлекательным языком. Узнаю, где она её купила.

Гермиона воодушевлённо кивнула. Рон прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать болезненный стон. Его взгляд переместился с Роуз на голубя, усыпанного драгоценными камнями. Тот подмигнул ему, и по спине Рона пробежал холодок. Ещё несколько минут назад Рон был уверен, что в это Рождество Роуз не получит подарок хуже его собственного.

Остаток визита Перси тянулся мучительно долго. Рон пил чай и безмолвно кивал, пока Гермиона с Перси обстоятельно обсуждали последние изменения в законодательстве Министерства, возможных кандидатов на должность главы Международного магического сотрудничества и захватывающие слухи о том, что правила составления официальных отчётов, вероятно, пересмотрят.

Наконец, когда Рону показалось, что прошла целая вечность, Перси похлопал себя по колену и поднялся с дивана.

— Пожалуй, мне пора, — сказал он и взмахом палочки отправил пустую кружку на кухню.

Гермиона начала придвигаться к краю сиденья. От напряжения на её лице залегли морщинки: вставать ей было непросто.

— Не вставай, — сказал Рон, осторожно положив руку ей на живот. — Я его провожу.

Он ожидал возражений и упрямой лекции о важности хороших манер, но лицо Гермионы разгладилось от облегчения. Она молча откинулась на спинку дивана.

— Не нужно меня провожать, — согласился Перси, прежде чем Рон успел подняться. — Я вполне уверен, что найду дорогу к двери.

— Роуз, попрощайся с дядей Перси, — сказал Рон, не возражая против того, чтобы Перси проводил себя сам.

Роуз подняла взгляд от единорогов лишь затем, чтобы помахать Перси. Тот в ответ вежливо кивнул.

— Увидимся на рождественском обеде, — сказал он Рону и Гермионе, уже пятясь к двери.

— До встречи, — ответил Рон, махнув рукой так же, как Роуз.

— Спасибо за подарок, — сказала Гермиона, с пугающей искренностью улыбаясь украшению.

— Не за что, — ответил Перси. Он туго обмотал шею шарфом и исчез в коридоре.

Рон подождал, пока хлопнет входная дверь, и только потом с тяжёлым вздохом взглянул на Гермиону.

— Чёрт возьми. Так, давай снимем с ёлки эту жуть. Скажем, что Живоглот её сломал, а починить почему-то не удалось?

— Что снять? — спросила она, посмотрев на ёлку. — Готического голубя?

— Ну конечно, готического голубя! — воскликнул Рон, совершенно ошеломлённый. — О чём же ещё я могу говорить?

— По-моему, он довольно причудливый. В «Твилфитт и Таттингс» целая коллекция таких украшений. Их рекомендовали в…

— Ты не можешь всерьёз считать, что он тебе нравится?

— Я… — Она замялась, снова посмотрела на ёлку и наклонила голову. Готический голубь тихо ворковал. — Скажу так: сама я бы его не купила. Но теперь, когда он у нас есть, не странно ли, что он… мне вроде как нравится?

— Странно, — бесцветно ответил Рон. — Очень странно. Он отвратительный.

— Боже, да, совершенно жуткий и отвратительный, — согласилась она. — Но в этом что-то есть. Мне нравится всё немного необычное.

— Теперь я всерьёз волнуюсь, что это говорит обо мне — о человеке, за которого ты вышла замуж, — легкомысленно заметил он.

Гермиона рассмеялась, но снимать с ёлки преступление против Рождества не стала.

Следующие несколько дней голубь оставался на своём месте. Рон снова и снова пытался переставить его подальше — а иногда и вовсе снять с ёлки, — чтобы тот не мозолил глаза, но Гермиона каждый раз ему мешала. Несмотря на то что сейчас ей было трудно передвигаться, она без проблем находила уродливую штуковину и возвращала её на самое видное место.

Похоже, не только Рона тревожил последний подарок Перси. Живоглот всегда любил рождественскую ёлку и бесчисленные возможности отбивать с неё лапой игрушки. Но теперь он шипел каждый раз, когда проходил мимо.

Через два дня после визита Перси Рон вошёл в гостиную и увидел Роуз перед ёлкой. Девочка плакала. Рон подхватил её на руки как раз в тот момент, когда в комнату вошла Гермиона.

— Что случилось? — спросила она, торопясь к Роуз так быстро, как могла. В её нынешнем состоянии это всё равно было довольно медленно.

— Вон та штука! — резко сказал Рон, крепче прижимая к себе всё ещё всхлипывающую Роуз. — Она её травмирует!

— Голубь? — недоверчиво переспросила Гермиона. — Не говори глупостей, Рон! Это просто украшение!

— От него кошмары будут сниться! — возразил Рон.

Роуз заёрзала у него на руках: она уже перестала плакать и явно отчаянно хотела, чтобы её отпустили.

— Не неси чепухи! — Гермиона недоверчиво покачала головой. — Он совершенно безвреден! У неё просто богатое воображение. Смотри, — добавила она, кивнув на Роуз, которая убежала, — уже всё в порядке!

Рон не успел возразить: в дверь громко постучали. Гермиона отвернулась от него и поправила игрушку на ёлке, гордо улыбаясь ей.

Покачав головой, Рон вышел из гостиной и направился по коридору к входной двери. Он был рад, что Гермиона не видит выражения отвращения на его лице.

Стоило ему открыть дверь, как на него обрушился шум, и разногласия с Гермионой мигом вылетели из головы. Последнее время такая сцена разыгрывалась всё чаще.

Альбус, с ярко-красным лицом, залитым слезами, крепко вцепился в джемпер Джинни. Его рыдания тонули в её груди и громких воплях Джеймса.

— Я ничего не делал! — кричал Джеймс. Его нижняя губа дрожала, а сам он притопывал маленькой ногой на пороге дома Рона.

— Значит, он плачет просто так? — спросила Джинни. Одной рукой она нежно гладила Альбуса по голове, а другой почти готова была пригвоздить взглядом Джеймса к месту.

— Да! Он всегда…

Рон повернулся к Гарри. На его лице застыло смирение: он наблюдал за ссорой, уже ничуть не удивляясь. Лили была удобно пристёгнута у него на груди и громко лепетала, будто тоже хотела высказаться по этому поводу.

— Как дела? — громко спросил Рон, резко прервав гвалт.

— Лучше некуда, — ответил Гарри, устало проводя рукой по лицу.

Пожалев лучшего друга, Рон посторонился и жестом пригласил всех пятерых Поттеров войти.

Джинни понесла Альбуса по коридору в гостиную. Тот всё ещё тихонько шмыгал носом. Джеймс шёл следом, сердито глядя в спину матери.

— Что там стряслось? — шёпотом спросил Рон у Гарри.

Гарри остановился, чтобы повесить плащ на крючок у двери.

— Кто знает, — ответил он с унылым пожатием плеч и принялся расстёгивать ремни детской переноски Лили. — В последнее время они и пяти минут не могут прожить без ссоры.

Рон сочувственно улыбнулся Гарри, стараясь не думать о том, что ему ещё предстоит пережить всё это с Роуз и новым малышом. В памяти с пугающей ясностью всплыли шумные, раздражающие и совершенно бессмысленные споры, которыми сопровождалось его детство в «Норе».

— Джеймс, — позвал Рон, решив не зацикливаться на таких неудобных воспоминаниях.

Через мгновение из-за дверного косяка гостиной показалась голова Джеймса. Он с любопытством взглянул на Рона, и тот поманил его к себе по коридору.

— Я ждал, когда ты приедешь, — сказал Рон, присев на корточки, чтобы оказаться с Джеймсом на одном уровне. — Дерево со «Все-вкусняшками» опять заросло.

Джеймс широко улыбнулся, показав несколько новых пробелов на месте молочных зубов. Он подался вперёд, приподнявшись на носки, и едва не подпрыгивал от сдерживаемого восторга.

— Правда?

— Тут одним не справиться. Вам с Альбомом придётся собирать урожай вместе, — строго сказал Рон.

— Ладно! — быстро согласился Джеймс и умчался, крича: — Аль! Аль! Пошли!

Рон почти незаметно взмахнул палочкой. Несколько пакетов «Драже „Берти Боттс“ всех вкусов» вылетели с самой верхней кухонной полки и повесились на ветках оливкового дерева во дворе. Мальчики этого не заметили.

— И ты тоже, Роуз! — позвал он. — Помоги кузенам собрать с дерева сладости.

— Отличная идея, — сказал Гарри, когда дети наспех надели плащи и с топотом, неловко и возбуждённо побежали во двор. — Может, и себе вырастить такое дерево с драже…

— Даже не думай. Это моя фишка. Придумай себе сам какой-нибудь свой образ весёлого дяди.

— И только представь, Гарри, — устало сказала Джинни, принимая у него из рук маленькую Лили. — Каждое утро нам придётся заново объяснять Джеймсу, что нет, урожай ещё не созрел. Каждое. Утро.

— Чай или кофе? — крикнула из кухни Гермиона.

Гарри и Джинни ответили, что им приготовить, и начали снимать обувь.

— Пойду помогу, — сказал Гарри.

Когда он зашёл на кухню, Рон услышал, как тот воскликнул:

— Гермиона! Малыш всё ещё не появился? Ты же вот-вот родишь!

Маленькая Лили захныкала и заёрзала, неуклюже ткнулась головой Джинни в ключицу и потянула за блузку.

— Ладно, я поняла, — сказала ей Джинни. — Давай покормлю тебя.

Она направилась к двери гостиной, а Рон пошёл за ней. Он собирался пройти дальше и посмотреть, как дети «собирают урожай» сладостей с оливкового дерева, когда Джинни громко воскликнула:

— Какого чёрта тут такое?

Она застыла посреди гостиной, уставившись на рождественскую ёлку. Между ней и ёлкой стоял сияющий журнальный столик с новой пуансеттией Гермионы. За ним был камин, украшенный чулками, плющом и рождественскими огоньками. Лили всё ещё ворочалась у неё на руках.

— Что? — спросил Рон.

— Вон то!

Он посмотрел туда, куда она кивнула.

— А, ты про рождественское украшение, которое преследует меня каждую секунду бодрствования? Это подарок Перси.

Не в силах отвести от него взгляд, Джинни опустилась на диван и ловко, одной рукой, принялась расстёгивать блузку, чтобы покормить дочь.

— И ты повесил его на ёлку?

— Слушай, я постоянно снимаю его и прячу. Если Перси вдруг заглянет, можно будет повесить обратно. Но Гермиона каждый раз его находит и возвращает на место.

Джинни изумлённо покачала головой.

— До чего же далеко она заходит ради вежливости.

Рон рассмеялся мрачно и безрадостно.

— Тут вежливость ни при чём. Ей он нравится.

— Что? — поперхнулась Джинни. — Как?

В комнату вбежали дети, раскрасневшиеся от холода, но сияющие от радости.

— Смотрите! — закричал Джеймс, неуклюже подпрыгивая на бегу с охапкой ярких пакетиков в руках. — Сколько мы собрали!

— Вот это да! — сказал Рон.

— Дядя Рон, ты, должно быть, очень давно не собирал урожай!

— Похоже, давно! Хорошо, что вы у меня есть.

— Может быть… — тихо произнёс Альбус. — Может, нам стоит почаще приходить, чтобы урожай собирали вовремя.

— Почему его нужно собирать только тогда, когда приходят кузены? — громко спросила Роуз.

— Магия, — ответил Рон, и, кажется, её это вполне устроило.

Малыши послушно проследовали за Джеймсом на ковёр перед камином. Они сложили конфеты посреди маленького кружка и принялись за сложные переговоры.

Из коридора донеслись голоса: Гарри с Гермионой шли к ним. Рон увидел, как Гарри несёт поднос с чайником и звенящими четырьмя чашками, а за ним семенит Гермиона — в её сторону плавно плывут кувшин с соком и маленькие пластиковые стаканчики.

— …Но, знаешь, в этот раз всё может пройти быстрее, — с надеждой говорила Гермиона.

— Трудно представить, как это может быть медленнее. Сколько ты рожала в прошлый р… — начал Гарри, но посреди гостиной резко остановился. Рон удивился, что чай не съехал с подноса.

— Какого чёр… — Гарри быстро бросил взгляд на детей, собравшихся вокруг сладостей на ковре. — …дела? Что это такое?

— Что? — спросила Гермиона. В её голосе звучала обида; судя по всему, она прекрасно понимала, на что он смотрит.

Как и Джинни, Гарри указал на ёлку.

— Это.

— Это худшее рождественское украшение из всех, что когда-либо придумали, — сообщил ему Рон. — Подарок от Перси.

— Чем ты так расстроил Перси? — спросил Гарри, ставя поднос на стол, но не сводя глаз с ужасного голубя.

— Вот что печально, приятель. Не думаю, что он хотел нас наказать. Кажется, он и правда ждал, что нам понравится.

— Оно не такое уж плохое! — возразила Гермиона.

— Ещё какое. Когда родишь, туман рассеется, и ты тоже это поймёшь.

— Оно и правда отвратительное, Гермиона, — сказала Джинни.

— Жуткое, — добавил Гарри.

Рон щёлкнул пальцами и указал на него.

— Вот! Именно это я и сказал.

— Будьте вежливы, — укоризненно заметила Гермиона, осторожно опускаясь в кресло и поглаживая большой живот. — Оно немного… необычное. Но я уже успела к нему привязаться. Я назвала его Этельбурга.

— Надеюсь, у вас есть имена получше для ребёнка, — сказал Рон.

— Ой, а мне, вообще-то, нравится, — сказала Джинни и снова посмотрела на украшение. — Да, ей подходит.

Она наклонила голову.

— Ох, теперь понимаю, что ты имеешь в виду. Эта маленькая жуткая кошмарина и правда мне нравится.

— Вы обе с ума сошли.

— О чём ты вообще? Ты только посмотри на неё.

— Забавная, правда? — весело сказала Гермиона, словно Гарри и Рон ничего не говорили.

— Она чудовищно безвкусная, но мне почему-то нравится.

— Чем дольше смотришь, тем лучше! — возбуждённо воскликнула Гермиона. — В ней есть что-то очаровательное, по-своему странное.

— Именно! Посмотрите на неё: мерзкая, уродливая красота. Она такая… такая ужасная. Обожаю её. Настоящая легенда. Да, я полностью передумала.

Гарри выглядел совершенно отчаявшимся. Он глубоко вздохнул и потёр глаза под очками — словно только что прочёл что-то травмирующее в протоколе вскрытия.

— Что? — спросил Рон.

— Завтра к нам придут Перси и Одри, — пробормотал Гарри. — Перси говорит, что у него для нас ранний рождественский подарок.