Глава 1: 1.

| семь |

Им семь, и они устраивают театр теней на стене в рыжевато-золотом свете прикроватной лампы. Она забирается к нему через окно, быстро и бесшумно пробегает по тротуару и влезает в его комнату.

Им семь. Они познакомились на площадке в конце улицы, и в первый раз, когда Лили забралась к нему в окно, он чуть не расплакался — пока она не показалась. Она поддразнила его за то, что он испугался, но он всё равно позволил ей посидеть с ним на кровати, если она никому не расскажет. А ещё завтра принесёт ему конфету в знак извинения. Родители уже спали, и их шёпот постепенно стих, пока Джеймс не уснул. Лили ушла ненамного позже.

Одна ночь сменяет другую, и, прежде чем они успевают это заметить, такие визиты становятся привычным делом.

───

Джеймс говорит Лили, что никогда не заглядывает ночью под кровать: там живут монстры. Она ничего не отвечает — только прячет улыбку.

На следующее утро он просыпается и видит, что его плюшевый жираф выглядывает из-под кровати. К его шее приставлены ножницы, а рядом лежит листок с неровной красной надписью: «ПОМОГИТЕ».

В тот вечер Лили хохочет до упаду, пока он в панике рассказывает ей о случившемся. Джеймсу совсем не смешно — это было очень страшно, между прочим. Он почти выгоняет её домой. А то и хуже — грозится рассказать родителям. Но Лили учит его рисовать умопомрачительного дракона, и он её прощает.

(Позже он задаётся вопросом, не потому ли Лили никогда не боялась монстров, что уже жила с одним.)

───

Джеймс и Лили — лучшие друзья. Он говорит ей об этом, раскачивая её на шине, подвешенной возле ручья у его дома. Её улыбка заразительна. Она взлетает всё выше, а рыжие волосы развеваются за спиной, ярко выделяясь на фоне высоких зелёных деревьев.

Когда Лили спрыгивает с качелей, сердце Джеймса едва не замирает: мама говорила, что так опасно и можно сильно ушибиться. Но у Лили нет мамы, и, наверное, никто не запрещал ей так делать. Он думает повторить мамины слова, но Лили тяжело дышит после приземления, уперев руки в бока, а потом говорит:

— Кажется, ты тоже мой лучший друг.

И Джеймс забывает всё, что говорили ему родители, и заявляет:

— Теперь моя очередь!

Затем сам забирается на шину.

───

На улице стоит невыносимая жара. Они играют в пиратов, вооружившись деревянными мечами, которые смастерил дедушка Джеймса. Играют они только потому, что Лили пришла к горке, где они встречаются каждый день, с повязкой на глазу. Джеймс спрашивает, откуда она её взяла, и Лили отвечает, что нашла сестра.

Он спрашивает, не ушиблась ли она. Лили медлит, а потом отвечает, что нет. Мама Джеймса говорила, что спрашивать «почему» бывает невежливо, поэтому он не выясняет, зачем ей повязка, раз она не ранена. Вместо этого говорит, что она выглядит круто: пираты носят повязки, а пираты — это здорово.

Лили широко улыбается, показывая зубы. Так начинается день, полный нарочито грубых пиратских голосов, поисков сокровищ и сражений на мечах. Их крики звучат грозно и воинственно, а часы проходят за поисками добычи у ручья, который они объявили своим.

В обед мама Джеймса зовёт его домой, обещая лимонад и закуски. Лили ещё ни разу не встречалась с ней лицом к лицу, но, прежде чем успевает отказаться, Джеймс хватает её за руку и тащит в задний сад. На деревянном столе стоят два стакана с лимонным напитком и тарелка треугольных сэндвичей. Они корчат рожи от кислого лимонада, но с наслаждением пьют прохладный напиток в тени зонта.

Джеймс удивляется, откуда его мама узнала, что нужно накрыть и для Лили, но решает, что мамы просто такие: они всегда всё знают. Разве нет?

───

В один особенно дождливый день, после того как Лили знакомится с его мамой, они строят крепость в комнате Джеймса. Под взглядом миссис Поттер Лили непривычно стеснялась, но Джеймс не придаёт этому значения: Лили никогда не боится взрослых. Даже противной старухи через улицу, которая кричит на них за кувырки на своём газоне.

Они натягивают по комнате одеяла, огораживая пространство подушками и мягкими игрушками. Позднее той ночью Лили забирается через окно, и Джеймс вручает ей фонарик. Они заползают в крепость и придумывают истории о привидениях, ведьмах и оборотнях. Джеймс говорит, что больше не боится монстров, но Лили хохочет до слёз, когда ветка стучит в стену дома. От неожиданности он так подпрыгивает, что чуть не рушит всё их убежище.

───

Он спрашивает, почему они никогда не ходят к ней домой, но Лили неопределённо пожимает плечами, а потом сталкивает его в ручей. Джеймс тут же забывает, о чём спрашивал.

───

Он показывает ей светящийся глобус, который подарил ему отец. Глаза Лили загораются от восторга, и они склоняются над ним, указывая на места, где хотели бы жить.

Когда она вырастет, говорит Лили, то навсегда уедет в Австралию: это очень-очень далеко. Джеймс не понимает, зачем ей уезжать так далеко от него. А вдруг она больше не захочет быть его лучшей подругой? Он говорит, что тоже хотел бы поехать в Австралию, а ещё в Канаду: она большая, и там будет много места, где можно бегать.

Лили говорит, что это хорошая идея, но её сестра сказала, что в Канаде холодно, а холод она не любит.

Вскоре они слышат скрип шагов и замирают, широко раскрыв глаза, а потом щёлкают выключателями фонариков. Они задерживают дыхание, пока шаги не удаляются. Джеймс удивляется, как тихо и неподвижно сидит Лили. Они считают до тридцати — никто из родителей так и не заглядывает в комнату — и снова возвращаются к глобусу.

Проснувшись утром от ветерка, влетающего в открытое окно, Джеймс думает: интересно, знает ли мама, что Лили каждую ночь приходит к нему в комнату? Мамы — самые умные люди на свете, решает он, но раз она ни о чём не говорит, значит, ему удалось её перехитрить. Джеймс мысленно себя хвалит.

───

Однажды Лили не появляется, и Джеймс помогает отцу в саду. Это совсем не так весело, как наперегонки бегать с Лили или притворяться супергероями, но отец слушает, пока Джеймс рассказывает, как здорово ему с лучшей подругой и во что они собираются играть завтра.

───

В ту ночь Лили не забирается к нему через окно. Джеймс не придаёт этому значения: ему немного неловко, что он всё время забирает её себе, ведь сестра, наверное, тоже хочет с кем-нибудь поиграть.

───

Проходит неделя, а от Лили нет ни следа. Джеймс обыскивает их любимые места: ручей, лес и площадку под горкой, где они встречаются. Но в грязи нет даже следов. Он заглядывает и к дому противной старухи, но вместо подсказок получает только выговор!

Джеймс думает: может, это её способ играть в детективов? Только пропавший человек в этой игре — она сама.

───

Проходит неделя и ещё три дня. Джеймс решает сам раскрыть эту тайну и направляется прямиком к дому Лили — во всяком случае, он надеется, что это её дом. Он здесь никогда не был, но уже звонит в дверь. Надеется только, что за ней не окажется противная старуха.

Лили открывает дверь. Её глаза округляются, и она спрашивает, что он здесь делает.

Джеймс спрашивает, где она пропадала. Лили отвечает, что была занята, и ему лучше уйти, потому что скоро вернётся её отец, а гостям он не очень-то рад.

Слышится, как шины шуршат по гравию. Лили бледнеет. Джеймс открывает рот, чтобы спросить, что случилось, но она уже хватает его за руку и тащит внутрь.

Джеймс не совсем понимает, что происходит дальше. Внезапно они оказываются, как ему кажется, в её комнате. Лили открывает окно рядом с кроватью и велит ему уходить.

Он хочет спросить, смогут ли они ещё играть и не позвать ли его маму, но по дому разносится низкий бормочущий голос, за которым следуют тяжёлые, нетвёрдые шаги. Лили забирается в шкаф, прижимая к груди плюшевого слона, и говорит:

— Ты никому не расскажешь, ладно?

Шаги будто не приближаются, но Лили вздрагивает, когда звенит разбитое стекло и грохочут кастрюли.

— Уходи! — шипит она напоследок.

Джеймс вылезает в её окно — куда менее ловко, чем Лили забиралась в его, — и бежит со всех ног обратно к себе домой.

| двенадцать |

Им двенадцать, и Джеймс — вечный экстраверт — за учебный год успел завести кучу друзей. Лили не ревнует к тому, что у неё есть только Джеймс: ей никто и не нужен. Ей вполне хорошо и одной, спасибо.

Им двенадцать, и в последнее время они, кажется, всё меньше разговаривают. Джеймс и мальчик по имени Сириус — имя, по мнению Лили, невероятно глупое, — так хорошо ладят, что почти похожи друг на друга. Только Сириус хуже. Намного хуже. Есть ещё Римус. Он не так уж плох: иногда разговаривает с Лили о книгах. Но он водится с Сириусом, так что и хорошим его не назовёшь.

Октябрь — значит, дней с хорошей погодой, когда можно гулять, осталось мало. Поэтому, едва выйдя из школы, Лили спешит к их месту, прихватив книгу и школьную сумку, — и резко останавливается, добравшись туда.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, ничуть не смягчая отвращения в голосе.

— Ну здравствуй, Рыжик, — говорит Сириус с невыносимой ухмылкой, раскачиваясь на шине.

Лили фыркает.

— Что. Ты. Здесь. Делаешь?

— Джеймс мне показал.

Она чуть не давится от его слов, но ради собственного достоинства берёт себя в руки.

— Он…

— Сириус, ты не поверишь… — раздаётся вдруг голос у неё за спиной. — …О, привет, Лили.

Крепко прижимая книгу к груди, Лили поворачивается и сердито смотрит на Джеймса. На Римуса и Питера, стоящих по обе стороны от него, она даже не глядит.

— Ты ему рассказал? — обвиняюще спрашивает она.

— Э-э… кому и что?

— Ему, — она указывает на Сириуса, теперь свисающего с шины, — про это. — Она обводит рукой вокруг, давая понять, что именно имеет в виду.

Джеймс хмурится, потом чешет шею.

— А. Да, кажется, рассказал. Я не думал, что это важно.

Лили сжимает челюсти. Да как он посмел? Это было их место. Они нашли его первыми. Да, они разрешили приходить Питеру, но одного Питера было вполне достаточно. Им не нужен Сириус чёртов Блэк, чтобы осквернять это место. Он же скоро растреплет о нём всей школе, а тогда Лили больше негде будет укрыться. Она ведь уже не может пробраться через окно Джеймса — не теперь, когда кто-нибудь из мальчишек постоянно у него ночует.

От этой мысли у неё щиплет глаза. Теперь у неё не останется даже собственного чёртова убежища.

Джеймс делает шаг к ней.

— Лили, прости. Я не подумал…

— Нет, — шипит она. — Ты и правда не подумал.

| четырнадцать |

Им четырнадцать. С неба льётся дождь — словно вместе с раскатами грома и вспышками молний звучит хор боли и разбитых сердец.

Им четырнадцать. Пока Джеймс проводит время с друзьями, Лили прячется у себя в комнате. Рядом только книга, фонарик и плюшевый слон.

При очередной вспышке молнии её лицо на миг освещается. Если бы кто-нибудь присмотрелся, то заметил бы тёмные круги под глазами, царапины, полосующие плечо, и желтеющий синяк на бедре.

Она знает, что он не нарочно. Знает, что он просто убит горем из-за смерти её мамы и не умеет правильно переживать утрату, поэтому хватается за всё, где достаточно алкоголя, чтобы забыться. Она знает, что он не собирается её бить. Просто он так злится, а она иногда оказывается у него на пути — значит, если что-то случается, виновата она сама.

Теперь, когда Петунья съехала, ему ещё тяжелее. Поэтому, когда он нечаянно толкает Лили на приставной столик и осколки стеклянной бутылки впиваются ей в кожу, она понимает: он просто не отдаёт себе отчёта в том, что делает. И сестры рядом нет, чтобы удержать его в узде, когда с ним случается очередной приступ.

И это ведь не происходит постоянно. Он не ищет Лили и не получает удовольствия от её боли. Но скоро она съедет и больше не будет обо всём этом беспокоиться.

───

Однажды мама Джеймса встречает её в супермаркете и спрашивает, как у неё дела.

Лили хочется сказать, что ей всё труднее ясно мыслить, потому что вокруг всё так, так темно. Хочется сказать, что у неё всё болит, что она задыхается и ей некуда идти. Хочется сказать, что она скучает по её готовке: никто не учил её готовить так хорошо. Хочется сказать, что у неё нет друзей и она не собирается их заводить. Хочется сказать, что она скучает по Джеймсу.

Вместо этого Лили натянуто улыбается — улыбка даже близко не касается глаз — и говорит, что всё в порядке, но ей надо домой делать уроки, так что пора идти. Может быть, они ещё увидятся.

Хотя Лили почти уверена, что больше не захочет.

| пятнадцать |

Им пятнадцать. Джеймс снова пытался заговорить с Лили, но в её глазах, когда она посмотрела на него, была пустота, а с каждым годом её взгляд становился только страшнее.

Им пятнадцать. Лили всё больше привыкает к своему телу, и мальчики начинают обращать на неё внимание. Они флиртуют и строят глазки рыжей красавице — той самой, которой она всегда была, но теперь становилась всё явственнее. Лили не обращает внимания ни на одного из них.

Целую неделю школа только и обсуждает, что Лили подбила глаз парню, который полез её лапать. А на следующей неделе все говорят о том, как она пнула другого в пах за то, что он назвал её шлюхой.

После этого мальчики её не слишком жалуют. Они заявляют, что она ненавидит мужчин, потому что бьёт только их, а девушек не трогает. Лили лишь смеётся.

───

Когда Лили ставят в пару с Римусом для задания по английскому, она едва не отказывается прямо на месте. Но Римус не так уж плох и берёт на себя большую часть работы в те дни, когда Лили с трудом удаётся держать глаза открытыми.

Она почти не разговаривает, зато Римус заполняет тишину сухими шутками и скучноватым сарказмом. В ответ Лили фыркает.

───

Наедине с друзьями Сириус не упоминает Лили — даже когда Джеймс чуть ли не падает перед ним на колени, выпрашивая хоть какую-нибудь зацепку. Сириус не раз замечает, как Джеймс смотрит на Лили на уроках или когда они разминуются в коридоре, но ничего не говорит.

Он рассказывает Римусу, что думает пригласить Лили на их с ним общий день рождения на следующей неделе. Римус морщится и говорит, что это не лучшая идея. Откровенное недоумение Джеймса почти умиляет.

— Почему? — спрашивает он.

— Она ведь тебя не особо любит, да? — отвечает Римус.

Джеймс на мгновение задумывается.

— Но прошло уже несколько лет. Наверняка она давно забыла обиду.

Римус пожимает плечами. Ему не кажется, что Лили Эванс из тех, кто легко отпускает обиды, но он ничего не говорит.

───

На следующий день Джеймс приходит к Сириусу без синяка на лице, зато с изрядно задетым самолюбием.

Оказывается, Лили скорее поцеловала бы кальмара, чем добровольно провела время в его компании.

| восемнадцать |

Им восемнадцать. Они готовятся к выпускным экзаменам и балансируют на натянутом канате между провалом в учёбе и потерей рассудка.

Им восемнадцать. Они выходят за школьные ворота, и Сириус предлагает провести вечер в городе — он ведь всегда принимает импульсивные решения, не раздумывая.

Лили говорит, что это идиотская затея, но всё равно плетётся за ними к вокзалу. На голове у неё чёрная шапка-бини, а зелёный пуховик окутывает её с ног до головы. Сириус говорит, что она похожа на маршмеллоу. Когда он получает в ответ подзатыльник, Лили довольно ухмыляется: она даже ничего не почувствовала.

Дорога занимает больше часа. Всё это время Джеймс жалуется, что «всё это бесполезно», потому что «мама уже через час начнёт спрашивать, где мы». Лили называет его маминым сынком и паинькой. Он крадёт у неё шапку.

───

Их вечер волшебный и полный восторга. Их дыхание смешивается в облаках пара, а снежинки оседают на коже. Гудки машин сливаются с гулом прохожих. Четыре парня и одна девушка лавируют в толпе, а их смех звучит озорно и беззаботно. Будь их мир стеклянным куполом, сквозь который просачивается снег, они проломили бы его одним только своим счастьем.

Она будет помнить улыбки каждого из них, когда они прятались за машинами после того, как похлопали незнакомца по плечу и убежали. (Идея Сириуса — «незрелого придурка».) Она будет помнить, как смотрела на мир с плеч Джеймса, забравшись ему на спину; как его руки держали её под коленями, пока он не пожаловался, что она слишком тяжёлая. Тогда она перебралась на спину к Римусу.

(Он будет помнить, как тепло её дыхания согревало его шею, куда она уткнулась щекой.)

Она будет помнить, как прыснула, когда они смеялись над Питером, поскользнувшимся на льду, и как после короткой паузы их смех стал ещё громче. Вскоре рядом с Питером упал и Сириус. Она будет помнить, как Джеймс обнял её и покачивал из стороны в сторону, когда она пожаловалась, что замёрзла; как спокойно ей было, когда она положила голову ему на грудь и слышала его сердцебиение.

(Он будет помнить, как правильно было держать её в объятиях.)

Она будет помнить, как танцевала посреди улицы, держась за Сириуса, пока они пели незнакомцам песни Queen. А потом Джеймсу тоже захотелось присоединиться, и они переключились на песни Тейлор Свифт — одну за другой. Она будет помнить, как сидела с Джеймсом на бордюре, пока остальные ушли за мороженым: для мороженого никогда не бывает слишком холодно. Они оценивали наряды прохожих, а потом замолчали. Она положила голову ему на плечо и обвила его руку своей. Джеймс постоянно двигался, но, когда она прикасалась к нему, замирал.

(Он будет думать: «Сейчас. Сделай это сейчас». Но не понимать, что именно означает это «сейчас». И не знать, хочет ли он узнать.)

Она будет помнить свободу, счастье, покой.

Но больше всего она будет помнить тепло в животе и жар кожи, несмотря на снежинки в волосах и ветер, щиплющий щёки.

───

Под мерцающими люминесцентными лампами супермаркета Джеймс везёт её в тележке. У Лили на коленях лежит книга, а на ней — стопка листов в линейку. Она пишет, а когда тележку слишком сильно трясёт, щиплет Джеймса за запястье.

Мама попросила его купить продукты после школы. Когда Лили предложила пойти с ним, Джеймс понял, что скорее умрёт, чем откажет ей. Так они и проводят время в супермаркете: всё ещё в школьной форме, молча. Джеймс снимает с полок пачки чипсов, а Лили корпит над учёбой.

───

Когда в одиннадцать вечера Лили забирается к нему на кровать, поджав ноги по-турецки, он спрашивает, собирается ли она всё ещё переехать в Австралию.

Она спрашивает, откуда он это помнит.

Джеймс отвечает, что помнит всё, что касается её.

Лили сталкивает его на пол и называет сентиментальным, чтобы скрыть румянец.

───

Они лежат рядом поверх покрывала на его кровати и говорят о Сириусе. Лили хочет спросить, почему он живёт у Джеймса, но, кажется, и так знает ответ.

Джеймс угадывает её мысли и всё равно рассказывает. Лили уходит в туалет немного поплакать, потом находит комнату Сириуса и обнимает его. Она слушает, как он рассказывает о мотоцикле, на который копит, пока Джеймс не входит и не начинает ныть, что ему уделяют слишком мало внимания.

───

Лили находит Римуса в библиотеке: он на грани срыва. Будущее кажется ему пугающим и неизбежным, дел слишком много, а времени слишком мало.

Она предлагает ему сигарету и рисует что-то у него на руке, чтобы отвлечь. Он обнимает её, а Лили говорит, что у них и так мало времени, чтобы ещё и переживать из-за того, что его мало.

───

Иногда Питер звонит ей, встревоженный: его накрыла мысль, словно он тонет в ней, или приснился сон, который оставляет тени у него в голове, а не на стенах, как бывало в детстве.

Лили не ложится спать. Включает лампу и разговаривает с ним по телефону, пока его дыхание не становится ровным или пока солнечный свет не начинает играть на её простынях. Тогда Питер извиняется, что не давал ей спать всю ночь, а она успокаивает его: всё хорошо, правда. Она бы не ответила, если бы не хотела помочь.

───

Без всякого повода Лили рассказывает ему, что они с Петуньей почти не разговаривают. Сестра уехала при первой возможности и с тех пор не оглядывалась. Лили думает, что сама слишком напоминает ей о случившемся. Она её не винит.

Джеймсу не нравится выражение её лица. Он берёт её за руку и ведёт в комнату с фильмами. Они смотрят «Бестолковых». Джеймс цитирует ей половину фильма.

(Когда их колени соприкасаются, она делает вид, что не замечает.)

───

Два часа ночи. Лили стучит в его окно не вопросительно, а предупреждая, что сейчас войдёт. Джеймс уже откинул одеяло, приглашая её забраться в постель. Она прижимается к его груди и спрашивает, боится ли он будущего.

— Постоянно, — отвечает он.

───

У Джеймса день рождения, и они вчетвером дарят ему футболку на заказ с надписью: «Я — главная шлюха Сириуса Блэка». Идея принадлежала Лили, но в «камень, ножницы, бумага» она проиграла Сириусу, поэтому на футболке красуется его имя.

Джеймсу подарок так нравится, что он тут же надевает футболку и показывает родителям. Те делают около тридцати фотографий «для родни».

Лили стоит в углу комнаты и смотрит, как Джеймс опрокидывает одну стопку за другой. От его улыбки её почти мутит, и ей приходится отвернуться. Когда она снова смотрит на него, он обнимает девушку и что-то говорит ей на ухо. Девушка бьёт его по груди, а потом он замечает Лили сквозь толпу и…

О.

Лили не знала, что такое чувство. Но сейчас она понимает: она отдала бы ему своё сердце. Даже если бы он не держал его так, как держит её — нежно и бережно, — попроси он, она доверила бы ему весь хаос и боль, из которых состоит её жизнь.

───

Во сне её тело разлагается, зарастая мхом и плющом. Лицо расплывается, и она смотрит на тело, которое знает как своё, но не чувствует его своим. Она не узнаёт лес, нависший над её неподвижной фигурой, но узнаёт контраст алых лепестков камелии, рассыпанных на бледных ладонях. Это те самые цветы, из которых Джеймс сплёл для неё венок, когда отец привёз их из поездки в Японию.

───

Они на кухне — опьянённые жизнью и безумием, которое приходит после слишком долгих занятий к экзаменам. Печенье в форме звёзд и снежинок — других формочек, кроме рождественских, они не нашли — сгорело до угольков.

Лили предлагает ему съесть одно. Он так громко кашляет, что миссис Поттер спускается узнать, почему они до сих пор не спят. В волосах у них мука, на щеках — глазурь.

Она не спрашивает, что Лили здесь делает. Лили гадает, всегда ли миссис Поттер знала.

───

Лили не понимает, как ему удаётся ходить с таким лицом. Как одна улыбка заставляет весь мир замереть. Как его глаза находят её в любой комнате, какой бы тёмной и полной людей она ни была.

Ей нестерпимо хочется схватить его за плечи и встряхнуть, пока он не услышит её мысли.

(Ты мне нравишься. Ты мне так нравишься, что рядом с тобой я забываю, как дышать.)

───

Что-то придаёт ему смелости коснуться её руки, когда они лежат рядом и смотрят, как фары проезжающих машин отбрасывают тени на потолок. Он ничего не говорит, и она тоже молчит.

Лили думает, не приснилось ли ей всё это.

───

— Я три дня не мылся, — говорит он, забираясь к ней в окно вместо того, чтобы она лезла к нему.

— Тогда убирайся с моей кровати, — отвечает она, не отрываясь от книги.

Он врёт. Она это знает, и он знает, что она знает. Но когда он плюхается на неё, она всё равно сталкивает его и грозится выкинуть в окно.

Он предлагает ей батончик «Твикс».

Лили забирает свои слова обратно.

───

Теперь болен он. Лили пытается приготовить томатный суп, но, когда просит Сириуса попробовать, тот объявляет его «самой отвратительной хренью, которую когда-либо ел».

Она прячет миску под его кроватью, за стопкой тетрадей. Запах заполняет всю комнату, а Сириус никак не может понять, откуда он идёт.

Потом Лили готовит тосты — лишь слегка подгоревшие.

— Именно такими я их и люблю! — объявляет он.

Она называет его жалким лжецом и приносит в комнату Джеймса все джемы, которые удаётся найти.

Пока он ест, Джеймс просит её почитать ему вслух. Лили спрашивает, считает ли он её «чёртовой прислугой», но всё равно читает.

───

До выпускного остаётся неделя. Они не могут поверить, что добрались до этого момента, поэтому лежат в заднем саду, пока солнце греет их кожу.

Сириус выливает на них ведро воды, Римус обдаёт их струёй из шланга, а Питер бросает водяные шарики.

Тихий день превращается в настоящий хаос.

───

Они сидят в его машине — точнее, в машине его отца — и ждут остальных. Лили не знает, куда они едут, но школа больше не нависает над ними, так что, наверное, ничего страшного. К тому же Джеймс, похоже, и сам не знает, куда должен ехать.

Панель приборов разбрасывает по его лицу неоновые отблески. Он смотрит на Лили так, будто видит в ней то же, что, как ей кажется, отражается в её глазах.

Сириус с шумом забирается на заднее сиденье.

Лили напоминает себе, что ничего не испортилось.

───

Небо фиолетовое — но не нежно-сиреневое, цветочное, пастельное, а густое, тёмное, сливовое. По нему мерцают белые точки, которые, если присмотреться, оказываются сияющими звёздами.

Они сидят на качелях, и металл поскрипывает при каждом покачивании. Джеймс выпил чуть больше, чем следовало, и поэтично рассуждает о луне и звёздах. Лили думает: попроси он — боги подарили бы ему целую вселенную.

Она запрокидывает голову и не замечает его взгляда. Но он смотрит на неё и вдруг, запинаясь, объявляет, что она, наверное, сделана из звёздной пыли.

На миг сердце замирает. Потом Лили вспоминает, что он пьян.

Джеймс наклоняется к ней, держась за цепь, и улыбается, когда она смеётся.

— Что ты имеешь в виду?

Он больше ничего не говорит.

(«Как можно говорить, что ты не звёздная пыль, если тот же бог, что создал луну, звёзды и планеты, тот же бог, что сотворил бесконечные галактики и космос, рассыпанные по ночному небу, создал и тебя?»)

(Он не говорит этого. Но, найди он нужные слова, сказал бы.)

───

Лили хочет его поцеловать. Здесь, у залитого лунным светом ручья, где вода журчит меж камней. Здесь, у раковины, пока она оттирает красную краску с его лица. Здесь, когда он рассеянно перебирает её пальцы, пока они лежат рядом. Здесь, под мерцающей лампой, когда они делят ванночку мороженого у кухонного островка.

───

Она смотрит на него, а он — на неё. Лили гадает: вот оно? Неужели ей не показалось, что он задерживает на ней взгляд и касается её легко, словно перо? Неужели у него тоже всё трепещет внутри, когда он её видит? Неужели по ночам, когда он не может уснуть и её нет рядом, он представляет их завтра, на следующей неделе, через тридцать лет?

Нравится ли она ему так же, как он ей? (Лили боится произнести слово, которое значит больше.)

Первым отводит взгляд Джеймс. Лили кажется, что ей померещился румянец на его щеках, и она тоже опускает глаза.

───

Это случается, когда она меньше всего этого ждёт.

Одна нога свешивается из окна, другая остаётся в комнате. Сейчас два часа ночи? Три? Четыре? Время перестаёт что-либо значить, когда они вместе. Лили говорит тихо и мягко, стараясь закончить историю, прежде чем ей придётся уходить.

Джеймс слушает и наблюдает: как в лунном свете блестят её глаза, как улыбка озаряет бежевые стены его комнаты. И вдруг внутри него поднимается непреодолимое желание. Он понимает: это она. Как бы он ни пытался убедить себя в обратном, для него всегда будет только она.

Всё происходит совсем не так, как в фильмах и книгах. Там не показывают, как у него перехватывает дыхание, как мысли застывают, когда он думает: к чёрту. Сейчас. Вот сейчас.

Он сам толком не понимает, что делает, пока не касается губами её губ. И это совсем не похоже на кино или книжки: он не думает, что не должен был её целовать. Не боится, что она оттолкнёт его. Его ладонь касается её щеки, её удивлённый вздох стихает — и в голове Джеймса не остаётся ничего: ни мыслей, ни сомнений. Только она, она, она.

Он отстраняется. Лили ещё мгновение держит глаза закрытыми, но, открыв их, смотрит на него так ярко, как никогда: перед ней что-то, что и правда заслуживает её внимания.

Улыбка у неё широкая, глуповатая и такая знакомая. Она толкает его в плечо и говорит:

— Давно пора.

А потом целует снова.

И это хорошо. Это всё. Это их сторона бескрайней вселенной.

| дальше |

Им девятнадцать. Потом двадцать. Потом семьдесят восемь.

И они влюблены.