Глава 2: 2

Утро назначенного допроса у аврора Боунс выдалось неудачным. Северус почти не спал: ребёнка мучили ночные кошмары, да и ему самому снились кошмары. Атея, как назло, уронила живую визжащую крысу прямо на завтрак Хардвина. В итоге Северусу пришлось исчезающими чарами убрать и крысу, и еду. Похоже, происшествие так напугало Хардвина, что все шкафы распахнулись, а содержимое вылетело наружу, словно конфетти из хлопушки.

Северус ужасно накричал на мальчика. Хардвин рыдал безутешно, а Северус окончательно выставил себя идиотом, устроив разнос несмышлёному младенцу.

К тому времени, как он добрался до Министерства, ему казалось, что мука всё ещё забила пазухи и прилипла к задней стенке саднящего горла. Плащ был накинут на плечи, Хардвин сидел у него на руках.

Северус не хотел тащить с собой проклятого ребёнка, который всё ещё жалобно шмыгал носом, уткнувшись в воротник зельевара. Но он рассудил: если к концу дня его упрячут в тюрьму, а ребёнок Лили умрёт от голода в пустом доме, случится нечто по-настоящему ужасное. Так что выбора у него не было.

Отвечая на приветственное заклинание, он прорычал своё имя так невнятно, что таблички определили ребёнка как «Ардвина Принса», а его самого — как «Северуса Синса».

Второй раз пробовать с этой проклятой автоматической системой Снейп не стал. Он направился прямиком в отдел авроров — кабинет семнадцать и один — под довольно мощными чарами незаметности.

Чары рассеялись, стоило ему переступить порог хаотично кипевшего аврората. Но пропуск в его руке помог пройти по коридору, не привлекая внимания ни авроров, ни зачарованных ловушек.

Или, может, дело было в том, что на его плече сидел малыш в зелёной пижаме с закрытыми ступнями. Словно присутствие ребёнка могло сделать кого-нибудь менее опасным.

Аврор Боунс заметила его поверх края большой кружки кофе, приподняла бровь и без лишних слов перешла к делу, сразу проводив его в комнату для допросов. Защитные чары внутри давили на плечи, а цепи на стуле зловеще звякнули, когда Северус сел.

Посреди комнаты стоял стол. На одном его конце лежал Омут памяти, на другом — стопка пергаментов. Рядом в коробке покоились зачарованные перья. Большинство из них он узнал сразу: перо-диктофон, скорописное перо и Кровавое перо.

Аврор Боунс коснулась коробки. Перо-диктофон бутылочно-синего цвета и скорописное, жуково-зелёное, ожили, а из стопки выскользнул пергамент. Перо-диктофон и лист легли на стол, а скорописное перо с собственным листом зависло возле локтя аврора Боунс, готовое записывать.

Она помедлила, изучая Северуса через стол. Выражение её лица было суровым, карие глаза казались усталыми и запавшими от горя. Когда она положила руки на стол, Северус заметил, что кожа на них сухая, костяшки потрескались. При этом ни внешний вид, ни манера держаться не давали повода усомниться в её профессионализме.

Она глубоко вдохнула и заговорила:

— Для протокола необходимо установить личности всех присутствующих. Запись будет вестись на протяжении всего допроса, а по его окончании документ подпишут свидетели. Допрос проводит старший аврор Амелия Боунс. Допрашиваемый…

Она замолчала, побуждая его представиться.

— Лорд Северус Тобиас Принс. Со мной мой несовершеннолетний наследник.

Её взгляд скользнул к ребёнку и к наклейке, прикреплённой к его спине. Хардвин наконец успокоился и задремал, слегка посапывая у Северуса на плече. Снейп смирился.

— Северус… Принс добровольно явился сегодня и согласился дать показания под воздействием «Веритасерума». Перед началом допроса мы проверим его очистительным зельем, а затем применим «Веритасерум», если выяснится, что он не принимал противоядия и явился сюда с недобрыми намерениями.

Сотрудничество, похоже, было единственным, что могло спасти Северуса. Впрочем, он не сомневался, что проявленная снисходительность отчасти объяснялась и тем, что Дамблдор хотя бы подтвердил его переход на другую сторону — перед человеком, наделённым властью.

Допрос оказался одновременно будничным и унизительным. Северус никогда не разделял порочных пристрастий многих Пожирателей смерти, предпочитая уединяться со своими книгами и лабораторией за запертой дверью. Но зелья, которые он варил для Тёмного лорда, причиняли не меньше омерзительных последствий, а увиденное им нередко было варварским. Его руки отнюдь не были чисты, но убийцей Северус никогда не был. Будь это иначе, он давно убил бы собственного отца. Вместо этого старый ублюдок умер от пьянства.

Рассказывая о своих преступлениях и ответственности за них, а затем о попытках сдержать их последствия, Северус с ужасом понимал, насколько жалко выглядело многое из того, что он сделал. Он цеплялся за власть и признание так же отчаянно, как в детстве цеплялся за жалость, деньги и любовь. От мысли, что он вёл себя столь низко, а сам при этом считал себя выше других, его мутило. Лицемер.

К тому времени, как действие зелья полностью закончилось, зубы у него ныли, а ногти оставили борозды на ладонях. Ему хотелось выпить чего-нибудь крепкого и провалиться в глубокий сон.

Но не дождался он ни того, ни другого. Аврор Боунс собиралась в тот же день передать его показания судье, а до вынесения решения Северус должен был оставаться под стражей.

По крайней мере, его оставили в комнате для допросов. Домовой эльф из отдела принёс ему еду и угощение для Хардвина, когда мальчик проснулся и начал беспокойно хныкать.

Пять часов спустя Северус уже выгружал несколько лет воспоминаний в Омут памяти, примерял зачарованный браслет слежения и подписывал с судьёй соглашение о службе на благо общества.

В течение семи лет он должен был оставаться под домашним арестом и столько же отработать в больнице Святого Мунго.

Это была почти невыносимая снисходительность, и Северусу стоило труда не фыркнуть, подписывая документ.

~*~

Северус поспешно решил: раз ему предстоит семь лет жить взаперти с маленьким ребёнком, то уж точно не в жалком доме своего детства в Коукуорте. Авроры почти не оставили ему времени на раздумья, и, несмотря на то что он предпочёл бы как следует обследовать любое жилище перед заселением, он сообщил им, что они будут жить в поместье Принсов в Оксфордшире.

Авроры без промедления доставили их туда, установили защитные чары и коротко попрощались.

Поместье было… в крайне запущенном состоянии.

Северус примерно этого и ожидал. Он выбрал особняк вместо охотничьего домика лишь потому, что надеялся: родовое поместье Древнейшего и Благороднейшего рода сохранило достаточно собственной магии, чтобы пережить пару десятилетий запустения и разрушения. Домик, заброшенный не меньше, мог оказаться вовсе непригодным для жизни.

Длинная подъездная дорога к особняку была проходима, пожалуй, только потому, что её выложили каменными плитами. И даже между ними упрямо пробивались сорняки. То ли большой пруд, то ли водный сад превратился в заросшее болото; фонтаны застоялись, позеленели и осыпались. Плющ поглотил стены и обвил трубы, хотя какие-то чары, похоже, не позволяли ему закрыть двери и окна. Кусты ежевики разрослись и захватили значительную часть обширного, заросшего газона. Вдоль дорожки стояли высокие тёмные деревья, словно вызывая незваных гостей на спор.

Одно из них было Гремучей ивой.

Что ж, по дереву было понятно, как предки Северуса относились к непрошеным визитёрам. Когда они проходили под ним, оно угрожающе застонало. Северус настороженно следил за ним, держа палочку наготове, но ива лишь затрясла ветвями и пропустила их.

Крыльцо было затенено, но не заросло. Дверная ручка укусила Северуса, прежде чем отвориться, и пустила кровь. Он примерно этого и ожидал. Зашипел, но удержался от ругательства и распахнул дверь. Хардвин уютно дремал у него на плече, пуская слюни.

К его удивлению, внутри оказалось не так темно, как он предполагал. Просторный вестибюль освещали тусклые серебристые лампы. Под высоким потолком клубилась паутина; пол был покрыт пылью, обои облезли, а краска на картинах потрескалась. По крайней мере, ничто не удирало от него и не бросалось в атаку — значит, чары от вредителей и незваных гостей, возможно, всё ещё работали. Однако где-то в пустых коридорах слышались капли воды, и эхо разносило их по дому.

— Ох, сэр, неужели в доме снова кто-то появился?

Северус резко обернулся, наполовину направив палочку и приготовившись сотворить щит. Наверху лестницы стояло… привидение. На вид девушке было лет пятнадцать; по одежде Северус заключил, что она служанка.

Похоже, в поместье водились привидения.

— Сэр? Вы из семьи, сэр?

Губы и кончики пальцев у неё были темнее остальной кожи. Других явных признаков причины смерти Северус не заметил. Яд или, может быть, переохлаждение.

— Я лорд Северус Тобиас Принс, — коротко ответил он и опустил палочку. Даже самое злобное привидение не могло причинить ему физический вред. Хотя…

Северус прищурился.

— На доме разве нет чар от привидений?

Большинство родовых поместий ими защищали.

— Семья считала меня полезной, сэр, — ответила девушка, теребя края фартука. — Я поддерживаю лампы зажжёнными. Это всегда было моей работой, — с наивной гордостью добавила она кривоватую улыбку. — Давным-давно.

— Домовых эльфов нет? — рассеянно пробормотал он, снова взглянув на серебристые лампы. Призрачные светильники. Любопытно.

— Моя госпожа не желала видеть этих созданий в поместье, — девушка покачала головой. — Особенно рядом с детьми. Им нельзя было доверять.

Она умерла давнее, чем Северус сначала предположил, если в поместье до сих пор верили, что домовые эльфы едят младенцев. Учитывая их происхождение, когда-то это был вполне обоснованный страх, но его давно опровергли. Магия, превращавшая эрклинга в домового эльфа, полностью исключала подобное.

— А потом? — спросил он, понимая, что было бы слишком везучим совпадением найти в поместье эльфов, которые всё ещё здесь живут.

— Они у нас были, сэр. Но лорд Казимир всех продал перед своей кончиной, — ответила служанка.

Северус вздохнул. Конечно же, ему не могло так повезти.