Глава 1: 1

Запах цитрусов и жасмина тошнотворно смешивался с пепельным, электрическим запахом комнаты. Холодный воздух врывался через зияющую дыру в стене и крыше, а младенец кричал.

Северус качал на руках мёртвую женщину. Её тело всё ещё было тёплым. Он сам рыдал, как ребёнок.

Его лучший друг, единственный друг, единственный человек на свете, которого он осмелился полюбить, — мёртв. Из-за него. Все мольбы, вся покорность, все знания и хитрость, которые он так оттачивал, оказались бесполезны: он не справился с этой единственной задачей. С этим одним делом.

Он не смог её спасти.

Хуже того — проклятый дурак, он сам обрёк её на смерть.

— …Лили… Лили… пожалуйста…

Он едва понимал, что говорит и что делает. Ему не следовало сюда приходить. Всё было неправильно. Так много всего было неправильно. Ничто не казалось настоящим.

— Лили… Прости меня, прости.

Из его груди вырывались громкие, судорожные рыдания.

— Мне так жаль. Лили, пожалуйста… пожалуйста…

Спаси меня.

Вот о чём он хотел умолять. Он хотел просить мёртвую женщину спасти его. Простить его. Боги, он обрёк её на смерть. Абсурдность и чудовищность этого почти заставляли его рассмеяться.

Где-то на краю сознания он понимал, что впадает в истерику. Но был слишком захвачен ею, чтобы остановиться.

— Лили, помоги мне, — умолял он. — Лили, пожалуйста, помоги мне. Прости. Что мне делать? Что мне делать? Я клянусь, сделаю всё, Лили, только…

Он раскачивался взад-вперёд, снова чувствуя себя несчастным ребёнком в обносках: горло саднило от дыма отцовских сигарет, сам он был тощим, слабым и жалким. Но теперь, в отличие от того злополучного детства, его узкие плечи некому было обнять тёплой рукой; не было рядом ясного, мягкого зелёного взгляда, который утешил бы его, не было надёжной руки, способной на миг взять его ладонь и заставить всё плохое исчезнуть.

— Клянусь, Лили. Магией клянусь, жизнью клянусь. Пожалуйста… пожалуйста…

Из палочки вырвались серебристые искры. Северус почти не заметил их, но плачущий в кроватке ребёнок затих.

Напрягшись, Северус Снейп поднял голову. Настороженный, он вгляделся в темноту.

Но ничего не произошло. Просто ребёнок стоял у бортика кроватки. Лоб у него был испачкан кровью.

Северус замер.

Кровь сложилась на лбу мальчика в цветок — красную лилию.

— Па, — забормотал малыш. — Па. Па. Па.

Наверное, у него ужасное зрение, подумал Северус.

— Я тебе не отец, — прорычал он.

Отцом мальчика был Джеймс Поттер — теперь мёртвый, лежавший на площадке ниже. Северус перешагнул через его тело, чтобы добраться сюда…

Он перешагнул через тело Джеймса Поттера.

Абсурд снова настиг его, заставляя хотеть то смеяться, то кричать. Мальчик, который мучил его в детстве, и единственная подруга на свете. Оба мертвы, а Северус остался — словно в этом заключалась какая-то больная ирония.

— Па, — повторил мальчик.

Северус всё ещё смотрел на цветок у него на лбу и хмурился. Почему мальчик истекал кровью? Лили умерла ради этого ребёнка. С ним всё должно было быть хорошо.

А если нет?

По телу Северуса пробежала тошнотворная волна ужаса. Нет, нет. Мальчик обязан быть в порядке. Лили умерла ради него. Она любила его, отдала за него жизнь. Он был последним, что от неё осталось. Он… должен быть в порядке…

Северус осторожно уложил Лили на пол. По лицу снова потекли слёзы. Он вытер их и осторожно подошёл к кроватке. Ребёнок уже не плакал, но лицо у него было в соплях, а кровь затекала в глаз. Мальчик хныкал и пытался потереть его…

— Нет, — сказал Северус и перехватил его руку.

Прямо посреди цветка была порезанная кожа. Рваная линия, похожая на… Северус наклонил голову. В рунах Лили разбиралась лучше него, но это напоминало… защитную руну.

Защитная руна внутри кровавой лилии.

Словно предзнаменование.

Северус сглотнул, чувствуя тошноту, и попятился, качая головой. Мальчик снова заплакал и потянулся к нему.

— Нет, — выдавил Северус и отвернулся, собираясь уйти, как последний трус. Но его пробрала дрожь — холодная, как прикосновение смерти, — и он застыл.

Клянусь. Магией клянусь. Жизнью клянусь.

Всё, что угодно, Лили.

Что мне делать?

Северус обернулся, решительно подошёл к кроватке, поднял ребёнка и исчез.

Мгновение спустя рёв двигателя медленно приближался к Годриковой Впадине. Но найти там можно было лишь смерть.

~*~

Северус защитил дом чарами так основательно, что сам не был уверен, сможет ли выбраться наружу, не говоря уже о том, чтобы кто-то смог проникнуть внутрь.

Возможно, он только что похитил ребёнка, которого, скорее всего, магически поклялся защищать. Кроме того, Волдеморт мог исчезнуть, но его приспешники оставались на свободе — и теперь, без хозяина, действовали хаотично. Вся страна была в смятении, не зная, что делать и чего ждать.

Северус не обращал внимания на внешний мир. Он заперся дома вместе с таким же растерянным малышом, к уходу за которым совершенно не был готов.

«Скурджифай» очистило мальчика, а бутылочка с бульоном помогла ему уснуть. Шрам… раздражал молодого зельевара. Он не заживал как следует ни от заклинания, ни от мази, оставаясь воспалённым и багровым несколько дней. Северус лишь раз попробовал дать ребёнку очистительное зелье: он чувствовал на шраме тёмную скверну. Но стоило первой капле коснуться кожи мальчика, как тот закричал, забился в судорогах и не успокаивался несколько часов.

Северус сдался. Он поддерживал шрам в чистоте и позволил ему зажить по-маггловски.

Северус почти никогда не имел дела с детьми такого возраста. Единственный малыш, к которому он добровольно приближался, — Драко, сын Нарциссы, да и то под её пристальным надзором. Во время беременности она обращалась к нему за средствами от тошноты и питательными зельями. После рождения Драко просила у него лёгкие зелья бодрости, средства от колик и жаропонижающие. Возможно, Северус был единственным Пожирателем смерти, которого Нарцисса Малфой вообще допустила в детскую. Беллатриса уж точно никогда не удостаивалась такой чести. Северус даже не думал, что Люциуса туда пускали после его гордой ошибки: он представил новорождённого Тёмному лорду на осмотр.

Поэтому Северус пытался ухаживать за ребёнком, опираясь на эти короткие воспоминания. Он переделал маленькую спальню в отдельную детскую: застелил пол мягким ковром, обшил стены панелями и поставил кроватку. Она выглядела куда скромнее детской Малфоев: стены были выцветшего белого цвета с тёмными панелями, а ковёр — приглушённо-синим. Но своё назначение комната выполняла. Северус был готов признать, что она казалась… пустой, однако он не знал, чем её полагается обставлять. Ребёнку такого возраста ведь много не нужно, верно?

Переодеть и одеть малыша было нетрудно. Заклинания очищения и одевания давались легко. Несколько старых рубашек он трансфигурировал в дополнительные комплекты пижам с закрытыми ступнями — такие же, какие были на мальчике, когда Северус забрал… когда мальчик оказался на попечении зельевара.

Но смотреть на ребёнка было тяжело. Он был… мучительно похож на Джеймса Поттера. На пухлую, невинную версию Джеймса Поттера, и от этого Северуса передёргивало.

Но глаза у него были Лилины.

По прихоти Северус зачаровал волосы мальчика, сделав их похожими на материнские. Это заметно уменьшило его напряжение.

Кормить ребёнка было труднее всего. Северус не понимал, то ли проблема в том, как он готовит еду, то ли он плохо знает, что вообще может есть ребёнок такого возраста, то ли сам мальчик был от природы капризен. Как бы то ни было, преимущественно тот питался бульоном, кашей, тушёными фруктами и питательными зельями. Вроде бы мальчик был здоров.

Но он плевался, швырял еду и иногда выл, словно бес. Северус без стыда накладывал на него «Силенцио» и скрывался в другой части дома, пока не набирался сил снова взяться за дело.

Со сном тоже возникли трудности. Северус надеялся, что малыш ещё не понимает, что случилось той ночью. Но уже через неделю он перестал называть Северуса «па» и звать «маму».

Во сне, однако, он продолжал это делать. Ребёнку снились кошмары: он просыпался с пронзительным криком, звал родителей и рыдал. Северус понятия не имел, что делать. Он ведь не мог просто дать ему зелье сновидений без снов.

Он обдумывал такую возможность, но не был уверен, что сможет правильно изменить рецепт для столь маленького ребёнка. Давать зелья детям — дело непростое даже в самых простых случаях, особенно если ребёнку ещё нет пяти.

После множества проб и ошибок Северус в конце концов стал садиться у стены в детской и позволял мальчику цепляться за него, уткнувшись ему в шею. При этом он читал вслух свежий выпуск «Ассоциации зельеваров». Решение было не самым удобным, но лучше всего помогало ему самому снова заснуть этой ночью.

Так прошёл месяц — в полной изоляции от внешнего мира.

А потом в дверь начали настойчиво стучать.

~*~

— Какого чёрта?..

Северус спросонья сообразил, что заснул, сидя у стены в детской. Надо бы перенести сюда кресло, подумал он, поднимаясь и на этот раз не роняя ребёнка.

Северус так и не узнал, как зовут мальчика. Очевидно, фамилия у него Поттер, но из имени ему было известно только какое-то короткое, отвратительное прозвище. «Гарри», решил он, совершенно неподходящий псевдоним. Северус отказывался его использовать и без дополнительных сведений не мог понять, сокращением какого имени оно было: Харольд? Хавалдр? Хартли?

Мальчик безучастно гулил в ответ на все его предположения и только недоумённо смотрел, когда Снейп называл его «Поттером».

Пока что Северус остановился на «ребёнке».

Он усадил мальчика в кроватку и на всякий случай наложил защитные чары. Затем осторожно спустился вниз, гадая, кто сумел пробраться через его защиту и добраться до входной двери. Возможно, чары ослабли: с момента наложения прошёл полный лунный цикл, а ритуальные чары иногда так себя вели. Но прежде чем добраться до крыльца, злоумышленнику всё равно пришлось бы постараться.

Северус приставил палочку к двери, готовый наложить какое-нибудь подходяще мстительное заклятие, и заглянул в маггловский глазок.

Он едва не проглотил язык.

Конечно, посетителей он не знал, зато сразу узнал форму ведьмы слева: она была сотрудницей Гринготтса, ломательницей проклятий. А волшебник справа носил форму курьера Гринготтса.

Северус распахнул дверь, не опуская палочки.

— Что вам нужно? — потребовал он.

— Ух, какая система защиты, сэр, — начала ведьма, восхищённо присвистнув. — Сложная.

— Приносим извинения за вторжение, но Гринготтсу не удавалось с вами связаться, сэр, — отрывисто сказал курьер и поклонился. — Здесь вызов от управляющего вашим счётом. Чтобы вручение считалось надлежащим, вы должны принять его прямо из моих рук.

Волшебник чётко протянул ему короткое послание с большой сургучной печатью. Северус нахмурился, проверил его несколькими диагностическими заклинаниями, убедился, что всё в порядке, схватил письмо и захлопнул дверь.

Он сорвал печать и прочитал вызов, хмурясь. Никаких подробностей в нём не было. Только говорилось, что возник срочный вопрос о наследстве и его просят явиться при первой возможности.

Северус подозревал, что это чёртова ловушка. Но гоблины ревностно охраняли нейтралитет, и ведьме или волшебнику, осмелившимся устроить что-то на их территории, приходилось плохо.

Кроме того, если письмо настоящее и он его проигнорирует, можно было не сомневаться: все будущие сделки будут сопровождаться задержками и проволочками.

Ворча себе под нос, он поднялся наверх. Быстро проверил кроватку наблюдательным заклинанием: ребёнок всё ещё крепко спал — неудивительно после четырёх часов капризов. Затем Северус отправился в спальню и переоделся в приличную чёрную мантию. Он попытался очистить волосы быстрым и не слишком действенным заклинанием, решил, что сойдёт, и аппарировал на Косой переулок, прямо к входу в Гринготтс. Оттуда сразу прошёл внутрь.

Не стоило рисковать: его могли арестовать. Или взорвать. Он понятия не имел, в каком положении находился перед властями. Защитные чары не пропускали к нему ни почту, ни газеты.

Стоило, пожалуй, разобраться и с этим, но в большинстве дней ему… было трудно делать что-то большее, чем заботиться о ребёнке и поддерживать в порядке дом и себя. Он чувствовал себя истощённым на всех уровнях и часто впадал в уныние.

Северус встал в очередь и хмуро посмотрел на служащего, когда подошёл к стойке. Гоблин ответил ему таким же взглядом.

— Северус Снейп. Явился по вызову в связи с наследством, — сообщил Северус и протянул письмо.

Гоблин взял его и, даже не взглянув, наколол на шип для записок. Затем вызвал другого гоблина, чтобы тот проводил Северуса. Тот коротко кивнул, и сопровождающий гоблин кивнул в ответ. Потом повернулся к следующему посетителю и нахмурился: тот совершил обычную ошибку и нервно улыбнулся. Гоблины не доверяли улыбкам.

Северуса провели в помещение, похожее на чашу. Пол был чёрный, стены — тёмно-бронзовые, а посреди комнаты стоял крепкий полированный стол из дерева. Тут, пожалуй, могли бы собраться люди, имеющие отношение к чтению завещания.

Больше никого в помещении не было.

Северус сел сбоку от главного места. Вскоре появился худощавый гоблин с острыми ушами и редкими волосами. Он быстро занял место во главе стола. На нём были сине-медные одежды, а на остром носу сидели очки в тонкой оправе, обманчиво изящной на вид. Гоблин нахмурился.

Северус нахмурился в ответ.

— Я Торнвит, управляющий счетами, о которых идёт речь. Вы — Северус Тобиас Снейп? — спросил гоблин низким, хриплым голосом.

— Да, — подтвердил Северус.

— Хм.

Гоблин достал странную потускневшую серебряную чашечку размером не больше пепельницы. В центре торчала игла.

— Потребуется подтверждение крови.

Северус поморщился, но уколол палец и позволил капле крови упасть в чашу. Та впитала её, изменила цвет на густой лиловый и превратилась в потускневшую серебряную печать.

Гоблин достал стопку пергаментов, поднял печать и поставил оттиск.

Из него проступило генеалогическое древо. Чернила были того же густого лилового оттенка. Наверху имена теснились одно к другому, а ниже дерево сужалось до одинокого корня. Имя Северуса шло от имени Эйлин Принс. Её муж и отец Северуса не значились в родословной — вместо них были лишь кляксы.

А под именем Северуса, соединённый красно-серебряной нитью:

Хардвин Джеймсон Поттер.

Северус поперхнулся.

— Похоже, всё в порядке, — заметил управляющий Торнвит и подписал документ. Тот свернулся в свиток, перевязался лентой и тут же исчез.

— Что? — выдавил Снейп.

— Согласно последней воле и завещанию лорда Казимира Принса, после его смерти Древнейший и Благороднейший Дом Принсов должен был угаснуть. Единственное исключение — если отречённый наследник обеспечит род чистокровным потомком. В документе вы напрямую не упомянуты, однако по магическому закону с тридцать первого октября вы стали духовным родителем Хардвина Джеймсона Поттера. Согласно нашим книгам, это выполняет условие вашего прадеда и возобновляет действие счетов.

Гоблин произнёс это бесстрастно, не обращая внимания на потрясение волшебника.

— Поттер не более чистокровен, чем я, — резко возразил Снейп.

Гоблин тонко улыбнулся.

— Хардвин Джеймсон Поттер — кровный наследник Старого и Благородного Дома Поттеров. По магическому закону он чистокровный наследник.

Северус плотно сжал губы. Только глупцы спорили с гоблинами о договорах.

У него пересохло в горле.

Торнвит достал ещё несколько стопок бумаг и толстый переплётный журнал. Тот тяжело опустился на стол.

— Прежде чем мы продолжим, потребуется исправленное свидетельство о рождении.

Он положил перед Северусом документ, украшенный золотом и сиявший в тусклом свете. На листе уже стояли четыре чёткие подписи:

Мать: Лили Поттер, урождённая Эванс
Отец: Джеймс Поттер
Крёстная мать: Алиса Лонгботтом
Крёстный отец: Сириус Блэк

Чернила, которые должны были быть кроваво-красными — ведь документ подписали Кровавым пером, — были у Лили и Поттера глухо-чёрными. У Алисы Лонгботтом они оказались тускло-серыми: это указывало на тяжёлую недееспособность. Подпись Блэка была тёмно-коричневой — значит, он оказался неспособен исполнить обязанности по иной причине.

In Loco Custos:

Золотые буквы смотрели на него, сияя даже в тусклом свете. Они насмехались над ним, угрожали и требовали принять решение.

In Loco Custos — вместо опекуна.

Внезапно Северус понял: он, возможно, худший на свете человек, которого вообще могли рассматривать в качестве опекуна ребёнка. Боже милостивый, он ненавидел детей. Они были глупыми, безрассудными, грубыми, беспорядочными и постоянно хныкали.

Северус взял перо, вспомнив холодное, неумолимое прикосновение, ощутимое в тот момент, когда он попытался отвернуться от мальчика, и подписал документ. Тыльную сторону ладони обожгло. Его имя проявилось тонким, сияющим красным почерком.

Северус Снейп

Гоблин низко прочистил горло.

— Лорд Принс.

Обращение заставило Северуса слегка вздрогнуть. В детстве он называл себя Принцем-полукровкой и воображал, что его ждёт великое будущее. Вот только куда его привело это будущее.

Подпись вытекла из свидетельства и исчезла — её не приняли. Северус попробовал снова. Новые слова давались руке неловко.

Лрд. Северус Тобиас

Он замешкался. В детстве он больше всего хотел избавиться от фамилии отца, от воспитания, от ужасных воспоминаний. А теперь, когда все его достижения обернулись лишь ужасом, страданием и виной, ему наконец разрешили оставить эту фамилию.

Он проклял судьбу и подписался:

Лрд. Северус Тобиас Принс.

Свидетельство вспыхнуло. Имя ребёнка продолжилось само собой; наследственный договор закрепил новое имя:

Хардвин Джеймсон Поттер Принс

— прекрасным размашистым почерком Лили, всё ещё рубиново-красными чернилами.

Торнвит удовлетворённо хмыкнул.

— Теперь, лорд Принс, перейдём к счетам и книгам.

~*~

Северус вернулся больше чем через час. Он оставил недовольного гоблина и застал не менее недовольного малыша, который плакал: ему нужно было сменить подгузник и покормить его. На это ушло немало времени, прежде чем Северус смог обдумать события дня.

Ему предстояло просмотреть целую стопку пергаментов: выписки по счетам, документы на недвижимость, неисполненные обязательства и действующие контракты, оставшиеся незавершёнными после смерти деда, а также столько бумаг, требующих подписи и печати, что и считать не хотелось.

Род Принсов уже несколько поколений как утратил былое влияние к моменту рождения его матери. Богатство и родословная были древними, но не настолько обширными и влиятельными, как, скажем, у Блэков, Прюэттов или Лонгботтомов. Северус внезапно не стал сказочно богатым, но суммы в некоторых книгах намного превосходили всё, что он надеялся увидеть за всю жизнь.

Однако большая часть состояния, похоже, была вложена в заброшенные поместья и замороженные трасты. Доходы от них составляли лишь малую долю того, что они могли бы приносить при грамотном управлении. Но, судя по всему, его дед был плохим управляющим. Строгим — несомненно, — но чрезмерно осторожным. Он, похоже, не верил в инвестиции. Возможно, потому что отец его отца — прадед Северуса — вложился неудачно, потерял значительную часть семейных денег, а также одного сына, прежде чем ущерб удалось ограничить.

В документах значились таунхаус в Бате, заброшенный охотничий домик в Северной Ирландии, запущенное поместье Принсов в Оксфордшире и по совершенно непонятной причине — крепость на турецком побережье. Судя по всему, она досталась семье в качестве приданого пра-пра-пра-прабабушки. Ещё там был указан участок с магазином на Косом переулке. Его сдавали в субаренду жильцу, который, похоже, не платил с тех пор, как умер дед Северуса.

Северус потёр глаза и уронил лицо в ладони. Он отложил бумаги, прежде чем переходить к невыполненным договорам и старым долгам. Ему даже не хотелось думать о пустующем месте в Визенгамоте, союзах между Домами и вражде, полагавшихся вместе с титулом лорда.

Кто-то потянул его за штаны. Потом ещё раз.

Северус опустил руки и открыл глаза. Перед ним стоял малыш, покачиваясь на коротеньких ножках, и смотрел ярко-зелёными глазами. В насыщенно-рыжих волосах проступали чёрные корни: чары смены цвета постепенно сходили на нет.

Северус поморщился, почувствовав на штанах мокрую от слюны хватку. Что ещё нужно было этому маленькому чудовищу?

— Ку-ку, — улыбнулся мальчик.

Северус нахмурился.

— Нет, — ответил он.

Хардвин тоже нахмурился, поднял крошечные руки и закрыл ими лицо. Потом резко убрал их и залился хихиканьем, снова вцепившись в штаны Северуса.

— Ку-ку! Ку-ку! — настаивал он.

Северус скрестил руки на груди.

— Нет, — повторил он.

Он не собирался участвовать в какой-то подражательной младенческой игре.

Хардвин протестующе завизжал.

Северус машинально наложил «Силенцио». Мальчик удивлённо замолчал и потрогал уши. Глаза его наполнились слезами, лицо исказилось от настоящего горя. Он беззвучно разрыдался, плюхнулся на пол. Лицо покраснело пятнами, из носа потекли сопли.

Я для этого не гожусь, бесстрастно подумал Северус. Лили…

Он был измотан и в тот миг больше всего хотел сам хорошенько разрыдаться — или уничтожить заклинанием кого-нибудь или что-нибудь. Северус наклонился, поднял ребёнка и отменил заклинание, заранее приготовившись к худшему. Хардвин кричал ещё добрых четыре минуты, прежде чем перешёл на икотное, сопливое хныканье. Северус терпел, вздыхая и остро ощущая отвращение, и поднял документы, чтобы прочитать их вслух.

~*~

Северус с опаской снял чары, не позволявшие почтовым совам находить его дом и его самого. Ведь из-за тех же чар он не мог отправлять собственные письма.

Афея, его сипуха, не желала покидать чердак и лететь к кухонному окну. Она злилась из-за вынужденного заточения и даже в лучшие времена любила кусаться. Даже призванная из сада землеройка не смягчила её настолько, чтобы она перестала клевать ему пальцы. Северус выругался на птицу. Та спрыгнула на стол, уставилась на Хардвина и распушила перья.

— Только тронь хоть один волосок на голове мальчика — и плевать, как быстро ты летаешь: превращу тебя в метёлку из перьев, — пригрозил он.

Сипуха повернула к нему сердцевидное лицо с большими тёмными стеклянными глазами. Когда Северус купил её, этот взгляд казался ему вполне устрашающим. Теперь он ответил птице испепеляющим взглядом. Сова изящно ухнула и отпрыгнула подальше от малыша, продолжая следить за ним и покачивать головой, пока тот устраивал беспорядок с кашей.

Вскоре прилетела перегруженная почтовая сова. Она едва не уронила в садовую клумбу накопившиеся номера «Пророка»: Афея вылетела навстречу крупной рогатой сове.

Затем пришёл вызов на допрос из Департамента магического правопорядка. Срок, когда Северус мог на него явиться, ещё не истёк. Прибыли два старых выпуска «Ассоциации зельеваров», проклятая посылка — её Северус изгнал, даже не пытаясь установить отправителя, — и три письма от Дамблдора. Первое было наспех написано, второе выражало тревогу за его благополучие, третье было составлено в крайне серьёзном тоне.

Северус поджёг все три и смотрел, как они чернеют и рассыпаются в пепел. Дамблдор не смог выполнить единственную просьбу Северуса — то единственное, ради чего он отдал бы всё, даже жизнь. Он не спас Лили. Все его обещания и нынешние требования ничего не значили.

Северус написал ответ старшему аврору Боунс из Департамента магического правопорядка, чтобы назначить допрос под «Веритасерумом». Затем взмахом палочки очистил перепачканного ребёнка, чтобы тот мог приступить к созданию новых беспорядков, сел завтракать подальше от его досягаемости и просмотрел заголовки за последний месяц.

Истинные события Хеллоуина оставались запутанной историей заговора, предательства и неизвестности. Однако несколько статей — а значит, и общественность — сходились в одном: в ту ночь произошло нечто необъяснимое. Ужасный и грозный Тёмный лорд Волдеморт совершил своё последнее злодеяние.

Догадок было много, но большинство считало, что, попытавшись убить младенца Поттера — вероятно, в рамках какого-то древнего ритуала, ведь зачем иначе самому Тёмному лорду охотиться на младенца? — Волдеморт и невинный ребёнок погибли в результате магической отдачи.

По всей волшебной Британии устраивали поминальные церемонии в память о мальчике. Повсюду стояли белые лилии и золотые огни. Вся магическая община прославляла его имя и оплакивала его жертву.

Пожиратели смерти разбежались. Авроры — а также немало боевых магов, не совсем законно наделённых полномочиями, — почувствовав их слабость, поднялись и перешли в наступление, проводя рейды по всей стране. Суды работали сверхурочно.

Северус хмурился, замечая, что некоторым явно виновным удалось вывернуться и избежать заключения. В основном это были чистокровные семьи с маленькими детьми. Других известных ему имён в газетах не было вовсе — ни среди осуждённых, ни среди погибших, ни среди помилованных. Значит, они всё ещё на свободе.

Северус поднял глаза от движущегося изображения Беллатрисы. Та истерически смеялась и кричала, что Тёмный лорд вернётся. Затем он посмотрел на совершенно живого и потому всё ещё в опасности ребёнка. Мальчик рычал на кашу и стучал ложкой по миске.

Чары, менявшие цвет волос, уже опять сходили на нет. Северус наложил их повторно, подумав, что нужно найти более долговременное решение. Во всех экземплярах «Пророка», лежавших на его столе, и, следовательно, на столах ведьм и волшебников по всей стране, была фотография годовалого Гарри Поттера. Мальчик должен был стать менее узнаваемым, если Северус хотел когда-нибудь выйти из дома.

Впрочем, сам он не особенно хотел выходить. Но это, к сожалению, было необходимо.

~*~

«Эхогенезис» — древнее и сомнительно законное зелье, которое Северус уже однажды варил для Нарциссы. Оно проявляло рецессивные генетические признаки. Нарцисса попросила его в качестве свадебного подарка: зелье должно было изменить её тёмные волосы Блэков на малфоевский блонд. В своё время чистокровные семьи широко применяли его, чтобы гарантировать детям нужные родовые черты.

Северус скорректировал рецепт под желаемый результат. Это всегда было самой рискованной частью зелья: ингредиенты требовалось сбалансировать с предельной точностью, чтобы добиться нужного эффекта.

Он добавил одну волосинку Лили. За ней пришлось вернуться в Годрикову Впадину и призвать её из разрушенного дома. Из беспокойства за зрение ребёнка он также добавил соколиный глаз, предварительно вымоченный в слезах мальчика и завёрнутый в лист мяты, подобранный точно под нынешний цвет глаз Хардвина.

Затем понадобилась ещё дюжина ингредиентов, чтобы уравновесить разные эффекты и противодействующие им реакции. Лишь когда Северус убедился, что у мальчика не начнут расти перья и он случайно не превратится в девочку, можно было приступать.

Дозировка была сложной: три капли каждый час, шесть раз в день, в течение девяти дней. Но Северус справился, прибегая лишь к нескольким слабым заклинаниям принуждения и короткому сну между приёмами зелья. Постепенные изменения убеждали его, что оно действует.

Волосы Хардвина стали точь-в-точь такими же рыжими, как у Лили. В ярко-зелёных глазах проступил золотистый оттенок, чуть отличавшийся от человеческого. Зато мальчик теперь внимательнее и сосредоточеннее следил за тем, что происходило вокруг. Значит, зрение действительно нуждалось в коррекции, и зелье помогло.

Северус внимательно наблюдал за ребёнком, высматривая любые другие изменения, но ничего, кроме лёгкого смягчения черт лица, заметить не смог.

Время покажет.