Глава 1: 1.

Лютый шотландский зимний шторм хлестал по замку и окрестностям градом и ледяной крупой. Та замерзала на лету, едва коснувшись земли, и покрывала хижину Хагрида и его наскоро сколоченный сарай толстым слоем льда.

Рубеус оттолкнул дверь сарая могучим плечом. На другом плече он тащил свежую оленью тушу. Изнутри вырвался влажный жар, едва не сбив сосульки с лица Хагрида. Стоило ему отдёрнуть голову, как на ней тут же снова намерзла ледяная корка.

Хагрид хмыкнул и швырнул тушу в сарай. Не успел он прикрыть дверь, как оленя разорвали на части стремительные, почти невидимые движения. Всё, что он смог разглядеть, — рычащий мантикора, который защищал свою скрытую подругу и…

Чкир!

Из гнезда, свитого из лишайника, донёсся тонкий писк. Маленький клубок мантикорьих крыльев и скорпионьего хвоста расправился, выбравшись из густой львиной гривы. Но вместо человеческого лица у детёныша была драконья мордочка, а кожистые, словно у летучей мыши, крылья переливались разными цветами, меняя оттенок, как кожа хамелеона.

Чккиир! Мрррр!

Пушистая шёрстка котёнка и яркие медовые глаза — всё это смешалось во внешности малыша, которого мантикора вылизывал с таким усердием, что, кажется, хотел вымыть до последней шерстинки. Длинный язык обвился вокруг детёныша и перевернул его. С другой стороны за малышами присматривала крупная фея-драконица.

Ч’чи’чккир!

Пушистый комочек перекатился на спину и принялся бить лапой по воздуху.

— Вот оно, что надо, — одобрительно протянул Хагрид. — Настоящий зверь, который поможет нам в войне.

Он потянулся, чтобы поднять малыша, но фея-драконица зубами распорола ему ладонь от указательного пальца до запястья. Мантикора одним взмахом когтей сбрил его кустистую бороду.

— Эй! А ну, прекратите! Вы ж меня знаете, знаете. Не надо тут такого.

От крови детёныш зашипел и зафыркал. Родители злобно зарычали и набросились на Хагрида, повалили его на пол, а потом разом принялись кусать, царапать и бить лапами.

Тем временем кроха проскочил между ног Хагрида и вылетел за дверь — навстречу ледяной ярости шотландской зимы.

Северус радовался холоду. Шотландская зима была беспощадной, а детство среди магглов научило его строить иглу — снежную пещеру, единственное место, где можно было спрятаться от этих идиотских мародёров.

Чертовы. Идиотские. Мародёры.

С.О.В. уже сданы, и скоро все разъедутся начинать карьеру. Но Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю — пусть катятся в ад. Не проходило и дня без их издевательств. Да, они все не умели забывать обиды, но четверо против одного было несправедливо в любой книге, кроме священного писания «Гриффиндор против Слизерина».

Казалось, скрыться от них удавалось только вдали от Хогвартса — по крайней мере, от самого замка. Где бы Северус ни попытался спрятаться внутри Хогвартса, они его находили.

Они всегда знали, когда он один. Никогда не нападали, если поблизости были другие слизеринцы, способные за него вступиться.

Северус позаботился, чтобы чары на стенах снежной пещеры не пропускали наружу свет. Ничто не выдавало убежище так, как костёр. Он вздохнул и потёр плечи руками.

Лили выйдет за Поттера.

За Поттера!

С чего ему вообще было не всё равно? Она ясно дала понять, что чувствует. Простить Джеймса она могла, а его — нет. Почему этим так называемым «обормотам» простили годы травли, а ему не простили даже одного слова, сказанного в гневе и унижении?

— Хоть бы раз кто-нибудь мне доверился, — пробормотал Северус, пошевелив палкой угли.

Сккрк!

Северус широко раскрыл глаза: половина копчёной рыбы внезапно исчезла, сопровождаемая хрустом и чавканьем.

Хрк. Хрк. Хрк.

Он поднял рыбину на палочке и внимательно осмотрел её.

Тумп.

Что-то тяжёлое приземлилось ему на колени. Северус застыл, когда ярко-оранжевый язык обвился вокруг рыбы и стянул её с палочки.

Северус моргнул. Рыба исчезла целиком. Что-то замесило его колени, опасно близко к самому дорогому, а потом вокруг тела стало разливаться тепло. Из невидимости постепенно проявилось живое существо — маленькая драконья мордочка в обрамлении львиной гривы, невероятно гибкий скорпионоподобный хвост, обвившийся вокруг его запястья, мягкое пушистое брюшко, рыжевато-коричневая шерсть и слишком большие для такого тела лапы. Расправились крылья — как у крупных чешуйчатых драконов — и затрепетали, пока зверёк переворачивался на спину и устраивался у него поудобнее.

Коньячные глаза встретились с его глазами, и в них мерцали радужные отблески…

Он падал.

Всё глубже и глубже, в самую Бездну.

Малыш зевнул и закрыл глаза. Нет, её глаза.

Тепло. Тепло. Спать. Спать. Хорошо. Хорошо.

Северус медленно провёл рукой по её странным чертам — пугающим и в то же время удивительно мягким и тёплым. От крохи исходила волна довольства. Она заполнила пустоту где-то глубоко внутри Северуса, о которой он прежде даже не подозревал.

Он не успел остановить себя: вскоре уже спал у костра, прижимая зверька к груди. Почти невидимые нити магии сплетались вокруг их душ.

Северус проснулся с проблемой. Во всяком случае, ему казалось, что это проблема. Он запутался в крыльях и лапах. Рядом лежала самка-химера, чьё смешанное звериное происхождение было совершенно очевидно, а детёныш устроился поперёк его… морды?

С каких пор у него появилась морда?

Лапы…

Убирающиеся когти…

Крылья…

Чёрт возьми, скорпионоподобный хвост.

Бат-бат-бат.

БАТ-бат-бат!

Самка-химера прыгала вокруг него, подпрыгивала и шлёпала лапами по его хвосту, радостно попискивая.

Попала! Поймала! Вот ты где! ПОПАЛА!

Мысли детёныша звучали громко и были полны инстинктов. Она грызла жало на его хвосте, возилась и беззаботно хлестала хвостом.

Стук! Стук! Стук!

Малышка юркнула под его крыло, испуганно пискнув.

Северус почувствовал, как уши прижались к черепу.

— Здравствуйте, мистер Снейп. Я Амелия Боунс. Я здесь со своим другом Аластором Грюмом. Не могли бы мы войти и поговорить с вами?

Они стучали в снежную пещеру… по крайней мере, она сначала спросила, подумал Северус.

— Войдите, — ответил он и тут же задумался, как вообще умудрился говорить с мордой вместо человеческого… чего угодно.

Первой внутрь, на четвереньках, проползла рыжевато-белокурая голова. За ней появился более крупный мужчина — знаменитый аврор Аластор Грюм, закутанный в тяжёлую кожаную куртку, от которой пахло дымом и пабом.

— Уютно, — с тёплой улыбкой сказала женщина постарше. Она, похоже, ничуть не смутилась. — Вы, должно быть, Северус. Ваше имя появилось в одном очень особенном списке. Такое случается раз в жизни — и только с некоторыми особенными волшебниками и ведьмами. Я видела в нём несколько имён, и все они принадлежали очень одарённым людям, которым просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время.

Детёныш высунул голову из-под крыла Северуса.

— Привет, малышка, — ласково произнесла Амелия.

Кроха посмотрела на своего крупного защитника, набралась храбрости, подошла к Амелии и понюхала её ботинок. Аластор передвинул ногу. От скребущего звука шерсть детёныша встала дыбом, и она исчезла в дрожащем облаке цвета: сработала её природная маскировка.

— Ох, малышка, прости, — проворчал аврор. — Не хотел тебя пугать.

Он достал из куртки аппетитно пахнущий свёрток и показал мешочек с копчёной вяленой говядиной. Осторожно протянул кусочек «пустому месту».

Длинный оранжевый язык обхватил мясо и утянул его в столь же яркий рот. Детёныш снова стал видимым. Она громко чавкала, жадно уплетая угощение, и довольно рычала.

ФУМП!

Она в шутку прыгнула на Аластора, опрокинула его на снег и с торжеством уселась ему на грудь, поднимаясь и опускаясь вместе с его дыханием.

Аврор хмыкнул и медленно почесал её под подбородком. В ответ она тихо замурлыкала и пискнула.

— Ну и очаровашка же ты, — рассмеялся он.

Она сунула морду в его мешок, выискивая ещё лакомства. Язык вернулся с пятью кусочками мяса. Детёныш выдохнула ему в лицо облачко разноцветной «чего-то».

У Аластора отросла густая львиная грива, а зрачки превратились в щёлки.

Мрр-чик!

Она похлопала его по лицу лапами без когтей, ударяя мягкими подушечками по щекам.

Потом прыгнула на колени Амелии и потёрлась об неё, хлестнув скорпионьим хвостом, словно плетью.

— Ну здравствуй, малышка, — сказала Амелия и осторожно почесала её за ушами.

Зверёк обхватил морду Амелии ладонь и принялся грызть её. Молочные зубы нажимали на кожу, шершавый язык скользил по ней. Детёныш выдохнула облачко ей в лицо, и у Амелии тоже выросла густая грива.

Амелия вздохнула и провела пальцами по новой гриве. На кончиках её пальцев, кажется, появились когти.

— Благодарю, милая. В тебе, должно быть, есть немного нунду. Мантикора. Фея-дракон — а может, и ещё что-то. Хм. Настоящая химера. Кто-то здесь очень-очень плохо себя вёл.

Она повернулась к Северусу.

— И вижу, она не теряла времени даром и сразу нашла себе спутника жизни.

Северус побледнел, и шерсть у него встала дыбом.

— То есть того, кому она доверяет свою жизнь, кто будет направлять и защищать её.

Северус немного расслабился, хотя по-прежнему ничего не понимал.

— Это большая честь. Такие существа инстинктивно выбирают того, кто лучше всех сможет их защитить. Обычно они крепко привязываются к избраннику, пока тот не успел сбежать.

Северус наклонил голову.

Амелия машинально почесала свою густую гриву.

— Похоже, дело не ограничивается гривой и когтями.

Она погладила пушистый животик детёныша.

— А как тебя зовут, малышка?

Та сладко пискнула и замурлыкала, обвив хвостом запястье Амелии.

— Я хочу предложить тебе работу у нас, Северус, — сказала Амелия, пока детёныш ползала по ней, пытаясь укусить её гриву и только что отросшие заострённые уши. — Приходи работать в Отдел тайн. Завершишь обучение зельеварению — я слышала, ты уже весьма одарённый молодой зельевар. Посмотрим… Условия, хм…

Она порылась в вещах и достала свиток.

— Двенадцать часов в день, три дня в неделю, с чередованием рабочих выходных, если этого потребуют служебные обязанности. Остальное время свободно: можешь посвятить его обучению у мастера, если захочешь, и, пожалуй, пройти вместе с ней курс обучения жестам.

Амелия продолжила:

— Всем сотрудникам предоставляются отдельные комнаты и обычная клятва о неразглашении служебной информации. Любое изобретение, которое ты создашь во время работы у нас, сначала нужно предложить Отделу тайн для снабжения наших агентов. Но, насколько я понимаю, вознаграждение за такие изобретения более чем щедрое. Оплачиваемый отпуск и пакет льгот, розыгрыши путёвок для сотрудников в разные страны, скидки в большинстве магазинов Косого переулка и Хогсмида, индивидуальный пошив одежды в мастерской «Паучий ткацкий станок»… Да я могу перечислять весь день.

Она положила развёрнутый свиток на пол пещеры. Северус придвинул к нему морду, чтобы лучше прочитать.

Его глаза быстро пробежались по пергаменту и расширились.

Тайны.

Знания.

Сила.

Престиж.

Ему словно предложили бездонную миску кошачьей мяты для слизеринцев — да ещё и самой лучшей во всём мире.

Он прижал лапу к контракту, и магические чернила расплылись под подушечками лап.

ПРЫГ!

Восторженный детёныш приземлился на пергамент, оставив на нём цепочку отпечатков.

Северус накрыл её пастью. Она обмякла, позволяя ему оттащить её от свитка, как львица переносит детёныша.

Амелия улыбнулась ему, и из-за мутагенного дыхания маленькой непоседливой химеры в улыбке чуть блеснули клыки. Она подписала свиток, затем расписался и Аластор — его подпись едва походила на человеческие письмена.

— Почему я могу говорить? — спросил Северус, опуская детёныша на пол.

Она тут же прыгнула Амелии на колени.

— Думаю, она не хочет тебя ограничивать, — сказала Амелия.

— Но она же ещё совсем маленькая.

— Зато очень особенная.

Детёныш посмотрела на Амелию, прыгнула ей на новую гриву и зарычала. Она болталась на волосах, била по ним лапами и цеплялась, выпуская густое облако магии.

Амелия и Аластор одновременно чихнули — и у обоих вдруг появились поразительные чёрно-красные полосатые скорпионьи хвосты.

Аластор переменил позу, чтобы случайно не сесть на свой новый хвост.

— Если так пойдёт и дальше, нам понадобятся уроки анимагии, чтобы не забыть, как выглядеть людьми.

Амелия рассмеялась, почесала детёнышу животик, прижала её лапой к полу, а затем отпустила. Та радостно пискнула и замурлыкала — даже громче, чем раньше.

— Это… нормально? — спросил Северус.

— Для неё, скорее всего, да, — сказала Амелия. — Должна признать, лично я с таким не сталкивалась. До сих пор.

— Вы удивительно спокойно к этому относитесь, — заметил Северус.

Аластор хмыкнул.

— Раньше мне не доводилось испытать подобное, но теперь я прекрасно понимаю, почему те, кому довелось, так преданы. Невозможно не проникнуться, когда кто-то доверяет тебе настолько близко.

Морда Северуса расслабилась, уши дёрнулись.

— Понимаю.

Он смотрел, как пушистый комок с жалом набросился на гриву Грюма и стащил его на пол. Она в шутку жалили его в шею, но жало безвредно отскакивало от густой гривы.

Детёныш пискнула, взобралась ему на голову и распласталась там, словно меховой коврик.

Аластор закатил глаза вверх, пытаясь на неё посмотреть.

Хрк!

— Она уже дала тебе имя?

Северус нахмурился.

— Пока нет.

— Хм. Уверена, она сама что-нибудь выберет, — сказала Амелия с улыбкой. — Когда будет готова.

Детёныш громко замурлыкала и с писком свалилась Аластору на колени.

Он поднял её и аккуратно поставил на все четыре лапы, но она споткнулась о собственные крылья и кувырком перевернулась на хвост. Возмущённо пискнула.

Северус осторожно взял её за загривок, вернул между своих лап и принялся тщательно вылизывать. Он замер, осознав, что делает нечто совершенно непривычное — по крайней мере, в обычной жизни.

— Это навсегда?

— Первым делом начнём обучение анимагии. В твоём случае — обратное превращение. Принцип тот же, только превращаться ты будешь в человека. Это входит в начальный курс подготовки.

Амелия улыбнулась.

— Похоже, мы можем оказаться на одних занятиях.

— По крайней мере, я не пушистый зайчик с висячими ушами и дёргающимся розовым носом, — проворчал Аластор.

— Какая жуть, — сухо сказал Северус.

— Это как если бы на тебе были пастельные цвета и сентиментальные цветочки.

Северус прищурился.

— Вообще-то мне нравятся цвета. Просто не такие, будто на меня обрушился праздник майского шеста.

Аластор фыркнул.

— Ладно, тут ты прав.

Он ненадолго замолчал.

— Признаюсь, не думал, что ты сможешь впечатлить такого зверя. Я считал тебя паршивым Пожирателем смерти, которому интересны только тёмная магия и злые проклятия.

— Скажите, мистер Грюм, — произнёс Северус, показывая клыки. — Откуда вам известно, что мне близко?

Аластор нахмурился и некоторое время молчал.

— Несколько стажёров упоминали тебя. Пересказывали, что слышали от знакомых.

— Блэк и Поттер, например?

Брови Грюма поднялись.

— Не напрямую.

Северус ничего не ответил, но детёныш напряглась и зашипела, издав изо всех сил грозный рык.

— Признаю: я ошибся, когда судил о тебе по чужим словам. Люди могут лгать, — ответил Грюм. — Но такую связь подделать нельзя.

— Значит, вы на самом деле добрый парень, скрывающийся за кожаной курткой и хмурым видом? — сухо спросил Северус.

Амелия рассмеялась.

— Вот и попался, Аластор.

— Помолчи ты, — проворчал Грюм и слегка покраснел.

Детёныш яростно вгрызлась в его обувь, впилась молочными зубами в носок и верхнюю часть ботинка. Подошва издала странный писк, словно кто-то мял резиновую уточку.

С улицы послышались шаги по снегу, и детёныш замерла.

— Знаю, он где-то здесь, Косолапус, — произнёс чей-то голос. — Карта никогда не врёт.

— Но его даже на карте нет. Она не охватывает это место.

— Он исчез где-то здесь, так что просто найдём его. Спорим, я и без карты учую этого сального урода. У его немытой жирной шевелюры особый запах. Не забывай: он должен знать своё место.

Раздался глухой удар — кто-то опустился на четвереньки, а за ним последовали громкое пыхтение и принюхивание.

— Надо ещё раз проверить карту, — произнёс гнусавый голос.

— Его там нет, Червехвост. Иначе мы бы не рыскали по снегу в поисках его сальной мерзости.

Снаружи пещеры принюхивались всё громче.

— Карта!

— Что, Червехвост?!

— Карта!

— Да что с картой?!

— Она пропала!

— Что значит — пропала, Питер?!

В ответ послышалось жалобное нытьё.

— Это не моя вина!

— Эй! А ну, иди сюда, маленький негодник! — прозвучал узнаваемый рёв Хагрида, прорвавшийся сквозь жалобные причитания.

Что-то с грохотом приземлилось.

— Я поймал эту дурацкую зверюгу! — крикнул гнусавый голос. — Отдай мою карту, маленькая поганая тварь!

Раздался резкий визг, за которым последовал булькающий, нечеловеческий вопль.

В снежной пещере вдруг стало слишком тесно. Наружу выплеснулась первобытная магия, сплетённая из нескольких потоков. Из снега выскочили три разгневанные химеры, рыча и скаля зубы.

Самая чёрная из них сомкнула челюсти на руках, которыми Петтигрю душил детёныша, пытаясь вырвать у неё пергамент.

ХРУСТЬ!

КРРРРРРРАК!

Питер пронзительно закричал: обе кисти отрезало ровно по запястьям.

На чёрную химеру прыгнула лохматая чёрная собака. Она рычала, кусала, рвала химеру за нос и уши и пыталась полоснуть когтями по уязвимому животу.

Или тому, что она считала уязвимым…

Вместо этого когти заскребли по гладкой твёрдой чешуе.

Тем временем детёныш плевалась и шипела, а затем отрыгнула в морду рычащей собаке огромное облако болезненного зеленовато-коричневого газа.

Чёрная химера отшвырнула собаку, одновременно приподнявшись на задних лапах и лягнув её. Собака пролетела по воздуху и врезалась прямо в Джеймса Поттера.

Тело пса дёргалось и корчилось. Он скулил, визжал и кричал от боли. Оно извивалось и менялось, превращаясь в первую в мире гигантскую морскую свинку.

В глазах Джеймса читались ужас, отчаяние и чистая ненависть. Его разум отчаянно пытался выбрать заклинание — любое, — которое могло бы помочь.

И вдруг он встретился взглядом с чёрной химерой. Что-то в нём щёлкнуло.

— Сопливус, — прорычал он. — Круцио!

Луч ударил зверя прямо в морду. Раздался чудовищный рёв.

— Бросьте палочку, Поттер! — рявкнул Грюм. Его скалистое лицо, обрамлённое гривой, выглядело воплощением дурных новостей.

— На основании пятого раздела закона о применении Непростительных заклятий, Джеймс Поттер, вы арестованы, — сказала Амелия, приготовив скорпионье жало к удару.

Джеймс словно собирался оказать сопротивление, когда на него приземлились два разъярённых родителя — гибрид феи-дракона и почти чистокровный мантикора. Они принялись рвать его на части, крик за кровавым криком.

Амелия и Аластор сцепили лапы.

— Иммобилус! — одновременно выкрикнули они.

Все участники схватки замерли: и те, кто терзал Джеймса, и гигантская морская свинка, пытавшаяся убежать, и ползущий, плачущий Питер Петтигрю, который застрял где-то между человеком и огромной крысой — без передних лап.

Амелия сморщила нос.

— Будет куча бумажной работы. Ненавижу бумажную работу.

— Цок, — фыркнул Аластор. — Тебе не придётся объяснять чёртовому Скримджеру, почему двое наших лучших будущих стажёров предстанут перед Визенгамотом.

Он почесал задней лапой за ухом. Скорпионьим хвостом раздражённо хлестнул по воздуху и выпустил несколько заклинаний через ядовитое жало: одним связал троих, которые пришли искать Снейпа; другими остановил кровотечение; ещё одним вызвал подмогу. Потом откуда-то призвал флягу и залпом опустошил её, прямо из морды.

В воздухе поплыл резкий, узнаваемый запах крепкого эспрессо.

Детёныш, сжав в пасти размокший от слюны пергамент, прыгнула на полностью преобразившуюся морду Аластора и повисла на ней. Лапы, хвост и крылья беспомощно затрепетали.

Её родители обнюхали всех троих химер и внимательно их осмотрели — почти так, словно родители собеседовали няню для своих детей. Похоже, результат их устроил: они быстро успокоились после первоначального приступа ярости.

Детёныш принялась жадно облизывать край фляги с кофе, корча морду от странного вкуса и запаха. Её тело, частично слившееся с фоном, снова стало полностью видимым: страх после того, как её схватили, постепенно прошёл, отвлечённый новым угощением.

Амелия подняла пергамент лапами. Увидев на карте Хогвартса закручивающиеся имена — несколько смазанные слюной детёныша, — она подняла брови. Их нынешнее место считалось за пределами карты, но было ясно: всех остальных та показывала с мельчайшими подробностями. Амелия прищурилась.

— Теперь становится гораздо понятнее, откуда взялись странные сообщения о слежке в Хогвартсе.

Выражение её морды стало особенно суровым — ещё и клыки добавлялись.

Детёныш запрыгнула на хвост Амелии, чтобы поиграть. Фея-драконица поймала её пастью и перенесла на несколько шагов в сторону, чтобы вылизать. Недовольно запищав, детёныш сдалась материнской заботе.

— Вероятность, что гибрид феи-дракона и почти мантикора встретятся и произведут на свет нашу очаровательную малышку, в дикой природе чрезвычайно мала, — сказала Амелия. — А зелья, которые позволяют такое, достать совсем не просто. Некоторые зельевары прибегают к тёмной магии. В самых тёмных зельях есть человеческая кровь — обычно её насильно берут у очень сильной магической семьи. Или у семьи, которой отчаянно нужны деньги и которая не хочет, чтобы кто-нибудь об этом узнал.

Детёныш зачирикала и пошевелила передними лапками, пытаясь хлопнуть маму по морде.

— Значит, она может быть ещё и частично человеком? — нахмурился Аластор.

— Скорее всего, — вздохнула Амелия. — Это делает её совершенно особенной. Если бы она не связалась с Северусом так рано, то могла бы легко одичать — и тогда ничто человеческое не удерживало бы её природные хищные инстинкты. Нам троим, возможно, удастся сдержать её самые жестокие наклонности и уравновесить их разумом.

Амелия продолжила:

— Мантикоры — очень умные хищники. Они без колебаний убивают и едят людей. Только связь с его детёнышем защищает нас: теперь мы члены её семьи. Это немного похоже на львиный прайд или волчью стаю, где все взрослые помогают растить малышей пары. Чем больше глаз следит за детёнышами, тем выше их шансы дожить до взрослого возраста.

— Похоже, это она всех выбрала, — сказал Северус, почесав ухо задней лапой.

— С очень магическими существами так часто и бывает, — ответила Амелия, наклонив голову. — Придётся найти для них место в Отделе тайн. Они не захотят так рано расставаться с детёнышем. Хотя мне интересно, где они прятались до сих пор.

Самец — почти мантикора — боднул Северуса головой и повалил его на бок. Затем улёгся рядом, явно довольный.

— А что насчёт заводчика? — спросил Северус.

Аластор покачал головой.

— Похоже, он или она не имеет отношения к этой мутантской компании. Если бы имел, то появился бы здесь, как только малышка принялась кричать от испуга.

Вдруг Хагрид, ломая кусты, вылетел на поляну.

— А вот ты где, маленькая проказница!

Он бросил на землю флакон с зельем. Поляну заполнил светящийся зелёный газ.

— Выращу тебя и обучу защищать этих мальчиков ради Дамблдора, вот увидишь!

Все четвероногие захрипели и закашлялись, зарычали и оскалились, пытаясь броситься в атаку, но зелье оказалось сильным — настолько, что никто из них не смог двинуться с места.

Детёныш перестала шевелиться. Лапки больше не подёргивались, тело обмякло и полностью расслабилось. Четыре взрослых зверя пришли в ещё большую ярость, но их тела не слушались — ярость оставалась бессильной.

Хагрид наклонился к малышке и защёлкнул на её шее металлический ошейник.

Хлоп. Хлоп-хлоп! ХЛОП!

Хииииррррииик!

Тишину расколол рёв огромного зверя. На поляну вышли четверо людей, с ног до головы закутанных в мантии цвета полной луны.

Херрииик!

Крупный крылатый зверь снова зарычал и захлопал крыльями, разгоняя облако зелья.

Одна из фигур погладила его, и тот потёрся о руку, словно кот.

— Стой, — произнесла другая фигура шипящим, едва человеческим голосом.

Хагрид не обратил на приказ внимания и уже мчался обратно к Хогвартсу.

— Я сказал: СТОЙ! — громко повторила фигура.

Крылатый зверь немедленно бросился вслед за убегавшим Хагридом.

Он настиг полу-великана на полной скорости, вытянув вперёд огромные когти. Зверь взвизгнул; когти вонзились в толстое пальто Хагрида, когда тот добрался до стены вокруг Хогвартса. Хагрид схватился за ворота и протиснулся внутрь. Зверь заревел: защитные чары не позволяли ему последовать за беглецом. Хагрид сумел выбраться из пальто и оставил его снаружи.

Добравшись до «безопасного места», он облегчённо выдохнул.

— Ну вот, малыш. Вернёмся домой. Вырастим тебя и подготовим к особой охране профессора Дамблдора. Ой!

Кровь потекла по руке Хагрида. В лицо ему дохнуло горячим розовым дыханием. Ошалевший детёныш упал на землю — и мгновенно исчез.

— НЕТ! — вскрикнул Хагрид, вслепую шаря руками в поисках невидимой малышки.

Послышался тихий хлопок: невидимое существо протиснулось сквозь решётку главных ворот Хогвартса.

Пять пар светящихся звериных глаз смотрели сквозь ворота. Детёныш свисала из пасти отца, надёжно укрытая за его клыками. От всех пятерых исходила ощутимая волна ненависти.

Хагрид моргнул, пошатнулся и издал странный звук. Из спины у него выросли похожие на щупальца медузы отростки и ужалили его в зад. Руки и ноги превратились в ласты, а голова — в голову тритона.

Люди в тяжёлых мантиях у ворот почесали головы под капюшонами и переглянулись. Амелия и Аластор одновременно облизнули морды.

— Можно отдать бумажную работу кому-нибудь из стажёров? — пробормотал Аластор. — Не хочу этим заниматься.

Амелия покосилась на Северуса.

Северус зарычал, шерсть у него встала дыбом.

— Только не этому стажёру, — быстро добавил Аластор.

Северус сузил глаза, и его скорпионоподобный хвост немного расслабился.

Большой белокрылый зверь посмотрел на одну из фигур в мантиях. Все уставились на того, кого он явно выбрал своей целью.

— Ну вот, опять, — заныл тот. — Почему всегда я?

Визенгамот ломает голову над подсудимыми, которых неизвестно во что превратили

Визенгамот пытается разобраться в чрезвычайно странном происшествии возле школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В нём участвовали четверо учеников, два незаконно выведенных гибридных зверя, детёныш химеры и полувеликан.

Егерю Рубеусу Хагриду предъявлены обвинения в незаконном разведении опасных существ. Предположительно, он пытался вывести зверя, который защитил бы жизнь некоторых особо любимых бывших учеников Альбуса Дамблдора, а именно Джеймса Поттера, Сириуса Блэка, Римуса Люпина и Питера Петтигрю.

Римус Люпин не присутствовал при инциденте, однако господа Поттер, Блэк и Петтигрю были застигнуты за слежкой за другим учеником с помощью зачарованной карты, использование которой запрещено законом. Как нам сообщили, карта показывала текущее местоположение и действия всех находившихся непосредственно в замке — как учеников, так и преподавателей.

В число предъявленных обвинений входят применение Непростительных заклятий, незарегистрированный статус анимага, жестокое обращение с животными, злонамеренная травля и преследование. И это не считая многочисленных обвинений в незаконном разведении существ без разрешения Департамента по регулированию магических существ.

Знаменитого Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора вызвали дать объяснения, почему его лесничий незаконно разводил существ для его нужд. Однако директор Хогвартса решительно отрицает, что когда-либо давал Хагриду на это разрешение.

Независимо от причастности господина Дамблдора, Департамент по регулированию магических существ расследует территорию и замок Хогвартс в поисках других скрытых существ, которые могли участвовать в появлении двух зверей, напавших на учеников, когда те выслеживали своего товарища.

Все четверо юношей получили тяжёлые травмы после того, как Питер Петтигрю попытался вытащить что-то из пасти схваченного детёныша. Это напугало малышку, и она отчаянно позвала родителей. Трое людей, связанных с детёнышем, претерпели ответное превращение и инстинктивно бросились на юношей; разгневанные родители тем временем тоже атаковали их и принялись рвать на части.

Облако трансфигурационного пара, которое испуганная малышка выпустила из себя, превратило господина Блэка в гигантскую морскую свинку, а Рубеуса Хагрида — в нечто настолько странное, что описать это невозможно. Господина Поттера тяжело изранили две взрослые химеры, а разгневанная химера-защитник оторвала обе кисти Питеру Петтигрю.

В Визенгамот представили несколько воспоминаний. Член Визенгамота Амелия Боунс отказалась участвовать в голосовании, поскольку лично была свидетельницей произошедшего.

Неясна дальнейшая судьба господ Поттера и Блэка, которым предстояло стать стажёрами в аврорате. Даже если их признают невиновными в преступлениях, способных повредить их карьере, господин Блэк сейчас — морская свинка, а господин Поттер пытается отрастить заново несколько конечностей и костей, одновременно проходя интенсивный курс лечения от отравления мантикорьим ядом.

Следующее заседание Визенгамота по этому делу состоится в пятницу.

Впервые за всё время, что он себя помнил, Северус проснулся в тёплой постели, рядом с тёплым телом, и без привычного скручивающего желудок предчувствия беды. Сонный клубок жала, крыльев и шерсти лениво шевельнулся у него на животе. Лапы малышки вытянулись, замесив его грудь.

Мать — гибрид феи-дракона, которую Аластор назвал Зои, — просунула голову над краем кровати, подхватила сонного детёныша и унесла его на утреннее умывание. Отец-мантикора, прозванный Груффидом, впечатляюще зевнул по-львиному, показав все острые зубы. Он лежал на своём излюбленном месте — в развесистых ветвях старого узловатого тиса, который умелый арбомант превратил в центральную опору комнаты.

Северусу казалось странным, что ему так уютно делить лесное «логово» с несколькими опасными зверями. Но стоило увидеть огромное дерево, ванну и душ с водопадом, небольшой родничок, где детёныш мог прятаться и играть, и даже извилистый ручей с яркими рыбками, за которыми можно было гоняться и охотиться, — и Северус понимал: по сравнению с общей спальней в Хогвартсе и жалкой комнатушкой на Тупике Прядильщиков он живёт на вершине мира.

Из-за необычных условий совместного проживания для него сделали исключение: Груффид и Зои не желали спать за пределами слышимости детёныша, а детёныш ни за что не согласилась бы спать без своего Северуса.

Она дала это понять предельно ясно уже в первую ночь.

Днём она охотно делила опеку с Амелией и Аластором, но ночью наступало время Северуса. Без исключений.

Всё это казалось невероятным: кто-то — маленькая пушистая крылатая леди с дыханием, — считал его достойным доверия.

Даже бывшая лучшая подруга не смогла ему довериться.

Лицо Лили на последнем заседании Визенгамота…

Мерлин, она была такой бледной.

Недели и недели разбирательств, улик, записей и воспоминаний…

Когда оглашали вердикт, она прижала дрожащую руку к животу. Не требовалось особого воображения, чтобы догадаться, что она беременна. Тем более она машинально крутила невидимое кольцо на безымянном пальце левой руки.

Замужем и беременна.

Замужем за волшебником, которого признали виновным в применении Непростительных заклятий на глазах у трёх свидетелей. Двум из них не было причин не верить — даже если никто не хотел верить Северусу Снейпу.

Но после Визенгамота ему верили куда охотнее. Да, для большинства он был настоящим мерзавцем. Да, возможно, он сам отчасти навлёк на себя неприятности, пытаясь найти повод наказать мародёров. Но он уж точно не заслуживал постоянных нападок четверых против одного.

После истории с Визжащей хижиной Люпин, по крайней мере, попытался загладить вину и перестал таскаться с приятелями, когда те отправлялись охотиться на Снейпа.

Люпина вызвали, чтобы извлечь у него воспоминания по поводу знаменитой «Карты мародёров», созданной «господами Лунатиком, Хвостом, Бродягой и Сохатым».

Никому — даже великому Альбусу Дамблдору — не удалось найти лазейку, чтобы избежать наказания за создание незаконной карты слежения. Незарегистрированный статус анимагов лишь усугублял дело. Что до Люпина, то их главным оправданием при создании карты было желание не попасться, когда они в полнолуние выходили из замка в облике анимагов, чтобы составить компанию другу-оборотню. Так что Люпина привлекли как сообщника, оборотня, угрозу для окружающих и ещё во множестве других качествах, которых он, по всей видимости, не заслуживал.

В конце концов Визенгамот отправил Люпина в управляемый оборотнями приют на острове Рождества. Там ему предстояло учиться сосуществовать со своим волком и помогать спасать скопления крабов от инвазивных жёлтых сумасшедших муравьёв — задача, которую могла решить только магия, поскольку все попытки магглов закончились неудачей. У Люпина не было выбора, и он согласился. Но если он сумеет примириться со своим волком и завершить природоохранный проект, у него появится надежда вернуться в Британию.

Что же до Поттера, Блэка и Петтигрю… Аврорами они не станут ещё долго, если вообще когда-нибудь станут. Поттер применил Непростительное заклятие, поэтому после выздоровления ему грозило как минимум десять лет в Азкабане только за это. А ведь ещё предстояло разобраться с его незарегистрированным статусом анимага и многочисленными случаями, когда он использовал свой звериный облик для злонамеренных проделок, воровства и других сугубо эгоистичных целей. Его будущий ребёнок увидит отца только тогда, когда сам уже будет учиться в Хогвартсе.

Северус видел шок и панику в зелёных глазах Лили: рухнувшие надежды, разбитые мечты, идеалы, разлетевшиеся на мелкие осколки. Наконец до неё дошла неприятная правда: Северус ей не лгал. А она обвиняла его в том, что он никогда не сможет быть «на стороне света», словно одно лишь выживание в Слизерине автоматически обрекало душу на погибель.

После инцидента Лили его почти не видела — в физическом смысле. Она пыталась с ним связаться, но Северус был почти уверен, что она пока не готова обедать в компании химеры, детёныша химеры, почти мантикоры и гибрида феи-дракона.

Почти уверен.

Почти не сомневался.

Она ведь не смогла принять даже его человеческую сторону.

Занятия по гомомагии пока шли неплохо, но Северус научился лишь ходить на двух ногах и отрастил подобие рук вместо обычных лап. У Аластора была безупречно человеческая задница и скорпионьий хвост, а у Амелии — человеческая голова, как у сфинкса, обрамлённая гривой и соединённая с четвероногим телом.

Ну что ж, подумал он. Никто не идеален.

Он почти жалел Лили. Почти.

Она так усердно выставляла его в дурном свете за то, что он водился «с такими, как Малсибер и Эйвери», и позаботилась, чтобы вся школа знала: простить его нельзя — никогда. Поттера она простила. Вышла за него замуж. Забеременела от него.

Только не Северуса.

Его — никогда.

Что ж, если она не могла простить его, пока он был человеком, то он не собирался затаив дыхание ждать, что она придёт извиняться перед зверем. Да и насколько искренним могло быть такое извинение после того, как она показала, что именно считает «прощением», на примере Поттера?

Ох, как же пали сильные мира сего! Её идеальный мужчина прошёл путь от обормота до любви всей её жизни — и тут же оказался узником Азкабана на два десятилетия или больше.

ПРЫГ!

Резвый детёныш прервал ход его мыслей, приземлившись прямо ему на лоб.

Северус отцепил её и нахмурился, но та широко улыбнулась, разинув пасть, и шутливо принялась бить его по подбородку лапами.

Его сердце оттаяло. Она смотрела на него с таким доверием, с такой верой. Он не мог её подвести.

Для Северуса доверие значило куда больше любого зелья. Не то чтобы люди выстраивались в очередь, чтобы довериться тому, кому, по мнению многих гриффиндорцев, суждено стать злодеем.

Возможно, они оказались бы правы, если бы не одна малышка, которая верила в него сильнее, чем весь Хогвартс вместе взятый. До встречи с ней он был готов пойти топить горе в «Солёной ведьме» в Косом переулке и обдумать предложение Люциуса — познакомиться с человеком, который якобы мог устроить ему так желанное ученичество.

Теперь же ему не требовались ни услуги Люциуса Малфоя, ни протянутые за них ниточки.

Какое облегчение. Ему и так хватало долгов.

Детёныш оттолкнулась от его морды, прыгнула на отцовскую и вцепилась в неё, словно четвероногий паук или геккон. С ней было трудно разобраться.

— Розинн, — сказал Северус, хмуря тёмные брови.

Детёныш только замурлыкала и выпустила облако фиолетового тумана. Шерсть отца тут же стала тёмно-фиолетовой. Мантикора с терпеливой обречённостью опустил свою проказницу между передними лапами и тщательно вылизал её.

Северус подошёл к комоду и попытался привести гриву в порядок. Кто-то обслюнявил ему волосы. Может, подумал он, всё-таки принять душ…

Но волосы были безупречно блестящими и шёлковыми на ощупь — совсем не жирными.

Он ткнул в них пальцем, а потом потянул. Грива легла на место идеально, словно целая команда искусных парикмахеров только что обработала каждую прядь концентрированным «Слик-изи».

— Розинн, — позвал он, маня детёныша к себе.

Она вырвалась из огромных отцовских лап и подбежала к нему.

— Плюнь вот в этот пузырёк, хорошо? — попросил он.

Она пристально посмотрела на него. Северус почувствовал, как в его сознании появилось лёгкое покалывание: детёныш изучала его мысли, пытаясь понять, чего он на самом деле хочет. Удовлетворившись, она обхватила зубами пузырёк и щедро наполнила его слюной.

К нему долетел слабый запах яблок и пряностей.

Северус поднял малышку и поймал пузырёк.

— Как это ты, набивающая брюхо мёртвыми кроликами, пахнешь тёплым яблочным пирогом?

Розинн весело зачирикала, лениво виляя хвостом, описывавшим восьмёрки.

— Если ты ещё и яблочный сидр писаешь, мне знать об этом не надо, — пробормотал Северус.

Услышав слово «писаешь», Розинн спрыгнула, поскакала к огромному кошачьему лотку и немедленно опорожнила мочевой пузырь.

Нет, решил Северус. От её мочи отчётливо пахло джемом из чёрной малины. Ну и пушистая же она загадка.

Северус закупорил пузырёк и сунул в карман.

Теперь у него появилась идеальная идея для проекта на степень мастера.

У Руфуса Скримджера была проблема.

Розинн держала в зубах его любимое перо и требовала за него почёсываний живота.

Притворно вздохнув, Скримджер погладил её пушистый живот, вернул себе перо — и тут же лишился бекона из своего сэндвича.

Весь аврорат обзавёлся гривами — в буквальном смысле. Пушистая проказница одарила любовью всех, кого считала «достойными» её защиты. Благословлённые ею получали иммунитет к её жалу, густую гриву, которую она могла вволю терзать и трепать, а также непреодолимое желание защищать её любой ценой.

Скримджер, в сущности, был не против. Более того, он начинал понимать: авроры с гривами — несомненно надёжные сотрудники и чрезвычайно эффективное средство устрашения. Были и другие, не столь очевидные преимущества: больше силы, выносливости и крепости; устойчивость к проклятиям и сглазам. Полной неуязвимости не было, но любая защита полезна, особенно когда заклинание, которое должно было стать смертельным, оказывалось всего лишь болезненным в том месте, куда попало.

Маленькая бестия была настоящей волшебницей. Она удивительно хорошо разбиралась в характерах и могла отличить внедрённого агента, притворявшегося преступником, от настоящего злодея. В кабинете аврора она охотно устраивалась на коленях у человека, похожего на самого Тёмного волшебника Европы, но яростно шипела и плевалась на безукоризненно ухоженного посетителя.

Сначала Скримджер решил, что она сумасшедшая. Совершенно безумная. Он кинулся извиняться и вызвал целителей обработать укусы и царапины — и только тогда выяснилось, что у волшебника было две палочки. Одну он носил открыто, другую прятал в рукаве. Розинн искусала его и ткнула жалом в эту запасную палочку; на ней оказалось столько следов тёмной магии, что оставалось лишь удивляться, как никто не заметил их раньше. По крайней мере, до тех пор, пока не обнаружили скрытые ножны, густо покрытые маскировочными рунами.

Хотя теперь уже никто ничего не обнаружит.

Нападение химеры разрушило чары: её слюна, смешавшись с ядом из жала, растворила ножны.

Упс?

Лорд «Зло» теперь находился в Азкабане, где наслаждался гостеприимством Её Величества.

А заодно обзавёлся замечательными розовыми заячьими ушами и свиным хвостиком.

Аластор и Амелия уже обучали Розинн работать чем-то вроде поискового зверя — выслеживать даже скрытую тёмную магию. У неё отлично получалось, если только она не воровала перья и бекон Скримджера и не требовала неопределённое количество почёсываний живота.

Она была невероятно сообразительной малышкой, это уж точно. Скримджер подозревал, что она подражает всему, что видит, включая их изнурительные занятия по гомомагии.

Розинн могла выбраться откуда угодно, даже если для этого требовалось пользоваться руками.

Да что там, она умудрялась выбраться даже из мест, где не было дверей. Так кого он пытался обмануть?

Чёртова пушистая Гудини.

Скримджер ничуть не сомневался: если Розинн действительно захочет куда-нибудь попасть, она просто пожелает оказаться там — к большому огорчению своих зверей-родителей. Задача же состояла в том, чтобы научиться делать это «как обычный зверь с лапами».

Сэвидж и Праудфут по очереди читали ей разные книги из библиотеки: от «Иссушающего проклятия тёмной магии» — с подробным описанием ужасных последствий чрезмерного применения — до шекспировской «Зимней сказки». Шекспир ей очень нравился, и авроры начали называть её леди Гермионой — в честь королевы, появлявшейся на страницах «Зимней сказки».

Как бы её ни называли, а откликалась она на многие имена, всё указывало на то, что печатное слово она действительно любит. Иногда Руфус замечал, как она пристально смотрит в книгу — почти так, словно читает её сама.

Порой он был уверен, что так и есть.

Кингсли подсовывал ей самые странные книги: «Нумерология для всех», «Разоблачая пророчества: правда или вымысел», «Заметное потребление: неужели мы и правда шимпанзе?», «Я нунду, а ты?» и другие столь же диковинные названия.

Странный он всё-таки волшебник, этот Кингсли: умный как чертёнок, но с причудами.

Бум!

Розинн сидела у Кингсли на коленях, заглядывая через край стола и положив лапы на столешницу. По другую сторону стола ведьма заполняла заявление.

— Какая-то сумасшедшая ведьма наложила Империус на моего мужа!

— Какая-то сумасшедшая ведьма, — медленно повторил Кингсли. — Может, уточним, о ком именно речь?

Руфус тихонько усмехнулся. В последнее время сумасшедших ведьм и впрямь развелось с избытком. А некоторые из них явно были безумнее остальных.

— Пожалуйста, расскажите, что произошло, — попросил Кингсли, а Розинн со своего удобного места внимательно разглядывала ведьму.

Та немного отвлекалась на роскошную гриву Кингсли.

Руфус должен был признать — и, возможно, самую малость позавидовать, — что Кингсли грива очень шла.

— Какая-то ведьма с огромными растрёпанными тёмными волосами толкнула меня на Косом переулке, прошептала что-то моему мужу на ухо, а потом у него глаза остекленели, и он просто пошёл за ней в Лютный переулок. Я побоялась идти следом.

— Сандра, дорогая, поработай, пожалуйста, с госпожой Гринброу и помоги ей составить портрет нашей сумасшедшей незнакомки.

— Конечно, Кингсли, — сказала молодая аврор, доставая принадлежности для рисования. — Пойдёмте со мной, пожалуйста, мэм.

Госпожа Гринброу, похоже, проигнорировала Сандру и продолжала смотреть на Кингсли.

Розинн оскалилась, втягивая запахи ведьмы в заднюю часть пасти. Она пискнула, обращаясь к Кингсли, а когти тем временем полосовали настольный календарь длинными рваными бороздами.

— Госпожа Гринброу.

— Д-да?

— Не могли бы вы дать нам плащ, за который вас схватила та ведьма?

— Ах, да, конечно.

Она быстро сняла плащ, аккуратно положила его на стол и ушла вместе с Сандрой, чтобы закончить работу над портретом.

Кингсли тут же наложил на плащ сохраняющее заклинание, чтобы уберечь и ткань, и оставшиеся на ней запахи.

Розинн сморщила нос и громко чихнула.

— Она права, вещь воняет, — с сомнением сказал Праудфут. — Не уверен, что удастся вынюхать что-нибудь полезное.

Кингсли вздохнул.

— Лучше так, чем совсем ничего, приятель. У леди Гермионы превосходный нюх.

Розинн сладко зачирикала и перевернулась на изрядно пострадавшем настольном календаре Кингсли.

Он накрыл её лапой и стал перекатывать, словно кусок теста для печенья. Розинн одобрительно замурлыкала, раскрыла пасть для игры, а её окраска стала меняться: она сливалась с предметами на столе.

— О нет! — притворно испугался Кингсли. — Куда же она делась?

Детёныш снова появилась и принялась хлопать его лапой, словно говоря: «Вот я, глупыш!»

— А вот и ты! — улыбнулся Кингсли и потерся о неё мордой.

Она вцепилась в его гриву и шутливо ужалила его в шею. Грива сделала своё дело и защитила его от слишком усердного жала.

Кингсли обхватил лапорукой её за загривок. Розинн тут же успокоилась и покорно замерла, ожидая, когда её куда-нибудь понесут.

Он поднял её и подхватил под бок, направившись в дендрарий, где маленькая леди могла резвиться сколько душе угодно, пока работа не потребует внимания.

Скримджер хмыкнул и покачал головой. Кто сказал, что работа аврора скучная?

— Пожалуйста, можно войти?

Северус ничего не ответил. Его чёрные глаза ничего не выражали, лицо застыло каменной маской.

— Пожалуйста, Сев. На нас смотрят.

Он прищурился.

— Кажется, тебе нравилось оставлять меня в коридорах на растерзание насмешникам, позволяя им думать всё, что тебе хотелось.

Рыжеволосая поморщилась.

— Полагаю, я это заслужила. Пожалуйста, Сев.

Лили потёрла живот — возможно, машинально, — и опустила глаза.

Официальный вход в его жилые помещения вёл в казённые квартиры Отдела тайн — такое жильё полагалось показывать посторонним, если кто-нибудь спрашивал, где ты живёшь. Настоящее же жилище было куда необычнее. Северус знал: большинство людей, даже волшебников, не хотели бы знать, что рядом с ними обитают опасные существа.

Даже если эти опасные существа ведут себя вполне прилично, спасибо большое.

Ну, за исключением Её Величества Непредсказуемого Дыхания и Сверхактивного Жала. Она была настоящим бедствием для всякой учтивости: перескакивала через неё и сразу переходила к открытой, бесцеремонной нежности — или к любому другому чувству, которое испытывала в данный момент. Прямота Розинн привела бы Люциуса в ужас.

Лили тоже всегда говорила прямо. Но почему-то малышка умела разрядить любую ситуацию. А вот Лили…

Соседи смотрели на них. Лили не знала, что все они — сотрудники Отдела тайн. Они глядели на неё с понятным подозрением: после того, что произошло на заседании Визенгамота, так поступил бы любой. Но поскольку история Розинн сделала их связь достоянием всего Отдела, Северус из почти наверняка Пожирателя смерти превратился, как ни иронично, в человека, чья безупречная надёжность не вызывала сомнений.

Иронии он не упускал.

— Тогда заходи, — сказал Северус, открывая дверь.

Лили всё время смотрела в пол и даже не заметила, что его внешность успела измениться.

А замечала ли она его вообще когда-нибудь?

Северус коснулся камня на скрытом под одеждой ошейнике, активируя иллюзию. Он не ждал у двери никого, кроме сотрудников Отдела тайн, и уж точно не Лили Поттер. До чего же изменилась его жизнь: он больше не оглядывался ежеминутно в ожидании, что кто-нибудь нападёт на него со спины, спереди или с любой другой стороны.

Освоить гомомагию ему пока не удалось. А появляться в облике двуногой химеры, чтобы купить на ужин фиш-энд-чипс с пикшей или пудинг с почечным жиром, было не лучшей идеей. Как и встречать бывшую лучшую подругу, которая не могла смириться с тёмной магией, не говоря уже о паре «интересных мутаций».

— Чаю? — спросил он. Решил, что всё ещё остаётся обычным британцем: чай способен сгладить любую неловкую беседу.

— Пожалуйста, — сказала Лили. Впервые за всё время она посмотрела на него, пусть всего на пару секунд.

Было время обеда, и Северус понял, что проголодался. А значит, Её Величество Безмерный Аппетит тоже захочет есть. Растущие детёныши отличались прожорливостью.

Он также заметил, что Зои исчезла со своего насеста: видимо, решила, что маскировка — лучшая часть доблести. Груффид, слава богам, спал в кроне огромного дерева посреди комнаты. Его вполне устраивал сон, пока Розинн не прыгала ему на хвост.

Этих двоих можно было покормить позже, когда Лили уйдёт. Меньше всего ей хотелось увидеть, как два гибридных зверя рвут тушу на куски, а потом отрыгивают еду для детёныша. Просто срабатывали инстинкты — хотя Розинн с самого рождения прекрасно могла разрывать добычу сама.

Северус был рад, что умел подавлять этот инстинкт и просто протягивал ей баранью ногу — или что бы он сейчас ни ел, спасибо большое.

Розинн сидела на кухонной стойке, держа в пасти банку с чаем. Слишком уж умная для собственного блага. Маленькая всезнайка.

Северус положил ладонь ей на голову и взъерошил шерсть. Розинн подняла на него глаза, возможно, озадаченная его иллюзией. Наверное, он казался ей довольно странным без своей обычной гривы, хвоста и всего остального. Хотя, может, она видела сквозь иллюзию и недоумевала, почему у него сразу два лица. С ней никогда нельзя было знать наверняка: она была слишком умна для собственного же блага.

Северус забрал у Розинн банку и поставил её в сторону. Затем поставил воду на огонь, чтобы нагрелась, и отложил чайник.

Розинн наблюдала за пламенем и время от времени пыталась ударить по нему лапой. К счастью, драконье наследие защищало её от огня — точнее, делало настолько устойчивой, что она не могла обжечься. Ещё лучше было то, что она не могла загореться и убежать, вся в пламени, поджигать занавески.

Слава Мерлину за эту щедрую милость. Горящая малышка и пожар в квартирах… Нет, уж.

Чтобы не получить зубами за лодыжку, Северус решил, что обед будет кстати, достал пикшу из зачарованного холодильного шкафа и спросил:

— Хочешь фиш-энд-чипс?

Ему было, в общем-то, всё равно, хочет ли Лили.

У Лили так громко заурчало в животе, что детёныш испугалась. Она подпрыгнула, зарычала и зашипела, совершенно не понимая, в какую сторону повернуться.

— Да, пожалуйста, — почти шёпотом ответила Лили, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало отчаяние.

— Ну-ну, грозный зверь, — пожурил Северус.

Он поднял Розинн и положил себе на плечо. Она обмякла там, словно мешок зерна, и была примерно такой же тяжёлой. Довольно замурлыкала и запищала, устраиваясь у него на плече в качестве живого украшения. Северус боялся, что будет, когда она вырастет и попытается делать то же самое.

Он замесил кляр, обмакнул в него рыбу и опустил её в горячее масло. Розинн, сидя у него на плече, заглядывала в сковороду и зачирикала, когда рыба из белой стала золотистой. Она хлопнула его по уху, чтобы он посмотрел на жарившуюся картошку. Северус почесал её под подбородком, доставая первую порцию из масла, и дал кусочек рыбы своему пушистому горгулье-прилипале. Потом отнёс тарелку Лили.

Лили по-прежнему избегала смотреть ему в глаза, но иллюзия скрывала его лапоруки. Северус почти слышал её крики. Будто того, что она отвернулась от него при первой же возможности из-за его связей с Пожирателями смерти, было недостаточно.

Я, конечно, обиженный? — мысленно одёрнул он себя.

Лили принялась за ещё обжигающе горячую еду и запила её чаем, словно, как Розинн и сам Северус, не чувствовала высокой температуры.

Они были уродцами, исключениями из природного порядка. А у Лили какое оправдание?

Северус прищурился. Он подошёл к шкафчику, достал флакон, вернулся к ней и поставил его возле тарелки.

— Выпей.

Лили испуганно посмотрела на зелье.

— Ч-что это?

Северус прищурился.

— Ты уже забыла основы зельеварения?

Он не удержался от горечи. Сколько раз он помогал ей с зельями? Да, она была лучше в чарах и всяких глупостях вроде превращения цветков лилии в чёртова карпа, но знания зелий были сродни самообороне: каждый должен понимать, что именно он принимает внутрь. То, что Лили, кажется, этого не знала, тревожило его.

Лили сжала челюсти и, надо отдать ей должное, не ответила на его поддразнивание привычной бурной вспышкой эмоций.

— Я не могу определить, Сев.

Понимая, что она не станет брать флакон и нюхать его, как это сделал бы он, Северус наконец сдался.

— Витамины для беременных, — сказал он. — И питательная добавка с дополнительным белком, кальцием и калориями.

Розинн передала ему мысленный образ Зои, у которой в животе явно рос ещё один детёныш.

— Да, милая, как у мамы, когда у неё будет детёныш, — ответил он.

Зверёк одобрительно зачирикал, послав ему образ ещё одной маленькой химеры, играющей с ней.

— Нет, милая. Человеческие малыши гораздо нежнее.

Розинн недовольно пискнула и немного нахохлилась.

Лили подняла глаза, но нахмурилась: ничего она не увидела. Розинн снова замаскировалась.

Отлично, — сухо подумал Северус. Теперь она думает, что я разговариваю сам с собой. Как будто мне и без того мало недостатков в её глазах.

Лили смотрела на зелье так, будто перед ней свернувшаяся для броска гадюка.

Северус закрыл глаза и вздохнул.

— Ты мне по-прежнему не доверяешь. Ладно, не пей. Может, молитва убережёт твоего ребёнка от различных врождённых нарушений, вызванных недоеданием.

Он отвернулся и вернулся к приготовлению обеда.

Северус скорее услышал, чем увидел, как Лили выпила зелье. Улучшенный слух не мог подсказать ему, что именно люди говорят у него за спиной. Он представил, как её лицо краснеет сильнее волос, а зелёные глаза прожигают ему спину.

Взмахом руки он заставил чайник налить чай в чашки и отправить их к столу, расставив вокруг. Северус молча сел напротив Лили.

Он отдал Розинн большой ломоть рыбы и принялся за свой обед. Голодная малышка быстро проглотила угощение.

— Ты только что бросил кусок рыбы через плечо? — спросила Лили.

— С чего бы мне это делать?

— Просто мне показалось…

Северус многозначительно приподнял бровь. Лили покраснела и вернулась к еде.

— Эй, а куда делась моя рыба?

— Ты её съел?

— Нет.

— И что ты хочешь сказать?

— Кто-то стащил мою проклятую рыбу!

Северус постарался не ухмыляться, услышав, как за ближайшим шкафчиком кто-то отчаянно чавкает.

Наглая маленькая плутовка.

Он переложил один из кусков рыбы на тарелку Лили.

— Надеюсь, этот не уплывёт в небытие, пока за ним никто не смотрит.

Лили покраснела и нахмурилась, но набросилась на рыбу с таким аппетитом, что Северус понял: это настоящий голод.

Мерлин знал, как хорошо ему самому это знакомо.

Он позволил ей поесть и выпить весь чай. Постарался не пялиться на неё. Когда он впервые ел в новом доме, он делал то же самое: смаковал каждый кусок, будто не ел уже несколько лет. Хогвартс не морил его голодом, но это была его первая трапеза в новом доме. В его доме, а не отца или матери. Не в общей спальне. В собственном месте было что-то невероятно целительное — даже если он делил его с тремя беженцами из дома Хагрида.

Они были соседями? Коллегами, пожалуй? Да ну.

Северус наполовину ожидал, что Аластор вломится в одну дверь, а Амелия — в другую, оба желая завалить маленькую проказницу всей любовью, какую только может выдержать один детёныш. Лили после такого наверняка бы вылетела с дивана.

— Итак, — сказал он, когда Лили практически дочистила тарелку языком. — Что тебе нужно?

К её чести, Северус заметил, она не стала отрицать, что пришла за помощью. Это оскорбление быстро захлопнуло бы перед ней дверь.

— После суда я живу у родственников мужа, — тихо сказала она. — Но с ними что-то совсем не так, Сев. Они ходят по дому совершенно растерянные. Домовые эльфы бьют себя кастрюлями и сковородками — ничего не делают, если хозяева не прикажут. Они отказываются готовить, не разрешают даже мне попробовать. Никто ничего не ест. Судебные разбирательства так их вымотали…

Она теребила руки на коленях.

— Мне так страшно, Сев. Всё должно было сложиться не так.

Северус выпрямился.

— А как, по-твоему, всё должно было сложиться, Лили?

— Я так сильно его любила, Сев. По-настоящему любила. Он был таким добрым и ласковым. У нас впереди было будущее. Он был предан мне. Я знала, что он не мог совершить таких ужасных поступков, о которых говорили. Просто не мог. Он ведь мог быть таким жестоким…

Северус напрягся. Он всё ещё не отделил себя от прошлого, связанного с бандой Поттера и его задир. Сколько раз он поддерживал Лили, пока она жаловалась на «этого обормота Поттера», а потом она отвергла его ради мальчика, который превратил его жизнь в сущий ад. Северус не мог даже назвать Поттера мужчиной, пусть тот и сумел заняться с Лили сексом и сделать её беременной.

Беременность ведь не доказывала зрелость волшебника. Кто думал иначе, был полным идиотом — из тех, кто верил, что спринцевание после секса предотвращает беременность. Северуса поражало, сколько глупых способов предохранения люди изобретали, прежде чем понять, что в реальности они не работают.

Лижь. Лижь. Лижь.

Розинн лизала его лапоруку, и Северус чувствовал, как постепенно успокаивается. Лили сама вырыла себе яму — теперь лежать в ней предстояло ей самой. Его жизнь больше не зависела от неё и не вращалась вокруг неё. Теперь у него был кто-то, кто по-настоящему от него зависел, и кто подарил ему самое искреннее доказательство своей веры в него.

Может, звери и правда помогали меньше нервничать. Но что, если зверь — это ты сам?

Он понял, что Лили всё ещё продолжает говорить, пока он размышляет. Северус старался не слушать её рассказы о Поттере. Как сильно она его любит. Не может поверить. Всё ещё не верит. Этого не могло быть. Бла-бла-бла.

Зачем она вообще пришла? Если надеялась, что он поможет вытащить Поттера из Азкабана, её ждала длинная, ледяная дорога в Нифльхейм. Заодно могла бы засунуть руку в пасть Солнцееда — посмотреть, как ей понравится.

Снейп снова нахмурился. И опять эта горечь.

И всё же мысль о том, как Розинн подходит к Солнцееду и уговаривает его обниматься, развеселила Северуса. Если кто и мог смело и хитро бросить вызов мировому волку, то именно Розинн.

Лили чихнула, и на миг её кожа будто покрылась пугающе знакомыми фиолетовыми пятнами.

О нет.

Нет, нет и ещё раз нет.

Северус вскрикнул, вскочил и поспешно переместился на другой конец комнаты.

— Сев?

— Оставайся на месте, Лили, — сказал Северус.

Патронус сорвался с его палочки куда быстрее, чем ему когда-либо удавалось его вызвать. Теперь это казалось таким лёгким — после встречи с Розинн. После того как он узнал, что такое настоящее доверие, её вера в него.

Северус моргнул, когда патронус в форме химеры умчался предупредить Амелию. Если его догадка о том, чем только что заразилась Лили, была верна…

Хлоп. Хлоп. Хлоп. ХЛОП!

В комнате аппарировали целители в тёмно-зелёных мантиях и защитном снаряжении. Вместе с ними появилась и сама Амелия. Палочки уже были наготове, быстро взмахивая в воздухе.

— СЕВ?!

Лили окончательно растерялась. Она попыталась встать и подойти к нему.

— Не двигайся, — быстро сказал Северус.

Кзззссстт!

Розинн чихнула, и её шерсть покрылась фиолетовыми пятнами.

— Чёрт, — коротко выругался Северус. Он потрогал её лоб — тот уже горел.

— Мы тоже заражены, Амелия, — сказал он. — У родственников Лили драконья оспа, она заразилась от них.

— Дерьмо, — процедила Амелия. — Целитель Робинсон, немедленно объявляю это место на карантине. Никого не впускать и не выпускать, даже домовых эльфов. Все припасы доставлять через камин. Никто не покинет помещение, пока не выздоровеет или не примет зелье и не пройдёт повторное обследование.

— Да, мэм!

Целители засуетились, словно пчелиный рой.

— Северус?

— Да, мэм.

— Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы сам приготовить нужные зелья? Не хочу приводить сюда других сотрудников и подвергать их заражению, если в этом нет необходимости.

— Да. Но мне понадобится маска, чтобы не чихнуть прямо в котёл.

Один из целителей немедленно бросил ему маску. Та обвилась вокруг лица, словно осьминог.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — пронзительно закричала Лили.

— Сядьте, миссис Поттер, — строго сказала Амелия. — Вы заразили целое помещение очень заразной драконьей оспой. Мне нужно перечислить все места, где вы побывали с момента заражения, и всех, кто мог с вами контактировать.

— Не говорите глупостей, это всего лишь простуда…

— Это определённо драконья оспа, мадам, — твёрдо сказал Робинсон. — У большинства людей инкубационный период может длиться неделю и дольше. Но у любого существа с драконьей кровью симптомы проявляются почти мгновенно.

КШШШХ!

С дерева донёсся громкий огненный чих Зои.

Боги, только бы в мантикоре не оказалось драконьей крови.

ФФШШШТТ!

Дерево загорелось.

Ну, чёрт.

— Сделайте всё огнеупорным! — приказала Амелия.

Камин вспыхнул, и в комнату прибыли ящик с ингредиентами и коробка заранее приготовленных экстренных зелий.

— Слава богам, — сказала Амелия, раздавая их всем. — Пейте. Северус, пожалуйста, дай свою дозу Розинн и её родителям.

Северус кивнул.

— Но сначала выпей сам, — предостерегла она.

— Да, мэм.

Северус чихнул под маской и тяжело вздохнул. Он залпом выпил зелье и закрыл глаза, дожидаясь, пока утихнет желание чихнуть напалмом.

— Груффид, — позвал он, гася дерево. — Иди сюда и прими лекарство, пока не спалил Министерство.

Фссшш!

Мантикора снова чихнул и приземлился рядом с ним. Из его ноздрей капала огненная слизь.

— Чудесно, — сказал Северус, помахав бутылкой. — Открывай пасть. Это для твоего же блага.

Мантикора отнёсся к предложению с подозрением, но послушно открыл рот, чтобы Снейп влил ему зелье. Он сморщил морду от неприятного вкуса, но огненные сопли высохли, фиолетовые пятна исчезли, и Груффид откашлял большой комок ядовитой фиолетовой слизи. Тот вспыхнул и тут же пропал.

— Ну, по крайней мере, убирать за ним мне не пришлось, — пробормотал Северус.

Мантикора забрался обратно на дерево. Зои тут же свалилась вниз — теперь здоровый партнёр её попросту вытолкнул, чтобы она тоже приняла лекарство.

Любовь существует, решил Северус, не без веселья.

Зои жалобно шмыгала носом, из ноздрей у неё капали огненные сопли. Она вылизала всю бутылку, так отчаянно желая избавиться от неизвестного и раздражающего недуга.

Она тоже откашляла огромный комок фиолетовой гадости, который так же аккуратно самоуничтожился.

Северус вынужден был признать: зелье оказалось чертовски эффективным.

Розинн чихнула, подожгла ему волосы, и он нахмурился.

Малышка жалобно шмыгала носом, с её ноздрей капала огненная слизь.

По крайней мере, не с обеих сторон, решил Северус. Слава богам.

Он достал пипетку и набрал неполную дозу для Её Величества, затем посмотрел ей в глаза.

— Тебе это правда нужно, милая, так что, пожалуйста, не вредничай, ладно?

Розинн выглядела совершенно несчастной, но открыла рот и терпеливо замерла.

Северус ввёл пипетку ей в пасть и выдавил зелье за щёку. Она сморщила мордочку от отвращения и проглотила. Пятна на её теле странно зашипели, подсохли и покрылись корочками. Потом и она избавилась от всей фиолетовой дряни.

Откуда в таком маленьком теле столько слизи? — подумал Северус. Отвратительно.

Розинн, кажется, почувствовала огромное облегчение, избавившись от недуга. Она забралась ему на плечо, устроившись задом на плече, а остальным телом перекинувшись через спину. Через несколько секунд она уже мирно похрапывала.

Северус перенёс её в её собственную уютную лежанку-чашу и осторожно уложил внутрь. Сверху он укрыл её тёплой сброшенной шерстью Груффида, мхом и мягкими волокнами, которые собрала Зои.

— Миссис Поттер, боюсь, вам нельзя будет отсюда уходить, пока мы не убедимся, что болезнь полностью покинула ваш организм, — твёрдо сказал целитель Робинсон. — У полностью людей выздоровление занимает больше времени: болезнь дольше проявляется и дольше проходит.

— Почему я не могу принять то же зелье, что и вы? — спросила Лили.

— Это и есть то же самое зелье, — терпеливо объяснил целитель Робинсон.

— Тогда почему вы не останетесь здесь тоже?

Амелия громко постукивала пальцами по подоконнику.

— Потому что, миссис Поттер, кроме вас, в этой комнате нет ни одного полностью человека.

— Ч-что? — запнулась Лили. Её зелёные глаза широко распахнулись.

— Боюсь, больше ничего не могу объяснить, пока вы не принесёте волшебную клятву. И даже после этого всё, что вы здесь узнаете, должно остаться под строжайшим секретом. Мы делаем для вас исключение только потому, что вам придётся какое-то время жить с нами. Пока не знаем, сколько именно.

— Ещё клятвы? Я устала от всей этой секретности! — воскликнула Лили.

— Тогда вы не оставляете нам выбора, — ледяным тоном сказала Амелия. — Когда вы поправитесь настолько, что вас можно будет перевести в больницу Святого Мунго, мы вызовем Обливиаторов, после чего вас туда и доставят.

— Обливиаторы… Нет! — вскрикнула Лили. — Я беременна!

Амелия приподняла бровь.

— И что? Команды Обливиаторов работают чрезвычайно точно. Вашему плоду не будет причинён ни малейший вред.

— Вы не можете знать этого наверняка! — сказала Лили, схватившись за живот.

— Всё очень просто, миссис Поттер, — ответила Амелия. — Здесь жизнь каждого зависит от строгой секретности. Вы принесли в наши жилые помещения чрезвычайно заразную и часто смертельную болезнь. По пути сюда вы могли заразить неизвестно сколько людей. Вы можете добровольно принести клятву хранить наши секреты — или мы удалим из вашей памяти то, чего вам нельзя знать, прежде чем вас отсюда выпустят. Но сначала мы требуем, чтобы вы подробно перечислили все места, где побывали за последнюю неделю, чтобы установить, куда ещё могла попасть зараза.

— Целитель Робинсон, — сказал Северус, снимая маску, когда зелье подействовало.

Он тут же так сильно закашлялся, будто выплюнул лёгкое: из дыхательных путей вылетел комок фиолетовой слизи и немедленно рассыпался.

— Надеюсь, это было в последний раз, — пробормотал он.

— Да, один-два приступа очищения — обычное дело, Северус, — успокоил его целитель. — Теперь, когда инфекция уже попала в организм, несколько дней ты всё ещё будешь чувствовать себя отвратительно, пока тело вырабатывает иммунитет. Но зелье защитит тебя от худших симптомов. Хорошо, что ты принял его достаточно быстро. К тому же ты не человек, а в данном случае это даже помогает.

Северус мрачно кивнул. Он не хотел, чтобы Лили узнала об этом именно так. Впрочем, во время суда он ожидал чего-то подобного: он ведь присутствовал там — в зверином облике — и наблюдал за всем этим безобразием.

Он понял, что отрицание куда сильнее, чем кажется. Ему стоило догадаться: он сам отрицал, что между ними есть что-то большее, а потом их детская дружба рухнула из-за одного ненавистного слова. Лили всё ещё отрицала, что Поттер мог совершить такие «ужасные поступки». Теперь Северус понимал, насколько сильно она…

Попалась на крючок?

Или просто обманывала себя?

Он должен был признать: граница между этими вариантами была довольно размытой.

Если бы не Розинн и Отдел тайн, он никогда бы не узнал, каково это — когда кто-то за тебя заступается. Никогда бы не понял, что такое настоящее… довольство.

— Я приготовлю гостевую комнату, — сказал Северус. — Стандартный порядок действий?

— Да, — отозвалась Амелия с другого конца комнаты. — Составь список дополнительных припасов, которые тебе понадобятся, и я прослежу, чтобы тебе возместили все расходы и хлопоты. Также укажи, когда тебе нужно будет варить зелья.

— Да, мэм, — ответил он и кивнул.

Груффид хлопнул огромной лапой Амелию по голове — так мантикоры по-своему здоровались. Для людоеда он был на удивление спокойным, но Северус решил, что дело в любви Розинн к людям — ну, к большинству людей. Ей не нравилось, когда папа ел тех, кто входил в круг её защитников.

С другой стороны, зверь получал регулярную еду, комфортное жильё и бесплатный присмотр за детёнышем. Может, он просто понимал, где ему хорошо. Условия Хагрида, надо признать, были… сомнительными.

Очевидно, мантикора и фея-драконица предпочитали удобное жильё сараю. Судя по фотографиям в деле Департамента по регулированию магических существ, удивительно, что они вообще там помещались. Феи-драконы, по крайней мере, могли становиться любого размера, а мантикоры были не слишком незаметны. Да и Груффид был не просто мантикорой: Хагрид и правда натворил немало.

Мерлин знал, какие именно существа вошли в состав Розинн. Её саму, Северуса, Аластора, Амелию и даже Зои с Груффидом обследовали уже много раз.

— Вы химера, мистер Снейп, — наконец сказал эксперт.

— Очевидно, — ответил Снейп, искривив губу.

Идиот, — добавил он про себя.

Северус прижал ладонь к нарядному гобелену с изображением отдыхающего семейства нунду на дальней стене. Ткань замерцала и превратилась в дверь. Комната, полная ингредиентов для зелий, словно подалась в сторону, открывая запасную спальню. Северус сделал палочкой несколько точных, экономных движений. Свежие простыни, подушки и толстое одеяло прилетели на кровать и аккуратно застелили её.

Северус посмотрел на безупречно чистые серые простыни и сразу понял: Лили они не понравятся. Но если она хочет осквернить его жилище своим отвратительным вкусом к цветам, пусть делает это собственной палочкой.

— Это будет ваша комната, пока оспа не пройдёт, миссис Поттер, — сухо сказал он. — Не прикасайтесь к вещам в лаборатории и даже не заходите туда. Некоторые ингредиенты и зелья могут навредить вашей беременности.

— Я не забыла всё, чему меня учили по зельеварению, Сев, — огрызнулась Лили.

— Тогда, мадам, простите, что я проявил заботу, — сказал Северус. За мгновение его лицо из бесстрастного стало холодным. Он спокойно обратился к Амелии: — Я буду в лаборатории, приготовлю следующую партию лекарства от драконьей оспы.

Он скрылся за гобеленом, и стена позади него снова стала цельной.

Чиррк-ск!

Розинн проснулась и прыгнула из своей лежанки. Она подбежала к стене, зарычала, хлестая хвостом с жалом из стороны в сторону. Сморщила морду и сосредоточилась. Её лапы превратились в маленькие ручки — человеческие.

Она провела пальцами по каменной стене, и в ней проступила дверь. Быстро, как свист, лапы вернулись на место. Розинн юркнула в соседнюю комнату, а дверь за ней закрылась и исчезла.

— Что это, чёрт возьми, было? — пискнула Лили.

Амелия виновато улыбнулась.

— Доказательство того, что мистер Хагрид был очень-очень непослушным мальчиком.

— Это значит то, о чём я думаю? — нахмурившись, спросил целитель Робинсон.

— Именно, — подтвердила Амелия. — Хагрид использовал весьма сомнительное и совершенно незаконное зелье в своей столь же незаконной программе скрещивания. В результате получилась… она.

— Зелье с магической кровью? Это древняя родовая магия. Тёмная кровавая магия!

— Человеческая кровь, да, — сказала Амелия. — Если точнее, кровь сильных волшебников. Когда-то её использовали при магических усыновлениях, пока современные заклинания не позволили обойтись без кровопускания. Тогда чистокровные семьи хотели, чтобы усыновлённые дети буквально становились частью рода. Применить такое зелье для зверей — странное решение. Возможно, Хагрид хотел связать врождённую магию родителей, чтобы получить нашу очаровательную Розинн. Не думаю, что он понимал, что именно входит в состав такого зелья. Если же понимал… что ж, интересно, чья кровь волшебного рода там была.

— Разве недавно в Мунго не разразился крупный скандал? Какой-то тип воровал кровь у известных пациентов и продавал её ради наживы. Кровь сильных волшебников. Всё лучшее, как говорится.

— Судя по смешанному происхождению Её Величества, она может унаследовать самые разные свойства или просто оказаться счастливицей. Нам придётся провести проверку, но, может быть, лучше этого не делать. Это никак не изменит её связь с теми, кого она выбрала, а сама Розинн вряд ли обрадуется, если её начнут куда-то переселять. Лучше позволить ей сделать выбор самой, когда она будет к этому готова. Не сомневаюсь, она нам об этом сообщит — как и обо всём остальном.

— Её ужасно избалуют, — усмехнулся целитель.

Амелия отмахнулась.

— Она заслуживает немного любви. В другом месте её бы использовали. А здесь она сможет взрослеть в своём темпе, а со временем, вероятно, будет варить зелья уровня мастера вместе с Северусом.

— Маленькая бестия варит зелья?

— Да.

— Но она ведь… совсем крошечная. Ей даже года нет!

— Что происходит?! — воскликнула Лили. Она была сбита с толку и не понимала, о чём все говорят. Из-за стресса болезнь воспользовалась случаем, и пятна начали расползаться по её коже.

— Миссис Поттер, — сказал один из целителей. — Вам нужно успокоиться. Давайте отведём вас в комнату. Любой стресс…

— Успокоиться? Я успокоюсь, когда вы наконец всё объясните!

— Если вы продолжите так сильно нервничать, оспа может передаться ребёнку до того, как антитела доберутся до плода! — встревоженно воскликнул целитель. — Пожалуйста, миссис Поттер!

Услышав про ещё не родившегося ребёнка, Лили побледнела и сразу пошла за целителем в комнату, которую подготовил Северус.

Вслед за ней вошла старшая целительница, Пёрл Паддингтон. Она отправила заметно нервничавшего молодого целителя выполнять работу по другую сторону кровати, помогла Лили лечь и укрыла одеялом.

— Итак, как любезно объяснил целитель Робинсон, люди уязвимы перед драконьей оспой. У драконов она вызывает что-то вроде сильной простуды: огненная слизь, бесконечное чихание и зудящие пятна. У людей же болезнь инкубируется неделю или дольше, а всё это время человек очень заразен и распространяет инфекцию. Затем поднимается высокая температура, появляется слабость и проблемы с дыханием. И, как вы понимаете, огненное чихание плохо сочетается с обычной человеческой способностью к исцелению.

Она продолжила:

— У нас есть успокоительное, которое поможет вам расслабиться и не навредит плоду. Вы сможете отдохнуть, а организм начнёт вырабатывать антитела, необходимые для борьбы с болезнью. Есть и другие зелья, которые поддержат иммунитет, когда тело будет готово. Но сначала нужно дождаться, пока подействует первое.

Целительница приложила ко лбу Лили прохладную ткань.

— А теперь, милая, меня зовут Пёрл. Пёрл Паддингтон. Как медведь. Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите меня, и я постараюсь принести вам еды. Сейчас ваша задача — отдыхать. Обычно мы просим пациентов понемногу двигаться, но вам нужно как можно меньше нервничать. Драконья оспа, боюсь, очень упрямая болезнь.

— Но как я могла заразиться драконьей болезнью? — всхлипнула Лили.

— Милая, вы с тем же успехом могли бы спросить, как люди заражаются гриппом, — сказала Пёрл. — Он тоже не возникает у людей изначально: часто его источником становятся птицы или свиньи. Болезни постоянно переходят от одного вида к другому, так что в этом нет ничего необычного. Магия только всё усложняет. Как и возраст. У пожилых драконья оспа может оказаться смертельной.

— Но я же была рядом с семьёй Поттеров, а у них никаких пятен нет…

Пёрл остановила её:

— Вы живёте в большой семье?

— Ну, не совсем. Только у родственников мужа.

— Им больше ста лет?

— Не понимаю, при чём тут…

Пёрл посмотрела на неё.

— Да, им больше ста.

Целительница Паддингтон обратилась к другой целительнице в соседней комнате:

— Роуз, отправь запрос на срочный выезд бригады по особо опасным заболеваниям в поместье Поттеров.

— Да, мэм, — отозвалась та и коротко кивнула.

Лили задрожала, обхватив себя руками.

— Почему у меня никогда не бывает обычной счастливой жизни?

— Северус, большое спасибо, что пришли, — сказала старшая целительница, приглашая его в кабинет. — Я целитель Пёрл Паддингтон.

Розинн сидела у Снейпа на плече и смотрела на целительницу сверху вниз, словно оценивала её на роль обладательницы главного приза.

— И тебе привет, малышка, — добавила та. — Ты, должно быть, Розинн.

— Крррк?

Розинн вовсю принюхивалась и обнюхала руку целительницы.

Прыг!

Детёныш оказался у Пёрл на руках и потёрся о неё, довольно урча глубоко в груди.

— Прошу прощения, — сказал Северус. — Она невыносима.

— Невыносимо очаровательна, — рассмеялась целительница.

Не прошло и секунды, как она поддалась очарованию пушистого животика малышки и принялась его чесать.

— Я хотела поблагодарить вас за помощь с зельями и спросить, не нужно ли вам что-нибудь для гостьи, которая сейчас на карантине.

Снейп покачал головой.

— Разве что больше разнообразной еды и развлечений для ведьмы, кроме унылого зельеварения и дополнительной учёбы вне Хогвартса.

— Ах, бедняжка. Наверное, беременность заставляет её хотеть самых необычных вещей.

— «Необычные» — это ещё мягко сказано, — ответил Северус.

Розинн чихнула и сама испугалась. Она широко раскрыла глаза и огляделась, будто надеялась, что из-за чихания ей снова не придётся пить зелье.

— Ей хочется пиццы с анчоусами и чёрными оливками из конкретной забегаловки магглов в Восточной Англии. Ещё картофельных чипсов «Уокерс» со вкусом коктейля из креветок — с соусом ранч, сладкими маринованными огурчиками и миской радужного шербета с раскрошенным шоколадным печеньем на завтрак. Маринованные яйца, картофель фри с соусом карри, творог с имбирным джемом и рахат-лукум на ужин. Можно честно признаться, что я буду рад, когда она съедет из моей квартиры и снова сможет сама о себе заботиться?

Целительница Паддингтон только рассмеялась.

— Ах, Северус. Беременность — это лотерея. Иногда хочется самых странных вещей, а иногда тошнит так, что от одного вида еды мутит. По крайней мере, мы уже вышли из карантина, даже если она всё ещё на нём. Никогда не была так рада, что меня считают не совсем человеком, а?

Северус вздохнул, поглаживая Розинн за ушами.

— Пользу я заметил. Не могу сказать, что рекомендовал бы намеренно мутировать ради подобных преимуществ, но спорить с неожиданными плюсами не стану.

Пёрл хихикнула.

— Да уж. Я бы тоже не рекомендовала становиться медведем-драконом. Мастер Морган, наверное, возразил бы, что летучая мышь-дракон несравнимо лучше всего остального. Старина Манфред. Он бы убедил вас, что наши дети захватят мир. Думаю, Розинн составила бы им серьёзную конкуренцию.

Детёныш грызла одну из записных перьев Пёрл и катала чашку между лапами, как бочонок.

— Не могу решить, что это: чистый гений или коварное обаяние, — признался Северус.

— А может, и то и другое? — с лукавой улыбкой ответила она.

— Опасное сочетание, — сухо заметил Северус.

— Ладно, я попрошу Амелию оформить вам выплату за чрезвычайную работу. А заметки отправлю мастеру Моргану, чтобы он официально разрешил вам не заниматься делами исключительно ради того, чтобы увильнуть от учёбы.

Пёрл улыбнулась и подмигнула.

Северус хмыкнул.

— Он велел мне не выходить из квартиры, пока Лили не поправится, чтобы не заразить кого-нибудь из его младших подопечных. Будет рад узнать, что я не сижу сложа руки.

— Будто мой муж позволил бы вам бездельничать, даже на карантине, а?

Северус фыркнул.

— Домашние задания через камин и Патронуса.

— Что ж, похоже, миссис Поттер понемногу поправляется, хотя и медленно. Беременность ей не помогает. Может, ещё несколько недель — и болезнь окончательно покинет её организм.

Розинн зашипела, разодрала тканевую салфетку и разорвала её в клочья.

Пёрл нахмурилась и положила руку на несносную малышку.

— Вы с ней не ладите, дорогая?

Химера игриво хлопнула её лапой и сделала вид, будто терзает ей руку. Затем подпрыгнула, упёрлась лапами Пёрл в лицо и выпустила золотистое облако пара. Когда оно рассеялось, у целительницы отросла густая серебристая грива.

— Ах, — сказала Пёрл и провела рукой по новой гриве. — Манфред будет очень доволен.

Северус покраснел; его бледная кожа слегка порозовела.

— Вы старались держать Её Величество подальше от миссис Поттер?

Снейп кивнул.

— Да. Они не очень ладят. Розинн воспринимает её присутствие как незаконное вторжение на свою территорию. Она не может попасть в комнату Лили, и это её… раздражает.

— Да, но, как бы ни считала наша малышка, она не может ходить куда ей вздумается, — сказала Пёрл. — Ей, вероятно, и эмоциональные перепады миссис Поттер во время беременности не понравятся. Но точно мы не знаем. Розинн очень проницательна, однако судит порой слишком поспешно. Она полагается на первое впечатление, а люди не всегда встречаются ей в безопасном и спокойном эмоциональном состоянии.

— Беременность — это самая неустойчивая и непредсказуемая пучина безумия, — пробормотал Снейп.

Розинн согласно чихнула и запуталась хвостом в гриве целительницы, пытаясь изобразить извивающуюся анаконду.

— Ну и кто же не поддаётся твоим чарам? — спросила Пёрл у малышки.

— Ширк? — зачирикала Розинн.

— Лили, — тяжело вздохнул Северус. — Она была бы в полной истерике, если бы ей пришлось носить гриву.

— Она знает о вашей иллюзии?

— Знать и принимать, как выяснилось, — совершенно разные вещи, — ответил Снейп, нахмурив брови.

— Не все способны принять то, кем мы стали. Потому мы и живём здесь, в Отделе тайн, среди тех, кто нас понимает, а не там, где из-за такой несущественной вещи, как чистота крови, назревает война.

Снейп мрачно кивнул.

— Я очень рад, что такое место существует.

— А мы рады, что вы с нами, Северус, — искренне улыбнулась Пёрл. — Перед тем как отправитесь домой, зайдите пообедать в кафе за мой счёт. Считайте это благодарностью за то, что так быстро принесли мне зелья. И не забудьте покормить малышку.

Снейп фыркнул.

— Спасибо, мэм.

— А теперь ступайте, — весело сказала она. — И ещё раз спасибо.

Северус кивнул и вышел из кабинета. Розинн поскакала за ним, подпрыгивая и радостно бросаясь вперёд.

Северус мрачно посмотрел на малышку, которая воровала у него картошку.

— Эй, мисс. У тебя своя тарелка.

Розинн зачирикала и замахала хвостом, явно наслаждаясь тем, что было у него на тарелке.

— Вот, милок, — сказала матерински заботливая ведьма, ставя перед ним поднос. — Сегодня у нас курица карри с картофельными самосами и чесночным нааном. А вот для нашей маленькой леди — отличный пирог с говядиной и почками. И, конечно, наш любимый ирисковый пудинг на десерт.

Глаза Северуса расширились при виде целого ряда блюд, о существовании которых он до Хогвартса и не подозревал. До сих пор еда на Тупике Прядильщиков была на самом дне пищевой цепочки.

Розинн благодарно зачирикала со своего детского стульчика-бустера. Она и её рот, защищённый от жара, тут же набросились на горячий пирог. Подливка заляпала ей всю морду.

Старшая ведьма рассмеялась.

— Какая очаровашка.

— Манеры за столом могли бы быть и получше.

Она улыбнулась ему.

— Поверьте, от людей я видала и похуже.

Ведьма кивнула и вернулась за прилавок.

Северус посмотрел на увлечённую едой малышку, у которой вся мордочка была в подливке.

— Даже представить не могу, чтобы кто-то ел хуже, чем маленький зверёк. Хотя ты ещё совсем кроха, так что у тебя есть оправдание.

Розинн подняла на него глаза и длинным оранжевым языком быстро слизнула подливку с морды.

— И всё-таки ты очень милая.

Детёныш зачирикала и вернулась к еде, на этот раз чуть более по-дамски и не так, словно умирала с голоду.

— Что это? — спросила Лили из-за двери своей защищённой комнаты.

Она пересела в кресло и занялась чтением, но, кроме редких походов в уборную, в основном отдыхала, как велели целители.

Рядом с ней лежала стопка выпусков «Ежедневного пророка», где сообщалось о стремительно распространявшейся по стране вспышке драконьей оспы. Число погибших вызывало тревогу: люди не воспринимали болезнь всерьёз, пока не становилось слишком поздно. Некоторые предпочитали домашние средства и отказывались обращаться к хорошим целителям.

В больнице Святого Мунго был такой наплыв пациентов, что целое отделение отдали больным драконьей оспой и поместили их на карантин из-за высокой заразности болезни. Целитель-мастер Паддингтон работала почти круглосуточно — в Отделе тайн, Министерстве и Святом Мунго. И Северус никогда ещё не был так загружен работой и так хорошо за неё оплачен.

Пёрл Паддингтон вместе с мужем, Манфредом Морганом, поддерживала его работу над маггловским аналогом вакцины. Её разрабатывали на основе тех самых заражённых зверей. Из-за этого целители приходили в покои Снейпа и уходили оттуда в любое время дня и ночи: нужно было совершенствовать препарат, брать кровь, варить зелья, проводить испытания, вносить изменения — и повторять всё заново.

Почти месяц работы принёс результат: первую вакцину от чрезвычайно заразного штамма драконьей оспы, который Лили подхватила, сама того не зная. Вакцина помогала только против этого штамма, зато им удалось создать первую магическую вакцину, которую можно было вводить с помощью магии и зелья. Волшебное общество относилось к маггловским методам как к чему-то хуже чумы.

Репутация Северуса как будущего зельевара высочайшего класса быстро распространялась среди тех, кто разбирался в зельях, хотя до обычной публики новости доходили куда медленнее.

Старших Поттеров, к счастью, успели доставить в Святой Мунго и начать лечение до того, как болезнь стала смертельной. А вот Абраксасу Малфою повезло меньше. Он отказался от лечения, устроил скандал и прокричал, что его превосходные чистокровные гены защитят его. Он, как сам подчеркнул, не станет принимать средство, созданное нечистым и запятнанным человеком.

Северус иногда задавался вопросом, как Люциус это воспринял и думал ли его однокурсник так же, как отец.

Снейп повернул голову к Лили. Его мысли уже убежали играть с детёнышами.

— Что именно?

— Это… существо. Что это такое? — спросила Лили, показывая на Розинн.

Детёныш химеры замерла, играя со шнурками на ботинке Северуса. Она сразу почувствовала, что на неё смотрят.

— Это Розинн.

Северус поднял её и прижал к себе. Малышка с радостью вцепилась жалом в густую гриву и повисла у него на голове, весело чирикая.

— Но что она такое?

— Она.

— Кто она такая? — раздражённо спросила Лили.

— Беженка из незаконных экспериментов Рубеуса Хагрида по разведению существ, — ответил Снейп.

— Она от Хагрида?

— Она появилась из-за Хагрида.

Северус посмотрел на Лили, мрачно нахмурив тёмные брови.

— Он использовал зелье, чтобы вывести её. Хотел отдать её… твоему мужу и его дружкам, то есть друзьям, чтобы она защищала их от Тёмного лорда. Но, похоже, он не понял, что нельзя предсказать, кому доверится высокоразумный магический гибрид, если вообще кому-нибудь доверится.

— Она должна была попасть к нам? — Лили широко раскрыла глаза. — Она должна защищать мою семью?

Северус понял, что его бывшая подруга совершенно не уловила суть.

— Нет, — сказал Снейп. — Она сама решила уйти от Хагрида и выбрала себе другую семью вместе с родителями.

Лили нахмурилась.

— Но её должны были отдать нам. Чтобы она нас защищала.

Северус увидел, как Лили всё более нервно гладит живот.

— Здесь никто вас не найдёт и не нападёт на вас, — спокойно сказал он.

Лили стала гладить живот быстрее.

— Ты не можешь этого знать, Сев.

— Здесь никто вас не найдёт и не нападёт, если только ты не нарушила правила и не рассказала кому-нибудь, где находишься, — поправил Северус.

Лили стала тереть живот ещё быстрее.

Глаза Северуса потемнели.

— Кому ты рассказала, Лили?

— Н-ни… никому!

Северус поднялся. На миг чувства захлестнули его, и магия не выдержала их напора: иллюзия замерцала. Его волосы взметнулись, извиваясь, а вокруг затрещала энергия.

— Только Марлин! Она хотела убедиться, что я в безопасности!

Северус стиснул зубы.

— И Ордену, чтобы они не волновались!

— Кто именно входит в этот… Орден? — спросил Северус, едва сдерживая ярость.

— Я…

Северус мрачно посмотрел на неё.

— Я не могу сказать! — выпалила Лили.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу! — воскликнула она.

— Они дали тебе что-нибудь?

Лили покачала головой.

— Ты мне врёшь?

— Н-нет!

Северус закрыл глаза, плечи его опустились.

— Понятно.

Он повернулся к ней спиной.

— Ты ведь никогда мне не доверяла, правда, Лили? — прошептал он.

— Магия звала тебя. Соблазнительная, неотразимая. И всё же, хотя тебя тянуло к ней, как мотылька к пламени, ты так и не поняла, почему меня привлекала любая магия, даже та, которую ты считала неприемлемой для своих гриффиндорских идеалов. Ты должна была понять лучше всех: магию нельзя запереть в банке и наклеить на неё ярлык «свет» или «тьма». Иначе твоя сестра Петуния окажется права, и ты всего лишь ещё одна «уродина» в этом мире. Но ты её простишь. Простишь человека, который поставил себе целью мучить меня с самой поездки на Хогвартс-экспрессе. А мне не поверишь, когда я говорю, что никогда не желал тебе зла.

Северус медленно прокрутил головой по кругу, выровняв позвоночник с лёгким хрустом.

— Теперь я понимаю: моя лучшая подруга была лишь детской мечтой — идеализированным образом лучшей жизни, в центре которой была ты.

Его челюсть напряглась.

— Я был глупцом.

— Сколько у меня времени, прежде чем они ворвутся сюда и приставят палочки к моему горлу?

— Сев…

— Сколько, миссис Поттер? Сколько осталось до того, как примчится кавалерия?

— Примерно столько, — ответил голос.

Острие палочки с силой упёрлось ему в сонную артерию.

— Только дай мне повод, — прошипел голос. — Любой повод.

— Полагаю, тебе и повод не нужен, — вздохнул Северус. — Я бы на твоём месте не трогал это, Фабиан. Не стоит брать чужое.

Раздался щелчок скрытого механизма, и защитные чары вокруг комнаты Лили опустились.

— Сам напросился, — спокойно сказал Северус, не шевелясь.

— Заткнись, Снейп, — велел волшебник, державший палочку у его шеи. — Мы всё знаем о тебе и твоей нездоровой одержимости Лили. Она рассказала, что ты не оставлял её в покое. Что не принимал отказа. Что она боялась поговорить с тобой и попросила Дамблдора обеспечить ей безопасный путь назад, если что-то случится. Гидеон, выведи Лили из комнаты. Мы уходим.

— Я бы не стал, — сказал Снейп, покосившись на ближайшую дверь.

— Что ты скрываешь?

— Ничего, с чем тебе хотелось бы встретиться.

Палочка сильнее вдавилась ему в шею.

— Открой. Сейчас же.

— У меня нет ключа. Увы.

Волшебник дёрнул Снейпа за воротник и впечатал его лицом в дверь.