Глава 2: 2.

Розинн бросилась на мелькнувшее движение. Лапы шлёпнулись на добычу, а пасть сомкнулась…

— И-и-и! Не ешь меня! — пискнул тоненький голосок.

Розинн уселась и облизнула морду оранжевым языком, выпуская пленника.

Паук, весь в слюне, поспешно привёл себя в порядок, распушившись до невероятных размеров. На малышку уставились сразу несколько пар глаз.

Они разглядывали друг друга с настороженным любопытством.

Розинн облизнула лапы и легонько хлопнула паука по брюшку.

— И-и!

Паук засеменил вправо.

Шлёп!

Он засеменил влево.

Шлёп! Шлёп!

— Пожалуйста, не ешь меня!

Розинн подхватила паука пастью и затрусила прочь. Тот возмущённо дрыгал лапами, зажатый у неё между зубов.

— Ну… ладно, пойду с тобой, — наконец пискнул паук, сдаваясь.

— Северус.

— М-м?

— Когда у тебя завелись пауки?

— Хм.

Северус посмотрел на Розинн. Та азартно играла с пушистыми пауками в «поймай-ка», хлопая по ним лапой без когтей. Целая стайка разноцветных паучков пищала на разные голоса. Северусу даже почудилось, что они напевают «Совей».

Пауки натягивали нити шёлка на резонаторную доску, и получался звук гитары. От этого происходящее казалось ещё более сюрреалистичным.

Северус приподнял бровь.

— Если честно, сначала была всего одна. А она привела… друзей.

— Она?

— Фисба, — сказал Северус. — Остальные друзья пока безымянные.

Мимо просеменил серо-голубой паук с маленьким ведёрком на голове. Он стукнулся о вазу; цветы высыпались на пол.

— Кроме того, — вздохнул Северус, — тот паук зовётся Ведёрко.

Летучая мышь-дракон зевнул, обнажив клыки, и обнаружил, что его лежанка превратилась в новое, усовершенствованное гнёздышко для детёныша химеры и целой стайки пушистых пауков.

Розинн повторила его зевок, показав все зубы.

Мастер Морган коснулся носом носа малышки. Та пискнула и в шутку хлопнула его лапой по морде.

— Осторожнее, а то и у тебя грива появится, — фыркнул Северус.

— А они весьма эффектные, — признался мастер Морган. — Пёрл с гривой выглядит просто чудесно.

Снейп посмотрел на мастера с выражением, в котором смешались терпимость и сдержанность.

— Допустим.

— Ты так не считаешь?

— Мне не положено думать о подобных вещах.

Манфред громко расхохотался.

— Полагаю, ты прав. Не хотелось бы убивать собственного ученика за то, что он строит глазки моей жене.

Снейп резко покачал головой.

— Нет.

— То есть ты хочешь сказать, что моя пара непривлекательна?

— Нет!

— Значит, ты на неё смотрел?

— Не в этом смысле! — настаивал Северус. Его грива встала дыбом.

Мастер Морган хихикнул.

ХЛОП!

Сияющая белая медвежья лапа отвесила дразнившемуся летучему мышу-дракону оплеуху.

— Веди себя прилично, муж, — сказала Пёрл.

Манфред сделал своей паре щенячьи глаза.

— Ну-у…

Пёрл быстро поцеловала его и вышла в соседнюю комнату.

Северус покачал головой. Розинн бросилась за ней, опрокинувшись и отправив стайку пауков в разные стороны.

— И-и-и! — завопили они. — Подождите нас!

— Не оставляйте нас тут, чтобы нас съели!

— Мы не хотим, чтобы нас ели!

— Соткём мягкое бельё для защиты!

— Может, ещё мантию-другую!

— Или дюжину салфеточек!

Стайка поспешила следом за малышкой.

Манфред почесал шею большим пальцем крыла.

— Кто мы такие, чтобы сомневаться в неуверенных и странно очаровательных пауках — да ещё и здесь, в Отделе тайн?

Ведёрко стукнулся о ногу Манфреда. Блестящее серебряное ведёрко закрывало ему все глаза. Паук жалобно пискнул.

Манфред поднял заколдованного ведёрком паука и снял с него ведро.

Паук испуганно посмотрел на него.

— Не ешь меня!

— Не бойся, — заверил его Манфред. — Я пауков не ем.

— Фух, — ответил Ведёрко.

— Почему ты так привязался к этому ведру?

— Проклятие. Какой-то псих меня увидел и шарахнул лучом. Теперь каждый раз, как я прохожу мимо ведра, оно падает мне на голову. Каждый раз становится ровно настолько большим, чтобы застрять. Иногда накрывает и голову, и брюшко. — Ведёрко тяжело вздохнул. — Зато большинство существ не могут меня съесть, пока я в ведре.

Манфред погладил его по брюшку. Паук довольно загудел.

— О-о, мне нравится.

Паук уютно устроился у Манфреда на плече и довольно пискнул.

— Ты всё время заводишь новых друзей, — тяжело вздохнул Северус. — Ты ничем не лучше Розинн.

— Ничем не хуже, — гордо сказал Манфред.

— Сомнительно, — пробормотал Северус.

Морган хмыкнул.

— Ты всё ещё волнуешься за подругу.

Северус нахмурился.

— Она мне не подруга.

— Это не отменяет того, что ты когда-то так думал, — сказал Манфред.

— Не могу поверить, что она и правда решила, будто Розинн должна была стать её защитницей, после всего случившегося. Меня беспокоит, что она считает: раз Хагрид предназначал её Поттеру, значит, она может просто забрать её себе. Она даже не знает Розинн. — Снейп скривил губы.

— Да и, думаю, Её Величество скорее съела бы маринованную жабу, чем согласилась жить с кем-либо под одной крышей. — Морган посмотрел на горшок, где кто-то очень аккуратно объел лист вокруг шипов. — Даже с моим несчастным колючим растением — драконьим хвостом.

— Не забудь: завтра у тебя экзамен на подтверждение квалификации зельевара, — напомнил Манфред. — Это один из тех редких случаев, когда фамильяров внутрь не пускают. Когда-то кто-то использовал своего фамильяра, чтобы списать, и с тех пор их на экзамены не допускают. Хотя если ты придёшь с Розинн, Зои, Груффидом и, возможно, стайкой пауков, всё пойдёт примерно так, как можно ожидать.

Северус фыркнул.

— Почему мне нужно доказывать, что я действительно сварил зелье от драконьей оспы? Я же приготовил уже столько партий и научил других его варить.

Манфред пожал плечами.

— Обычно мастера зельеварения принимают на слово. Но, увы, в ведомстве есть кто-то, кто отчаянно любит вставлять палки в колёса. Кажется, её зовут Долорес Амбридж.

Северус поперхнулся чаем.

— Долорес Амбридж?

— Ага, она самая.

Северус откашлялся. Он знал, что мастер не из тех, кто легко забывает имена.

— Она суёт свои липкие лапки в каждый регламент и демонстрирует откровенную неприязнь ко всем, кто не чистокровный, а также к детям, зверям и существам любого рода, — поморщился Морган.

— Если бы она увидела истинное лицо Отдела тайн, то, наверное, взорвалась бы, — сказал Снейп.

— М-м. Вполне возможно. — Морган пожал плечами. — Я сам вот-вот взорвусь, глядя на её отвратительное розовое мельтешение, которое перевернуло вверх дном всё Министерство. Хорошо, что наши чары скрытия такие мощные. Боюсь, увидь она кого-нибудь из нас, тут же принялась бы сочинять новые занимательные законы. В крайнем случае я могу выйти в форме Безмолвного и запугать её до смерти, не произнеся ни слова.

Северус фыркнул.

— Ты и без причины любишь этим заниматься.

— Это талант, — беззастенчиво признал Манфред.

— Как ты вообще стал летучей мышью-драконом? Розинн я хотя бы могу обвинить, а тебе что послужило оправданием?

Морган почесал ухо крылом.

— Когда мы с Пёрл учились у мастера Кенсингтона, у него был ещё один ученик — подмастерье Моро. Он работал над своим мастерским проектом и был уверен, что сумеет сварить зелье, которое подарит человеку лучшие способности разных животных, но не превратит его в одно из них.

— Полагаю, всё прошло прекрасно, — сухо сказал Северус.

— Котёл взорвался, когда выяснилось, что у него аллергия на медвежью шерсть. — Морган сморщил нос. — Он чихнул прямо в котёл в самый ответственный момент. Мы с Пёрл, Джексон, Джайлз, Ангус и Ребекка — все превратились в нечто с драконьими и ещё какими-то чертами. Бедняге Джексону досталось хуже всех: он стал проклятой драконьей акулой.

— В таком виде в кресле не посидишь, — заметил Северус. — По крайней мере, не сомом?

— Можно сказать, что это было бы ещё хуже, — признал Морган.

— Хотя сейчас он наслаждается водной жизнью и охраняет воды вокруг Азкабана. Если охрану Азкабана вообще можно назвать приятной жизнью. Он уверяет, что ему нравится.

— А что случилось с подмастерьем Моро? — спросил Северус.

— Ходят слухи, что он превратился в уникальный, чрезвычайно заразный штамм драконьей оспы и теперь заперт в изоляторе глубоко в недрах Отдела тайн. Не знаю, правда ли это. Мне кажется, на самом деле он стал драконьей блохой, и заперли его по той же причине, — сказал Морган. — Боги знают, какую ещё жуткую болезнь он может переносить.

Северус внезапно замер.

— Мастер, а что, если именно его зелье попало к Хагриду? И запустило всё это?

Морган задумчиво промычал.

— Зелья с магической кровью существуют очень давно, особенно в богатых чистокровных семьях, которые хотели убедиться, что их супруг или супруга происходят из чистой крови, или желали, чтобы усыновлённый ребёнок разделил кровь их рода. Моро не использовал человеческую кровь как связующий компонент намеренно. Его куда больше интересовали звери и их природная устойчивость. Повторить его работу было бы почти невозможно: в зелье попала его собственная уникальная биохимия из-за того самого чиха. Гораздо вероятнее, что этот Хагрид каким-то образом раздобыл старое зелье для закрепления чистокровной родословной. Не представляю как. Такие зелья невероятно редки и непомерно дороги. Их просто так не раздают. Если только…

Морган медленно потёр подбородок.

— Кто-то из семьи пытался устроить саботаж изнутри, чтобы в род не мог войти никто, не принадлежащий к их крови. Трудно сказать. Не думаю, что какая-либо чистокровная семья одобрила бы ни такой поступок, ни то, что теперь состоит в родстве с химерой.

Северус отложил газету, которую читал.

— Всё это кажется мне чрезмерно сложным.

— К сожалению, так и есть, — ответил Манфред и закатил глаза. — Чистота крови и кровная магия всегда были источником подобных драм.

— Как и война. Теперь я точно в списке целей сторонников чистоты крови, — нахмурился Северус. — Даже с иллюзией сомневаюсь, что они не могут просто прочесть «Пророк» и узнать всё о громком судебном процессе.

Манфред кивнул.

— В Слизерине тебе, должно быть, приходилось балансировать на тонкой грани между допустимым предубеждением и настоящей ненавистью.

Северус поморщился.

— Моя ненависть к пьяному ублюдку-отцу магглу помогла мне вписаться в общее отношение к маглорождённым, даже ценой отрицания собственного происхождения.

— Она изменила тебя.

Снейп наклонил голову.

— Скорее, дала мне столь необходимый повод одуматься. Я был убеждён, что единственный способ сбежать от отца — втоптать его в грязь, где ему и место.

— Многие предрассудки начинаются с одной обиды, — медленно сказал Манфред. — Как рак: понемногу разрастаются, пока не выходят из-под контроля. Поначалу причины могут быть вполне оправданными, но предрассудки питаются нашими страхами и ненавистью — нашими скрытыми неуверенностью и болью. В итоге они всё равно сбивают нас с пути. Но именно такая ненависть разжигает войны и подпитывает страх, который поддерживает военную машину.

Манфред продолжил:

— Вспомни этого идиота Абраксаса Малфоя. Он отказался от всего, что считал грязным и нечистым лечением, и, возможно, умер, так и не усомнившись в своих заблуждениях. Вопрос в том, придерживается ли того же остальная семья? Или его смерть стала для них чем-то вроде прозрения — как Розинн для тебя?

Снейп нахмурился.

— Я не разговаривал с Люциусом с выпуска. Трудно сказать. Иногда я вижу его в Министерстве, но он либо меня не замечает, либо намеренно избегает.

Манфред кивнул.

— Он постоянно на виду. Уже поэтому я подозреваю: если он и сочувствует тебе, то не осмелится показать этого. Конечно, нельзя исключать, что он такой же, каким был его покойный отец. Но наверняка знать трудно.

— Хотя тебе, наверное, и не хочется об этом думать, — добавил Морган, потирая зудящий подбородок, — я бы больше беспокоился о бывших однокурсниках, сидящих в Азкабане. Большинство не любит об этом думать, но во время обучения авроры отправили туда немало людей. Те, кому, в отличие от тебя, совершенно нечего терять, могут убить их при первой же возможности.

Снейп закрыл глаза.

— Мне трудно выдавить из себя хоть каплю жалости к Поттеру, — сказал он. — Особенно после того, как он сначала спас мне жизнь, а потом сам попытался меня убить. Семь лет постоянной слежки и издевательств тоже не улучшили моего мнения о нём.

— Даже людям куда лучше нас было бы трудно с этим справиться, — заметил Манфред. — Большинство считает преступления, за которые попадают в Азкабан, настолько отвратительными, что о них нельзя говорить даже за закрытыми дверями. Те, кто там оказался, знают: всё, что бы они ни сделали дальше, уже не может выглядеть хуже. А публике-то какая разница, если преступники там поубивают друг друга? Только спасибо скажут.

Снейп хмыкнул. Он сморщил нос, ощутив внутренний рывок старого долга жизни — проклятия, возникшего из-за того, что один из самых ненавистных врагов спас ему жизнь.

Он нахмурился ещё сильнее; морда сморщилась в угрожающую гримасу, а затем расслабилась.

— Хорошо, мастер. Мне понадобится выходной.

Манфред кивнул, отпил чаю и вздохнул.

— Ты уже намного лучше их, Северус. То, что ты делаешь сейчас, может только доказать это… или навсегда оставить правду скрытой в одиночестве.

Дементоры, понял Джеймс, начинали раздражаться из-за того, что кормёжка больше не приносила им привычного насыщения. Возможно, его боль и страдания они смаковали сильнее, чем чужие. Пока он тонул в отчаянии, они его не трогали. Но стоило ему подумать о Лили или представить, какое счастье почувствует, свернув Сопливусу шею…

Когда дверь камеры открылась, Джеймс понял, что дементоры на самом деле сдерживаются. Холод уже не был таким лютым, а в камере появились… гости.

— Тц, — с нескрываемым неодобрением произнёс хриплый голос. — Как же низко пал тот, кто некогда восседал на сияющей метле гриффиндорского праведничества.

Несколько фигур вошли в камеру Джеймса. Палочек у них не было, но, похоже, это их не беспокоило.

Джеймс широко раскрыл глаза, когда заметил, что они достают палочки из костей мелких животных, высохших стеблей сельдерея или пересоленной моркови, обмотанной человеческими волосами и какой-то тонкой, странно мерцающей нитью. Палочки выглядели кустарными, но, возможно, и такого грубого инструмента хватило бы для простого заклинания.

— Круцио!

Джеймса отбросило назад, и он с силой ударился о дальнюю стену. Тело выгнулось от боли. Спина дугой прогнулась, и казалось, что позвоночник вот-вот переломится.

Да, похоже, примитивных палочек хватало. Они вряд ли смогли бы выдать силу, достаточную для аппарации из окружённого мощными чарами Азкабана, но для действенного «Круцио» их оказалось достаточно.

Самодельная палочка рассыпалась после одного применения, но пытки Джеймса не закончились. У каждого непрошеного гостя, видимо, имелась своя одноразовая палочка — специально для его удовольствия.

— Круцио!

— Круцио!

— КРУЦИО!

Джеймс кричал от боли, пока его крик не стал совершенно беззвучным. Связки уже не издавали ни звука, хотя беззвучный вопль продолжал сотрясать его тело.

Когда боль хотя бы на миг отпустила, его начали пинать. Даже удары босыми пятками в живот вызывали такую боль, какой он прежде не мог себе представить.

Они сняли с его койки единственную простыню и обвязали ею ему лодыжки, подвесив Джеймса вниз головой к единственному настенному светильнику. Огонь в нём горел, но не мог поджечь ничего из-за наложенных чар. И всё же жар от него был сильным: это был единственный источник тепла в промёрзшей камере.

Джеймс чувствовал, как от боли извиваются ноги, и отчаянно пытался освободиться.

Взгляд мутнел. Он не мог сосредоточиться. К шее прижался камень, заточенный многократным трением о твёрдый, пропитанный отчаянием пол Азкабана. Острый край впился в кожу, выступила капля крови. Камень медленно пополз по плоти.

— Мы заставим тебя истекать кровью медленно, Поттер, — негромко прорычал один из мужчин. — Может, мы отсюда и не выйдем, но за свои походы против наших семей ты заплатишь кровью и болью.

— Я никогда не был Тёмным волшебником, — сказал другой. — Но раз ты выставил меня таким, я решил им стать — лишь бы заставить тебя истекать кровью.

— Ты оставил мою жену и сына без отца.

— Мне и причины не нужно. Просто хочу смотреть, как ты корчишься.

— Да, уж в этом месте нам точно не нужны причины. Мы и так прокляты.

— Мы можем быть не согласны во многом, но в одном сойдёмся: ты… ты заслуживаешь каждой капли боли, которую мы способны тебе причинить.

— Хорошо хоть дементоры с нами согласны.

Они окружили Джеймса, и злоба окутала его не хуже петли.

Джеймс закашлялся. Кровь потекла изо рта по щеке и попала в глаза. Он беспомощно висел вниз головой.

— Лили, — прошептал он. Карие глаза остекленели.

— Зовёт свою грязную маглорождённую потаскуху, — презрительно бросил один из голосов.

— Жалкое зрелище.

— Даже не смог удержать свой маленький член в штанах до окончания Хогвартса.

— Надеюсь, его ребёнок вырастет, думая, что отец был паршивым неудачником из Азкабана, который даже стресса не пережил.

— Будет забавно посмотреть, как она придёт и обнаружит, что все её мечты разбиты, — злорадно сказал другой. — Ты ведь далеко не невинен, Поттер, верно?

Джеймс жалобно и хрипло заскулил.

— Может, отрежем ему яйца? — предложил ещё один с неприятной усмешкой. — Они ему больше не понадобятся, а?

— А почему бы и не пойти дальше?

Заключённые вздрогнули и обернулись. Перед ними стояла высокая стройная фигура, с ног до головы одетая в чёрное. На шее блестел ошейник из гоблинского серебра.

— Надзиратель!

— Здесь нет надзирателей, тупоголовый болван! Хватайте его! Нас больше!

Они бросились на незнакомца, но тот замерцал и исчез. Заключённые налетели друг на друга, словно костяшки домино. Один из них с заточкой рванулся к Поттеру, намереваясь исполнить свою угрозу и вонзить её ему в шею, но внезапно ему в спину вонзилось жало с ядом и пробило грудную клетку.

В полумраке проступила морда с гривой. С каждого зловеще-жёлтого клыка капала болезненного оттенка жёлто-зелёная жидкость.

Из плеча большого зверя высунулась крошечная гривастая мордочка. Детёныш выпустила волшебнику в лицо ярко-оранжевое облако, прыгнула на него и обхватила голову, словно слишком пылкий осьминог. Затем вонзила жало ему в шею. Мужчина рухнул на пол и забился в конвульсиях, пока яд и магическое облако делали своё разрушительное дело.

Детёныш подняла глаза на большого зверя, словно ожидая похвалы за своё достижение.

Чёрный зверь подхватил её и прижал к себе. Она вскарабкалась ему на плечо, а затем оба исчезли в смазанной вспышке.

Заключённые вскочили и снова попытались броситься на него. Химера увернулась, хлестнув хвостом, словно плетью, и сбив их с ног. Она распахнула крыло и разом огрела им всех по головам. Черепа заключённых стукнулись друг о друга: тынь, тонк, динь и донк.

За спиной зверя шевельнулась тень. Он положил лапу на шею ближайшего волшебника, проверяя пульс.

Скриииик!

Восторженная малышка присосалась к его лицу, словно геккон, и крепко обхватила его липкими лапами. Её жало глубоко вонзилось в пульсирующую сонную артерию.

Мужчина упал на пол и забился в судорогах.

— Ну здравствуй, малышка, — сказал знакомый хриплый голос Аластора Грюма, протягивая к ней руки.

Детёныш навострила уши, узнав голос аврора, и радостно прыгнула на него. Обвилась вокруг его головы и с ласковым урчанием зарылась жалом в гриву.

— Да-да, малышка, я тоже тебя люблю, — пробормотал Грюм, отцепляя её от лица, чтобы видеть. — Сэвидж, сними Поттера со светильника и доставь в Мунго. Праудфут, Бошан, переведите этих мерзавцев в камеры усиленной охраны в аврорате. Макфадден, просканируй и сохрани нити воспоминаний из каждой камеры, откуда они сбежали. А Гриссому и Мэйхью поручите проверить и запечатать все камеры на этом этаже — по одной. Остальные этажи будем укреплять по мере того, как сюда прибудут наши люди.

— Северус.

Чёрная химера фыркнула и подняла голову.

— Хорошая работа. Забери нашу Пушистую Леди и доложи начальнице и мастеру Моргану.

Северус молча кивнул и протянул руки к Розинн.

Детёныш недовольно зачирикала: она ещё не закончила обнимать лицо Аластора.

Грюм прижал малышку к себе, погладил по морде и осторожно отцепил от лица с влажным чмокающим звуком.

— Вот так, моя леди. Увидимся позже.

Розинн обвила хвостом его гривастую шею и закрепилась жалом.

В комнату вошла команда целителей в зелёных мантиях. Каждый нёс фонарь с Патронусом и был в характерном ошейнике из гоблинского серебра, позволявшем проходить сквозь мощные защитные чары Азкабана. Вместе с Сэвиджем они принялись как можно скорее стабилизировать состояние Джеймса Поттера.

— Он выживет, — наконец сказал один из целителей.

Он разложил вокруг Джеймса четыре светящихся камня и коснулся их пальцем, активируя. Маяк для перемещения был готов.

— Можно аппарировать.

— Четыре, три, два…

ХЛОП!

Все исчезли.

Заключённые Азкабана попытались убить находившегося в тюрьме наследника Поттеров; двое погибли

Группа тёмных волшебников, отправленных в Азкабан за военные преступления, связанные с возвышением Того-Самого, попыталась покалечить и убить бывшего стажёра аврората Джеймса Поттера.

Заключённые сумели изготовить палочки из найденных материалов и остатков еды с подносов. Они напали на Поттера в его камере и пытали его этими палочками, после чего перешли к физическому насилию и угрозам ещё более жестоких расправ.

Господина Поттера нашли избитым и подвешенным вниз головой к настенному светильнику. Обнаружены следы многократного применения к нему «Круциатуса». Сейчас он находится в критическом состоянии в больнице Святого Мунго.

Заключённых, организовавших мятеж и участвовавших в нём, в среду утром вновь предстанут перед Визенгамотом за совершённые преступления. Их собираются перевести в Нурменгард, где они будут отбывать оставшуюся часть наказания.

В тюрьме Азкабан сейчас проводят дополнительные работы. Кроме того, вводится новое правило: оставшуюся еду будут зачаровывать так, чтобы по истечении установленного времени она исчезала и отправлялась на утилизацию. Это должно помешать заключённым изготавливать самодельные палочки из пищи.

К надзору дементоров добавят авроров, которые будут по очереди работать в тюрьме. Камеры станут регулярно осматривать и менять, а существующие защитные чары усилят новыми рунами, подавляющими магию.

По слухам, после расследования нападения в Азкабане пересмотрят несколько дел. Выяснилось, что некоторых заключённых отправили туда из-за личных предубеждений, домыслов и прошлых поступков, а не на основании доказательств. Возможно, они стали жертвами судебной ошибки. Было ли это следствием умышленного искажения или подделки сведений либо просто небрежного и некачественного расследования — неизвестно. «Пророк» будет внимательно следить за повторными разбирательствами и сообщит результаты, как только они станут известны.

Джеймс очнулся, испытывая сильную боль. Он почувствовал, как мощные защитные чары гудят вокруг кровати, на которой лежал. Огляделся: в воздухе больше не пахло солёным морем. Вместо этого ощущался слабый аромат травы и листьев, смешанный с запахом зелий и дезинфицирующего средства.

Отец сидел неподалёку в кресле с «Пророком» в руках. Он сложил газету и посмотрел на сына.

— Сын.

— Отец.

— Тебе мало было оставить неприятности позади, а? — спросил Флимонт Поттер. — Ты бы умер, если бы не твой друг.

Джеймс растерянно моргнул.

— Сириус меня спас?

— Нет, — ответил Флимонт.

Он сдержанно зевнул, когда домовой эльф принёс крайне нужный поднос с чаем.

— Тот талантливый молодой зельевар из Министерства. Он спас жизнь твоей матери и мне тоже. А ещё твоей жене и ребёнку — от драконьей оспы. Малыш едва не погиб из-за проклятия. Последние несколько недель Лили пережила настоящее испытание. Когда мы заболели, она тоже заразилась и, сама того не зная, успела распространить болезнь среди множества людей в Гринготтсе, Косом переулке и Министерстве — прежде чем стало ясно, что она переносчик. Целитель Паддингтон из Министерства и целитель Стил из Мунго сказали, что нам невероятно повезло остаться в живых. Если бы он не распознал симптомы, мы все были бы мертвы. Возможно, погибла бы половина волшебной Британии. Старому Абраксасу Малфою повезло меньше: он отбросил метлу. Некоторые старые семьи теперь стали чуть малочисленнее. А мы живы благодаря твоему другу.

— Пап, я не знаю никакого зельевара из Министерства.

— Не говори глупостей, Джеймс. Он новый подмастерье мастера Моргана. Люди приводили детей в Министерство, чтобы провести их мимо него, надеясь, что он сочтёт их способными.

Джеймс промолчал.

— Твоя мать однажды пыталась заинтересовать его тобой. Нарядила тебя как следует и повела с собой на рынок. Ты опрокинул целую фруктовую витрину с манго и ещё ящик папайи. Сок и мякоть были повсюду — на лице и руках. Впечатление ты, мягко говоря, не произвёл. Бедная мать была совершенно убита.

Флимонт продолжил:

— Твой друг производит сильное впечатление. Глубокие, непроницаемо чёрные глаза и крупный римский нос. Он похож на твоего прапрапрадеда Хардвина. Такой же сосредоточенный взгляд, как на портрете. И древнеримское имя — Северус.

— Сопливус?! Да ты шутишь, отец. Ни за что на свете этот паршивый Сопливус не спас никого из моей семьи!

Челюсть Флимонта напряглась. Он выпрямился, и в карих глазах вспыхнул гнев.

— А теперь послушай меня внимательно, сын, — резко сказал он. — Этот достойный молодой человек спас жизнь всем нам. Тебе — когда тебя оставили умирать в Азкабане. Он спас меня, твою мать, твою жену и твоего нерождённого ребёнка. Если ты не способен сложить два и два и понять, что это значит, я начинаю сомневаться, усвоил ли ты хоть что-нибудь в этой школе.

Лицо Джеймса покраснело.

— Тебе нужно пройти обследование! Этот скользкий тип мог тебя отравить!

— Не говори глупостей, сын, — ответил Флимонт, бросив на него взгляд, в котором терпение стремительно иссякало. — Лучшие целители Мунго заверили нас, что мы здоровы как никогда. Они очень старались спасти большую часть волшебной Британии. Он мог бы потребовать от каждой семьи возврата долга жизни.

Джеймс резко поднял голову.

— Долга жизни?

— Твой долг был у него перед глазами. Но он сказал, что не хочет его взыскивать. Если хочешь знать почему, спроси себя, что произошло в одну конкретную ночь полнолуния на шестом курсе. Что случилось?

— Ничего, пап, — сказал Джеймс, отводя взгляд. — Просто вытащил его из… небольшой неприятности, вот и всё.

— Не забывай, я знаю тебя всю жизнь, Джеймс. Я всегда понимаю, когда ты врёшь. И знал, когда ты у меня воровал, — многозначительно заметил Флимонт.

Глаза Джеймса расширились.

— Я всегда надеялся, что ты наконец перебесишься и вернёшься, как блудный сын. Суд лишь подтвердил нам с матерью, что мы слишком многое тебе спускали. Надо было куда раньше взяться за тебя всерьёз. Задать вопросы о том, как ты тайком выбирался через окно верхнего этажа на метле с этим хитрым Блэком. Мы этого не сделали, и это наша вина…

Отец пристально посмотрел на него.

— Но не только мы виноваты. Мы, возможно, ужасно тебя избаловали…

— Пап…

— Но ты сам делал свой выбор, сын. После того как тебя отправили в Азкабан, мы с матерью долго разговаривали с мистером Дамблдором. Похоже, семейная мантия оказалась у него. Я не помню, чтобы позволял тебе брать её. Видишь ли, мантия всегда возвращается ко мне, потому что я никому её не передавал. Представляешь, как он удивился, когда она сама прилетела мне в руку?

Флимонт сложил пальцы домиком.

— Не знаю, какое наказание для тебя будет справедливым, сын. Ты уже взрослый мужчина. У тебя есть жена и ещё не родившийся ребёнок, которые от тебя зависят, но теперь ты безработный и вряд ли сможешь найти работу. Чести у тебя нет, а срок — десять лет. Ты опозорил нас и свою жену. И сама Лили, пусть и косвенно, настроила против себя несколько семей: она невольно заразила их драконьей оспой и даже нарушила безопасность Министерства.

— И всё же Северус Снейп доказал, что он исключительно великодушный и достойный молодой человек. Подумай об этом, прежде чем снова назовёшь его этим детским отвратительным прозвищем. А сейчас, раз уж ты очнулся, я отправлюсь в Гринготтс и передам нашему спасителю права на «Слик-изи». Это меньшее, что я могу сделать.

— Но, отец…

Флимонт Поттер поднялся.

— Я рад, что ты жив, сын. Но сейчас даже смотреть на тебя не могу. Мать придёт навестить тебя чуть позже.

С этими словами Флимонт Поттер вышел из палаты, и его серо-серебристые шёлковые одежды взметнулись за ним.

[Объявление в «Ежедневном пророке»]

«Слик-изи» и «Слик-изи Суприм» уже в продаже!

День для волос выдался совершенно ужасный? Или просто унылый?

«Слик-изи» и новая усовершенствованная формула «Слик-изи Суприм» помогут укротить даже самые невыносимо непослушные волосы.

Оригинальная формула по-прежнему хороша как никогда. Но если вы хотите, чтобы волосы выглядели ослепительно здоровыми и оставались безупречно уложенными — от самой простой причёски до самой замысловатой, — попробуйте новую улучшенную формулу. С ней ваши волосы будут вести себя так хорошо, что смогут сами выиграть конкурс красоты!

Если вы просыпаетесь с совершенно растрёпанной головой, перед сном смешайте по три капли каждого средства — и утром ваши волосы будут идеально уложены, будь они короткими или даже самыми буйными и густыми.

Попробуйте!

Ваши волосы скажут вам спасибо!

— Чииирк!

Розинн довольно урчала у Флимонта на коленях, пока он подписывал документы перед главным гоблином Хастерфангом.

Гоблин пытался сохранить серьёзное выражение лица, но у него не очень получалось. Розинн уже обворожила всех за банковскими столами, утащила четыре пера из десяти, стащила у них три сэндвича и прикарманила целую банку гоблинского варенья из кислой вишни.

Никто не жаловался — особенно гоблины с роскошными пушистыми, но всё ещё внушительными гривами.

— Привет, малышка, — ласково сказал Флимонт.

Розинн повиляла задом, обвила скорпионьим хвостом его запястье и принялась хлопать крыльями по его лицу. Флимонт пощекотал её животик. В ответ она выпустила ему в лицо лёгкое облачко фиолетовых и золотых искр. Когда оно рассеялось, у Флимонта выросла новая ярко-белая грива, окружённая золотисто-зелёным сиянием.

Флимонт подписал пергамент, залил договор сургучом и прижал к нему фамильный перстень. Северус сделал то же самое, но восторженный детёныш успела вдавить лапу в тёплый воск — и её подушечки отпечатались рядом со знаком Снейпа на остывающей печати.

Наблюдавший за оформлением гоблин поставил на документ свою печать и расписался внизу. За это ему досталось лапой по лицу и крылом по голове. Густая «грива признания» защитила его от бурного проявления любви.

— Доверительный фонд будет действовать до тех пор, пока ребёнок не достигнет школьного возраста. В это время средства разрешается снимать на обучение, одежду, принадлежности, медицинские нужды и еженедельные личные расходы. Когда он сдаст С.О.В. на «удовлетворительно» или выше, фонд станет доступен ему целиком. Если же по какому-либо несчастливому стечению обстоятельств он окажется в нужде, средства можно будет использовать на предметы первой необходимости. Расходы будут контролировать Флимонт и Эвфимия Поттеры, а если они будут недоступны — Северус Снейп.

— Мрррк! Ш-ш!

Детёныш захлестала хвостом.

— И леди Розинн, — поправил себя гоблин.

Удовлетворённая, Розинн громко замурлыкала. Она простила гоблину невольную оплошность, потёрлась о него и легонько ткнула жалом в бок.

— Спасибо за вашу доброту, Северус, — тепло сказал Флимонт. — Я знаю, что вы не обязаны были откладывать деньги на ребёнка, который вам не родной.

— Ребёнок невиновен, даже если его родители могли бы… сделать куда лучший выбор во многих отношениях.

Флимонт и Северус пожали друг другу руки.

— Большое спасибо за всё, что вы сделали для нашей семьи, Северус, — сказал Флимонт и похлопал его по плечу. — И за то, чего вы не сделали, тоже.

Уголок губ Северуса чуть заметно дрогнул. Он коротко кивнул, принимая благодарность. Затем гоблин хлопнул в ладони и велел подавать торжественный обед: сделку предстояло скрепить вкусной едой, напитками и приятной компанией.

Гарри дрожал, едва добравшись до места, откуда его лучшая подруга отправила его навстречу судьбе.

— Иди, Гарри! — крикнула Гермиона. — Мы прикроем тебя!

— Мы?..

Рядом с Гермионой стоял Северус Снейп. По его шее струилась кровь, а палочка была направлена так, чтобы защитить её. Гермиона тяжело дышала от напряжения и усталости, из последних сил стараясь держаться прямо. Снейп стоял за ней — сильный, надёжный, несокрушимый; казалось, она черпала силы в его близости.

Они двигались слаженно, и в тот миг Гарри понял: всё, в чём он был уверен, — лишь очередное проявление его слепоты.

Гермиона посмотрела в глаза зельевару, и Гарри заметил, как по хмурому лицу мужчины скользнуло какое-то чувство.

Под ногами Гарри ощутимо потянуло мощной магией, стремительно стекавшейся к ним.

— Беги, Гарри, — одними губами произнесла Гермиона. Её карие глаза вспыхнули, словно жидкий огонь.

Снейп взмахнул палочкой и рассёк себе руку прямо поверх Тёмной метки. Кровь закапала, и поток магии вспыхнул ещё сильнее.

Гермиона крепко обхватила его за руку.

— Ad impediendum motum per marcam.

Гарри побежал к Хогвартсу, пока волна магии расходилась от них. Пожиратели смерти падали вокруг, хватаясь за руки: странный паралич сковывал их, оставляя беззащитными перед противниками. Те, на ком не было метки, дрогнули и начали отступать, пытаясь бежать.

Он увидел, как Молли превращает Беллатрису Лестрейндж в атомы — иначе Гарри не мог это описать. Всё больше людей падало. Война вокруг него переламывалась, и он знал, что должен делать: найти Тома и положить конец войне.

Позже Гарри признавался, что почти не помнил, что произошло между тем, как он нашёл Тома Реддла, и их последней схваткой один на один. Они падали и взмывали в воздух, сражаясь силой воли. Последнее заклинание, казалось, длилось целую вечность. Поток магии, миг, когда пал Нагайна, и ощущение, как собственная сила наконец одолевает клубящуюся злобную Тьму Тома…

К тому времени, как тело Тома превратилось в человекообразную груду маслянисто-серого пепла и развеялось по ветру, измученный мозг Гарри решил взять отпуск. Сам он рухнул на землю, свернувшись в позу эмбриона.

Он почти не услышал, как раздались ликующие крики.

Среди скорбного плача вздымались голоса победителей; радость и горе сливались в нестройную какофонию. Но Гарри был слишком измучен, чтобы обращать на них внимание. Всё закончилось? И правда всё? Том Реддл наконец побеждён — навсегда?

Он смутно услышал, как рыдают Рон и Молли, но усталость проела его до самой души. С этим можно разобраться позже.

— Он не может быть мёртв! Не может! — рыдала Молли.

— Я всё исправлю, — сказал Рон.

— Рон, какого чёрта ты делаешь?

— Исправляю!

— Что это такое?

— Все думают, что я ничего не замечаю, а я замечаю, — фыркнул Рон.

Гарри хмыкнул. Что он такое слышит?

Потом он услышал чей-то слабый кашель.

— Фред! — закричал Джордж. — Я думал, ты умер!

— Фред! Ох, Фред! — зарыдала Молли, плача от облегчения. — Слава Мерлину!

Что-то зудело и не давало покоя Гарри.

Он ведь уронил Воскрешающий камень в лесу…

Разве нет?

Нет, постойте.

Не уронил.

— Возьми, Гермиона. Проследи, чтобы его больше никто никогда не нашёл. Сможешь? Если что-то пойдёт не так… может быть, он тебе поможет.

Гермиона мрачно посмотрела на него, но кивнула.

— Конечно, Гарри.

— Что?! Нет! Подумай, что мы могли бы с ним сделать! — запротестовал Рон.

— Камень дал мне Дамблдор, Рон. Мне нужно, чтобы Гермиона его спрятала. А вам обоим надо возвращаться в замок. Это дело между мной и Томом.

— Не делай этого, приятель, — возразил Рон. — Подумай, что мы могли бы сделать с камнем!

— Нет, Рон. Так будет неправильно. Помнишь сказку? Камень свёл с ума второго брата. Он никогда не предназначался для того, чтобы оставаться у живых. Как и все Дары. — Гарри стиснул зубы. — Мне пора. Гермиона… спасибо.

Гермиона мрачно кивнула и направилась в лес.

Усталость Гарри начала отступать, когда он понял: именно Гермиона и Снейп дали ему шанс разобраться с Томом Реддлом раз и навсегда. А потом он отдал ей Воскрешающий камень, чтобы она его спрятала.

Какого Мерлина Рону удалось до него добраться?

Гарри поспешно поднялся на ноги и побежал к Визжащей хижине — туда, где в последний раз видел Гермиону и Снейпа, державших оборону.

— Что ты натворил, Рон?!

— Спас брата.

— Какой ценой?

Гарри смотрел на тела погибших, разбросанные вокруг хижины. Стены были разрушены: что-то большое и яростное проломилось внутрь. По земле валялись оторванные конечности огромного зверя, со стен стекала ихорная жидкость. Гермиона и Снейп лежали, переплетясь в смерти. Огромное, свирепое жало неизвестного чудовища пронзило их грудь.

Они не умерли тихо…

Гарри слишком хорошо знал следы «Сектумсемпры».

Их тела были пронзены насквозь и прижаты спинами друг к другу — так же, как они стояли в последний раз, готовые произнести заклинание, которое позволило бы Гарри встретиться с Волдемортом без помех со стороны его приспешников. После совместного заклинания, помогавшего Гарри, они почти лишились сил и не смогли противостоять внезапному нападению неизвестного зверя.

Что это было?

Чудовище выглядело страшнее всего, что Гарри видел на Турнире трёх волшебников, — оно было намного крупнее того проклятого взрывопотама и сфинкса, даже теперь, когда его голова лежала на полу хижины отдельными кусками. На миг Гарри увидел их висящими в воздухе, пронзённых насквозь, так ясно, будто сам стоял рядом. Зрелище было невыносимым — видение, оставшееся после того, как Гарри воспользовался Воскрешающим камнем перед первой встречей с Томом.

В кадре появилась веснушчатая рука и сорвала с пояса Гермионы сумку с бисером. Та порвалась, и всё содержимое высыпалось в растекающуюся лужу крови.

Чья-то рука подняла двумя пальцами камень, не тронув остальные вещи.

— Фред слишком дорог нам, чтобы позволить ему гнить где-то в одиночестве. Тебе он больше не нужен. Прости, но нашему Фреду суждено было выжить. А вы с этим сальным мерзавцем… Бр-р, отвратительно.

Гарри вскинул голову, услышав возмущённый вопль Хагрида, который вывел его из видения.

— Чего? Нет! Боллсбридж никогда бы не обидел Гермиону! Он бы их защищал, он бы…

— Рубеус Хагрид, вы арестованы за убийство Гермионы Грейнджер и Северуса Снейпа, — произнёс официальный голос. Кажется, Кингсли. — А также за незаконное разведение опасных магических существ без разрешения.

— Он был на нашей стороне, — сломленно произнёс Гарри и опустился рядом с Гермионой и Снейпом. Осторожно коснулся её маленькой холодной руки. — Именно благодаря им мы победили.

— Кингсли, — сказал Гарри. Голос его звучал едва слышно. — Хагрид мог вывести чудовище, но ему помогли сюда добраться.

— Что ты делаешь, Гарри? — выпалил Рон.

— Я отдал Воскрешающий камень Гермионе, чтобы она его спрятала. Ты был единственным, кроме неё, кто об этом знал, — сказал Гарри. В глазах у него стояли слёзы. — А вскоре после этого Фред чудесным образом вернулся из мёртвых. Есть только одно объяснение, Рон.

— Ты хочешь, чтобы Фред умер?

— Конечно, нет!

— Тогда хватит болтать, Гарри!

— Гермиона и Снейп мертвы!

— А Фред жив!

Из Хогвартса донёсся пронзительный крик, и все побежали туда. Это кричала Молли.

Когда они добрались, Молли рыдала: Фред и Джордж лежали, обхватив друг друга в смертельной хватке. Ни один из близнецов не двигался.

— О-он… — выдавила Молли. — Ф-Фред сказал, что хочет, чтобы Джордж был с ним! А-а потом… потом…

— О-он… — выдавила Молли. — Ф-Фред сказал, что хочет, чтобы Джордж был с ним! А-а потом… потом…

Молли зарыдала над неподвижными телами сыновей-близнецов.

— Н-нет! Я всё исправил! Я ВСЁ ИСПРАВИЛ! — закричал Рон и рухнул на землю рядом с братьями.

Некоторое время слышались только его истерические рыдания. Он раскачивался взад-вперёд, и последние остатки рассудка окончательно покинули его.

Гарри похоронил Гермиону и Снейпа рядом — так же, как они умерли. Решив не допустить, чтобы подобная трагедия повторилась, он положил их в гробы вместе с мантией, палочкой и камнем, извлечённым из желудка Фреда.

На гробы наложили чары нерушимости и запечатали их без единого шва. На надгробии высекли надпись:

Цена оказалась слишком велика. Пусть никто не разлучит тех, кто отдал жизнь, чтобы мы могли жить. Да сочтёт их Смерть достойными друг друга.

Измученный Гарри наконец отправился домой поспать. Но уже на следующее утро старый сквиб-могильщик сообщил, что видел скелетообразную фигуру, стоявшую над запечатанными гробами. Когда Гарри прибыл на место, тяжёлых каменных саркофагов уже не было. Тела Северуса Снейпа и Гермионы Грейнджер исчезли вместе с ними.

Осталось лишь мраморное надгробие с надписью:

Соединились в смерти, воссоединились в жизни. Возвращены в прошлое, чтобы исправить будущее.

На камне мерцал символ Даров Смерти.

Джеймс лежал на узкой койке в общежитии Гринготтса. Матрас, как ни странно, был удобным, но кровать — маленькой. Даже школьная постель в Хогвартсе казалась лучше.

Он провёл пальцами по гоблинскому серебряному ошейнику на шее — знаку своего приговора.

Следующие десять лет — без магии.

Гоблины неохотно дали Джеймсу работу: убирать за драконами, охранявшими хранилища. Для неё требовалась предельная внимательность — иначе можно было лишиться жизни. Драконы, похоже, никому не доверяли.

Поскольку Азкабан стал бы для него смертным приговором — заключённые хотели его убить, даже после того как первых нападавших перевели в Нурменгард, — ему оставалось лишь прятаться здесь и отрабатывать свой долг перед обществом.

И всё же гоблины предоставили ему место для сна, а не голый пол, чистую, пусть и унылую одежду и три ежедневных приёма пищи, которые не казались бездушной жижей.

Было ясно, что гоблины ему не доверяют.

Раз в неделю, если он не лишался этого права дурным поведением, к нему могла приходить жена. Лили то становилась приветливой, то холодной. Прежде непоколебимая вера в то, что Джеймс на «правильной» стороне, сменилась тревожной неуверенностью.

Она тоже стала изгоем — «Лили с драконьей оспой». Возможно, она и не была источником заражения, но невольно заразила множество людей от Гринготтса до Косого переулка.

И всё же, если бы она не пошла к Сопливусу — как она утверждала, чтобы уговорить бывшего друга выступить за помилование Джеймса, — оспа могла бы убить его родителей, а возможно, и саму Лили с нерождённым ребёнком.

Что именно случилось после её визита, стёрли из памяти Лили заклинанием Обливиэйт. Вполне в её духе: проявить упрямство, а потом добиться, чтобы её память стёрли. Теперь он никогда не узнает, что на самом деле произошло, когда Лили нашла Сопливуса, и почему голос его жены превратился в — надо признать, успокаивающий — перезвон колокольчиков.

Теперь он не мог и воспользоваться влиянием на Сопливуса. Связь долга жизни исчезла, и Джеймс больше не мог чувствовать, где находится этот мерзавец.

Чёрт, значит, отец был прав?

Сопливус спас ему жизнь? Жизни его семьи?

Невозможно!

Отец бредит.

Долг жизни исчез, но Сопливус никогда не стал бы спасать его просто так. Наверняка ему что-то было нужно…

Нет. Ни за что.

Бадум. Бадум. Бадум. Ммп. Умп.

Что, чёрт возьми, это было?

Джеймс осторожно приоткрыл дверь в коридор общежития и увидел, как мимо промелькнуло что-то чёрное. За ним шли гоблины, неся странные, даже жутковатые фонари на длинных металлических шестах.

Они направлялись на нижние уровни, к драконьим хранилищам.

Другие жильцы тоже выглядывали из комнат, гадая, почему гоблины ведут людей по коридорам общежития — места, обычно предназначенного для квартир сотрудников, нанятых негоблинов и таких, как Джеймс, должников на принудительных работах.

Единственный выход отсюда охраняли — как ни иронично — огромный Цербер, дракон и гоблинская дверь, вроде тех, что сторожили самые большие хранилища на нижних уровнях. Пройти через неё живым и невредимым мог лишь тот, в ком текла чистая гоблинская кровь. Вокруг непрерывно лился поток слёз гарпии. Ни одно заклинание не могло ему противостоять.

Джеймс знал это, потому что пытался нейтрализовать свой ошейник и получил в качестве приветствия от Брута, Хильды, Снарла и Фоами драконью морду прямо в лицо. Хуже того, он выяснил, что внутри серебряного ошейника находилась сердцевина настоящего ограничителя магии. Всё это приключение едва не стоило ему жизни — и не принесло никакой пользы.

Авроров в Гринготтсе не было лишь потому, что здесь имелось множество разнообразных, изобретательных и неизменно смертельных ловушек.

— Уверен, новые меры охраны хранилища вас устроят, подмастерье Снейп, — сказал главный гоблин. — Ваш мастер оставил нам подробные инструкции: нужно установить стандартные чары Отдела тайн наряду с нашими собственными.

— Спасибо, Гнарлгнаш, — ответил знакомый голос Сопливуса. У Джеймса тут же встали дыбом волосы на затылке.

— Днём мы вывели бы вас главным ходом, — пояснил гоблин. — Но наших драконов обучили нападать на любого, кто осмелится приблизиться к этому проходу после того, как главные двери закрываются на ночь. До утреннего гонга они не подпустят туда никого. Единственный безопасный путь — задние проходы. Ну, настолько безопасный, насколько это вообще возможно, если речь о драконах.

Джеймс выглянул в тёмный коридор. Глазам было трудно привыкнуть к контрасту между яркими фонарями и окружающей их непроглядной тьмой.

— Поттер, Карфус, — окликнул один из гоблинов, каким-то образом заметив их даже в темноте. — Везите тележки вместе с нами вниз, к хранилищам.

— Да, мастер Хардфанг, — машинально ответил Карфус.

Подхалим.

Джеймс презрительно скривил губы.

— Поттер! — рявкнул другой гоблин, стоявший рядом с Хардфангом.

Стиснув зубы, Джеймс подошёл к боковой тележке и покатил её следом за остальными.

Снейп даже не удостоил его мимолётным взглядом.

Как смеет этот жирный невыносимый мерзавец считать себя лучше всех?

Тумп. Бадум. Дадум-дум-шшш.

Что-то скользнуло по полу, но Джеймс ничего не увидел.

Ему столько всего хотелось сказать, но гоблины наказывали за неповиновение почти средневековыми методами. Удобную, хоть и простую кровать у него отобрали бы. Еду заменили бы сухарями и жидкой кашей — если повезёт. А в рабочей зоне его выставили бы на всеобщее обозрение с настоящим шаром и цепью, чтобы каждый видел его позор.

Нет. Он не мог позволить себе сказать то, что так отчаянно хотелось.

Если он будет держать рот на замке, у него останутся три сытных горячих приёма пищи в день, удобная кровать, доступ к целителям и, пожалуй, самое важное — право на ежемесячные свидания.

Тележка громко скрипела за спиной.

Две тележки? — подумал Джеймс. Что этому паршивцу понадобилось перевозить в двух тележках?

До нижних уровней они добирались по запасным рельсам и на лифте, который скрипел так, будто вот-вот развалится и рухнет, — но всё же добирался куда нужно. Даже зная, что он не падает, и пользуясь им уже не раз, Джеймс всё равно нервничал.

Запасной путь был старым и неудобным, и Джеймс подозревал, что так сделали намеренно. Он не предназначался для публики; людей, которым разрешалось входить в банк после закрытия через задние проходы, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

А Сопливусу, значит, можно?

Скри-и-и-ип!

Тумп.

Старый гоблин лежал на спине в лифте. В темноте показался скорпионоподобный хвост, а затем из мрака выполз странный клубок существ.

Ски-и-ирр!

Зверь прижался к гоблину, устроившись у него на нелепо густой гриве.

С каких пор у гоблинов бывают гривы? — подумал Джеймс. До последнего времени я такого не видел.

Лифт остановился. Снейп отцепил зверя от гоблина и помог ему встать. Ещё удивительнее оказалось то, что гоблин принял помощь человека — в Гринготтсе такое случалось почти небывало.

Они перевезли тележки и прицепили их к вагонетке. Все снова забрались внутрь. Странный зверь встал на сиденье впереди, положив лапы на поручень. Рот у него был открыт, язык свисал набок, а ветер трепал свободную кожу на щеках.

После водопада «Воровская погибель» вагонетка остановилась возле нижних уровней. Там, в хранилищах, должны были стоять на страже два самых свирепых дракона банка — Лилит и Икабод.

По крайней мере, так должно было быть.

Шиииирр!

Пушистый зверёк выпрыгнул из вагонетки и подбежал прямо к драконам. Он потёрся о их лапы и морды. Свирепые драконы загрохотали, заскребли лапами по земле и зажали незваного гостя когтями — но та вытекла из них, словно жидкость, и метнулась по передним лапам вверх и дальше, на спину.

Драконы отступили в сторону, будто им приказали, причём сделали это куда быстрее, чем когда их подгоняли погремушками.

Джеймс ощутил странное дежавю и понял, что знает этого зверя. Это была та самая малышка, из-за которой его жизнь пошла под откос.

Он резко обернулся к Снейпу — и увидел драконью морду в обрамлении львиной гривы. Шерсть ещё была мокрой после водопада «Воровская погибель» и слёз гарпии.

Снейп повернул голову и посмотрел на него, но ничего не сказал. Он выглядел совершенно спокойным, почти безмятежным. Знакомые чёрные глаза стали непроницаемыми: теперь в них нельзя было прочесть ту боль, которую Джеймс, по его заслугам, когда-то видел.

И боль ему полагалась. Он не должен был выглядеть так спокойно и отстранённо…

До хранилища оставалось несколько минут пути. Гоблины освещали жаровни своими фонарями, углубляясь внутрь. Они проходили мимо древних хранилищ богатых чистокровных семей — Блэков, Лестрейнджей, Розье. Древние хранилища древних родов.

— Как себя чувствует ваш новый кубок, старейшина Хардфанг? — нарушил молчание Северус. — Надеюсь, ему лучше?

— К счастью, подмастерье Снейп, ваше зелье творит чудеса, — сказал старый гоблин, обнажив зубы. Джеймс не мог не заметить, что это был знак уважения. — Магглы говорят о ветрянке, у волшебников есть драконья оспа, а гоблинам всегда приходилось остерегаться оспы василиска. Благодаря вашим вакцинам и зельям наши гоблинки защищены от болезни и быстро выздоравливают. Нам не на что жаловаться.

— Очень рад это слышать, старейшина Хардфанг, — ответил Сопливус. Его голос был гладким, словно бархат, без прежней дрожи от едва сдерживаемой ярости. — Обязательно поделюсь хорошими новостями с мастером.

Зверёк приземлился на дверцу хранилища и зачирикал, хлопая крыльями. Лапы угодили в специальные выемки, и по двери пробежали огоньки рун. Два гоблина вставили ключи в замки по обе стороны двери. Снейп провёл пальцами по её поверхности, начертив сложный узор. От одного взгляда на него у Джеймса начинало рябить в глазах; узор словно ускользал из памяти.

Но и этого оказалось мало. Снейп положил ладонь — лапу?! — в центр круга рун, и от него засветилась вся дверь.

Она загрохотала и со скрежетом отъехала в сторону. Зверёк с радостными звуками бросился внутрь, разбрасывая золотые монеты во все стороны.

— Думаю, этой кучи хватит для другого хранилища. Я уже подписал документы на участие в программе начисления процентов через сеть гоблинов. Этого должно хватить разумному человеку на все школьные годы, если только не понадобится срочно потратить деньги на что-нибудь важное.

Снейп собирается заботиться о ребёнке? — не мог поверить Джеймс.

— Формальности по переводу оставляю вам: хранилище уже перенесли в более доступное место, верно?

Гоблины кивнули.

— Верно. Поттер, Карфус, начинайте загружать тележки для верхних хранилищ.

Карфус сразу принялся за работу, нарочно не поднимая головы и стараясь не слишком внимательно разглядывать содержимое. Джеймс всё же не удержался и осмотрелся. Вокруг лежали бесчисленные книги, документы и сундуки.

В центре хранилища возвышалась большая статуя химеры из гоблинского серебра, выполненная в греческом стиле. Её окружали груды монет и бесценные драгоценные камни.

Откуда у Сопливуса столько денег? Он же не мог позволить себе даже приличную мантию по размеру.

Зверёк вернулся, зажав драгоценный камень в пасти.

— Что у тебя там? — спросил старейшина-гоблин.

— Разрушитель хранилищ! — ахнул другой гоблин.

— Позволите, подмастерье Снейп?

Тёмноволосый волшебник кивнул.

Хардфанг взял камень двумя пальцами и достал небольшой хрустальный сосуд с каким-то опалесцирующим веществом. Бросил камень внутрь и закрыл крышку.

Камень зашипел, внутри пошли пузырьки…

ПЛЮХ!

«Камень» превратился в кристаллическое чудовище — сплошную пасть и зубы. Оно попыталось выбраться из сосуда.

— Похоже, кто-то пытался испортить ваше хранилище, — презрительно фыркнул Хардфанг. — Разрушители хранилищ выглядят как обычные камни или монеты. Они оседают среди сокровищ, а потом пожирают их. Обычно мы замечаем таких существ ещё до того, как они попадут в хранилище. Теперь придётся проверить, нет ли здесь других. Возможно, яйца затесались среди каких-то платежей. Если так, то где-то у кого-то, вероятно, завелась целая колония — и он наверняка не слишком рад.

Снейп нахмурился, но ничего не сказал. Он кивнул гоблинам, обнажив зубы в знак уважительной благодарности.

Хардфанг резко хлопнул в ладони. Гоблины поправили фонари и с помощью магии земли вдавили их в камень. Фонари вспыхнули ослепительным неоново-зелёным светом.

Послышался треск — будто лопнуло множество скорлупок. Раздались тонкие писки, а затем серия влажных, почти органических хлопков.

— Розинн, — тихо сказал Северус. — Встряхни их, пожалуйста.

Зверь запрыгал, заметался, нырнул в груду сокровищ и принялся рыться в ней, разбрасывая галеоны и драгоценности. Блестящие вещи разлетались во все стороны, но время от времени малышка возвращалась и послушно клала в когтистые руки Хардфанга монету или камень.

Гнарлгнаш помещал каждую находку в специальный сосуд для обработки, а его младший помощник ставил сосуд под один из особых фонарей. Содержимое мгновенно замирало и рассыпалось на мерцающую пыль.

— Прошу прощения, подмастерье Снейп, — сказал Хардфанг. — Редко кому удаётся проскользнуть мимо нашей первоначальной проверки.

— Полагаю, яйца куда опаснее взрослых особей? — слегка нахмурившись, спросил Снейп.

Гнарлгнаш кивнул.

— Яйца больше похожи на гальку и легко затеряются среди обычного мусора в тележках. Если тележки не вычищать полностью, их могут перевезти из одного хранилища в другое. Мне нечем оправдать нашу оплошность…

Снейп поднял руку.

— Я вас не виню. Если чему-то я и научился в последнее время, так это тому, что природные приспособления и эволюция могут быть очень мощными. А существам, которые специализируются на поедании сокровищ, наверняка пришлось пройти долгий путь проб и ошибок.

— К счастью, они приспособлены к определённым регионам, — сказал Хардфанг. — Египетские виды в Британии сразу бросаются в глаза. Скандинавские, мезоамериканские, австралийские и прочие выглядят иначе. К счастью, всех их уничтожает этот свет. Поэтому мне кажется, что заражённые сокровища попали сюда, когда кто-то сделал личный вклад, а тележки как следует не вычистили и не проверили.

Старый гоблин нахмурился; каким-то образом это сделало его ещё суровее.

— Сккирп?

Хардфанг поднял детёныша и прижал к себе.

— Ты тут ни при чём, моя леди.

Зверь довольно загудел, выпустил гоблину в лицо облачко фиолетового дыма и потёрся о него.

Когда дым рассеялся, грива Хардфанга стала ещё гуще. Розинн радостно вонзила в неё жало и принялась зарываться поглубже.

— Я проверю, кто дежурил в тот день, когда ваше хранилище перенесли с верхних уровней вниз, подмастерье Снейп, — сказал старый гоблин. — Разумеется, мы возместим всё, что пропало из-за этих существ, и внесём возмещение в официальный реестр.

Снейп наклонил голову.

— Разумеется. Благодарю.

— Карфус, — сказал Гнарлгнаш. — Отвези эту тележку в хранилище 778. Поттер, отвези свою тележку в хранилище 687. Вы останетесь там, пока один из гоблинов не впустит вас и не разрешит уйти.

— Это хранилище моей семьи, — сказал Джеймс, когда Карфус увёз свою тележку.

— И что? — ответил Гнарлгнаш, нахмурившись. — Как ты думаешь, кто оплачивает твоё жильё и медицинское обслуживание? Не твоё хранилище и не хранилище твоей жены, уверяю тебя.

Хардфанг оскалился.

— Среди гоблинов расходы на жильё и питание в общежитии оплачивает семья или мастер. Согласно постановлению Визенгамота, тебе полагалось только то, что было бы в Азкабане: подстилка на полу, одеяло и жидкая каша раз в день. Именно подмастерье Снейп добился, чтобы тебе предоставили обычную кровать и регулярное питание, как другим жильцам. Иначе ты выделялся бы среди них и мог стать мишенью. Твой отец согласился, чтобы ежегодные расходы подмастерья Снейпа оплачивались из его хранилища, согласно семейному условию.

— Это ты? — выплюнул Джеймс, обращаясь к Снейпу. — Зачем ты мне помогаешь?

Снейп сохранял странное бесстрастие.

— Возможно, мистер Поттер, я хочу, чтобы ваша жена могла выносить здорового ребёнка, не переживая, что ей запретят навещать вас или что вы спите на холодном каменном полу в единственном комплекте полосатой одежды. Возможно, мысль о том, что вас здесь или где-то ещё убьют просто потому, что вы оказались удобной мишенью, неприятна даже мне — хотя я уверен, вы думаете иначе. Возможно, я не хочу, чтобы вас тихо устранили и тем самым позволили кому-то, кого мы оба знаем, избежать огласки некоторых неприятных дел. А может быть, я просто хочу, чтобы вы могли работать как следует и хотя бы какое-то время присутствовать в жизни ребёнка — до того, как он окончит Хогвартс. Возможно, я знаю, каково это — расти с отцом, которого никогда нет рядом.

— Выбирайте, — холодно закончил Снейп. — Уверен, вы всё равно сами придумаете объяснение.

У Джеймса дрогнули губы, пальцы сжались в кулак.

Это из-за тебя я здесь, самодовольный ублюдок.

ХВАТЬ!

— Ай! — вскрикнул Джеймс и запрыгал, пытаясь потереть ногу.

Эта невыносимая зверюга искусала его прямо через ботинок. Джеймс уставился на неё и увидел что-то в коньячных глазах. Силу и разум, меняющиеся прямо на глазах. На миг перед ним был уже не зверь, а нечто иное.

Сначала Джеймс решил, что ему почудилось. Но чем дольше он смотрел, тем яснее видел: невинность сменялась осмысленным взглядом. В нём было нечто большее, чем звериная хитрость: ярость и рассудительность сливались в мрачном, сосредоточенном выражении. По спине Джеймса пробежал холодок, когда он понял: в этой маленькой зверюге куда больше, чем ему казалось.

Хвать!

Рука Снейпа подняла малышку. Миг исчез. Зверёк обмяк у него в руке, прижался к подбородку и груди, довольно урча и попискивая.

Старые гоблины молча посмотрели на Джеймса. Он поспешно схватил тележку и покатил её прочь из хранилища.

Гоблины оскалились и вздохнули.

— Вы не обязаны его содержать, — сказал Хардфанг. — Мы можем перевести его на стандартное министерское обеспечение.

Северус покачал головой.

— Я предпочитаю, чтобы он хотя бы нормально отдыхал. Тогда не будет оправдания несчастным случаям из-за переутомления. Мёртвым жене и будущему ребёнку он не поможет.

— Почему вас волнует, что с ним будет, после всего, что он сделал с вами? — спросил Гнарлгнаш, явно озадаченный.

— Ребёнок Поттера невиновен, — тихо ответил Снейп и погладил Розинн между ушами. — Я знаю, каково это — не иметь возможности наладить отношения с родителями. Если я могу это предотвратить и дать ребёнку шанс на нормальные отношения с ними, значит, усилия того стоят.

— Вы заботитесь о семье по-гоблински, — сказал Хардфанг, оскалившись в знак уважения. — Вы думаете о будущем детей, кем бы ни были их родители.

Северус наклонил голову.

— Мой отец был ублюдком. Хотя даже теперь я иногда задаюсь вопросом, всегда ли он был таким — или он изменился, потому что считал, будто жена и сын предали его, оказавшись волшебниками, хотя он сам никогда не мог стать одним из нас. Долгое время я винил его во всех страданиях, пережитых в детстве. Теперь же понимаю, что нам всем было больно. Это не оправдывает жестокого обращения с ребёнком, но, если я могу не допустить, чтобы такое случилось с ребёнком Поттера, возможно, из всего пережитого мной выйдет что-то хорошее.

Розинн зачирикала и обвила хвостом шею Снейпа, повиснув, словно детёныш паукообразной обезьяны.

— Спасибо, что присмотрели за нашим хранилищем, — сказал Северус после глубокого вздоха. — Мы очень признательны за вашу работу по переводу наших дел из старых хранилищ в новое.

Розинн согласно зачирикала и пискнула.

Гоблины кивнули.

— Для нас честь, что вы доверили нам уладить ваши дела, подмастерье Снейп.

Северус слегка улыбнулся.

— Было бы неразумно пренебрегать многовековым опытом гоблинского народа в денежной магии.

Он оскалился в знак уважения.

Гоблины рассмеялись.

— Очень мудро — для человека, — хихикнули они.

— Хотя, к счастью, вы несколько меньше человек, чем большинство, — подмигнул Хардфанг.

Снейп рассмеялся и кивнул.

Голова детёныша выглядывала из-за стойки. Розинн пристально наблюдала, как Северус нарезает лесные грибы. Нос у неё подрагивал от любопытства, а хвост подпрыгивал, словно был прикреплён к пружине.

Снейп положил перед ней два гриба.

— Один из них ядовитый.

На вид они были совершенно одинаковыми, если не считать лёгкого зеленоватого оттенка у одного из них.

Розинн осторожно обнюхала оба гриба, а затем хлопнула лапой по зеленовато-белому. Тот пролетел через всю комнату и угодил в камин.

— Хорошо, что ты не ошиблась, маленькая бесовка, — пробормотал Северус, нарезая остальные грибы. — Эти грибы — очень дорогие ингредиенты для зелий.

Розинн зачирикала и понюхала его, мило наклонив голову — будто хотела сказать: «Да я бы ни за что» или «Пф-ф».

Снейп ласково погладил её за ушами.

— Не зазнавайся, милая, — тихо сказал он. — Ошибиться может каждый.

Розинн замахала хвостом и, похоже, улыбнулась ему.

Верила ли она его словам, сказать было трудно, но она вроде бы слушала. Затем принялась обнюхивать гору грибов и разложила их по размеру и степени ядовитости. Бледные поганки она аккуратно отложила в отдельную кучку, словно подвергнув их остракизму.

— Ну и задавака, — пробормотал Снейп, не скрывая веселья, и завершил последнее помешивание зелья.

Он почесал Розинн под подбородком. В ответ она нежно лизнула его и в шутку слегка прикусила.

Снейп сложил поганки в небольшую коробку, перевязал её бечёвкой и запечатал зелёным воском. Затем быстро надписал адрес занятия Отдела тайн по распознаванию ядовитых растений.

Едва перо оторвалось от ярлыка, послышался хлопок — и посылка вместе с Розинн исчезла.

Северус уставился на пустое место, где только что были его фамильяр и посылка.

Родители Розинн не проявляли беспокойства. Хвост Груффида лениво подёргивался у центрального дерева, а Зои безмятежно растянулась по комнате, с поразительной точностью сливаясь с книжными полками и креслами.

Пуф!

Розинн вернулась с корзиной для пикника в зубах. В ней лежали тёплые имбирные пряники. С края крышки свисала небольшая записка.

Северус,

спасибо за поганки. Они идеально подойдут для нашего занятия. Жена настаивает, чтобы в знак благодарности ты попробовал эти пряники. Никому не скажем, если не поделишься.

Мастер Мэйфри

(его печать — цветок аконита)

Северус погладил Розинн, достал из корзины имбирный пряник и протянул ей. Ярко-оранжевый язык обвился вокруг лакомства, и оно тут же исчезло. Розинн радостно зачирикала и завозилась, запрыгала по стойке, пока наконец «не свалилась» с неё — после чего продолжила носиться по комнатам так, будто у неё загорелся хвост.

Она взбежала на полстены, оттолкнулась от неё, пронеслась по полу, вскарабкалась на зевающий отцовский хвост, качнулась на нём и нырнула под тёплые мамины крылья. Там она исчезла благодаря своей природной маскировке.

Оранжевые глаза Зои, вращавшиеся с любопытством, будто повисли в воздухе, а затем скрылись под сомкнувшимися веками.

Северус рассмеялся, осознав, что совершенно доволен своей жизнью — и рад этому. Странно было привыкать к тому, что простые радости стали чем-то обыденным. Ещё удивительнее — чувствовать себя таким… удовлетворённым.

Его доход оказался внушительным и стабильным. Патенты, контракты и продажа зелий уже приносили солидную прибыль. Разнообразные вложения через Гринготтс тоже давали немалые дивиденды. У него хватало денег, чтобы обеспечить Розинн и её родителей всем необходимым. А ещё были чрезвычайно полезные пауки, всегда готовые сделать их жизнь уютнее и удобнее, чем только могли.

Если бы кто-нибудь сказал ему, что именно так сложится его будущее, он бы рассмеялся ему в лицо.

И это не говоря о нескольких весьма заметных мутациях…

Когда-то любая перемена, которая выделяла бы его среди остальных, повергла бы его в ужас. Но теперь он начинал понимать: то, что детёныш химеры выбрал его и сделал частью своей семьи, было настоящим подарком. Без Розинн так много всего могло пойти наперекосяк.

— Мяу!

— Мяу-мяу!

На подоконнике сидела мама-книззл с выводком котят. Черепаховая, серо-коричневая полосатая, совершенно белая и ярко-рыжая с белыми пятнами малыши толкались вокруг неё. Она по очереди сталкивала их с подоконника, а они тут же карабкались обратно.

Устав от их постоянных приставаний, книззл прошла прямо сквозь оконное стекло и улеглась по другую его сторону, уютно устроившись на книжной полке. Котятам пришлось смириться, что молочная лавка закрылась.

Нахальные создания.

Северус задумался: место это опасное, и незнакомому существу сюда лучше не забредать. У кошки была тяга к смерти — или же это обычная кошачья самоуверенность: уверенность, что им всё сойдёт с лап?

Розинн, похоже, совершенно не возражала против того, чтобы делить жильё с незнакомыми зверями и животными. Вот людей следовало осмотреть, обнюхать, ткнуть лапой и проверить зубами — убедиться, что им можно безоговорочно доверять.

Если подумать, возможно, это и была обычная кошачья самоуверенность: им и правда всё сходило с лап. В Розинн была часть огромной кошки, разносящей болезни дыханием, и часть мантикоры. А благодаря хитрости и безумному обаянию ей сходило с лап больше, чем кому-либо.

Она ещё и росла — как сорняк. Когда ей было удобно, конечно.

Чёрт, Северус понятия не имел, как быстро растут детёныши химеры. Дикие леопарды взрослеют к двум-трём годам, снежные барсы — примерно к четырём. А нунду… Магия всегда всё усложняла.

Феи-драконы, в зависимости от размера, могли расти год и дольше — даже самые маленькие.

Вот почему Северус никогда особо не увлекался Уходом за магическими существами. Слишком часто там возникали ситуации в духе «ну, если только…», куда чаще, чем в зельеварении. Он не хотел стать вторым Кеттлберном, который постоянно терял то одну, то другую конечность, или Хагридом, который, похоже, не отличал собственного зада от ямы в земле, когда дело касалось опасных существ и того, как не доводить их до бешенства.

Фуп!

С неба посыпались детёныши: Розинн свалилась Северусу в руки с характерным хлопком аппарации.

Она уютно зарылась в его гриву и замурлыкала — самодовольная и явно довольная собой.

Снейп нахмурился.

— Чему ты научилась, юная леди?

Мррррррррр!

Надо признать, Розинн, пожалуй, была самым образованным детёнышем в мире: она постоянно совала нос в дела авроров и сотрудников Отдела тайн. Если кто и мог просто взять и освоить аппарацию, так это она.

И занятия гомомагией…

И зельеварение…

Ох, чёрт. Её было не остановить, и он это знал. Амелия знала. Аластор знал. Гоблинский народ знал…

А сама она знала?

Розинн никак не показала, что прислушивается к его мыслям. Она явно предпочитала прижаться к его гриве и уютно помурлыкать. Северус вздохнул и решил не искать особого смысла в поведении своей милой маленькой уродки… В конце концов, он и сам был таким.

В горе и в радости, в богатстве и в бедности, верно?

Постойте… разве это не о другом?

Снейп медленно потёр переносицу. По сути — одно и то же. Брак. Связь с фамильяром. Узами химеры и мутанта.

Но стоило ему заглянуть в её прекрасные коньячные глаза, как он чувствовал глубокую благодарность за этот подарок судьбы.

— Сев.

— Русс.

— Север.

— Русс.

— Северус.

Розинн посмотрела на него, явно довольная собой, а затем исчезла под покровом природной маскировки.

Глаза Северуса расширились.

Что, к чёрту, только что произошло?

— Еда закончилась.

— Что?

— Вся до последней крошки.

— Даже угощения из головоломок на потолке?

— Даже они.

Амелия откинулась на спинку кресла и покачивалась, глубоко задумавшись.

— Понятно.

Молодой волшебник как раз расставлял головоломки заново. Он и не подозревал, что за ним следом крадётся неугомонная малышка, открывает защёлки и вытаскивает из каждой ловушки фрукты, вяленое мясо и рыбу, конфеты, печенье и прочие лакомые «приманки».

Наконец закончив, он сел и вытер блестевший от пота лоб.

Розинн уже устроилась у Амелии на животе и облизывалась.

Амелия смеялась, смеялась и смеялась, а Розинн довольно мурлыкала.

— Теперь убедилась? — спросил мастер Морган, лениво почесав ухо большим пальцем крыла.

Амелия вздохнула:

— Ты о том, доказывают ли что-нибудь книги, разложенные по алфавиту, безупречно сваренные зелья, логические головоломки, из которых пропали угощения, и письма, доставленные с идеальной точностью?

Манфред фыркнул.

— Она ещё и почтовую сову доставила вместе с письмом. Это не считается.

— Думаю, это должно принести ей дополнительные баллы, Манфред, — улыбнулась Амелия.

Морган хмыкнул.

— За дерзость баллы точно начислю.

Розинн тут же набросилась на Манфреда и свернулась у него на груди, вцепившись, словно геккон.

— Се-ве-рус. Се-ве-рус. Се-ве-рус! — зачирикала она.

Манфред выронил чашку с чаем. Амелия трясущейся рукой потянулась к ящику стола за виски.

— Ман-фред. Ман-фред. На-ша. На-ша. На-чаль-ни-ца. На-ша. На-чаль-ни-ца.

Северус невозмутимо перевернул страницу дневника. Едва заметная улыбка в уголке губ была единственным признаком его веселья, пока мастер Морган и Амелия Боунс совершенно теряли самообладание.

Люциус рассеянно перебирал камень, который получил от Тёмного лорда. Тот, в свою очередь, получил его от Альбуса Дамблдора. Люциус не знал, что он делает. Альбус уверял, что камень поможет уравнять шансы. Тёмный лорд сказал то же самое — после того, как его немного доработают.

Что именно этот предмет должен был делать, похоже, не знал никто. Люциус — точно.

Теперь ему оставалось только…

Что ж, он и сам не знал, как это сделать.

Отдел тайн был самой охраняемой частью всего Министерства. Вероятность встретиться там с Северусом была примерно такой же, как вероятность попасть под молнию. Ну, если не считать случаев, когда ты намеренно пытаешься с ним встретиться. Безмолвные ходили повсюду. И, проклятье, выглядели они все одинаково!

По походке их тоже было не отличить: они двигались совершенно одинаково. Казалось, Северус был повсюду. Вот только это его особое, неподвижное, угрюмое присутствие ни с кем не перепутаешь — оно принадлежало одному лишь Северусу Снейпу.

Люциус впился ногтями в кожу левой руки.

Проклятие, оставленное отцовской злобой, чтобы наследник Малфоев оказался на «правильной стороне».

Правой стороне — на его левой руке…

Люциус скривил губы. Его любимая жена была беременна, и теперь им всем грозила опасность.

Под кожей притаилась скверная зараза, медленно пробираясь в сознание. Люциус уже не был один в собственной голове, и втайне это его пугало.

Его безумная свояченица, напротив, пребывала в полном восторге и каталась по полу в счастливом безумии.

Но всё быстро становилось хуже. Тёмный лорд хотел, чтобы именно Люциус Малфой стал его шпионом в Хогвартсе. Он должен был «переметнуться» к Альбусу, придумать подходящую историю о своей семье и притвориться, будто теперь служит на его стороне.

Это убивало Люциуса.

Неужели это… вина? Или что-то другое?

Добраться до Северуса и так было непросто.

— Что-то ищешь, Люциус? — спросил знакомый низкий, рокочущий голос.

Люциус вздрогнул. Боги, неужели прошло столько времени, что голос Северуса всё ещё так на него действовал?

Он звучал как рык огромного зверя. Мерлин.

— Северус, — сказал Люциус, стараясь вернуть самообладание и привычную обходительность.

— Есть такая вещь, как почта, Люциус, — ответил Северус. Его чёрные глаза оставались такими же непроницаемыми, как всегда. На лице больше не было мелких складок тревоги. Исчезло и отчаяние, которое Люциус считал удобным поводом уговорить Северуса встретиться с Тёмным лордом: тому ведь был нужен талантливый зельевар.

И всё ещё нужен, вероятно. Тёмного лорда интересовали любые пути к власти. Сила. Влияние. Цепи рабства.

Люциус не представлял мира, в котором политические отношения не строились вокруг власти. Но Северус, похоже, сумел избежать будущей кабалы Тёмного лорда благодаря… Поттеру?

Северус не стал ждать, пока он что-то скажет, и направился к жилым помещениям — в то самое место, которого Люциус старательно избегал, потому что оно напоминало трущобу. Одна только мысль о жизни бок о бок с несколькими семьями, если не считать школьного пансиона, вызывала у Люциуса отвращение.

Как Северус вообще мог жить в таком… фу.

Все квартиры были плотно набиты, а фасады — почти одинаковы. Различались только номера на кирпичах да украшения цветочных ящиков.

Люциуса передёрнуло, когда мимо него пробежал маленький ребёнок, даже не догадавшийся уступить ему дорогу. Мальчик захихикал и умчался к центральному скверу.

— Дети, Люциус, — сказал Северус, даже не оборачиваясь. — Они не знают, что такое статус. Только знакомые им люди и незнакомцы.

Люциус, никогда в жизни не упускавший из виду положение человека в обществе, нахмурился. В его мире статус просто так не теряли. Его семью никто не считал простолюдинами.

Они остановились у одной из многих дверей. Мох пророс сквозь цифры номера, и теперь разглядеть его было ещё труднее, чем номера на остальных дверях. Северус достал из мантии ключ, отпер дверь, вытер ботинки о коврик и вошёл. Люциус последовал за ним. Внутри оказался маленький ничем не примечательный коридор.

Снейп снял ботинки у порога и пошёл дальше босиком.

У Люциуса дёрнулся глаз.

— Ботинки, пожалуйста, оставь у двери, — гладко сказал Снейп. — Уверяю, полы достаточно чистые, чтобы с них есть, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Люциус постарался не впасть в панику.

— Если хочешь, здесь есть домашние тапочки. — Снейп слегка повернулся. — А если предпочитаешь индивидуальный подход, можешь сесть сюда и поставить ноги на подставку.

Люциус не вполне понял, что Северус имеет в виду под «индивидуальным подходом», но снял ботинки с помощью палочки и сел на предложенный стул. Как ни странно, он оказался очень удобным — совсем не таким, как Люциус ожидал.

Но едва он поднял ноги, как из ниоткуда появилась стайка серых пауков. Они засеменили по его ступням, сняли с него носки и измерили ноги лапками. Другие пауки принялись мыть ему ноги водой с мылом, один втирал лосьон, а остальные сплели прямо на его ногах пару самых удобных шёлковых носков-тапочек, какие Люциус когда-либо носил.

— Готово! — объявили они хором и исчезли с хлопком.

Люциус пошевелил пальцами ног, совершенно ошеломлённый.

Он поднялся и обогнул дверь, за которой скрылся Снейп. Увиденное заставило его буквально отвиснуть челюстью.

Посреди комнаты росло огромное дерево, ствол которого уходил вверх, а ветви изгибались под потолком. Откуда-то проникал естественный свет, похожий на солнечные блики под густым лесным пологом. Свет был рассеянным, но не таким тусклым, чтобы пришлось щуриться. И всё же глазам Люциуса было трудно привыкнуть к сочетанию света и тени. Он знал, что Северус где-то в комнате, но никак не мог разглядеть его.

Тумп.

Ш-ш-ш!

Что-то ткнулось в его ноги и зашипело. Люциус не понял, был ли это змей, дракон или кошка.

— Розинн, — сказал Северус, чуть повысив голос. — Он наш гость.

Ш-ш-ш!

Кто-то явно был с ним не согласен.

Чувствуя себя, мягко говоря, неловко, Люциус слегка поклонился.

— Если позволите, миледи, могу я присесть?

Явно недружелюбное шипение перешло в недовольное ворчание, а затем затихло. Люциус осторожно сел, моля Мерлина не позволить ему ненароком плюхнуться на гадюку.

— Хозяйка дома? — осторожно спросил Люциус.

— Одна из двух, — ответил Северус. — Чаю?

— Пожалуйста.

Северус возился на кухне. Там стоял на удивление красивый гарнитур из натурального дерева и стекла с мраморной столешницей из зелёного коннемарского мрамора. Чайник был тёмно-изумрудным… и на нём что, были изображены пауки?

Снейп поставил на журнальный столик поднос с чаем, налил Люциусу чашку, добавил два кубика сахара и немного молока, размешал и подал вместе с тарелкой свежего печенья, испечённого пауками.

— Ты готовишь? — приподняв бровь, спросил Люциус.

— Не говори глупостей, конечно, я готовлю, — ответил Северус. — Но это печенье испекли восьминогие, неугомонные и очень услужливые пауки-повара Розинн. Не путай их с пауками, которые шьют и ткут и помогли тебе у двери.

— Что? — Люциус застыл, поднеся печенье ко рту.

— Розинн набирает пауков, готовых исполнить любое её желание.

— Северус, объясни нормально, — потребовал Люциус. — Я никого рядом с тобой не вижу, а ты говоришь так, словно живёшь с целой семьёй.

— Ну, технически так и есть.

Люциус посмотрел на него и машинально откусил печенье. На вкус оно оказалось восхитительным.

— Зачем ты пришёл, Люциус? — спросил Северус, сразу переходя к сути.

— У меня проблема.

Снейп приподнял бровь.

— Ну же, рассказывай. Но окажи мне любезность: положи в ведро рядом с диваном то, что держишь, и откуда бы ты это ни принёс.

Люциус вздрогнул: проницательность Снейпа его насторожила.

Перед ним зависла тарелка с крабовыми котлетками. Люциусу почудилось, будто на миг он заметил, как что-то смотрит на него из тарелки.

— Я теряю рассудок, Северус, — сказал Люциус и опустил камень в ведро с… слизью?

Магия камня вырвалась наружу, но слизь поглотила её и затвердела, превратившись в сплошной блок.

Люциус широко раскрыл глаза.

— Впечатляюще.

— Отдел по борьбе с неправильным использованием магических артефактов хочет получить формулу, но начальник не позволяет выпускать её за пределы Отдела тайн, пока они не договорятся о подходящей оплате. Ингредиенты очень дорогие, а некоторые ещё и трудно достать.

— И всё же… — Люциус запнулся. — У тебя в квартире стоит ведро такой слизи.

— Я её варю, — рассмеялся Северус. — Разумеется, у меня есть немного.

Люциус нахмурился, глядя на ведро.

— Я должен был отдать его тебе.

— И отдал.

— Я понятия не имею, что оно должно было делать.

— Скоро узнаем, — сказал Северус.

— Что?

— Всякий раз, когда ведро используется, заклинание отправляет запись о том, что оно нейтрализовало, в архив опасных магических артефактов Отдела тайн.

— Ты им доверяешь?

— У них есть все основания хорошо выполнять свою работу, — ответил Снейп.

Люциус завозился. Он знал, что в Отделе тайн есть по меньшей мере один агент Тёмного лорда. Именно так Тёмный лорд узнал, что ему нужно вцепиться в Снейпа, даже теперь. Из-за…

— Если ты думаешь о Руквуде, Люциус, — сказал Северус, отпивая чай, — он никому не помешает ещё очень долго. Если вообще когда-нибудь снова.

Люциус вздрогнул. Северус знает? Откуда?

— Руквуд теперь довольно жутковатое дерево в атриуме, — продолжил Снейп. — Думаю, по дороге сюда ты прошёл мимо него.

— Он… что? — выдавил Люциус.

— Августус встретил древесную судьбу, — невозмутимо сказал Северус. — Хотя технически он всё ещё жив. Многие согласятся, что деревом он стал куда лучше, чем был человеком.

Люциус уставился на ведро.

— Он исчез?

— Не совсем. Просто теперь он не прославляет жестокое обращение с животными и, пожалуй, с людьми тоже.

Глаза Снейпа скользнули к сводам, где расходились ветви.

— Дерево?

— Жалкое подобие дерева, но всё же дерево.

— Как?

Северус поставил перед собой миску и положил в неё ложку густых сливок.

Через несколько секунд их жадно слизнул ярко-оранжевый язык. За языком появились два светящихся коньячных глаза, затем грива, хвост с жалом…

— Что… — пробормотал Люциус.

Эти глаза удерживали его в безмолвном состязании воли, но Люциус не смог выдержать взгляд. Он отвернулся.

— Чиррк!

У детёныша вся морда была в сливках. Она потёрлась ею о подбородок Снейпа.

— Ох, да, спасибо большое, — сказал Северус и оттолкнул её.

— Чиррр!

Она встала на колени Северуса, положила лапы ему на грудь и дохнула ярко-оранжевым дыханием, пахнувшим абрикосами.

Снейп перевернул её на спину и почесал живот. Её лапы забарабанили в щекотливом восторге.

— Что… это такое?

— Она, Люциус, — поправил Северус. — Она химера. Не греческая, если что, а смесь зверей, выведенная Рубеусом Хагридом.

— Хагрид, — низко, шипяще прорычал Люциус. — И зачем он их скрещивал?

Розинн зашипела, яростно хлестая хвостом при одном упоминании имени Хагрида.

— Чтобы защищать избранников Дамблдора. А зачем же ещё?

Люциус нахмурился.

— Он создал химеру, чтобы защитить Поттера и его шайку язычников?

— Всё пошло не совсем так, как он задумал, — сказал Северус. — Она сбежала и выбрала меня, Грюма, мадам Боунс, большинство старейшин-гоблинов из Гринготтса, весь аврорат…

— Выбрала?

— Это немного похоже на жизнь у кошки. Только кошка действует куда решительнее, — сказал Снейп. — Тех, кого она считает достойными, она назначает своими защитниками. Хотя не всегда ясно, кто именно и в какой момент кого защищает. Руквуд пытался прижать меня к дереву и предупредить, чтобы я выбрал «правильную» сторону. Тогда Розинн использовала Руквуда как живую когтеточку. Её родители каждый оторвали по куску его задницы, а я, возможно, в гневе подышал ему в лицо.

— Просто дыхание — это не то же самое, что отрывать кому-то куски задницы, Северус.

— Если дыхание пропитано сильными эмоциями, всё гораздо хуже, — многозначительно сказал Снейп.

Светлые брови Люциуса сошлись.

— Объясни, пожалуйста.

— Не думаю, что ты хорошо это воспримешь.

— Северус…

— Нет, Люциус. Я совершенно серьёзно. Не думаю, что правда тебе понравится, — серьёзно ответил Северус.

Люциус нахмурился.

— Я могу принять правду. Просто скажи!

— Руквуда остановило высокоразвитое дыхание нунду, которое реагирует на сильный эмоциональный заряд вокруг.

— У тебя есть нунду?

— Нет. Ну… не совсем.

Люциус молча посмотрел на Снейпа, приподняв бровь и не моргая.

Северус вздохнул и потянулся к воротнику. Он вытащил каменный «бублик» с вырезанными на нём рунами. Стоило его руке коснуться камня, как тот поглотил его. Северуса окутало тепло, и он опустился на четвереньки, превратившись в огромную угольно-чёрную химеру.

С-с-с-ссс… Тумп.

Люциус распростёрся на полу без сознания.

Пауки поймали чашку и поставили её на стол.

Огромная чёрная химера глубоко нахмурилась, а Розинн тут же вскарабкалась на голову Люциуса и принялась весело пританцовывать.

Северус почесал подбородок передними лапами и вздохнул.

— Что ж, всё прошло чуточку лучше, чем я ожидал.

— Чиррк? — Розинн перекатилась на спину и замахала лапами, всё ещё балансируя на бессознательной голове Люциуса.

— Купание, проказница, — сказал Снейп. Он подхватил малышку пастью, положил между лапами и тщательно вылизал с головы до хвоста, пока она не стала чистой и пушистой.

Розинн довольно замурлыкала.

— Именно этого ты и добивалась, верно?

Она замурлыкала ещё громче.

Снейп вздохнул.

— Ты же обвила меня своим маленьким жалом, да?

Розинн боднула его подбородок и вонзила жало в густую гриву.

Снейп цокнул на малышку и положил голову ей на спину.

— Тихо. Нам нужно вздремнуть.

К его удивлению, она почти сразу успокоилась.

Северус закрыл глаза, а стайка пауков накрыла их и Люциуса шёлковым пледом.

Люциус выпил примерно четыре чашки очень крепкого шотландского чая, прежде чем смог достаточно прийти в себя для разговора. И то лишь после того, как Северус снова надел иллюзию.

Снейп понял, что его «истинный облик» окружала странная, затуманивающая аура. Люциус не мог рассмотреть его как следует: либо терял сознание, либо начисто забывал увиденное. Северус задумался, не защищала ли похожая аура и его двуногую форму, которую он какое-то время носил. Может, подумал он, он просто осваивался со своими новыми способностями. Трудно сказать, что именно безрассудные эксперименты Хагрида в итоге сделали с Розинн и её родителями, с ним самим, Аластором, Амелией и всеми остальными, кто вошёл в их постоянно расширявшийся круг… ну, странных существ.

Люциусу наконец удалось добиться расположения Розинн. Он проявил почти сверхъестественное обаяние — и сумел привлечь её внимание так, что она перестала его подозревать. Северус подозревал, что дело в том, что Люциус плохо относился и к Лили, и к Хагриду. В этом Люциус и детёныш могли горячо сойтись.

Сам Северус всё ещё не знал, что думать о Лили. До Хогвартса она была его единственной подругой детства и одной из немногих подруг, которые у него вообще были, пока их отношения окончательно не разрушились. Да, она пыталась помириться с ним, чтобы он отозвал обвинения против её мужа. Но какая-то часть Северуса понимала: возможно, она просто пыталась защитить будущего ребёнка в мире, где одинаково презирали матерей-одиночек и детей осуждённых преступников. И это не считая публичной травли: Лили прозвали «Лили с драконьей оспой», а другие ведьмы оттаскивали от неё детей при встрече, боясь, что она невольно заразит их чем-нибудь ещё.

На этом фоне даже школьное унижение Северуса казалось не таким уж страшным.

Вот это было открытием.

— Значит… — медленно произнёс Люциус, словно осторожно пробираясь через минное поле беседы. — Хагрид вывел её родителей, используя неизвестно сколько незаконных скрещиваний, а для этого ему понадобилось ещё более скандальное зелье магической связи. В результате появилась химера, на которую, вероятно, сами боги теперь смотрят с интересом.

— Именно. Если коротко.

Люциус выпил ещё чаю, почти залпом. Не отдавая себе отчёта, он гладил Розинн за ушами и под подбородком, а она одобрительно принимала ласку.

Устоять перед пушистым, хоть и покрытым странной бронёй животиком было невозможно.

Розинн грызла Люциуса за руку. Слюна и молочные зубы царапали кожу; когти тоже оставляли следы. Она не кусала настолько сильно, чтобы причинить настоящую боль, но явно радовалась, что у неё появилась новая игрушка-грызунок.

Люциус смотрел на неё расслабленно, почти затуманенным взглядом. Мелкие морщинки, обычно собиравшиеся вокруг его вечно недовольного рта, разгладились.

Северус заметил кровь на руке Люциуса. Он попытался оттащить Розинн, но та вцепилась крепче, угрожая вонзить жало в его ладонь или руку.

По руке Люциуса потекла кровь — чёрная, как чернила.

Постойте.

Снейп жестом, начерченным пальцами, а затем щелчком большого и указательного пальцев вызвал волшебный свет.

Яркий естественный луч осветил руку Люциуса, которую обнимала малышка и по которой царапали зубы. Розинн сердито посмотрела на Снейпа, щурясь от света. Но кровь…

Это была вовсе не кровь.

Чёрная, как чернила, жирная жижа — густая, словно подлива. Там, где она капнула на ковёр, ткань растворилась, будто на неё попала кислота.

На лице Люциуса было блаженное выражение…

Снейп смотрел, как странная извивающаяся татуировка на руке словно вытекает наружу — будто кто-то просверлил отверстие в бокале, чтобы слить вино. Чёрная жижа извивалась, пытаясь сбежать. Ей было всё равно куда — лишь бы поскорее выбраться.

Розинн упала на пол и вонзила жало в мерзкую массу.

Удар.

Ещё удар.

ЕЩЁ УДАР!

Жижа пузырилась и шипела; из лужи доносился странный вопль. Розинн не остановилась и дохнула на неё, создав тёмно-фиолетовое облако эмоционально заряженной кармы-магии. Лужа яростно завибрировала, а затем исчезла. На ковре осталось лишь выжженное углубление.

— Боги, Северус, что ты добавил в чай? — мечтательно произнёс Люциус.

Снейп достал палочку и отправил Патронуса мастеру и начальнице Отдела тайн. Одновременно он отделил нить собственных воспоминаний и запечатал её во флаконе.

Никто не поверит этой истории без доказательств.

Розинн села на задние лапы и принялась старательно вылизываться: облизывала лапу и проводила ею по шерсти. Казалось, её ничто не заботило.

Северус подозревал, что в этой малышке нет ничего случайного. Он мысленно поблагодарил богов за то, что её не связали с Поттером и Блэком — и даже не с Рубеусом Хагридом.

Северус не сомневался: в таком случае он был бы мёртв. И Розинн не понадобился бы повод. Она почувствовала бы их мелочную личную ненависть и убила бы тех, кого они пожелали бы убить.

И совершенно невинно.

А может, и нет.