Глава 3: 3.

Беллатриса была крайне недовольна тем, что кто-то поселился в хранилищах нижнего уровня, где, по её мнению, имели право находиться только старые чистокровные семьи. Она не могла не заметить, что древнее пустовавшее хранилище вдруг осветили, а глупая рептилия теперь отступала в глубь помещения и укладывалась рядом с ним.

Гоблины предупредили её: дальше идти не стоит — дракон может почувствовать себя загнанным в угол и напасть, несмотря на погремушки. Беллатриса, разумеется, велела этому недочеловеку следить за языком. Рядом с теми, кто выше тебя, следует молчать.

Она заклинанием оттолкнула гоблина, который слишком медленно убирался с дороги, и ворвалась в своё хранилище, чтобы отнести особый свёрток в самый дальний угол. Она заново сплела защитные чары: любой, кто осмелится войти в хранилище Лестрейнджей, не будучи Лестрейнджем, должен был оказаться погребён внутри.

Когда Беллатриса вышла, гоблин закрывал дверь. Он берёг бок — тот самый, которым она впечатала его в стену своей магией.

Беллатриса не обратила на него внимания и направилась к новому хранилищу, чтобы рассмотреть его поближе.

Маленький зверёк играл с драконом: ползал по нему, хлопал лапами, притворно нападал и отступал. Дракон странным образом терпел все её выходки — то прижимал её к земле, то отпускал.

Беллатриса прищурилась. На шее у зверька висел ошейник с разными чарами, но один знак она узнала сразу: герб рода Малфоев.

Что задумали Люциус или Цисси, раз им понадобилось завести зверя?

Наверное, сестра размякла, стоило ей увидеть тёплые глаза и почувствовать ласковое прикосновение языка — как в детстве, когда она любила этих глупых книззлов. Беллатриса быстро положила этому конец: задушила каждого щенка, а их мать подожгла, пока упражнялась в проклятиях.

Отец похвалил её за превосходную работу.

И правильно сделал.

Цисси следовало бы знать, что не нужно заводить глупых животных. Ей лучше было бы «завести» раба — хотя бы тогда было бы приятно проклинать его и избивать до потери чувств за любую провинность.

Люди издавали куда более приятные звуки, когда их били. К тому же они дольше оставались пригодными, прежде чем требовалась замена.

Зверёк весело подпрыгивал, и маленькие колокольчики на ошейнике мелодично звенели. Дракон, казалось, охотно играл с ней и даже перестал замечать Беллатрису.

Та злобно улыбнулась и направила палочку на отвратительно милый пример того, почему пушистые создания годятся только на то, чтобы носить их на себе.

С радостным хохотом Беллатриса выпустила в нелепого зверька адское пламя. Тот пронзительно вскрикнул.

Дракон поднялся на задние лапы, захлопал крыльями, а хвостом ударил по предмету, который сначала показался статуей, но оказался гонгом.

Пламя ревело, принимая форму змеи с драконьей головой. Но настоящий дракон показал, почему именно драконов до сих пор предпочитали ставить стражами нижних хранилищ: он обрушил на адское пламя собственный огонь и взмахом крыла отогнал его назад, всё дальше и дальше…

Гоблин, закрывавший дверь хранилища Беллатрисы, успел нырнуть в сторону. Огонь ворвался в её приоткрытое хранилище — и дверь захлопнулась, заперев его внутри.

Из глубины хранилища донёсся крик. Стены и пол задрожали.

— НЕТ! — закричала Беллатриса. — Немедленно откройте дверь!

Она схватила гоблина за шею и швырнула в створку.

Гоблин попытался бежать по коридору. Беллатриса навела на него палочку.

— ИМПЕРИ—

ТРЕСК!

В воздухе повис звук рвущейся плоти и ломающихся костей. Беллатриса опустила взгляд и увидела, что палочка исчезла…

А вместе с ней — обе руки до локтей.

Мантикора с пылающей огненной гривой тряхнул обеими руками — одна всё ещё сжимала палочку — в пасти и отшвырнул их. Дракон позади тут же опалил оторванные конечности белым раскалённым пламенем.

Перед Беллатрисой возникли сияющие глаза. Голова матери-феи-дракона, вставшей на защиту детёныша, становилась всё отчётливее и страшнее. Раскрылась огромная пасть — ослепительно-оранжевая; рядами выдвинулись бесчисленные кинжально-острые зубы.

ТРЕСК!

Мать-фея-дракон яростно встряхнула тело Беллатрисы Лестрейндж, словно тряпичную куклу, и швырнула его на гонг. Раздался громкий, раскатистый БА-А-АМ! — как раз в тот момент, когда охрана хранилищ наконец прибыла на место, с опозданием и с весьма неудачным видом.

Обгоревшая, лишившаяся шерсти малышка недовольно зачирикала, пока мать удерживала её когтями и вылизывала. Теперь под опалённой шерстью блестела прочная защитная драконья чешуя.

— Значит, она не боится адского пламени, — сказал Люциус, держа в руках древнюю греческую амфору.

Северус поморщился.

— Можно хоть один день прожить без какой-нибудь катастрофы?

Розинн зачирикала: мама отпустила её из когтей и закончила умывание.

Северус нахмурился и указал на неё пальцем.

— Я виню тебя.

Детёныш химеры громко замурлыкала. Её шерсть тут же отросла — густая и пушистая.

Люциус и Северус переглянулись.

— Не уверен, Северус, но, кажется, Хагрид — безумный гений в разведении существ.

Северус закрыл глаза и пожал плечами.

— Боги, помогите нам, если он и правда разводил зверей не только благодаря своему невероятному идиотскому везению. Я бы назвал его скорее учёным идиотом, чем безумным гением.

Розинн зачирикала и снова прыгнула на морду дракона. Они продолжили игру, пока обугленные конечности Беллатрисы тлели и не обратились в маслянисто-чёрный пепел.

Люциус нахмурился.

— Как бы то ни было… интересно, правда ли, что адское пламя должно уничтожать вообще всё.

— Истории любят преувеличивать, — заметил Северус. — Особенно истории о фантастических заклинаниях.

Люциус пожал плечами.

— Скоро узнаем, когда откроют хранилище Лестрейнджей.

— Сомневаюсь, что они откроют дверь без массового «Протего», — сказал Северус.

— Думаю, гоблинская магия уже встроена в двери по умолчанию, — ответил Люциус. — Чистокровные семьи никогда бы не признались в этом публично, но у гоблинов настолько сильная магия земли и защиты, что их постоянные чары очень надёжны.

Северус промычал что-то в ответ, но ничего не сказал.

— Если только дверь не открыть.

Люциус хмыкнул.

— Полагаю, да.

Фип!

Детёныш исчезла, пройдя сквозь закрытую гоблинскую дверь.

— Что за… — Северус рванулся вперёд, но Люциус удержал его.

— Если она смогла войти, значит, сможет и выйти. Доверься ей, — предупредил его друг.

Северус выглядел крайне сомневающимся.

Фуп!

Детёныш появилась с другой стороны и отряхнулась, словно промокшая, грязная собака, прямо над безупречно чистым белым ковром. Во все стороны полетели капли расплавленного золота и серебра. Раскалённый металл, остывая, покрыл булыжники. Розинн закружилась, оставляя золотые и серебряные следы лап, и нарисовала на полу мандалу из расплавленного металла. Затем резко остановилась у ног Северуса и с надеждой посмотрела на него.

Снейп вздохнул и поднял её.

Люциус хмыкнул, поспешно приняв серьёзный вид и скрестив руки на груди.

— Даже не начинай, — сказал Снейп.

У Люциуса дёрнулись губы, но он промолчал.

Розинн мурлыкала без остановки, глубоко зарывшись жалом в густую гриву Снейпа.

Крррррррррр-БУМ!

Тяжёлая дверь хранилища Лестрейнджей отъехала в сторону. Изнутри хлынул поток золотого и серебряного шлака. За ним полетели обломки: наполовину расплавленные подсвечники, статуи и неопознаваемые комья обугленных вещей.

Весь булыжный проход залило золотом и серебром. Расплавленный металл затёк в щели между камнями, обогнул их и покрыл весь коридор, ведущий между хранилищами, металлическим блеском.

Внутри хранилища всё ещё светилось красно-оранжевым, хотя металл уже остывал. Оно напоминало пасть огромного мифического чудовища, готового проглотить жертву и утащить её в подземный мир.

Хранилище казалось совершенно пустым — его стены и пол покрывал толстый слой золота и серебра.

Собрались гоблины, охрана и несколько авроров с допуском.

— Какого чёрта здесь происходит?! — проревел старейшина-гоблин.

Другие гоблины, отчаянно стараясь избежать обвинений, указали на паука, отныне ставшего золотым, с сияющим золотисто-серебряным ведёрком на голове.

Паук вздохнул, забрался по ноге Северуса, поднялся на грудь и спрятался в гриве Розинн.

Беллатриса Лестрейндж задержана, арестована и отправлена в Азкабан!

Жена Родольфуса Лестрейнджа была признана виновной в многочисленных убийствах и применении Непростительных заклятий. Вчера вечером Визенгамот завершил заседание.

Список её чудовищных преступлений — которые она даже не потрудилась отрицать — оказался настолько длинным, что для его записи и оглашения понадобилось несколько свитков, прежде чем суд вообще смог начаться.

Беллатриса с гордостью признала себя виновной, потрясая членов Визенгамота. Многие из них выглядели так, словно их физически тошнило от крайней мерзости её поступков.

Беллатрису Лестрейндж приговорили к пожизненному заключению в Азкабане без права на освобождение. Если во время заключения она хоть как-нибудь нарушит порядок, её ждёт Поцелуй дементора.

Ни Родольфус Лестрейндж, ни его младший брат Рабастан на суде не присутствовали.

Розинн растянулась посреди стола Грюма и хлопала по промокашке, заставляя её качаться. Её хвост с жалом покачивался из стороны в сторону и протыкал пролетающих мимо насекомых, мгновенно убивая их.

— Ты у нас маленький патруль по борьбе с вредителями? — спросил Скримджер, поднял малышку и почесал её мягкий пушистый живот.

Розинн замурлыкала, широко раскрыла пасть, изображая нападение, и радостно вонзила жало в его гриву.

Руфус достал ярко-красную рыбку с круглым брюшком и подвесил её перед малышкой. Та радостно схватила угощение и с энтузиазмом принялась жевать.

— Совершенно избалована, — хихикнул Грюм.

— Хм, — произнёс Скримджер: за ласку он получил объятие от Её Очаровательнейшей Пушистости, от которого теперь пахло рыбой.

Розинн зачирикала, мягко хлопнула Руфуса лапой по лицу — когтей она не выпустила — и выглядела совершенно неотразимо.

— Такое обаяние должно быть незаконным, — проворчал Грюм и всё же потянулся погладить малышку за ушами. — И не забудьте: грива появилась, пожалуй, у большей части авроров.

— Она защищает нас от родителей Розинн, — заметил Руфус, поморщившись. — Это они отрывают людям руки.

— Разве не Северус оторвал руки Петтигрю? — спросил Грюм.

Скримджер пожал плечами.

— Мы перестали вести счёт, когда безрукие Пожиратели смерти начали оставлять кровавый след по саду Министерства?

Грюм осушил большую кружку чая.

— Да.

— Если уж на то пошло, некоторые из них были ещё и безногими, — заметил Северус, заканчивая разбирать высокую стопку бумаг, свитков и пергаментов с официальными печатями.

— Огромная разница, — проворчал Грюм.

Розинн шлёпнулась на все четыре лапы и помчалась к большому жуку. От возбуждения её грива распушилась; в погоне за сочной хрустящей закуской она вспахивала землю.

Жук вспорхнул, отчаянно пытаясь выбраться из зоны досягаемости. Но детёныш умела летать и рванулась за ним. Её зубы клацнули совсем рядом…

БАХ!

Розинн удивлённо пискнула и взвизгнула: вбежавшая в аврорат ведьма споткнулась о её ноги и рухнула лицом вниз. Розинн исчезла в облаке маскировки.

Женщина поднялась. В аврорате воцарилась тишина. Её и без того неприятное лицо перекосилось в поистине отвратительную гримасу.

— Что это значит? — потребовала она. — Это аврорат, а не ипподром! О кого или обо что я споткнулась? Требую объяснить, кто оставил посреди прохода невидимый предмет!

— Мисс Амбридж, — возразил один из молодых авроров, — никто не оставлял никаких невидимых предметов. Коридор и кабинет убирают тщательно и по нескольку раз в день!

Лицо женщины сморщилось и вытянулось, приобретая поразительное сходство с жабьей мордой. Она подошла вплотную к аврору и прорычала:

— Я вам не верю!

Оглушённый жук отчаянно перебирал лапками. Он застрял в мышино-каштановых кудрях Амбридж.

Глаза Амбридж комично расширились. Она глубоко вдохнула, а затем взорвалась пронзительным визгом ужаса. Размахивая руками, она била себя, пытаясь стряхнуть насекомое. Потом направила палочку на саму себя:

— БОМБАРДА МАКСИМА!

— НЕТ!

Авроры бросились врассыпную. Столы взлетели на воздух. Стена обрушилась. Кулер для воды взорвался, обдав всех водой и осколками стекла. Сверху посыпались свитки и обрывки пергамента; бумажные самолётики полетели во все стороны. Стекло лопалось и разлеталось, а вызванная паникой волна магической силы прокатилась дальше, на улицу.

Когда пыль и обломки осели, авроры увидели перед собой гигантского золотого жука-черепашку. К его телу с розовыми надкрыльями приросла верхняя часть тела невысокой женщины. Но у плеч были две шеи и две головы: одна — с жабьим лицом, вторая — с характерными тугими светлыми кудрями и очками в красной оправе.

Обе головы истерически завопили. Одна рука принялась изо всех сил колотить по другой голове.

Жук-мутант рванулся через распахнутое окно на улицу Лондона, и магглы с криками бросились прочь.

Северус не шевелился и продолжал сидеть. Лишь закончив писать на одном из пергаментов, он снял защитный щит, который поспешно воздвиг вокруг себя и стола.

Скримджер кашлянул и отряхнулся.

— Макдональд, немедленно вызывайте команды Обливиаторов. Фицджеральд, приведите целителей.

— Да, шеф.

— Сейчас сделаю.

— Грюм, оформи отчёт о том, что произошло.

— И что, чёрт возьми, мне там написать?

— Что-нибудь придумай, — закатил глаза Руфус. — Мне нужно доложить министру. И, скорее всего, придётся предоставить воспоминания: словами этот полный бардак не описать.

Грюм поморщился.

— Удачи, шеф.

Скримджер скривил губы и направился прочь от груды обломков. Команды Обливиаторов уже аппарировали, чтобы унять панику среди магглов.

Северус погладил малышку у себя на коленях.

— Ты просто невыносима.

Розинн обвилась вокруг его руки и замурлыкала.

Анима-что?!

Вам даже не захочется знать возможные причины, по которым Департамент магического правопорядка отправил Обливиаторов устранять последствия происшествия в центре Лондона. Одни утверждают, что видели гигантское насекомое с женским торсом. Другие — что двухголовый огр сросся с жуком. Истории расходятся во всём, кроме одной детали: всё это было невероятно странным.

Официальная версия гласит, что представительница Министерства магии мисс Амбридж оказалась в Департаменте магического правопорядка в тот самый момент, когда туда пришла некая мисс Рита Скитер. Их столкновение вызвало «идеальный шторм» случайной магии.

Правда это или нет, ещё предстоит выяснить. Однако Визенгамот, похоже, считает, что воспоминания обеих пострадавших — извлечённые, поскольку сами они не могли этого сделать, — доказывают: в жизни обеих ведьм происходило куда больше, чем они прежде признавали.

Многие рады, что в волшебном мире, помимо войны, заварилась ещё какая-то каша. Но кое-кто опасается, что этот случай — лишь очередное свидетельство того, как холодная тень войны окутывает всех нас.

— Ты уверен, что безопасно выпускать Розинн на детскую площадку? — спросил Северус. Кингсли сидел рядом с ним на школьном заборе.

— С детьми она ведёт себя прилично. Когти не выпускает, на невинных не дышит и, если видит, что кто-то плохо себя ведёт, может только легонько шлёпнуть по заднице — как родители делают с ней, когда она чересчур разыграется. — Кингсли улыбнулся. — Жало тоже приберегает.

— Не с нами, — сухо заметил Снейп.

— Ну, для того мы все и обзавелись гривами, приятель.

— Хм, — отозвался Северус.

Розинн лежала на спине и возбуждённо перебирала лапами, пока дети гладили ей живот. Благодаря иллюзиям она выглядела почти как очень пушистый длинношёрстный книззл — только весьма крупный. За последние месяцы она росла так быстро, что уже походила скорее на большую рысь или маленького леопарда. Детей это, похоже, нисколько не смущало.

Она даже терпела, когда её пытались поднять и несли, словно набитый картошкой мешок.

— Мастер, похоже, считает, что детям может грозить опасность. Сегодня у них ночная вечеринка в школе, и он не хочет, чтобы с ними случилось что-то плохое, — сказал Северус.

Кингсли хмыкнул.

— Мастер Морган не из тех, кто бьёт тревогу без причины. Если он считает, что детям грозит опасность, значит, так и есть.

— Согласен. Просто интересно, какая именно.

— Сегодня же полнолуние, — заметил Кингсли. — Может, всё просто: мастер не хочет, чтобы Грейбэк решил, будто эти дети — лёгкая добыча.

Северус дёрнулся.

— Почему я никогда первым делом не думаю об оборотнях? Даже после…

Кингсли вздохнул.

— Вряд ли это первое, о чём кто-то подумал бы, Северус. Ты оказался в такой ситуации в том возрасте… Я рад, что ты не считаешь оборотней главным подозреваемым. Это не то чтобы миссис Амбридж или Лайалл Люпин: оба, кажется, делали всё возможное, чтобы оборотни вообще не могли найти работу.

Северус сморщил нос.

— Кажется, с появлением Её Величества Извивающегося Жала многие мои прежние страхи утратили значение.

Кингсли улыбнулся.

— Она и правда удивительная, да?

Северус кивнул.

— Я никогда не думал, что предпочту быть зверем-химерой, а не чистокровным волшебником. В детстве я мечтал стать могущественным и принадлежать к семье, которую все боялись бы.

— Это отец тебя на такое настроил?

Северус кивнул.

— Моё отца, похоже, призвание — внушать ненависть. До сих пор не понимаю, почему мать вообще… Впрочем, теперь это уже неважно. Она до сих пор отказывается уезжать из Коукуорта.

— Коукуорт? — присвистнул Кингсли. — Честно говоря, я бы не выбрал его первым местом для воспитания детей.

Снейп фыркнул.

— Многие там не могут позволить себе выбор. Мы могли бы уехать, если бы отец не пропил все деньги и не распродал каждую ценную вещь в доме, чтобы купить ещё больше дешёвого алкоголя.

— Похоже на превосходный образец отвратительного человека, — с брезгливой дрожью сказал Кингсли. — Может, и хорошо, что у него не было палочки и магии. С ними всё стало бы ещё хуже.

Северус приподнял брови.

— Ты подметил кое-что очень тревожное.

Он наклонил голову; позвонки в шее с лёгким хрустом встали на место. Северус потёр шею рукой.

— Обычно мастер не отправляет меня на задания вслепую.

— Возможно, мастер Морган проверяет твои способности.

Снейп приподнял бровь.

— Ты правда так думаешь?

Кингсли покачал головой.

— Не могу утверждать, что способен читать мысли мастера Моргана. Но его работа — обучать тебя и оценивать, достаточно ли ты умел, чтобы справиться с любым заданием. Ты ему не доверяешь?

Северус вздрогнул.

— Я… конечно, доверяю.

— Тогда нам стоит довериться тому, что он не отправил бы нас с Её Пушистейшеством в опасное место, если бы не считал, что мы готовы, — сказал Кингсли и подтолкнул его локтем.

У Северуса дёрнулась бровь.

— Наверное.

Черноволосый волшебник смотрел, как Розинн чарами усмиряет маленьких сорванцов на площадке. Вместо того чтобы избивать друг друга ради лучших игрушек, дети гладили её. Она вырвалась и бросилась к одинокому ребёнку, плюхнувшись на него всем телом. Остальные дети снова потянулись к ней, а заодно принимали, что она хочет быть рядом и с другим ребёнком. Так и проходили уроки — по-детёнышевски.

— Она старая душа, — сказал Кингсли с улыбкой. — Порой думаю, не скрывается ли под всей этой шерстью и чешуёй ведьма. И не только из-за зелья Хагрида. Может, это душа человека, чья жизнь оборвалась слишком рано или осталась незавершённой, и ей дали новый облик, чтобы выполнить более важную задачу.

— Ты накурился, Кингсли? — нахмурившись, спросил Северус.

Шеклболт фыркнул.

— Сделай одолжение. Ты же понимаешь, что я работаю в Отделе тайн и Департаменте магического правопорядка?

Северус рассмеялся.

— Ты работаешь в Отделе тайн. А в Департаменте магического правопорядка только делаешь вид, что работаешь.

Кингсли вздохнул.

— Попал в точку.

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая от игровой площадки всё более длинные тени.

— Ты когда-нибудь участвовал в школьной ночёвке, Северус?

Снейп фыркнул.

— В Коукуорте? Это могло закончиться смертельно.

Шеклболт задумчиво промычал.

— Верно. Но детям такие мероприятия нравятся.

— Дети любят тесниться в спальных мешках на твёрдом полу и тайком есть печенье и чипсы в темноте, — сказал Северус. — Удивительно, что мы вообще пережили детство.

— Многие волшебники считают, что детская случайная магия нужна, чтобы дети не погибали от мелких глупостей. Но я думаю, что из-за неё волшебники умудряются влипать в ещё большие неприятности.

Северус пристально посмотрел на него.

— Раз уж мы заговорили о магии: как тебе удаётся идеально вписываться в любую магическую и маггловскую обстановку?

Кингсли рассмеялся.

— Мне нравятся различия. Я ими наслаждаюсь.

Снейп — в обычном угольно-сером кардигане и чёрных брюках — покачал головой, глядя на яркую одежду Кингсли землистых оттенков. Тот умел выглядеть хорошо даже просто идя, а уж сидя — тем более.

Прозвенел звонок, созывая детей внутрь. Розинн вывернулась из-под ласкавших её рук и погнала детей в здание, бодая их головой и легонько хлопая лапами без когтей. Учителя у двери рассмеялись, глядя, как дети нехотя заходят внутрь.

Учительница в красивом платье с цветочным узором помахала двум волшебникам и скрылась в здании. Кингсли помахал в ответ. Северус вздохнул и отвёл взгляд, смущённый.

— Тебе правда не нравится внимание женщин, Северус? — спросил Кингсли.

Снейп нахмурился и промолчал.

Кингсли мягко подтолкнул его.

— Всё нормально, Северус. Женщины — загадка для нас, простых смертных мужчин. Они одновременно притягательны и совершенно непостижимы.

Розинн запрыгнула Северусу на колени и бешено замурлыкала, разминая его лапами. Она выпустила вместе с тихой отрыжкой золотистое облачко магии, от которого подозрительно пахло лососем.

Северус почесал ей за ушами, провёл рукой по спине и хвосту.

Розинн одобрительно помахала жалом и растянулась поперёк коленей Северуса и Кингсли.

— Ты становишься всё крупнее, милая, — заметил Кингсли. — Теперь она могла бы одолеть леопарда.

Северус нахмурился.

— Клянусь, она просто решает подрасти. Утром она была не такой большой.

Розинн зевнула, пискнула и закрыла глаза, внезапно задремав.

— Вот бы и мы могли просто лечь и вздремнуть, когда устаём, — с лёгкой тоской сказал Кингсли.

— Мы химеры. Кто станет с нами спорить?

Кингсли рассмеялся.

— И правда. Но я не хочу проверять наши новые иллюзии на прочность, попавшись на глаза любопытной компании детей.

Появилась стайка пауков, неся горячий чай в бумажных маггловских стаканах с картонными держателями. Они поставили напитки на стену вместе с маленькой корзинкой для пикника и исчезли.

— Чёртовски полезные ребята, — сказал Кингсли.

Северус хмыкнул.

— А о личном пространстве понятия не имеют.

Они молча пили чай, нарушая тишину лишь мягким посапыванием детёныша.

Ночь налетела, словно внезапная засада. Солнце с неожиданной быстротой скрылось за горизонтом.

— Времена года здесь какие-то капризные, — сухо заметил Северус.

— Как и этот человек, — ответил Кингсли. — Начальница любит говорить, что у матушки-природы не в порядке с зельями.

— Похоже на правду, — сказал Северус.

Полную луну скрывало тёмное зловещее облако, оставляя вокруг красивый серебряный ореол.

Внезапно Розинн проснулась и насторожилась. Шерсть у неё встала дыбом, клыки обнажились в свирепом оскале.

Кингсли и Северус мгновенно поднялись и наложили на себя чары дезиллюминации. Они взялись за кулоны на шее, и лёгкий ветерок подул навстречу, скрывая их запахи.

Северус вложил руку в ладонь Кингсли и пальцами подал бессловесный знак.

Кингсли ответил теми же знаками. Снейп положил ладонь Розинн на спину, сосредоточившись на том, что хотел от неё. Детёныш замерла; уши продолжали подёргиваться, но сама она прижалась к его ногам.

— Чую их, — произнёс хриплый голос.

— Подходят для убийства?

— Идеально, чтобы покусать, — резко ответил второй голос. — Мы хотим обратить их, а не сожрать.

Другие голоса недовольно загудели.

— Будут ещё ночи для еды.

— Облака портят нам веселье, — пожаловался кто-то.

— Ненадолго, — самодовольно сказал хриплый голос. — Скоро повеселимся. Эти министерские овцы потеряют своих драгоценных ягнят, а часть из них превратится в волков. Думают, что могут спрятать детей в маггловской деревне и притвориться, будто это обычная школа? Ха! Пусть это станет уроком, который они никогда не забудут. Луна — наше послание. А те, кто переживёт эту ночь, в следующем полнолуние пополнят наши ряды.

Раздалось несколько болезненных криков: полная луна наконец показалась из-за облаков. Северус и Кингсли почти одновременно сжали кулоны, посылая в Отдел тайн бессловесный сигнал о помощи.

Крики боли достигли неистового пика. К ним примешались характерные звуки рвущихся сухожилий и ломающихся костей, которые скручивались и меняли форму. Человеческие вопли превратились в какофонию рычания, скулежа, визга и воя.

Розинн тихо зарычала; с её жала капал жутковатый светящийся яд. Снейп и Шеклболт успокаивающе положили ей руки на спину. Она дрожала, но затихла.

Оборотень запрыгнул на подоконник открытого окна и полез внутрь.

По стене застучали и заскребли лапы. Над краем показались когтистые лапы, и волчья фигура быстро подтянулась следом. Лохматые силуэты купались в серебристом лунном свете.

К Северусу метнулась тёмная тень. Розинн уже была в воздухе. Она обвилась вокруг головы оборотня и вонзила жало в шею, прямо под черепом.

Оборотень взвизгнул. Его тело забилось в неконтролируемых судорогах и затихло.

Прыгнул другой. Снейп и Кингсли стояли спина к спине. Неудачливый оборотень рухнул на землю, объятый огнём и электричеством: оба волшебника поразили его одновременно. В воздухе запахло озоном и горелой шерстью.

Они каким-то образом нас нашли, — показал Снейп пальцами на ладони Кингсли.

Они сбросили чары дезиллюминации и перешли в открытое наступление, осыпая заклинаниями всех оборотней, которых видели.

БАХ!

Раздался громкий рёв. Разъярённая мантикора всем весом врезалась в нападавшего оборотня, сомкнула челюсти на его голове и оторвала её от плеч. Когти полоснули от шеи до паха, выпустив внутренности прямо на землю.

ХРЯСЬ!

Зои возникла рядом и тут же бросилась на оборотня, пытавшегося прыгнуть в окно. Её кинжальные зубы рассекли тело на три части. Она яростно мотнула головой, и окровавленные куски разлетелись в разные стороны. Зои зарычала и снова скрылась под покровом маскировки.

Оборотни, обезумев от запаха свежей крови и людей, атаковали ещё яростнее, словно совсем не замечая опасности для себя.

Зои и Груффид ответили на их кровавую ярость неукротимой свирепостью защитников: Зои полагалась на скрытность, Груффид — на грубую, первобытную силу.

Между жестокими ударами и вспышками заклинаний разъярённая Розинн бросалась на любого, кто осмеливался приблизиться к «её» людям. Она отрабатывала приёмы — ужалить и отскочить — и издавала собственную версию боевого рёва. Возможно, он звучал бы внушительнее, если бы родители не могли сравниться с ней в этом.

Ярость Груффида, однако, росла с каждой атакой. Он так глубоко вонзил жало в прыгнувшего на него оборотня, что оно прошло насквозь. Затем клыки разорвали волку шею, а мантикора яростно затряс его, пока тело не обмякло. Для верности Груффид дохнул заражённым дыханием ему в морду — вдруг прочих смертельных ран недостаточно.

Северус помешал бледному белому оборотню прыгнуть на Груффида. Мантикора развернулся и пронзил нападавшего жалом. Ужаленный и обожжённый оборотень болезненно взвизгнул и рухнул на землю. Груффид снова набросился на того, кто хотел напасть на него…

И снова…

И ещё…

Серо-серебристый зверь, превосходивший остальных размером, завыл и бросился на Кингсли и Северуса. В его душе кипела жажда убийства, а с каждого клыка капала слюна, заражённая проклятием. За ним мчались другие оборотни, подгоняемые своей природой: нападать, кусать и заражать.

Внезапно Розинн оказалась у них на плечах и глубоко вдохнула.

ФУУУУУУУМ!

Оборотней окутало яркое жёлто-зелёное облако магии. Кингсли и Снейп в последний момент аппарировали в сторону — всего на несколько шагов.

Хлоп!

Хлоп!

Хлоп-хлоп!

Прибыли авроры с палочками наготове. Следом появились Безмолвные — они направились туда, куда Северус отправил Патронуса. Все сразу поставили магические барьеры, готовые ко всему…

Облако рассеялось. На земле оказалась куча крошечных щенков-крупов. Они были такими маленькими, что глаза у них ещё не открылись. Слепые, они искали мать, которой рядом не было, и отчаянно пытались найти, чем бы подкрепиться.

Авроры и Безмолвные растерянно переглянулись, а затем принялись осматривать останки, оставленные участниками схватки.

Дверь здания распахнулась. На пороге появилась группа серьёзных детей с палочками в руках.

— Настоящих детей эвакуировали в Министерство, — доложил мальчик на вид лет пяти. — Место безопасно?

Безмолвные выпустили разведывательную волну магии. Авроры тем временем проверили территорию своими заклинаниями.

— Место официально безопасно, мэм, — сказал один из авроров.

Безмолвные что-то прошипели; их голоса искажали маски.

Дети взмахнули палочками и превратились во взрослых самих себя — за исключением лохматого мальчика, который стал самодовольно выглядящим летучим мышом-драконом.

— Я же говорил, что они справятся, Амелия, — гордо сказал мастер Морган.

Кингсли повернулся к Северусу:

— Я же говорил, что он тебя не бросит, Северус.

Снейп приподнял бровь.

— Признаю, я ошибался.

— Пока только насчёт цвета? — с широкой ухмылкой поддел его Кингсли.

Снейп фыркнул.

— Именно.

Розинн хлопнула лапой по голове одного из щенков-крупов.

Бывший оборотень жалобно запищал, как совершенно беспомощный щенок, и навалился на своих внезапных однопомётников. Розинн зашипела на него: похоже, она не верила, что крупы и правда безвредны.

Северус поднял её и хмыкнул:

— Кажется, ты ещё подросла, — пожаловался он.

Розинн боднула его подбородок и замурлыкала. Её хвост обвился вокруг гривы, скрытой иллюзией, а жало зацепилось за густой подшёрсток. Она вылизала кровь с морды и исчезла из виду.

Стоявший рядом аврор позеленел, заметив, что земля и стена здания покрыты кровью, внутренностями, кусками оборотней и полупережёванными останками.

Груффид зевнул. Между его зубов всё ещё застряли кровь и кусочки плоти. Мантикора выглядел совершенно невозмутимым. Его хвост с жалом свернулся в тугое кольцо, распрямился и снова свернулся. Уши поворачивались вперёд и в сторону, улавливая звуки вокруг.

— В-вы называете это контролируемой ситуацией, Снейп?! — заикаясь, спросил аврор. — Ваши звери — кровожадные убийцы!

Кингсли нахмурился, заметив, что у этого аврора, одного из немногих, грива так и не появилась. В последнее время это было редкостью.

— Ты видел, чтобы они ели трупы? На недавнем совещании я не слышал от тебя ничего, кроме предложений применять к оборотням убивающие заклятия, Аккерсби.

Аврор вздрогнул.

— Это другое. Люди способны рассуждать.

— Не всегда, — заметила Амелия, вмешавшись, пока спор не перешёл в ссору и не оскорбил кого-нибудь из зверей. — Если бы люди всегда рассуждали здраво, мы бы не оказались посреди войны.

Аккерсби густо покраснел, но благоразумно промолчал.

— Да, мэм.

Тумп!

Что-то невидимое приземлилось на молодого аврора рядом с Аккерсби. Розинн появилась, радостно пискнула и вонзила жало в его гриву. Аврор засмеялся, а она безумно замурлыкала и потёрлась о него подбородком.

— Ну здравствуй, леди Гермиона, — хихикнул аврор, назвав её официальным прозвищем вместо короткого «Рой».

Услышав имя, Розинн оживилась и принялась ласкаться ещё усерднее.

Аккерсби настороженно наблюдал за подрастающей малышкой — в его взгляде смешались отвращение и тревога.

— Ты уже слишком большая, чтобы сидеть у меня на руках, милая, — рассмеялся молодой аврор. — Хорошо, что ты подарила мне эту пушистую гриву и дополнительную силу.

Розинн одобрительно замурлыкала, будто всё шло по плану, и ласково зарылась жалом в его гриву.

— Карстерс, — сказала Амелия. — Сходи, пожалуйста, осмотри территорию вместе с Её Величеством Чрезвычайно Эффективного Жала. Убедитесь, что поблизости нет выживших.

— Да, мэм, — с улыбкой ответил молодой аврор. Он достал палочку и направился прочь, а игривая Розинн потрусила следом.

Северус покачал головой. Груффид побрёл за аврором, присматривая одновременно и за детёнышем, и за её человеческим спутником.

— Теперь Карстерс точно не позволит застать себя врасплох, — заметил Северус.

Амелия усмехнулась.

— Это точно.

Манфред подошёл к своему ученику и Кингсли, ступая на крыльях.

— Отличная работа, Северус. Ты заслужил выходные.

— Спасибо, мастер, — ответил Северус, склонив голову.

Аккерсби побледнел, увидев во всей красе огромную летучую мышь-дракона без иллюзии — и совершенно не смущённую этим.

Драконья мышь обнажила клыки и зевнула, словно не замечая, как Аккерсби мучительно неловко.

— Когда закончим убирать этот беспорядок, вы с Кингсли можете отправиться к Амелии на разбор происшествия. Не забудьте передать копии воспоминаний для Омутов памяти и составить все нужные отчёты.

— Да, мастер, — ответил Северус.

— Вы оба отлично справились. Визенгамот любит, когда доказательства сами падают ему в руки, даже если они являются в виде неожиданного выводка щенков-крупов, — сказал мастер Морган.

Он почесал ухо большим пальцем крыла.

— Всех настоящих детей безопасно эвакуировали через камин, так что родители не станут жаловаться. Хотя, если бы нас здесь не было, детям грозила бы куда большая опасность. С детьми логика редко работает, а?

Северус фыркнул и опустил взгляд.

— Ничуть.

Его лицо помрачнело при воспоминании о рыжеволосой женщине, которая шла по Министерству в окружении таких же рыжих детей: она то баловала их, то тут же кричала на них за плохое поведение. Это противоречие было ему непонятно.

Хотя, подумал он, его собственное детство тоже нельзя было назвать образцовым.

— Так, все за работу, — громко распорядилась Амелия. — Уберём здесь, чтобы завтра детям было где играть. Когда закончите на своём участке, передайте воспоминания мастеру Моргану. Всем ясно? Прекрасно.

Группа сразу принялась за дело. Аккерсби остался стоять на месте, погружённый в размышления о загадках жизни.

— А теперь, аврор Аккерсби… — позвала Амелия.

Аврор вздрогнул и поспешил к своему участку. Что именно заставило его наконец сдвинуться с места — оклик Амелии или низкое рычание мастера Моргана — оставалось только гадать.

— Я ему не доверяю, — сказал Манфред, сморщив морду.

Амелия вздохнула.

— Его семья дала целую череду прославленных авроров, но, признаюсь, он сам, похоже, не слишком увлечён этой работой. Скримджер хочет дать ему шанс найти себя, но… может, я просто слишком придираюсь.

Морган покачал головой.

— Не думаю. Нельзя не заметить: он один из немногих авроров, кому наша милая Розинн ещё не подарила гриву. Даже Кранкшафт из бухгалтерии обзавёлся гривой — хотя, кроме Розинн, его, кажется, никто не любит.

Амелия приподняла бровь.

— Марта Медоуз из архива как-то сказала, что за его брюзгливой внешностью скрывается добрая душа. Но ей никто особо не поверил.

Безмолвные первыми подошли к Манфреду, передали ему свои флаконы, поклонились и почти бесшумно аппарировали.

Амелия покачала головой.

— Все они такие выпендрёжники, — пробормотала она.

Морган широко улыбнулся, показав все клыки.

— Это вы их выбрали, миледи.

Карстерс вернулся с нужным флаконом и телом оглушённого оборотня. Каким-то образом тому удалось не только превратиться в крупа, но и остаться целым и невредимым.

— Нашёл его в колодце, шеф, — доложил Карстерс.

— В колодце? — переспросил Манфред, сморщив морду. — Вот это уже новое.

Он взмахнул палочкой и проверил, что оборотень по-прежнему обездвижен, связан и лишён возможности укусить.

— Утром выясним, кто он такой.

— Думаю, он выжил, потому что колодец был довольно узким, — сказал Карстерс, почесав голову. — По крайней мере, слишком тесным, чтобы мантикора и дракон полезли за ним. Ему повезло, что он не утонул. Я на всякий случай очистил воду.

— Хорошая работа, Карстерс. Отнеси его в изолятор и предупреди всех, чтобы не совали руки между прутьями. Последнее, что нам нужно, — заразить аврорат ликантропией.

— Есть, мэм, — ответил Карстерс и поклонился. Положил руку на спину оборотня, и они исчезли с хлопком.

Кингсли и Северус вернулись следом, левитируя сеть с отделёнными частями тел оборотней. Передавая Манфреду свои флаконы, они молча взглянули на Амелию — устало и покорно.

— Отнесите всё это в аврорат, примите хороший душ и ложитесь спать. Разберём происшествие утром.

— Есть, мэм, — одновременно ответили Кингсли и Северус и исчезли с двойным хлопком.

Амелия покачала головой.

— Теперь остаётся дождаться, пока закончат обычные сотрудники, раз уж наши отличники уже отчитались.

Манфред издал смех, похожий скорее на визг. Он достал из-под крыла термос.

— Можно хотя бы чаю выпить.

Амелия с любопытством посмотрела на термос.

— У магглов тоже есть своя магия, правда?

Морган ухмыльнулся.

— Самая лучшая — та, что сохраняет чай горячим.

Они уселись рядом на стену и стали ждать, пока подчинённые закончат работу. Между ними мурлыкала Розинн, перебирая лапами их колени и растягиваясь поперёк обоих.

Никто из них не спросил, откуда она взялась и почему уже не сидит с Карстерсом.

Как всегда, самодовольная Розинн ничего не объяснила.

Розинн широко зевнула и растянулась в большом фонтане посреди атриума Министерства. Ей запретили вмешиваться в практический экзамен Северуса и не пустили в экзаменационный зал. Ей стоило огромных усилий не вонзить жало в раздражавшего её стражника у двери и не укусить его за нос.

Особенно за нос.

Ей нравились большие носы. По ним было приятнее хлопать лапой: они казались прочнее — настоящими.

Маленькие носы так и просились, чтобы их прихватили зубами.

Кроме детских. Детям маленькие носы полагались: сами дети ведь тоже маленькие.

О-о-о!

Это что, бабочка?

Розинн погналась за синей бабочкой по атриуму, стараясь не сбить её с полёта. Та была слишком красивая, чтобы её съесть. Бабочками положено любоваться, а не есть. Пауки годились в друзья — ну, некоторые из них. Жуки были довольно вкусными, кроме одного.

Лучше держаться подальше от гигантских жуков с человеческими торсами и несколькими головами.

Розинн решила, что тот жук был совершенно отвратительным на вкус.

И пах он отвратительно, это точно.

Бабочка взлетела выше и улетела. Розинн прекратила игру, хотя и сама умела летать. Границы следует уважать.

Она помахала хвостом.

Бабочка опустилась на её жало, и Розинн замерла.

Ах, она вернулась!

Детёныш зачарованно смотрела, как бабочка раскрывает и складывает крылья.

— Инсендио.

Бабочка вспыхнула. Её тело сжалось от жара, крылья обратились в пепел и упали на землю вместе с тельцем.

Розинн смотрела на неё, не понимая. Она застыла в полном потрясении: её подруги и товарища по игре больше не было.

— Ступефай. Инкарцероус. Петрификус Тоталус.

Розинн повалилась на бок, оглушённая. Она так отвлеклась на красивую подругу, обращённую в пепел, что даже не попыталась защититься. Подняв глаза, она увидела волшебника с резкими чертами лица и жестокой ухмылкой. Остальное его лицо было странно красивым — противоречивое сочетание, которое ей совсем не понравилось.

Ей не нравилось и то, что её обездвижили.

— Так это ты создаёшь столько хлопот и шума из-за того, что принадлежит мне? — прорычал волшебник. — Не впечатляешь, зверь. — Он презрительно усмехнулся. — Но связи в Министерстве у меня всё ещё остались. А без тебя и после экзаменов, которые я устроил мальчишке, все, кто мне перечит, снова будут ходить по струнке, как и положено зверям.

Розинн зарычала и выплюнула слюну, но пошевелиться не могла. С жала капал яд, но и оно было неподвижно.

— Думаю, начнём с того, что отнимем у тебя твою игрушку, — сказал волшебник, направив палочку на её хвост. — Диффин—

ШЛЁП!

Из груди волшебника вырвалось огромное толстое жало. С него капали кровь и яд. Оно едва не задело сердце, но пронзило мужчину под рёбрами.

Он уставился на парализованного детёныша, не понимая, как ей удалось пошевелиться. Только теперь он осознал, что это был вовсе не тот зверь…

Не та химера.

В атриуме внезапно оказалось полно зверей и людей — у всех были гривы, как у львов. Их глаза светились магическим огнём. Одни опускались на четвереньки и принимали звериный облик; другие оставались на двух ногах, сохраняя звериные черты. Те, кто выглядели как люди, держали наготове палочки. Звери выставили вперёд готовые к удару жала, с которых капал яд.

Морды раскрылись, обнажив ряды кинжально-острых зубов. Внутри ртов сияло оранжевое свечение — словно вход в сам ад.

Мантикора, пронзившая волшебника, раз за разом подталкивала Розинн носом и лихорадочно вылизывала её, пока та наконец не поднялась на дрожащих лапах.

Мантикора зарычал и подтолкнул малышку к волшебнику, словно подбадривая её.

Розинн медленно встала, ещё не уверенная в себе, но её хвост с жалом уже раскачивался из стороны в сторону.

Рядом материализовалась большая голова матери-феи-дракона. Она подталкивала детёныша мордой, помогая ему твёрже встать на ноги. Оба родителя хотели, чтобы Розинн научилась держаться сама.

Через минуту малышка обрела равновесие и снова разозлилась. Она потянулась к ненависти, исходившей от волшебника, и напиталась ею. Затем прыгнула ему на голову, вонзила жало в шею и обхватила его лицо лапами. Её морда сомкнулась на его слишком уж идеальном носу. Магическое дыхание устремилось прямо ему в ноздри, окутывая его ярким сияющим облаком. Тело волшебника соскользнуло с мощного хвоста отца Розинн.

Детёныш оттолкнулась от лица волшебника, несколько раз стукнулась о землю и возмущённо запищала. Наконец она остановилась у лап угольно-чёрной химеры с роскошной гривой. Хвост химеры обвился вокруг малышки и переместил её к себе на спину. Зверь оскалил клыки над упавшим волшебником.

Шоколадно-коричневая химера с чёрной гривой потёрлась о него, а её хвост с жалом осторожно подтолкнул Розинн, проверяя, всё ли с ней в порядке.

Та игриво пожевала кончик жала. Она уже отвлеклась от пережитого ужаса — плена и угрозы увечья — и переключила внимание на любимых.

У волшебника, напавшего на неё, тем временем начались другие неприятности. Его тело оплетали тонкие нити.

— Вам не победить Тёмного лорда Волдеморта! — закричал он. — Я бессмертен! Я вечен!

Нити полностью окружили его, превратившись в непрозрачный кокон. Тот неистово забился, а затем подозрительно затих. Когда собравшиеся химеры уже приготовились снова двинуться с места, кокон раскололся пополам. Наружу хлынуло множество экзотических бабочек самых разных цветов и узоров.

В то же время из раскрывшегося кокона наружу пополз густой зелёный ковёр травы, усыпанный красивыми полевыми цветами. Он разросся и покрыл весь пол атриума Министерства.

Земля под местом, где был кокон, задрожала и просела. Образовался небольшой пруд с водопадом, в котором туда-сюда сновали разноцветные тропические рыбки. Сам кокон задрожал и рассыпался на части, превратившись в маленькую мангровую рощу, которая соединилась с формирующимся морским бассейном. На дне поднялся крошечный коралловый риф. Раскрылись актинии, и рыбки-клоуны стали играть в прятки среди их жалящих щупалец.

С радостным щебетом и писком появились речные выдры и с удовольствием поселились в новой пресноводной и солёной экосистеме.

Прекрасные заросли жаброслей покачивались в воде, мерцая собственной магией и очищая воду, одновременно насыщая её кислородом.

Стайка морских единорогов — морских коньков с сияющими перламутровыми рогами — носилась среди кораллов. Иногда они радостно ржали и выпрыгивали из воды, а затем снова ныряли, скрываясь в зарослях.

Химеры расселись и молча переглянулись, не веря своим глазам.

Лохматая химера с тёмно-русой шерстью и чёрной повязкой на глазу хмыкнула:

— Ну что, с этим разобрались, да?

Розинн радостно бросилась в воду и поплыла кругами, то и дело опуская голову под воду, чтобы рассмотреть рыбок.

Северус повёл ухом.

— За пределами аврората и Отдела тайн в это никто не поверит.

Амелия небрежно почесала ухо.

— Думаю, мы все заслужили годовые премии, когда придёт время, верно?

Если кто-нибудь и был не согласен, вслух он этого не сказал.

Чья это вообще война?

Никто не уверен, действительно ли Тот-Кого-Нельзя-Называть сдался. Волна нападений пошла на спад и в нашем любимом волшебном мире, и в мире магглов.

Распространяются странные слухи о смерти Того-Кого-Нельзя-Называть. Одни рассказывают об эпической битве, в которой он в одиночку сразился сразу со ста волшебниками и ведьмами. Другие утверждают, что он подавился куриной косточкой. Тела не нашли, поэтому догадки и слухи по-прежнему значительно превосходят любые доказательства, способные подтвердить или опровергнуть хоть одну из этих историй.

Альбус Дамблдор призвал волшебников сохранять бдительность и не забывать, что Тот-Кого-Нельзя-Называть может вернуться, даже если считается погибшим. Однако после происшествия в Хогвартсе — незаконного разведения лесничим Рубеусом Хагридом существ, опасных для учеников, — всё меньше людей готовы воспринимать каждое слово Дамблдора как непреложную истину. Некоторые также задаются вопросом: откуда вообще мистеру Дамблдору знать подобные вещи?

Дамблдор, который всё ещё находится под наблюдением Министерства, продолжая занимать пост в Хогвартсе, держался в стороне, пока не появились упоминания о возможном поражении Того-Кого-Нельзя-Называть в войне.

О случаях магического насилия над волшебниками, ведьмами и магглами по-прежнему сообщают. Но свидетельства о появлении Того-Кого-Нельзя-Называть полны противоречий, а сообщения о его присутствии основаны на слухах и неточном опознании.

Однако в одном можно быть уверенными: число происшествий в Министерстве значительно сократилось, а эффективность Департамента магического правопорядка достигла небывалого уровня. По результатам опросов сотен людей, удовлетворённость работой авроров оценивается как исключительно высокая. Более половины объявлений о розыске сняли после поимки преступников.

Даже если Тот-Кого-Нельзя-Называть всё ещё где-то скрывается, преступность резко пошла на спад, а магазины в таких местах, как Косой переулок, переживают подъём: люди снова чувствуют себя достаточно безопасно, чтобы ходить за покупками.

Что касается таких мест, как Лютный переулок, наша газета пока не может сообщить, выросла там преступность или снизилась.

Розинн зачирикала и запрыгнула на стойку бара. Хвост с жалом раскачивался, словно маятник. Бармен улыбнулся, почесал её под подбородком и сунул ей кусочек солонины. Детёныш одобрительно зачирикала и принялась жевать вкусную добычу, не переставая внимательно следить за своими спутниками-людьми.

Люциус, обзаведшийся внушительной платиновой гривой, привлекал похотливые взгляды ведьм за соседними столиками. Нарциссу это всё больше раздражало. К счастью, Люциус не был склонен заглядываться на других, даже обсуждая за столом дела.

Стол был уставлен едой и напитками. Все неторопливо выбирали угощения, обсуждая свои дела.

Розинн бухнулась на пол, перескочила обратно к столу и мурлыча плюхнулась в кабинку.

Нарцисса настороженно посмотрела на малышку и прикрыла руками округлившийся живот.

Розинн разочарованно зачирикала и нахохлилась. Затем скользнула на колени к Люциусу и Северусу. Из-за подросших размеров эта сцена выглядела довольно комично, пока зачарованный ошейник не сработал и не уменьшил её до приемлемых для людного места размеров.

— Она не причинит тебе вреда, Нарцисса, — нахмурившись, сказал Люциус и погладил крылья малышки.

Нарцисса покачала головой.

— Ребёнок может родиться в любой момент, Люциус. Не хочу рисковать и допускать, чтобы ему что-нибудь навредило.

Северус нахмурился, но промолчал. Его и Люциуса уши повернулись к гнусавому голосу, который попросил у бармена ещё шерри.

— Тебе не кажется, что с тебя уже хватит, Сибилла? — со вздохом спросил бармен. — Могу вызвать САПП — безопасную службу аппарации с сопровождающим, — чтобы отвезти тебя домой.

— Я заказала ещё шерри, — сварливо потребовал голос.

Бармен нахмурился, но принёс ещё один бокал.

— Последний, Сибилла. Не хочу отвечать за то, что ты расщепишься или свалишься в реку по дороге домой.

— Пф, — отозвался голос. Затем послышались звуки, будто кто-то залпом глотал напиток.

— Думаешь, это она? — тихо спросил Северус.

— Несомненно, — ответил Люциус, скривив губы.

— Звучит как полная идиотка, — прошептал Северус.

— Тоже несомненно, — согласился Люциус.

Розинн плотно прижала уши к голове: голос ведьмы ей явно не нравился.

— Лю-юци-ю-ус, — протянула пьяная ведьма и бросилась на его мантию. — Я знала, что ты поймёшь, как ошибался, и придёшь ко мне!

Безупречные заострённые уши Люциуса с серебристыми кончиками прижались к гриве. Сама грива, напротив, встала дыбом.

— Мадам, будьте добры немедленно меня отпустить.

— Полно, дорогой, — ответила измученная ведьма. — Я та-а-ак рада, что ты здесь и можешь объявить своей будущей бывшей жене, что мы с тобой созданы друг для друга!

Разъярённая Нарцисса потянулась за палочкой…

ШЛЁП!

Жало детёныша глубоко вонзилось в истощённую задницу ведьмы. Та кубарем покатилась на пол; из её карманов выпали десятки маленьких бутылочек шерри и рассыпались по проходу.

Розинн тут же скрылась, полностью растворившись в маскировке.

Сибилла резко села. Глаза её были широко раскрыты. Она оглядела зал — теперь опьянение полностью прошло.

— Что… — пробормотала она. Тут же схватила бутылочку шерри и залпом выпила.

Потом ещё одну.

И ещё.

Пол был усыпан бутылками, но Сибилла оставалась совершенно трезвой.

— Нет, нет, нет! — закричала она. — Мне нужен огневиски!

Она поднялась и швырнула монеты на стойку.

Бармен странно на неё посмотрел, но пожал плечами и налил порцию.

Сибилла выпила и разрыдалась.

— Не-е-ет! Налейте вина. Целую бутылку!

— Сибилла, ты уже выпила… — начал бармен, сбитый с толку её отчаянием и тем, что она оставалась трезвой, хотя всего несколько минут назад была пьяна в стельку.

Трелони призвала с полки бутылку вина и откупорила её. Она так быстро осушила бутылку, что вино потекло по лицу.

Сибилла подождала.

Она стояла прямо и твёрдо, не пошатываясь и не проявляя ни малейших признаков опьянения. Потом внезапно бросилась в уборную. Из-за двери донеслись звуки, будто она возносит молитвы фарфоровому богу: организм отреагировал на огромное количество выпитого алкоголя.

И всё же, когда она вышла, ноги её были пугающе твёрдыми, а сама она выглядела совершенно трезвой.

В таверну вошёл пожилой волшебник.

— Пожалуй, мне ягодного ликёра, — заказал он.

— Альбус! — закричала Трелони и бросилась на него. — Ты должен мне помочь!

Голубые глаза Дамблдора широко раскрылись.

— Сибилла? Я же говорил: не думаю, что ты подходишь на должность преподавателя прорицаний.

— Помоги мне! Шерри больше не действует! Я не могу избавиться от этих ужасных видений!

Дамблдор нахмурился. Сибилла была вся облеплена шерстью, которую оставила крайне раздражённая малышка. От её отчаянных попыток ухватиться за фиолетовую шёлковую мантию Альбуса в воздух поднялось густое облако длинных и коротких волосков.

— Апчхи!

Дамблдор чихнул, и волна магии швырнула всю таверну набок. Волшебники, ведьмы, тарелки, салфетки, напитки, стулья и столы впечатались в дальнюю стену.

— Апчхи-и-и!

Дамблдор чихнул снова и выбил всю заднюю стену «Кабаньей головы».

Снаружи таверны повсюду оказались перепуганные козы. Они таращили глаза и блеяли от ужаса.

Из задней комнаты вылетел седобородый волшебник в сырой картошке, сельдерее и виски, с крайне недовольным выражением лица.

— Брат, полагаю, нам нужно серьёзно поговорить.

— Апчхи!

Аберфорт и Сибилла вылетели через проломленную стену в ночь. Вскоре раздался глухой удар и испуганное блеяние.

— Апчхи!

Бах!

Мее-е-е!

— Апчхи-и-и!

Грохот! Мее-е-е! Грохот!

— Апчхи-апчхи!

Мее-е-е-е-е! (Бум.)

Бармен снял с головы Розинн плетёную корзинку и вытащил яблоко, зацепившееся за её жало. Люциус и Северус встревоженно переглянулись.

Они поспешно осушили напитки одним глотком и поставили пустые бокалы на стол — чудом уцелевший.

За их спинами на пол упал фонарь и стукнул бедную малышку по голове.

Розинн зашипела и плюнула. Её жало размолотило фонарь в мелкие куски и проделало в нём столько отверстий, что он превратился в импровизированную лейку.

Нарцисса подняла детёныша и нежно прижала к себе. Она гладила малышку за ушами и больше не беспокоилась о том, насколько опасно держать Розинн рядом с будущим ребёнком.

Розинн обмякла и тихо замурлыкала, распластавшись пушистым тельцем на округлившемся животе Нарциссы. Она закрыла глаза, пока пальцы женщины ласково чесали её под подбородком и за ушами.

Из-за странной аллергии перепуганных коз разбросало по всему Хогсмиду

Прошлой ночью часть Хогсмида была разрушена, а улицы заполонили перепуганные козы. Причиной стала редкая и тяжёлая аллергическая реакция.

Сибилла Трелони, по-видимому, испачкала одежду сильным аллергеном. Когда она попыталась попросить помощи у посетителя «Кабаньей головы» Альбуса Дамблдора, у него начался приступ магически усиленного чихания. Несколько стен Хогсмида были разрушены.

Козы, мирно отдыхавшие за пределами таверны, после этого оказались повсюду: от фонтана до крыши «Сладкого королевства».

В ближайшие несколько дней часть Хогсмида будет закрыта на время ремонта и устранения загрязнений, оставленных козами, которых разнесло по всему городу.

Больница Святого Мунго пока не готова проверить, что именно вызвало у мистера Дамблдора столь впечатляющий приступ аллергии. Целители опасаются проводить тесты без хорошо защищённого помещения: никто не хочет, чтобы разрушительный инцидент из Хогсмида повторился в больнице.

Если кто-то сомневался в безошибочных защитных инстинктах Розинн, груда жестоко изувеченных тел Пожирателей смерти перед кроваткой младенца Драко в больнице Святого Мунго должна была развеять эти сомнения. Малышка была преданной звериной няней.

Акушерки поначалу отреагировали на произошедшее очень плохо: решили, что Розинн убила ни в чём не повинных гостей. Пока не увидели метки на их руках.

Те, кого деятельная малышка не ужалила, не растерзала и не окутала дыханием, столкнулись с защитниками Розинн и её родителями. Никто из них не собирался позволять кому-либо устраивать беспорядки под их присмотром.

Нарцисса проспала двенадцать попыток покушения. Не раз просыпалась и обнаруживала перед люлькой любимого сына несколько растерзанных трупов. Постепенно она начала подозревать, что больница Святого Мунго не такое уж небезопасное место для ребёнка — по крайней мере, пока рядом находилась одна чрезвычайно заботливая малышка.

Возможно, думала Нарцисса, Люциус не так уж ошибся, открыто подружившись с полукровкой.

Дело было не в том, что Северус не был ей настоящим другом…

Нет, виной всему было молчаливое клеймо: Люциус поддерживал Северуса, но тот не принял мантию Тёмного лорда в то время, когда от выбора «правильной» стороны зависела безопасность семьи.

Однако Нарцисса всё чаще подозревала, что это именно они выбрали неправильную сторону.

Её сестра — из всех людей — лишилась рук в Азкабане, хотя была одной из самых преданных сторонниц Тёмного лорда. Нарцисса знала: несмотря на отдельные счастливые воспоминания из детства, сестра наверняка первой принялась бы «наказывать» Люциуса за отказ поддерживать чистокровное превосходство ради любимого Тёмного лорда. К счастью, с Беллатрисой разобрались прежде, чем она успела узнать об их выборе.

Это, впрочем, не уберегло семью от нападений отставших Пожирателей смерти, которые ещё не поняли, что их Тёмного лорда победили, превратив в заповедник…

Во всё то, чему он был противоположен: мир и красоту.

Ещё более странным было то, что каждый Пожиратель смерти, обезвреженный малышкой, будто дарил ей новый скачок роста. Розинн уже стала довольно крупной — кем-то средним между мантикорой, нунду, феей-драконом и неизвестно чем ещё.

Родители детёныша понемногу расслаблялись, позволяя ей самой отправляться навстречу приключениям, хоть и не слишком далеко. Несмотря на размеры Розинн, мама и папа оставались такими же, как большинство родителей: они не были готовы отпустить малышку во взрослую жизнь, пока не убедятся — окончательно и бесповоротно, — что она способна победить дракона, даже не просыпаясь.

Нарцисса могла её понять. Драко никто не собирался оставлять без присмотра, пока он не научится тому же.

Или пока не отправится в Хогвартс.

У Нарциссы дёрнулся глаз.

Возможно.

Драко оказался на удивление спокойным младенцем, когда понял, что в присутствии Розинн ему ничего не добиться. Кроме того, она была прилежной няней: своими ловкими руками удерживала его на месте, меняла подгузники, не давала скатиться с поверхности и предотвращала все прочие проделки, на которые способны младенцы, бросая вызов собственному возрасту.

Младенцы — хлопотное дело.

А магические младенцы — хлопотное дело с дополнительной порцией чистого магического хаоса.

Домовые эльфы постоянно пытались заглянуть в больницу и проведать Драко, но Розинн рычала на них и угрожающе выставляла жало каждый раз, как те появлялись.

Добби однажды так испугался, что свалился на столик у кровати и опрокинул завтрак с чаем.

Это разозлило Розинн ещё больше. Она уже, похоже, собиралась схватить эльфа за уши и вытрясти из него дух.

После этого Добби больше не приходил.

Наверное, так было лучше. Добби любил всё ронять. Его попытки «сделать добро» обычно заканчивались тем, что он оказывался весь в соусе или с ведром на голове.

Или с любимым костяным фарфоровым чайником их прапрапрапрапрабабушки.

Настоящее чудо, что Добби пережил тот случай, когда однажды его разбил. К счастью, магия восстановила чайник так, что он стал как новый.

Возможно, потому что отряд чрезвычайно услужливых пауков Розинн оплёл мечущегося эльфа шёлковым коконом и прикрепил к потолку, связав ему пальцы так, что он не мог щёлкнуть ими.

Из-за этого Люциус уже не так стремился уничтожить или выкорчевать их любимый сад. Если не по иной причине, то хотя бы потому, что слишком громко смеялся и не мог взяться за работу.

В тот вечер пауки от души полакомились огромной миской свежих крупных златоглазок высшего сорта.

Нет, Нарцисса даже не могла предположить, что дружба с Северусом Снейпом принесёт столько счастья, тепла и чувства безопасности. В разгар войны было трудно думать о подобных приятных вещах.

Но стоило выпустить Розинн в поместье, как многие древние проклятия, слишком опасные для уничтожения без риска привлечь нежелательное внимание, сами собой исчезли. «Леди Мощного Жала» пронзала своим хвостом всё подряд — проклятые книги, зачарованные статуи и прочие вредные артефакты. Всего нескольких прогулок по поместью хватило, чтобы избавить род Малфоев от проклятого хлама, копившегося поколениями.

Некоторые артефакты были «подарками» её нелюбимой сестры Беллатрисы — предметами, специально проклятыми, чтобы шпионить за семьёй. Избавиться от них прежде было невозможно: это навлекло бы на всех гнев Беллатрисы.

Что ж, теперь этой проблемы больше не было.

Всё складывалось так хорошо, что, услышав, будто «ведьма Поттера» испытывает «трудности» на последнем месяце беременности, Нарцисса почти — почти — собралась спросить Северуса, не стоит ли помочь Лили.

Малфои и другие старые магические семьи поколениями растили волшебных младенцев и прекрасно знали об их особенных причудах. В последний месяц или два перед рождением могли происходить странные вещи. Иногда ребёнок появлялся на свет с мощным выбросом магии, которая потом временно затихала. Почему это происходило, детские целители до сих пор толком не понимали.

Нарцисса не думала, что Лили по неведению навредит своему ребёнку. Скорее, она могла напрасно страдать, пока магия малыша решала, будет ли мирно сосуществовать с матерью или попытается заявить о себе слишком рано.

Нарцисса чувствовала и жалость, и беспокойство.

Насколько ей было известно, миссис Лили Поттер не бросили одну и не оставили без средств. Лорд и леди Поттер пообещали обеспечить внуку хороший старт в жизни.

В отличие от Лили, старшие Поттеры часто навещали Нарциссу и Люциуса за чаем и обедом. После того как Северус спас им жизнь, Поттеры сблизились с ним, а через него восстановили и некоторые старые связи с Малфоями.

Поскольку их семья была одной из немногих, кто не понёс странных потерь среди родных в ходе войны, общество начало пересматривать прежнее отношение к Малфоям. Страхи Нарциссы постепенно рассеялись благодаря тому, что Северус подружился с пушистым и чешуйчатым детёнышем, а тот, в свою очередь, обзавёлся целой растущей свитой защитников.

Как будто собственной семьи ей было мало…

Груффид нарушал все мантикорьи предания: он позволял маленькому Драко дёргать себя за хвост и хватать за гриву. Единственным предупреждением «хватит» был оскал клыков, совсем как у льва. Удивительно, но младенец, казалось, понимал его и переворачивался, чтобы играть со своими пальцами ног.

Нарцисса должна была признать: что до нянь, никто не приблизится к её сыну, если только его имя не внесено в список одобренных.

Кто именно вёл этот список, оставалось загадкой.

Нарцисса лишь хотелось, чтобы Драко перестал пытаться сосать кончик жала у своих звериных стражей…

Мадам Боунс заверила её: в данном случае жало было ядовитым ровно настолько, насколько требовалось его владельцу. Это обеспечивали гены нунду, реагирующие на эмоции. Знаменитое смертоносное дыхание нунду всегда зависело от того, какие чувства оно ощущало.

И всё же Нарцисса не хотела, чтобы Драко случайно разозлил одного из зверей и узнал, что такое настоящая боль, — даже если бы отделался всего лишь «предупредительным» хлопком, укусом или облачком дыхания.

И всё-таки…

Иногда Нарцисса находила Драко в библиотеке: он сидел, прислонившись к Розинн, которая развалилась рядом с открытой книгой. Рядом тоже лежали раскрытые тома, словно малышка их читала. Когда Нарцисса поднимала книги и ставила их на полку, Розинн так недовольно на неё смотрела, что женщина невольно задумывалась: не слишком ли тесна её связь с Северусом?

Ещё страннее было то, что Драко часто склонял голову набок, словно слушал малышку.

Казалось, он прислушивался к ней внимательнее, чем к кому-либо ещё в доме.

И особенно тревожила стайка пауков, которые безропотно присматривали за ним, плели пинетки, меняли подгузники и даже пели ему колыбельные. Они были личной паучьей гвардией Розинн и почти не отходили от неё, в любой момент исчезая в густой гриве.

Как ни старалась Нарцисса, найти их не удавалось — даже когда она перебирала шерсть малышки. Казалось, грива была порталом в другое место, по крайней мере для этих пугающе милых пушистых пауков.

Однажды Нарцисса будто бы увидела на паутине над кроваткой Драко аккуратно выплетенное слово: «Очаровательный».

Наверное, ей померещилось.

Правда?

Однако Розинн явно получала удовольствие, сбивая Нарциссу с толку. Для «детёныша» она стала огромной, но по-прежнему носилась за пауками с таким восторгом, будто это сбежавшие клубки пряжи. Смотреть, как она тащит в пасти толстый фолиант, котлы, трость Люциуса и всевозможные другие вещи, было тревожно.

Нарцисса даже видела, как Розинн сидела у котла рядом с Северусом и будто бы варила зелья.

Зелья? Правда? Да нет, наверное.

Северус предупреждал, что генетические эксперименты Хагрида могли включать человеческую кровь какой-нибудь волшебной семьи. По крайней мере, он надеялся, что дело ограничилось кровью.

Надеялся, что всего лишь кровью?

Что именно он имел в виду? Неужели он подозревал, что Хагрид скрещивал животных с людьми?

Невозможно.

Но Нарцисса помнила Хагрида. Он часто добывал всё необходимое через сомнительных посредников. Кто мог поручиться, что один из его заводчиков не получил животное от того, кому было плевать на родословную, лишь бы заработать побольше галеонов?

Нарциссу передёрнуло. Теперь она понимала: настоящее чудо, что Розинн привязалась к Северусу — и, как ни иронично это звучало, выросла в уравновешенную пушистую леди.

Нарцисса замерла.

Когда-то она думала, что у её сестры и Родольфуса будет ребёнок. От чистокровной ведьмы, вышедшей замуж за представителя рода вроде Лестрейнджей, ждали скорого появления на свет наследника-волшебника. Но как раз в тот момент, когда Нарцисса начала замечать характерную округлость живота на неестественно худой фигуре Беллатрисы…

Все признаки беременности внезапно исчезли.

Все решили, что у Беллатрисы случился выкидыш. Это считалось достаточно позорным, чтобы чистокровные семьи не расспрашивали о случившемся и не поднимали эту тему: вдруг стресс помешает следующей попытке? Но все знали, что после присяги Тёмному лорду Беллатриса видела только его.

Что случилось раньше?

Свадьба или Тёмный лорд?

Всем было известно: Белла никого не ставила выше своего повелителя…

Но было ли так до «выкидыша» или после?

Нарцисса нахмурилась.

И вдруг побледнела. Тёмному лорду была безразлична любовь — все это знали. Ему была нужна лишь верность ему самому и, как следствие, его идеалам.

Белла была счастлива, когда ждала ребёнка. Она готовилась, обустраивала комнаты, покупала кроватки и одежду. Они с Родольфусом были в восторге от будущего малыша.

А потом всё прекратилось.

Как она могла не понять?

Слепота, подумала Нарцисса. Я не могла признать то, что видела. Если бы признала, мой страх был бы заметен. Тогда Тёмный лорд понял бы всё, что Люциус так отчаянно пытался скрыть.

Розинн смотрела на раскрытую книгу заклинаний, лежавшую на полу. На миг Нарциссе показалось, что глаза малышки сузились. Её лапы вытянулись, когти медленно выдвинулись — жутко и почти неестественно. Губы обнажили зубы…

Нарцисса схватила Драко за подгузник и вынесла из библиотеки. Из пасти Розинн потекло тёмно-фиолетовое облачко, с жала капал яд.

Плюх.

Шшшшш.

Плюх.

Капающий яд прожигал твёрдую деревянную половицу, словно кислота.

С каждым шагом Розинн словно становилась больше. Тело разрасталось настолько, что едва протискивалось в дверной проём библиотеки. Когти цокали по мраморному полу снаружи. Хвост подёргивался и метался, а капли яда ложились дорожкой на деревянные плитки…

Книга заклинаний рода Блэк задымилась и расплавилась. Её страницы обратились в бесформенную жижу, когда сильнейший яд уничтожил магию семьи, копившуюся поколениями ещё со времён Тёмных веков.

Однако Нарцисса не знала, что пугало её сильнее: уничтожение древней семейной книги, яд, оказавшийся куда более едким, чем любой известный ей; зверь, только что уведший её сына из, возможно, опасной ситуации; или то, что этот зверь, вероятно, был душой и наследием её будущей племянницы.

— Она не просто зверь, Нарцисса, — сказал Люциус, отпивая чай.

— Откуда ты знаешь, что она не просто необычайно хитрое животное, Люциус? — спросила она.

Лицо Люциуса помрачнело.

— Мы все способны быть хитрыми животными, Нарцисса, — сказал он. — Но в конечном счёте мы все животные.

В памяти одно за другим всплывали воспоминания о том, как Северус занимался среди книг, а Розинн сидела рядом и так точно подражала ему — по крайней мере, как казалось Нарциссе.

А вдруг она совсем не подражала? Может, она и правда училась вместе с ним?

Розинн росла необычайно быстро…

Она уже превзошла размерами своего отца Груффида. Она всё ещё оставалась любознательной, игривой и готовой защищать «своих людей», хотя они защищали её ещё сильнее. Родители уже спокойнее относились к тому, что Розинн выбирает собственные приключения за пределами их поля зрения. Это могло означать, что для них она почти повзрослела.

Как такое возможно всего за несколько лет?

Люциус говорил, что мастер Морган считает её рост нормальным. Но сам он был летучей мышью-драконом — едва ли образцом нормальности.

Мастер Морган сильно тревожил Нарциссу. Казалось, его глаза проникали прямо в душу.

Розинн подарила старому дракону-мышу густую гриву, такую же, как у его жены. Вместе они выглядели впечатляющей и внушительной парой. Розинн без конца ласкалась к нему, и ей сходили с лап объятия и прочие вольности, которых другие ученики мастера не могли себе позволить — да и не захотели бы.

Хотя Нарциссе и самой было нелегко произнести слова «обниматься» и «дракон-мышь» в одном предложении.

Дело было не в том, что она не доверяла мастеру заботу о Северусе или считала его плохим наставником. Она также не думала, что он массовый убийца.

Просто…

Нарцисса вздохнула.

Даже понимая, что её воспитание было предвзятым и вряд ли служило хорошим примером справедливости, отказаться от взглядов, усвоенных за всю жизнь, было непросто. Именно поэтому чистокровные семьи и примкнули к знамени Волдеморта. Они боялись перемен и ещё сильнее боялись признать: их кровь никак не связана с силой их магии.

Вот почему эликсир Vita Utrem вышел из моды, когда заговорили о Священных двадцати восьми.

Кому захочется признаться, что для сохранения чистокровного рода использовали обычного маггла, который служил вместилищем магии? Это означало бы, что магглы вполне совместимы с магией и способны хранить её так же, как «великие древние чистокровные семьи».

Нарцисса помнила: эликсир всегда следовало использовать на маггловском материале. Это было наследие времён, когда магглы считались всего лишь инструментами для пользования и эксплуатации, «пустыми сосудами», которые можно наполнить по прихоти.

Нарцисса вздрогнула.

Теперь, когда она действительно задумалась об этом, всё это казалось отвратительным.

Отец хотел, чтобы она верила в подобную чушь. Ничто и никто не мог сравниться с Древнейшим и Благороднейшим Домом Блэков.

Выйдя из библиотеки, Нарцисса попыталась починить пол, но магию пожирал яд, просачивавшийся сквозь доски. Она поморщилась, увидев повреждения, и всё же поблагодарила Мерлина за то, что пострадал только пол, а не она и не Драко.

Розинн очень осмотрительно заслонила Драко от яда, капавшего с её хвоста.

Насколько же она всё понимает? — немного тревожно подумала Нарцисса.

В гостиной она столкнулась с грудой зверей и людей. Драко весело лепетал и играл с квиддичным мобилем, свисавшим с хвоста Груффида. Вокруг собрались Люциус, Северус, Кингсли и Зои. Розинн защитно свернулась вокруг Драко, а остальные так же оберегали её.

Пока Нарцисса размышляла о том, насколько разумна малышка, Драко радостно лепетал в своей уютной колыбели из тёплых гривастых тел.

Нарцисса не знала ответа. Но, как и многое в её жизни, всё было немного сложнее, чем казалось.

Лили хмурилась, разглядывая товары в магазинчике для малышей-волшебников. Она искала вещи для детской будущего ребёнка. На устроенный Поттерами праздник в честь рождения малыша пришло множество гостей, и подарков хватило бы, чтобы у ребёнка были одежда, постельные принадлежности и подвесные игрушки. Но Лили не могла отделаться от ощущения, что гости исподволь её оскорбляют: они то и дело повторяли, будто одна она не справится с ребёнком.

Одна из старых подруг семьи Поттеров попыталась подарить ей молодую домовую эльфийку — дочь эльфов, служивших в их семье. Та должна была помогать Лили, но Лили решительно отказалась.

— Это рабство! — возмущённо прошипела она, совершенно потрясённая самой идеей.

Она знала: её родители пришли бы в ужас от мысли, что их дочери нужна посторонняя помощь, чтобы растить одного ребёнка, — ведь они сами воспитали двух дочерей без всяких нянь.

— Ты думаешь, еда в Хогвартсе сама собой появлялась? — прошипела ей Марлин. — Домовые эльфы убирали наши спальни, стирали одежду и готовили еду. И тогда ты не жаловалась!

Нет! Если… если это правда, она бы наверняка их видела. Она бы знала!

Лили прошлась вдоль полок и обрадовалась, найдя симпатичные маггловские вещи для младенцев, которых волшебный мир, похоже, просто не понимал: одноразовые подгузники, бутылочки для кормления в форме мультяшных героев, пижамы с динозаврами и закрытыми ступнями. Даже самые обыкновенные вещи — ходунки, прыгунки и молокоотсосы — здесь почти никому не были известны!

Неужели так безумно хотеть кормить ребёнка на людях, не выставляя грудь напоказ и не запираясь где-нибудь в укромном месте?

Она хотела украсить детскую Винни-Пухом и «Хрониками Нарнии» — книгами, которые родители читали ей в детстве, — а не историями о приключениях Мерлина и не сделать комнату простой и безликой.

Джеймс когда-то говорил, что хочет заполнить детскую квиддичными полями и золотыми снитчами, которые будут двигаться и развлекать малыша.

Ну и какая теперь от него польза, если он гниёт где-то в недрах гоблинского народа?

Да, Лили разрешали его навещать, но гоблины следили за ней как ястребы. Её обыскивали! Какое нахальство!

— Думаю, возьму вот это, — сказала женщина у кассы, положив на прилавок несколько упаковок.

— Это наши лучшие комбинезончики для сна, мэм, — улыбнулась продавщица. — Уверена, они вам понравятся. А как зовут вашего малыша?

— Это Драко, — ответила Нарцисса.

— Ну здравствуй, Драко, — улыбнулась женщина.

Драко сосал собственную ножку в люльке-переноске и смотрел на продавщицу серыми глазами.

Лили застыла. Что леди Малфой делала в маггловском магазине?

Нарцисса расплатилась, кивнула в знак благодарности и с кривоватой улыбкой приняла пластиковый пакет.

— Вот купоны на следующий визит, — сказала продавщица.

— Спасибо, — ответила Нарцисса, подняла переносную люльку с Драко и отошла от кассы.

Увидев Лили, она остановилась.

— Миссис Поттер, — произнесла Нарцисса, слегка наклонив голову. Её взгляд оценивающе скользнул по сильно округлившемуся животу Лили. — Скоро рожать?

Лили покраснела.

— Врач говорит, в конце ноября или начале декабря.

— Врач? — переспросила Нарцисса, нахмурив светлые брови. — На таком сроке вы ещё не обращались к целителю?

— Я сходила на все приёмы, — с гордостью ответила Лили. — У меня родится мальчик.

Нарцисса нахмурилась.

— Пожалуйста, не обижайтесь, дорогая, но это ведь ребёнок Джеймса Поттера?

— Конечно! — возмутилась Лили, ошеломлённая самим намёком.

Нарцисса подняла ладонь.

— Прошу, я вовсе не хотела вас оскорбить. Просто… дети из волшебных семей… — Она осторожно огляделась. — У них бывают особые особенности, и рождаются они, э-э, значительно раньше, чем обычно у магглов. Магия собирается в первый месяц и зачастую заставляет организм думать, будто беременность началась позже. Затем ведьма начинает заметно полнеть.

Нарцисса переложила сонного Драко на другую руку и слегка покачала его люльку.

— На магического младенца влияет окружающая магия, пока собирается его собственная. Матери может быть довольно тяжело, пока ребёнок ещё в утробе. Нередко малыш рождается с полностью активной магией, пусть и ненадолго, особенно если роды проходят сложно. Целитель мог бы облегчить или предотвратить это и снизить вероятность, что ребёнок пробьётся из утробы взрывом, если возникнут… осложнения.

Голос Нарциссы был мягок, но на слове «осложнения» она сделала заметное ударение. Было ясно, что ей известно многое, о чём она не собиралась говорить в маггловском магазине.

— Послушайте, с моей беременностью всё совершенно в порядке, — неловко сказала Лили, поглаживая округлившийся живот.

— Я не утверждаю, что это не так, — мягко ответила Нарцисса. — Просто хочу сказать, что визит к целителю мог бы…

— С моим Гарри всё в порядке! — прошипела Лили.

Она сжала пальцы, смяв упаковку сосок. Магия потрескивала у неё в теле, а длинные рыжие волосы жутковато зашевелились. Витрина магазина внезапно взорвалась, осколки стекла разлетелись во все стороны. Женщины, делавшие покупки неподалёку, испуганно закричали и бросились на пол.

С улицы донёсся полицейский свисток. Он раздавался снова и снова, приближаясь.

Лили застонала, схватившись за живот и согнувшись пополам. Неожиданно началось невыносимо болезненное схваткообразное сокращение. Гарри словно бил её по матке мощными ударами ног, как ниндзя. Вслед за этим дерево снаружи треснуло и рухнуло, развалившись на части.

— Это ИРА! — пронзительно закричал кто-то. — Бомбы! БОМБЫ!

Лили попыталась опереться о полку, но началась новая схватка.

— О боже. О боже! — закричала она. — А-а-а-а!

Снаружи загорелась машина. Люди кричали и в панике разбегались. Повсюду, словно рой разъярённых шершней, носились полицейские.

Лили лежала на полу и стонала от боли. Отряды спасателей ворвались в магазин, вытаскивая испуганных и раненых из-под обломков и огня. Вокруг кричали женщины, а кто-то вопил, что «какая-то женщина рожает в пятом проходе».

Следом прибежали медики. Один спросил, не повреждена ли у неё спина, другой посветил ей в глаза фонариком.

Лили застонала, увидев, как Нарциссу и нескольких других женщин выводят наружу через разбитую витрину: дверь завалило товарами и обломками полок. Смутно она вспомнила, как свекровь говорила, что ей тоже нужно показаться настоящему целителю. Лили отмахнулась: если маггловский акушер-гинеколог помогал её матери, значит, поможет и ей.

Совы.

Пергаменты.

Листовки с рекламой занятий для будущих матерей в больнице Святого Мунго…

Она считала всё это нелепым, отсталым, псевдоэдвардианским и старомодным вздором.

Она прочла все книги о беременности, какие нашлись в лондонской публичной библиотеке и кабинете гинеколога. Мама рассказала ей всё остальное. Лили была готова ко всему, чёрт возьми!

Началась ещё одна сильная схватка, и светильники над ними с грохотом взорвались. Парамедики накрыли Лили собой, защищая от падающих обломков, и одновременно стараясь не попасть под них сами.

Падающие светильники заставили Лили закричать от страха ещё громче. Тут же накатила новая мучительная схватка.

Двухэтажный автобус врезался в ряд машин, превратив и без того забитую дорогу в ещё больший хаос.

О боже. А вдруг… Пожиратели смерти ворвутся сюда, сразу поняв признаки магической беременности?

Лили закричала ещё громче. На этот раз судороги сопровождались потоком околоплодных вод. Один из медиков поскользнулся, упал и едва не разбил голову о полку.

Хлоп!

Хлоп-хлоп!

ХЛОП!

ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

РРРРРРРЫЫЫЫ!

В магазине появилась медово-золотистая химера, возвышавшаяся над разбитыми полками. Из её пасти вырвался магический пар и заполнил помещение.

Время со скрежетом остановилось. Люди застыли, парализованные и неподвижные.

Когда облако рассеялось, Лили увидела высокую женщину с буйной гривой локонов, похожей на волосы Медузы. Она безмолвно чертила в воздухе сложные руны. Большие крылья сомкнулись вокруг её стройного тела, как плащ. Женщина взмахивала руками, создавая щит за щитом, а другие заклинания отбрасывали всё, что мешало.

В дыму и суматохе появились тёмные фигуры в чёрных мантиях и фигуры в белых одеждах с чудовищными масками. Все магглы оставались неподвижны.

Палочки взметнулись. Пламя погасло. Машины встали на колёса. Вмятины исчезли, а дерево снова обрело прежний вид.

Шинг!

Шинг-шинг — ШИНГ!

Заклинания Обливиэйт прокатились волна за волной.

Сквозь дым шагнула угольно-чёрная двуногая химера. По одну сторону от неё шла ещё одна огромная химера, а по другую ревел ещё более крупный фея-дракон. Рядом двигались двуногая химера с клубнично-русыми волосами и лохматый зверь с растрёпанной гривой.

— Обливиаторы! Сотрите этот разваленный к чертям свинарник — недоразумение на задворках чёртовой ведьмы — с лица творения! — проревел химера с грязно-светлой шерстью.

— Безмолвные, восстановить эту территорию в состояние, как вчера! Живо! Немедленно! — крикнула клубнично-русая химера сквозь шум воды, бившей из пожарного гидранта неподалёку.

Чёрная химера будто растаяла и превратилась в человека в чернейших из чёрных одежд. Он снял с лица злобно рычащую золотую маску льва, и под ней открылось знакомое бледное лицо Северуса Снейпа.

Зрачки почти полностью поглотили радужки, став чёрными, как обсидиан. Тонкие губы сжались в слишком хорошо знакомом выражении крайнего отвращения.

Лили и без того тяжело дышала, но теперь начала задыхаться ещё сильнее.

Магглы застыли во времени, а она — нет.

Они уже начинали двигаться, пусть и медленнее улиток.

— Временной пузырь рушится! — крикнула клубнично-русая химера. — Быстрее!

Северус положил руку на плечо женщины с кудрявой гривой. Их взгляды встретились. Его лицо выразило удивление, а в глазах незнакомки стояло такое глубокое доверие, что оно, казалось, было видимо даже как цветная аура.

— Пять!

Они хлопнули ладонями друг о друга.

— Четыре!

Между ними сплелись потоки магии.

— Три!

Они прижали ладони к полу.

— Два!

Под Лили возникло магическое кольцо и расширилось.

— Один!

ХЛОП!

Все они одновременно аппарировали. Временной пузырь лопнул, и магглы снова задвигались. Одни бесцельно бродили вокруг, не понимая, зачем сюда пришли, другие не заметили ничего необычного.

— Я возьму вот это, — сказала одна женщина и положила на прилавок очаровательную розовую пижаму с ёжиками и закрытыми ступнями.

— Отличный выбор, — проворковала кассирша.

И время снова потекло своим чередом.

— Нам бы хотелось с ней поговорить, мастер Морган, — сказал Грюм.

— Она проходит цикл восстановления вместе с Северусом, — ответил Манфред. — Поговорить с кем-либо из них невозможно.

— Какой ещё цикл?

— Кокон из магии. Они восстанавливают силы, потраченные на то, чтобы устранить полный бардак в Лондоне, — проворчал волшебник с тонким крючковатым носом и маленькими глазами-бусинками, постукивая пером по планшету с пергаментами. — Неужели вы думаете, что такая мощная магия может сработать без серьёзных последствий?

Аластор мрачно посмотрел на волшебника.

— Я ненадолго, — сказал он и протиснулся мимо них, направляясь к закрытым дверям. У большого резервуара с переливающейся синей жидкостью он остановился.

Северус и незнакомка словно парили внутри. Между ними переплетались магические нити. То и дело они приобретали звериные черты — гривы, хвосты, крылья, шерсть, чешую — а затем снова становились людьми. Они крепко обнимали друг друга, а магия будто одновременно обнимала их обоих.

— Что… — с благоговением прошептал Аластор.

Манфред вошёл в комнату, ступая на крыльях. Он явно не был удивлён.

— Чтобы предотвратить катастрофу, Розинн обратилась к своему человеческому наследию и магии древнего волшебного рода. Она не могла поддерживать это состояние вечно, но заставила себя удерживать его, пока вся группа не смогла аппарировать на помощь. Северус помог ей; между ними особая связь, достаточно сильная, чтобы они буквально могли делиться магией.

Манфред широко зевнул, обнажив клыки.

— Оба рухнули, как только добрались до Мунго. Безмолвные привезли их сюда восстанавливаться. Мастер Эгон поместил их в магические резервуары, надеясь, что те помогут. Похоже, не ошибся.

— Но? — спросил Аластор. Он чувствовал, что это ещё не всё.

— Здесь действует и какая-то другая магия, — сказал вошедший в комнату худой лысеющий волшебник с маленькими глазами-бусинками, поправляя очки. — Очень древняя. Непостижимая.

— Например?

— Древняя магия, — ответил Эгон, потирая подбородок. — Лей-линии не просто помогают им восстановиться. Они состоят из той же первобытной магии. Как и ты — по крайней мере, отчасти. Но не в такой степени, как эти двое.

Аластор нахмурился и потёр кожу у глаза.

— Если я правильно помню, у тебя тоже есть грива, и ты способен полностью превращаться, — пояснил мастер Эгон. — Ты принадлежишь к её семье, а значит, связан с её магией. Именно эта древняя магия привела её к нам — возможно, её направляла первобытная сила, которой мы пока не дали имени. Леди Малфой сказала, что, вероятно, Розинн должна была родиться её племянницей, но семейное заклинание помешало этому. Его могла наложить сестра, Тот-Кого-Нельзя-Называть или её собственный отец.

— Я знаю это зелье, но думал, Хагрид просто использовал кровь какого-нибудь волшебника.

— Нет. Кто-то создал зелье, считая, что использует обычную кровь волшебника, но на самом деле это была очищенная сущность волшебной души и её потенциал. Если бы девочка родилась, она, вероятно, постепенно обрела бы навыки и таланты из прошлой жизни и сама стала бы весьма одарённой. Но вместо этого её жизнь началась в облике детёныша химеры.

— Значит, она действительно Блэк?

— Технически.

— Вы проверили?

— Да. Но что до знаний из прошлой жизни — никто не может сказать.

Аластор нахмурился.

— А она? — спросил он, хлопнув ладонью-лапой по стеклу резервуара. Вода плеснула.

Мягко переплетённые вокруг двоих лей-линии дёрнулись и взвились, вспыхнув угрожающей энергией.

— Мистер Грюм! — строго рявкнул Эгон. — Если вы не хотите оказаться между пересекающимися потоками необузданной энергии и мгновенно испариться, настоятельно советую не вымещать раздражение на резервуаре и его обитателях!

— То есть всё это превращение было каким-то проклятым фокусом? — прорычал Грюм.

— Нет, — ответил мастер Эгон, наклонив голову и пристально посмотрев на ворчливого аврора.

— Судя по официальным отчётам, вы сами говорили, что она, по крайней мере, отчасти может быть человеком. Так и оказалось. И, как я совершенно искренне считаю, ей повезло вовремя вспомнить, кто она такая. Благодаря этому Лондон избежал травмы от мысли, будто ИРА снова устроила теракт. Кроме того, она спасла ту ведьму Поттера… Лили, кажется. И, разумеется, её ребёнка.

Грюм неловко переминался с ноги на ногу. Ему явно было не по себе.

— Вы и раньше доверяли ей, а она доверяла вам, — строго сказал Эгон. — Почему же вы так расстроились только потому, что теперь она иногда может выглядеть человеком?

— Она была невинной…

— И сейчас остаётся невинной, — настаивал Эгон.

Грюм посмотрел на свои лапы-руки и погладил гриву — успокаивающий жест. Он тяжело вздохнул.

— Ты прав.

К лей-линиям потянулись нити эфира, и те будто что-то прошептали. Послышался тихий стрекочущий звук, словно в библиотеке негромко беседовали, хотя язык разобрать было невозможно. Две магические силы, казалось, пришли к согласию и сплелись, словно кельтский узор.

— Поразительно, — пробормотал мастер Эгон, быстро записывая новые наблюдения.

— Что? — спросил Аластор, нахмурившись.

Мастер Морган удивлённо пискнул: лей-линии и эфир подхватили его, осмотрели, помассировали и опустили обратно. Мастера Эгона они проигнорировали и проследовали мимо, к его большому огорчению.

— Вообще-то это не лей-линии, — сказал Эгон, что-то записывая и водя палочкой, чтобы снять показания. — Это эфирные нити Завесы. Обычно их можно увидеть на кладбищах и в местах, где Завеса между нашим миром и тем, что лежит за пределами смертного существования, истончается.

— Перестань хмуриться, Аластор, — сказал мастер Морган. Сам он выглядел недовольным, но в его гриву пыталась забраться «детская» лей-линия, так что суровое выражение лица было трудно воспринимать всерьёз.

С другой стороны комнаты вплыла целительница Паддингтон. Лей-линии и эфирные нити закружились вокруг неё и подняли на край резервуара.

— И-и-и! Спасибо, дорогие! — рассмеялась она, усаживаясь. Целительница повела палочкой, напевая, и довольно цокнула языком. Остальные молодые нити тоже подползли, зарылись в её гриву и придали ей сходство с Медузой.

— Милая, твоим ученикам ничего не угрожает, — сказала она. — Похоже, их энергия хорошо стабилизируется. Возможно, им придётся провести в резервуаре ещё несколько дней, но никаких последствий быть не должно.

— Прекрасно, — ответил Манфред своей паре.

Внезапно резервуар вспыхнул магией, и все эфирные нити собрались вокруг одной дрожащей. Та издала странный булькающий звук.

ХРРК!

Плюк, дзынь, дзынь, дзынь!

По полу прокатилось золотое кольцо с необычным чёрным камнем и гербом. Оно ударилось о сапог Аластора.

Хрк-хрк-ХРРК!

Из другой нити выпало ожерелье, покрытое эфирной слюной.

А-КХШШШ!

Одна из крупных нитей чихнула и выбросила что-то похожее на изящную драгоценную корону. С одной лей-линии капнул эфир. Она бросила на чихнувшую нить недовольный взгляд, и та виновато опустила «голову».

Другая нить чихнула пергаментными страницами прямо на виновницу, а затем откашлялась и выплюнула кожаный переплёт.

Остальные нити с любопытством посмотрели на ту, что выбросила страницы.

Та лишь пожала плечами.

Внезапно амулеты на их шеях вспыхнули ослепительно-зелёным светом.

Аластор отправил Патронусов во все стороны, так что казалось, будто он сам создаёт эфирные нити.

Манфред оскалился и обнюхал рассыпанные страницы.

— Похоже, это последняя воля и завещание Того-Кого-Нельзя-Называть. Как любезно с его стороны — позаботиться, чтобы всё доставили.

В комнату аппарировала целая толпа Безмолвных, и вокруг помещения тут же сомкнулся защитный купол.

Мастер Эгон невозмутимо поправил очки.

— Будьте добры, ничего не трогать на полках.

Служебная записка между отделами Гринготтса

Из-за рождественских крабов, пожирающих плоть и присланных мистеру Поттеру, предположительно, с острова Рождества, на этой неделе он не сможет выполнять обычную работу, пока кожа не заживёт, а… некоторые части тела не отрастут.

При распаковке нас не было, но, со слов сотрудников-ломателей проклятий, живущих с ним в одном помещении, вместе с посылкой пришёл вопиллер. Он устроил Поттеру настоящий разнос за то, что тот и его друзья бессовестно использовали молодого оборотня ради собственных целей и позволяли ему бродить по школьным окрестностям без подходящего сопровождающего.