Глава 1: 1. Ожидаемая помолвка

Когда отношения Гарри и Джинни закончились, никакой драмы и шума не было. Они не поссорились до хрипоты и не расстались из-за измены. Наоборот, всё прошло довольно мирно: они долго обсуждали это и пришли к согласию вечером накануне отъезда Джинни в тренировочный лагерь. Там она должна была начать карьеру в квиддичной команде «Гарпии из Холихеда».

— Просто… этого больше нет, правда? — заметила Джинни. Они сидели на заднем крыльце «Норы». Семья Уизли постепенно расходилась после шумного праздника в честь её успеха, а Молли настояла, чтобы все — родные и не очень — остались ночевать. Так она поступала всякий раз, когда кто-нибудь приезжал в гости.

Жизнь Молли, когда дети разъехались, была полной противоположностью той, к которой она привыкла, и давалась ей нелегко.

— Я не знал, как тебе сказать, — ответил Гарри. — После всего, что случилось… войны, Фреда… Я думал, что только добавлю тебе забот.

— Гарри, это несправедливо по отношению к нам обоим, — укоризненно сказала Джинни, хотя, похоже, не слишком на него сердилась. — Знаешь, я могла бы всё это время знакомиться с парнями и прочее.

— О… — Гарри почувствовал, как у него загорелись щёки. Ещё сильнее они вспыхнули, когда он увидел её лукавую улыбку.

— Да я просто дразню тебя, дуралей, — сказала она. — Я и сама могла что-нибудь сказать. Просто это было бы… Ну, я так долго мечтала о тебе, томилась, чуть ли не зациклилась… И мне было прекрасно с тобой.

— Но искры так и не возникло, да? — спросил Гарри.

— Именно, — кивнула Джинни. — Наверное, между нами никогда не было той самой искры. Знаю, звучит банально…

— Совсем нет, — поспешил возразить Гарри. — Мы оба… заслуживаем отношений, в которых эта искра есть, правда?

— А у тебя с кем-нибудь недавно проскакивала искра? — спросила Джинни, приподняв бровь.

Гарри только рассмеялся и отпил какао. На прохладном ночном воздухе от кружки поднимался пар.

— Похоже, я слишком занят, чтобы даже попытаться её найти, — сказал он. — Да и я… В общем, для слишком многих людей я слишком многое значу.

— Мальчик-который-выжил, Избранный и так далее, — закатила глаза Джинни. — Разве какое-то время тебя не называли Мальчиком-который-победил?

— Я добился, чтобы это прекратили, — сухо ответил Гарри. — Звучит так, будто я в одиночку захватил Британию.

— Иногда кажется, что нам не помешала бы железная рука Гарри Поттера, — сказала Джинни и рассмеялась, когда он легонько толкнул её. — Эй, ты мне сейчас какао расплещешь!

Они замолчали, глядя на звёзды. В сельской местности Девона, вдали от городских огней и высоток, небо оживало совсем не так, как Гарри привык видеть в последнее время. Оно напоминало ему Хогвартс. И всякий раз, вспоминая те дни, он чувствовал знакомую боль.

Окончание школы должно было означать перемены, возможность оставить прошлое позади и начать новую жизнь. Но путь Гарри и многих других во взрослый мир навсегда оказался испорчен, запятнан и даже разрушен коротким, но тираническим правлением Волдеморта.

Поэтому, когда на глаза ему ложился розовый флёр ностальгии, он делал прошлое таким идеальным, что Гарри не мог не тосковать по той знакомой жизни.

— Так… мы в порядке? — спросила Джинни после долгого молчания.

Последние глотки какао остыли, кусочки шоколада осели на дне и придали напитку неприятную текстуру. Гарри снова взглянул на Джинни, любуясь ею в лунном свете. На ней было простое белое летнее платье, сиявшее в темноте, и Гарри не мог отрицать, что она красива. Многие сочли бы его сумасшедшим, реши он расстаться с такой девушкой. Но Гарри не хотел отношений напоказ — таких, которыми восхищалась тётя Петуния, где обе стороны довольствовались красивым лицом да приятной беседой, если повезёт.

В отношениях должно было быть что-то ещё. Даже если среди волшебников Гарри был настоящей знаменитостью, ему было нужно нечто большее.

— Да, — наконец сказал он. — Мы в полном порядке. Удачи тебе, Джинни.

— И тебе, Гарри, — ответила она и, наклонившись, тепло поцеловала его в щёку. — Ой, колючий. Тебе бы побриться.

— Прости, я совсем запустил себя, — рассмеялся Гарри, когда она поднялась. — Пойдём спать?

— Мне ужасно рано вставать, чтобы успеть на портключ, — сказала Джинни. — Я и так засиделась.

— Не обязательно было сидеть со мной, — заметил Гарри.

Джинни усмехнулась.

— Гарри, даже если наши романтические отношения развалились, ты всё равно остаёшься одним из моих лучших друзей. Как ни странно, мне нравится проводить с тобой время.

— Вот это сюрприз, — улыбнулся Гарри.

Джинни подмигнула ему.

— Тебе тоже надо поспать. С такими кругами под глазами можно отправляться в путешествие.

— Это выражение из репертуара Молли? — спросил Гарри и тоже поднялся.

— Она всю жизнь их повторяла, так что они прочно засели у меня в голове, — со вздохом сказала Джинни.

Гарри обошёл её, чтобы придержать дверь, и они тихо прошли через кухню. Вопреки собственному желанию, он снова погрузился в воспоминания: первое лето у Уизли, погони за садовыми гномами, полёты на мётлах над загоном, шумные завтраки, полные обещаний нового дня, и уютные ужины, после которых ложишься спать с сытым животом.

И снова его охватила знакомая тоска — по временам попроще. Гарри знал, что Гермиона фыркнула бы при таких словах и напомнила: в школьные годы не было ничего простого; они были не менее опасными, чем охота за крестражами.

Он также знал, что она была бы совершенно права. Но чувства и здравый смысл редко уживаются вместе.

Надо бы записать эту фразу.

— Ты идёшь или решил полюбоваться нашей кухней? — спросила Джинни, вырвав его из задумчивости.

Гарри встряхнулся и с улыбкой направился за ней.

— Кухня и правда хорошая.

— Да, может, нас даже поместят на обложку «Еженедельника ведьм», — усмехнулась Джинни.

— Наверное, я мог бы это устроить, — сказал Гарри. — Ради такого зрелища стоило бы пустить в ход своё имя и посмотреть на лицо твоей мамы.

— Гарри Поттер, если ты это сделаешь, приготовь фотоаппарат, — предупредила Джинни. — Я захочу навсегда повесить этот снимок в рамку.

На следующий день Гарри плотно позавтракал — Молли приготовила полный английский завтрак, которого хватило бы до ужина, — и через камин вернулся на площадь Гриммо. После войны он поселился там. Покупать дом оказалось слишком хлопотно, особенно пока волшебное правительство пыталось привести дела в порядок после недавнего свержения Тёмным лордом. Явиться с заявлением о смене места жительства и всей необходимой документацией показалось бы Гарри чем-то совершенно лишним.

Прошло два года и множество уборок, проведённых нанятыми бригадами, и Гарри уже успел обжиться. Теперь уезжать ему не хотелось.

Это был последний подарок Сириуса. Даже сварливый домовой эльф не мог заставить Гарри с ним расстаться.

Проходя через гостиную, Гарри увидел, как Кикимер вытирает пыль с одного из шкафчиков, набитых безделушками, которые сочли достаточно безопасными, чтобы оставить их в доме. Гарри обнаружил, что Кикимер куда охотнее поддерживает порядок, если напомнить ему: некоторые фамильные реликвии Блэков теперь принадлежат ему, а значит, их следует хранить как можно лучше.

Конечно, Гарри мог бы просто отпустить эльфа, но бедняга, пожалуй, умер бы от потрясения.

— Есть письма, Кикимер? — спросил Гарри. В гулкой тишине дома его голос прозвучал неестественно громко — особенно после суеты «Норы».

— Друг мистера Уизли прислал письмо, — сказал Кикимер, показывая на низкий столик за спиной. — Хозяин желает чаю?

— Просто чашечку, если не трудно. Я только что был в «Норе».

Кикимер понимающе кивнул: даже домовой эльф знал, что стряпни Молли Уизли хватит на всех с избытком.

Устроившись на одном из многочисленных затейливых диванов в гостиной, Гарри взял письмо, которое прислал Рон. Адрес был написан наспех, чернила в паре мест расплылись.

— Ну почему ты не начнёшь писать пером, приятель? — пробормотал Гарри, вскрывая конверт и разворачивая лист. Внутри его встретили новые торопливые каракули — неразборчивые даже по меркам Рона:

Гарри,

Не против, если мы сегодня заглянем? Знаю, мы только что виделись, но нам захотелось провести время втроём, понимаешь?

Ответь с Бригиттой.

Рон

Как всегда, кратко. И всё же он прибегал к фразе «время втроём»? В первые годы после падения Волдеморта так Рон называл мини-сеансы поддержки, которые приходилось устраивать для кого-то из их компании — обычно для Гарри, — когда тому становилось совсем худо. Большинство таких разговоров проходило именно в этой комнате: они теснились на этом диване, говорили вполголоса и почти не смотрели друг на друга, произнося вслух мысли, которые отчаянно пытались похоронить, но должны были проговорить, чтобы справиться и двигаться дальше. «Время втроём» было для них чем-то особенным. Благодаря ему они сумели выбраться из всего этого хотя бы с подобием нормальной жизни.

Но по мере того как война уходила в прошлое и в жизни появлялись новые события, «время втроём» становилось всё реже. Теперь это была скорее шутливая отговорка, чтобы встретиться, когда у всех троих и без того стало меньше свободного времени. А когда Гермиона и Рон начали сближаться и пробовать строить отношения, для Гарри «время втроём» стало способом не терять с ними связь.

И даже теперь в письме было написано «мы» — будто они слились в одно целое.

Ну… «время втроём» всё ещё оставалось «временем втроём», а у Гарри планов не было. Их почти никогда не было, разве что Минерва звала его подменить кого-нибудь на гостевом занятии или Кингсли пользовался своим положением и приказывал явиться на мероприятие Министерства.

Гарри не сомневался, что они стараются не дать публике решить, будто он умер в одиночестве в собственном доме. Или не дать ему и правда умереть в одиночестве.

Рон,

Давно пора устроить «время втроём». Заходите когда угодно. Попросу Кикимера приготовить чай.

Гарри

Заодно будет неплохо рассказать им, что они с Джинни расстались. Несмотря на то, что решение было обоюдным, Гарри всё равно было больно оттого, что в его послужном списке появилась ещё одна неудачная попытка завести отношения.

Он привязал коротенькое письмо к лапке Бригитты и проследил, как большая пепельная сова деловито взлетает с уханьем. Бригитта была недавним подарком Хагрида на день рождения. Тот ни за что не хотел слышать возражений Гарри.

— Я знаю, ты говорил, что больше сов не хочешь, но ты её возьмёшь, понял? Я подарил тебе первую сову, так что справедливо будет подарить и эту.

Гарри не хотел заменять Буклю, но уступил, когда Хагрид сказал, что хочет чаще получать от него весточки. Не сумев отказать полувеликану, который вот-вот расплачется, Гарри поблагодарил его и пообещал первым делом отправить с новой совой письмо именно ему.

Так и вышло: простое письмо о скверной погоде.

— Кикимер! — позвал Гарри.

Эльф появился в комнате с резким хлопком.

— Если не трудно, приготовь полноценный послеобеденный чай. Рон и Гермиона заглянут.

— Конечно, хозяин Гарри, — сказал Кикимер и поклонился, прихрамывая. Гарри отмахнулся.

— Я же говорил — без поклонов. Увидит Гермиона, и мне голову оторвёт.

— Для меня это было бы величайшей честью…

— Чай, пожалуйста, Кикимер, — сказал Гарри, закатив глаза. — Или ты предпочитаешь, чтобы я сам его приготовил?

— Нет необходимости утруждать себя, хозяин, — поспешно ответил Кикимер и исчез с ещё одним хлопком. Гарри усмехнулся ему вслед.

Он нередко предлагал свою помощь на кухне дома Блэков и в целом неплохо умел жарить завтрак, но его умение заваривать чай было легендарным — в основном своей чудовищностью.

Даже Гермиона настаивала, чтобы он оставил чай Кикимеру.

Разобравшись с этим, Гарри направился к себе в спальню. Рон был известным копушей: собираясь куда-нибудь, он всегда тянул до последнего. Значит, у Гарри оставалось достаточно времени, чтобы принять душ и переодеться.

Когда Гарри вышел из душа, его встретила музыка, доносившаяся снизу — из распахнутой двери гостиной. Значит, они уже пришли. Рон не выносил тишины на площади Гриммо и всегда включал Гаррин проигрыватель. Это была одна из немногих маггловских штуковин, которым Рон потрудился научиться пользоваться. Гарри находил это забавным: проигрыватель устарел уже лет на триста.

И всё же Гарри нравился звук винила: лёгкий треск и шорох, его особая глубина. Гермиона в шутку называла его битником, но Гарри возражал, что виниловую пластинку сложнее потерять: компакт-диск или кассета могут исчезнуть где угодно.

— Это не причиняет мне боли (Да-да, да, да)

Хочешь узнать, каково это? (Да-да, да, да)

Хочешь знать, знать, что это не причиняет мне боли? (Да-да, да, да)

Хочешь услышать о сделке, которую я заключаю? (Да-да, да, да)

— Кейт Буш — отличный выбор, — услышал он голос Гермионы.

— Музыка звучит так, будто дракон подавился камнем, — заметил Рон.

Гарри рассмеялся, услышав, как Гермиона хлопнула Рона по руке.

— Эй! Так и есть!

— Это электронная музыка, — объяснила Гермиона. — Синтезированная.

— Магглы используют электричество, чтобы создавать музыку? — спросил Рон.

— Тебе стоило изучать маггловедение, — заметила Гермиона.

— Мог бы кое-чему научить твоего отца, — сказал Гарри, входя в комнату.

Они сидели, прижавшись друг к другу на диване. Кикимер постарался на славу — скорее всего, хотел дать понять Гарри, что тот больше никогда не должен утруждать себя приготовлением чая. На столе стояла не только трёхъярусная подставка с сэндвичами и пирожными, но и нарядная миска с макарунами, а рядом — всё необходимое для чаепития.

Рон, разумеется, уже успел съесть несколько макарун и теперь уплетал сэндвич, но при виде Гарри вскочил на ноги и широко раскинул руки.

— Гарри! Поздравь меня, приятель, я помолвлен!

— …О…

Помолвлен. Слово казалось странным, если применить его к ним двоим. Сколько Гарри себя помнил, между Роном и Гермионой всегда что-то было. Смесь язвительности и нежности — Гарри не знал, как это назвать, поэтому просто следовал примеру однокурсников и считал, что они друг другу нравятся. У него было мало примеров для сравнения.

Отношения тёти Петунии и дяди Вернона вращались вокруг внешнего мира: они изливали на окружающих ненависть и презрение и сближались на общей неприязни буквально ко всем. У Молли и Артура Уизли царил матриархат: Артур был преданным мужем, который поддерживал железную власть Молли над Уизли.

Гарри просто считал, что язвительные замечания и жестокие словесные перепалки Рона и Гермионы — ещё один способ выражать те же чувства. Что некоторые пары показывают привязанность, препираясь и по нескольку дней храня ледяное молчание.

Но теперь, когда Рон отправился к столику с напитками в гостиной дома номер двенадцать, чтобы смешать праздничный коктейль, Гарри не мог избавиться от ощущения, что что-то… не так. Ему было не по себе. Возможно, дело было лишь в том, что объявление прозвучало сразу после его собственного расставания, подумал он. Хотя это было несправедливо по отношению к Рону и Гермионе. Они ведь ничего не знали.

— Ты в порядке, Гарри? — Гермиона, как всегда, читала его как открытую книгу. Книги она читала прекрасно, а людей понимала порой с пугающей тонкостью. Сидя рядом с Гарри на диване, она смотрела на него карими глазами. От волнения её щёки порозовели; она вся была захвачена послепомолвочной эйфорией. И всё же, даже спустя годы после того, как Гарри перестал нуждаться в особой заботе, она всегда находила время за него поволноваться.

Иногда Гермиона всё ещё спрашивала, не сердится ли Гарри из-за того, что она сломала его палочку, хотя они закрыли эту тему почти два года назад.

— Нет, то есть… да, всё отлично, — сказал Гарри, чувствуя в затылке странное, но знакомое беспокойство. — Просто… осмысливаю новость, наверное. Поздравляю.

— Эй, приятель, у тебя ещё осталось то коричное огневиски, которое мы пили на Рождество? — крикнул Рон.

— На нижней полке, за тёмным сливочным пивом, — ответил Гарри.

— Всё ещё немного нереально, наверное, — сказала Гермиона. Она подняла левую руку и посмотрела на блестевшее на пальце обручальное кольцо. Рон, теперь зарабатывавший приличные деньги аврором, по крайней мере не поскупился. Кольцо было вычурным, и Гарри на миг задумался: оно будто совсем не подходило Гермионе.

— По-моему, чересчур броское, — сказал он раньше, чем успел остановиться.

Гермиона удивлённо посмотрела на него.

— Тебе не нравится?

Гарри понял, что только что оскорбил выбор одного лучшего друга, сделанный для другого.

— Я… не это хотел сказать. Просто… Ну, я бы выбрал что-нибудь… поменьше.

Постойте, о чём это он вообще?

— Если бы ты сам делал мне предложение? — тихо спросила Гермиона.

Гарри почувствовал странный толчок в груди — от её голоса, от любопытства и растерянности в её взгляде. Вот оно, то самое чувство. По какой-то странной причине оно напомнило ему дом на площади Гриммо.

— Что бы ты подарил?

— Не знаю. Серебряный ободок, чёрный бриллиант, — ответил он, вспомнив кольцо, которое нашёл наверху, в одном из шкафчиков с украшениями. Ему всегда казалось, что оно понравилось бы Гермионе. Только случая подарить его он так и не нашёл.

Гарри встретился с ней взглядом и заметил в её глазах проблеск улыбки.

Его грудь снова толкнуло.

— Звучит прекрасно, — сказала она.

На долю секунды Гарри почти услышал восхищение в её голосе: вот она принимает его кольцо, а он надевает его ей на палец, и с придыханием слетает её «да».

Постойте, о чём это он вообще?

Но тут подошёл Рон, раздал им по напитку и предложил выпить за помолвку. Гарри, конечно же, предстояло стать шафером — «И надеюсь, мальчишник будет что надо, приятель» — и стоять в первых рядах, пока Рон и Гермиона будут давать друг другу клятвы.

Во время разговора Гарри почти не говорил: кивал, улыбался, когда полагалось, а сам мыслями был далеко. Наконец он понял, что за чувство таилось у него в затылке. Такое же он испытал, когда перед пятым курсом Рону пришло письмо из Хогвартса и оказалось, что старостой назначили его.

А не Гарри.

Возможность, о которой он даже не знал, что думал.

Почему не я?

Когда ты была здесь раньше,

я не мог смотреть тебе в глаза.

Гарри был просто смешон. Абсолютно, беспросветно и окончательно смешон. Это всего лишь эмоциональная реакция на то, что его собственное «жили долго и счастливо» закончилось как раз перед тем, как началось у его лучших друзей. Ему казалось… будто они отдаляются от него и сближаются друг с другом. Ведь женитьба означала, что они будут чаще оставаться вдвоём. Что у них будет общая жизнь, общий дом, общее будущее. Гарри всегда представлял, как Рон и Гермиона обручатся, поженятся, заведут пару детей, которые будут носиться по красивому загородному дому.

Ты словно ангел,

от твоей кожи я плачу.

Но теперь, когда это будущее смотрело ему прямо в лицо, всё казалось… неправильным. Да, это всегда выглядело неизбежным. Но было ли это действительно лучшим решением?

Хватит! Не тебе решать, как им будет лучше!

Нет, укорил себя Гарри. Он просто без причины боялся потерять их, хотя всё говорило об обратном. Рон и Гермиона никогда бы…

Ты паришь, словно пёрышко,

в прекрасном мире.

Но что насчёт того чувства… упущенной возможности? Когда в пятом классе Рон получил значок старосты, Гарри впервые за долгое время не получил награду, которую, как ему казалось, заслужил. Чувство было неприятным. Гарри было стыдно за него: Рон ведь тоже хотел хоть чем-то выделиться на фоне достижений своих блистательных братьев. Но Гарри всё равно так чувствовал. Делать вид, будто это не так, значило бы лгать самому себе.

Хотел бы я быть особенным,

ты такая особенная.

И это же чувство снова подняло голову, когда он услышал об их помолвке. Шок, недоумение… возмущение. Почему не он?

Но Гермиона — не значок старосты! Она человек и сама вправе принимать решения. Ведь предложение подразумевает, что тот, кому его сделали — как там это слово? — отвечает «да» или «нет». И Гермиона, очевидно, совершенно определённо сказала «да».

Да и почему Гарри вообще об этом думает?! Он должен за них радоваться! Единственная причина, по которой он продолжает себя терзать, — это…

Но я урод…

Нет.

Я не такой, как все…

Она всегда была рядом, неизменно поддерживала его. Даже в те времена, когда Рон бросал его.

Что я вообще здесь делаю?

Неужели Гарри так привык к её присутствию в своей жизни, что начал принимать её как должное? Так расслабился, что даже не замечал, насколько глубоко его чувства?

Идиот, ты только что перечислил причины, по которым она тебе нравится!

Ну и толку теперь от этих чувств — спустя несколько часов после объявления о помолвке?! Они собирались подождать, пока уляжется шум вокруг начала карьеры Джинни, чтобы не перетягивать на себя внимание. Но Гарри хотели сообщить всё как можно скорее.

Как заботливо с их стороны.

Нет, он смешон. Вот что твердил ему внутренний голос. И на миг Гарри даже услышал в голове Люпина:

Ещё раз. Очень чётко…

— Смешно, — сказал он себе и тихонько усмехнулся.

Поднимаясь, Гарри слегка пошатнулся. Рон настоял на второй порции, да ещё щедро плеснул огденского. Хотя было всего двенадцать часов дня, Гарри чувствовал, что ему не помешает поспать.

Вот и всё, подумал он. Надо просто поспать — и всё встанет на свои места.

Проснётся трезвым, возможно, выпьет зелье от похмелья — и тогда всё обретёт смысл.

Ничего не обрело смысл. Если уж на то пошло, стало ещё непонятнее.

Проснувшись под хмурым небом и услышав, как унылый дождь барабанит по окнам площади Гриммо, Гарри взмахнул палочкой и зажёг лампы в комнате. Огонь в камине почти погас, оставив лишь оранжевые угли. По затейливым часам возле двери было ещё меньше двух. Кикимер заботливо оставил на прикроватном столике зелье от похмелья. Гарри выпил его залпом, сел и тяжело вздохнул.

— Чёрт, — пробормотал он.

Ему нравилась Гермиона.

Гарри тихо рассмеялся над собственной поразительной тупостью, но всё же признал правду. Дело было не в страхе потерять подругу и не в том, что он смотрел, как они с Роном отдаляются от него и сближаются друг с другом. Просто он был слишком большим ослом, чтобы понять, что влюблён в Гермиону, пока не стало, по сути, слишком поздно.

И… вот и всё, сказал он себе. Ничего не поделаешь. Он может тревожиться, ныть и хотеть Гермиону только для себя, но от этого ничего не изменится.

— Чёрт, — повторил он.

Она ему нравилась. Гермиона. Как же он раньше не замечал очевидного? Теперь Гарри думал о том, как она смеётся над его дурацкими шутками; о гордой улыбке, которая появлялась у неё на лице, когда он наконец переставал сам себе мешать и делал что-то блестящее; о благодарных взглядах, которые она бросала на него, когда он являлся на официальные мероприятия в хорошо сидящей одежде и выглядел прилично.

В любой из девяти лет, что он её знал, Гарри мог бы прийти к этому открытию. Но, как обычно, ему понадобились метафорический удар по лицу, кольцо и объявление о помолвке, чтобы наконец всё понять.

И снова он напомнил себе: ничего не поделаешь. Она помолвлена. Вот и всё.

— …Чёрт.