Глава 2: 2. Платья и печали

Гарри почти не успел оправиться от этого нового эмоционального потрясения: Рон продержался всего три дня после отъезда Джинни, прежде чем поделиться новостью с семьёй. Молли Уизли была на седьмом небе от счастья. Казалось, дела у семейства Уизли наконец налаживались, и матриарх семьи воспользовалась случаем, чтобы как можно чаще приглашать Гермиону в «Нору». Она собиралась передать ей свои знания, чтобы та лучше подготовилась к тому, как «привести в мир следующее поколение». Гермиона была не в восторге от этих внезапных «уроков», но у них был непреднамеренный побочный эффект: Гермиона проводила меньше времени с Гарри и Роном. Их «время втроём» страдало, но Гарри, если честно, был только рад.

Ему хотелось побыть одному и погрустить.

Чувства переплелись в сложный клубок, а Гарри никогда не умел справляться даже с самыми простыми эмоциями. Если в детстве тебя регулярно запихивали в чулан за любой эмоциональный всплеск, это не могло не оставить следа. Как часто бывало, ему отчаянно хотелось поговорить с Сириусом, Римусом… хоть с кем-нибудь. Но такие мысли уводили его в другую спираль.

С иронией Гарри понял, что в самом худшем смысле идёт по стопам крёстного: бродит по площади Гриммо и тоскует по лучшим дням своей юности.

Он задумался, не был ли Сириус когда-нибудь влюблён в Лили.

После этого Гарри решил больше никогда не возвращаться к этой мысли.

В одно солнечное, но прохладное сентябрьское утро, спустя пару недель после провального объявления о помолвке, в его однообразную новую жизнь внезапно вмешалось событие. Услышав звонок в дверь, он должен был сразу догадаться, кто пришёл. Но мозг его был слишком печальным и вялым, чтобы подготовиться к появлению Гермионы Грейнджер. Её сияющая улыбка погасла, едва она увидела Гарри.

— Гарри? Ты ужасно выглядишь.

— И тебе рад, — ответил он.

Пожалуй, выглядел он и правда неважно. По настоянию Кикимера Гарри всё-таки ежедневно принимал душ и достаточно регулярно ел, но о мелочах вроде ухода за собой почти забыл. По меньшей мере, он уже должен был обрасти бородой.

— А мне нравится, — улыбнулась Гермиона и потянулась почесать щетину у него на подбородке. От прикосновения её пальцев по его коже пробежал ослепительно-горячий разряд. — У тебя подходящая челюсть для хорошей бороды.

— Ну, после такой убедительной рекомендации, пожалуй, оставлю, — сказал Гарри. Чёрт, неужели он покраснел? Гермиона ведь касалась его лица и раньше. — Так… что привело тебя ко мне?

— Разве мне нужна причина, чтобы навестить лучшего друга? — спросила Гермиона. — Мне кажется, в последнее время ты затворничаешь и прячешься здесь.

— Ну, знаешь, как оно бывает у знаменитостей: мы нелюдимы, — сказал Гарри.

Гермиона закатила глаза и легонько шлёпнула его по руке.

— Гарри Джеймс Поттер, можешь прятаться от всех остальных, но от меня не спрячешься, — надулась она.

Будто я когда-нибудь захотел бы.

— Вообще-то… — продолжила Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. Это нервное движение казалось Гарри мучительно милым. — Я собиралась сегодня пойти выбирать платье, просто посмотреть, какой стиль мне нравится и что искать.

— …Ты ведь не собираешься попросить меня пойти с тобой?

— Гарри, пожалуйста? — взмолилась она. — Я не очень… Мама, конечно, пойдёт со мной, но она совершенно необъективна. Скажет, что мне всё идёт. Я бы позвала Джинни, но она на сборах. А если мне придётся ещё хоть немного терпеть Молли… ну, я буквально взорвусь. Ты моя последняя надежда, Гарри.

— Ладно, принцесса Лея, — фыркнул Гарри.

Гермиона улыбнулась, подошла совсем близко и посмотрела на него своими невыносимо карими глазами — широко и умоляюще.

— Ну, пожалуйста?

Ох, ну и мерзкое же она существо — хитрое, подлое, коварное…

— Ладно.

Гарри не раз говорили — обычно с полушутливой интонацией, чтобы не задеть его, — что он немного мазохист: охотно бросается в ситуации, где ему наверняка будет больно, лишь бы осчастливить друга, случайного прохожего или даже человека, с которым познакомился сорок секунд назад. Впрочем, в работе аврора эта черта ему пригодилась. В отделе даже ходила шутка, что большинство наград на его стене оплачены его собственными страданиями.

Раньше Гарри отмахивался от таких слов, смеялся вместе с Хиггинсом и Уиллингемом, но не принимал их всерьёз. Он просто предан работе — вот и всё. Любой достойный аврор готов немного поступиться собственным благополучием ради дела. Взять хотя бы безупречную репутацию Аластора Грюма!

Ладно… пожалуй, это был не лучший пример.

Но сегодня Гарри готов был признать: он и правда склонен к самопожертвованию почти мазохистского уровня. Или, как однажды выразилась Гермиона, у него просто «пунктик на спасении людей». И, что вполне совпадало с обстоятельствами, причиной этих размышлений была сама Гермиона.

Всё, что она делала, казалось ему очаровательным. Каждая улыбка, тихий смешок, радостный возглас рядом с ним, когда им показывали очередное платье, были чистым мучением. Хуже всего было то, что Гарри понимал: ничего не изменилось. Гермиона не выработала внезапно новую манеру поведения, чтобы его соблазнить или привлечь его внимание. Всё это было просто… Гермионой. Она вела себя так годами, но теперь каждое её движение окрашивалось его недавним открытием: он в неё влюблён.

Он снова проклял себя за свою убийственную непонятливость. Лишь когда Гермиона оказалась окончательно недоступна, он понял, как сильно хотел, чтобы она всегда была рядом.

— Ну как тебе, Гарри?

Этот вопрос, повторявшийся последние несколько часов до тошноты, каждый раз предшествовал очередному воображаемому удару под дых. И сейчас, увидев Гермиону в очередном белом платье, он снова ощутил этот удар. Привыкнуть не получалось: каждый раз боль была такой же, как в первый.

Гермиона — воплощение совершенства невесты — шла к нему в очередном платье, совершенно не замечая, что творит с ним. А Гарри снова позволял воображению унести себя: представлял, будто она идёт к нему по проходу, сжимая в руках букет и улыбаясь только ему.

Ну зачем она потащила его с собой?!

— Ох, милая, как красиво! — восторженно воскликнула Хелен Грейнджер. Как и каждый раз до этого. Похоже, она так увлеклась самой свадьбой и тем, что её дочь выходит замуж, что совсем потеряла объективность. Для неё любое свадебное платье на Гермионе было идеальным.

— Мам, ты каждый раз так говоришь, — с усмешкой заметила Гермиона. Она слегка закружилась, и подол платья чуть взлетел. — Хотя этот фасон мне действительно нравится.

Гарри тоже считал, что оно ей идёт. Предыдущие платья были слишком вычурными: жемчуг, сложные узоры, сплошная перегруженность деталями. Ни одно из них не казалось ему платьем Гермионы. А это…

— Мне нравится, — нехотя признался он. — Тебе идёт.

Гермиона улыбнулась, её лицо порозовело от волнения.

— Правда?

Она повернулась к зеркалу в примерочной и внимательно изучила своё отражение.

— Оно не такое перегруженное, как несколько предыдущих, — продолжил Гарри, вставая и подходя к ней. — Ты не похожа на человека, которому нужно перегруженное платье.

Оказавшись рядом, Гарри не мог оторвать глаз от её отражения. Она была прекрасна. На её лице сияло неподдельное волнение — такое же, как когда она рассказывала ему, что сумела запустить Общество по защите прав волшебных существ. Гарри любил этот восторженный взгляд. Любил радоваться вместе с ней её успехам.

Он любил… её.

— У тебя опять такое выражение лица, — мягко улыбнулась Гермиона. — О чём думаешь, Гарри?

— Да всё о работе волнуюсь, — ответил он.

Гермиона фыркнула. Звук был не слишком благопристойным, а с её нынешним нарядом — тем более.

— Гарри Джеймс Поттер, ты никогда не волнуешься о работе, — заявила она. — Можешь уснуть в атриуме Министерства, и Кингсли только позаботится, чтобы у тебя было достаточно подушек.

Гарри рассмеялся, улыбнулся ей сверху вниз и посмотрел, как она показывает ему язык.

— Думаю, это хорошее платье, — сказал он наконец. — Именно в таком мне хотелось бы увидеть тебя, когда ты пойдёшь к алтарю, если бы я ждал тебя там.

— Тебе правда нравится? — тихо спросила Гермиона.

Гарри хотелось просто обнять её в этот миг. Сказать, что она могла бы выбрать самое нелепое пышное чудовище из шифона и кружева — и он всё равно с радостью женился бы на ней.

Но он упустил свой шанс ещё до того, как понял, что он у него был. До того, как понял, что сам этого хочет.

— Правда, — ответил Гарри. Он чувствовал себя сентиментальным глупцом, желая произнести эти слова при других обстоятельствах.

— Гарри…

Гермиона перестала смотреть на своё отражение и встретилась с ним взглядом. В её глазах появилось то самое испытующее выражение: она знала, что Гарри что-то скрывает, но ещё не поняла, что именно. Он отвернулся, однако Гермиона подняла руку и мягко коснулась его щеки, заставив снова посмотреть на неё.

— Да? — спросил он с такой беззаботной улыбкой, какую только смог изобразить. Он отчаянно пытался сбить нараставшее напряжение. Ему не нужна была драма. Не с Гермионой. Не сейчас.

— Скажи, что не так. Последние пару недель ты почти пропал. Что-то случилось с Джинни?

Джинни? С тех пор как они расстались, Гарри почти о ней не думал. Она написала ему одно письмо; он наскоро составил ответ и отправил его с Бригиттой. На этом их недавняя переписка и закончилась.

— Нет. Мы с Джинни… больше не вместе. Уже несколько недель.

— Ох, Гарри, — огорчённо сказала Гермиона. — Почему ты мне не рассказал?

— Собирался, но…

Гарри пожал плечами. Гермиона, как всегда, умудрилась прочесть его мысли и без легилименции.

— А потом мы объявили о помолвке, — сказала она. — Это тебя и беспокоило?

— …Да, — ответил Гарри. Он решил, что лучше позволить ей думать так, чем открыть правду. Меньше всего Гермионе сейчас нужно было знать, что он… тоскует по ней.

— Гарри, — сказала она чуть строже, хотя в её голосе слышалась и насмешка над его попытками уйти от ответа. — Я вижу, что дело в чём-то другом. Что ты мне не договариваешь?

Что я в тебя влюблён? Что чувства появились только после того, как я узнал о твоей помолвке и понял, что ты мне недоступна? Что я чувствую себя последним негодяем, потому что тоскую по невесте своего лучшего друга?

Гарри, конечно, ничего этого не сказал. Он осторожно убрал её руку со своей щеки. Её ладонь была тёплой и чуть сухой; Гарри опустил её, чувствуя массивный камень помолвочного кольца — будто тот насмехался над ним.

— Кажется, это то самое платье, — сказал он. — Может, другие и не придётся примерять.

Гермиона на мгновение замолчала, глядя на их сцепленные руки и нервно прикусив губу. Гарри по меньшей мере четыре раза удержал себя от глупого поступка: выпалить ей правду, заключить в объятия или просто поцеловать.

— Раньше ты рассказывал мне всё, — тихо сказала Гермиона.

— Гермиона… есть вещи, о которых я бы предпочёл тебе не знать. Тебе необязательно знать их сейчас. Сосредоточься на свадьбе.

— Что значит «сейчас»? — спросила она.

Гарри проклял себя за то, что проговорился. Теперь он молчал, опасаясь выдать ещё что-нибудь, но Гермиона и без слов поняла достаточно. Она подняла левую руку и посмотрела на вычурное кольцо Рона — на огромный камень, размером чуть ли не с каток, — а затем снова взглянула на Гарри.

— Ты… — начала она. Теперь её глаза блестели, и Гарри больше всего на свете хотелось, чтобы она просто перестала говорить, хотя бы на миг перестала думать. — Ты бы предпочёл, чтобы это было серебряное кольцо с чёрным бриллиантом?

Она всё-таки запомнила. Спустя столько недель и хлопот с подготовкой к свадьбе.

Гарри почти польстило это, пока до него не дошёл смысл её вопроса.

— Это не так, — сказал он. — Вот что важно.

— Гарри…

— Гермиона, пожалуйста! — сказал Гарри. — Я не могу. Не могу говорить с тобой об этом. Я и так чувствую себя последним негодяем. Не надо ещё и добивать меня.

— Но… Гарри…

Не в силах слушать дальше, Гарри резко отвернулся и ушёл. По пути он прошёл мимо растерянной Хелен, которая подняла глаза от какой-то брошюры и с недоумением посмотрела на происходящее.

— Что случилось? — услышал он её вопрос, когда дверь за ним закрылась.

Чёрт. Ему нужно выпить.

Он любил маггловский Лондон. Любил людей, толпы, каких никогда не встретишь в волшебном мире. Любил возможность затеряться среди них — невозможную в Косом переулке или Хогсмиде. Для всей этой публики — клерков, покупателей, школьников, уличных торговцев — он был просто одним лицом из тысячи. Какой-то молодой парень, которому не мешало бы побриться. На него никто не оборачивался, никто не разглядывал шрам и не повторял одни и те же замечания о его сходстве с отцом — за исключением глаз. Максимум, что он слышал, — случайное «извините, парень», когда кто-нибудь задевал его плечом.

Даже теперь, когда до девятнадцатилетия оставалось почти два месяца, свободно ходить по улицам всё ещё было странно. Казалось, всю жизнь за ним кто-то наблюдал. Дурсли — своими маленькими глазками высматривали малейшую шалость или нарушение правил. Дамблдор и Орден — тщательно выстроенным кругом защиты. Даже Волдеморт по-своему следил за ним, не давая обрести полную независимость.

А теперь… никто не знал, где он, и никто из этих людей даже не догадывался, кто он такой.

Он был один.

Взгляд зацепился за вывеску: «Бочонок с обручами». Звучало многообещающе. За тяжёлой деревянной дверью оказался обычный паб — такой, какие строили около двухсот лет назад и с тех пор почти не меняли. По крайней мере, здесь было чисто, в отличие от «Дырявого котла» с его вечным слоем пыли и грязи.

— Заходи, садись где-нибудь, — позвал голос из-за высокой деревянной стойки у двери.

Паб был небольшим, но высокие потолки не давали ему казаться тесным. Гарри направился к столику у окна, сел и бездумно уставился в меню.

Она поняла. Поняла, что он чувствует. Ей хватило половины разговора, чтобы вытянуть из него правду! Вот тебе и угрюмый парень, который не подал ни единого знака, что Долорес Амбридж мучает его во время наказаний. Который организовал подпольный учебный клуб прямо под носом у всего преподавательского состава Хогвартса.

Хотя Гермиона ведь и обо всём этом знала.

Он и правда рассказывал ей всё. Потому что она всегда знала, что делать. Потому что без неё он бы пропал.

Потому что он её любил.

— Что будешь пить, приятель?

Гарри поднял глаза. Перед ним стоял молодой бармен, ненамного старше его, с блокнотом и карандашом наготове.

— «Гиннесс», — ответил Гарри, ткнув в меню. — И сэндвич с ростбифом.

— Сейчас будет, — кивнул парень, забрал меню и направился в глубь паба.

Оставшись один, Гарри продолжил заниматься тем, что в последнее время у него получалось лучше всего: ругать себя.

Почему эти чувства вылезли именно сейчас? Он так долго спокойно жил в неведении — почему же всё вдруг встало на свои места? Хотя, если смотреть задним числом, почему он не понял раньше? Столько времени он вздыхал по Чжоу и Джинни, а Гермиона всё это время была рядом! Гарри был уверен: она дала бы ему шанс. Скорее всего, сама всё организовала бы: решила бы, куда они пойдут на первое свидание, назначила время, даже выбрала одежду и проследила, чтобы он не нервничал. Он наверняка всё испортил бы от начала до конца, а Гермиона всё равно сказала бы, что прекрасно провела время, потому что она именно такая.

Суровая, властная, порой до невозможности старомодная в своих методах, Гермиона Грейнджер всегда находила время позаботиться о Гарри Поттере.

А ты, болван, так ничего и не понял.

Ответила бы она ему взаимностью? Гарри хотелось в это верить. Между ними случались моменты, когда даже его затуманенный подростковый разум улавливал напряжение. Третий курс — их путешествие во времени. Четвёртый — когда против неверящей толпы рядом с Гарри была только Гермиона. Даже на пятом курсе, когда ему казалось, что Волдеморт завладел им, а он отталкивал всех вокруг, Гермиона просто не отступила. Она возражала и требовала, чтобы он её выслушал.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина тащить меня в эту дыру, — недовольно сказал голос.

Кто-то скользнул на сиденье напротив него.

Нет. Как такое возможно? Хотя вопрос, конечно, глупый.

Гермиона всегда находила способ.

— Заклинание шагов, — сказала она с понимающей улыбкой, как всегда угадав его мысли. — Ты чуть не ушёл от меня. Пришлось переодеться из платья и придумать пару объяснений. К тому времени, как я напала на твой след, он уже почти рассеялся. Но, к счастью, когда ты хандришь, ты обычно передвигаешься медленно…

— Гермиона, что ты здесь делаешь? — спросил Гарри, хотя какая-то его часть жадно впитывала её присутствие напротив. Каждая секунда рядом с ней приносила одновременно счастье и мучительное сожаление. Ему хотелось укрыться в тепле её улыбки, снова поверить, что всё будет хорошо, потому что она, конечно же, всегда знала, как разобраться с любой кашей, в которую он влипал.

Но на этот раз кашей была она. Как именно Гермиона собиралась её расхлёбывать, он не представлял.

— Прости? — Гермиона приподняла бровь. — Ты вспылил и выскочил оттуда, хотя должен был помогать мне выбирать платье?

— Ну конечно, — сухо сказал Гарри. — Как невежливо с моей стороны бросить тебя после того, как ты шантажом выманила меня…

— Шантажом? — фыркнула Гермиона с улыбкой. — И это я, по-твоему, сделала?

— Эти глаза и этот проклятый взгляд, Грейнджер, невозможно выдержать! — сказал Гарри. Лицо его снова загорелось, а Гермиона ухмыльнулась.

— Ну откуда мне было знать, насколько они… действенные? — сказала она. Её собственные щёки чуть порозовели.

Бармен вернулся с пинтой для Гарри и поставил её перед ним на бумажную подставку.

— Сэндвич сейчас будет, — сказал он, обернувшись к Гермионе. — А вам что-нибудь принести, мэм?

— Чаю, пожалуйста. «Эрл Грей».

— Поесть будете?

— Нет, спасибо, — ответила Гермиона.

— Принесите ей картошки фри, — вздохнул Гарри. — Она всё равно будет таскать еду у меня.

— Ничего подобного, — возразила Гермиона.

Бармен с улыбкой удалился.

— Когда мы куда-нибудь ходим, я ни разу не доедал свою порцию, потому что ты заказываешь только салат, а потом начинаешь таскать еду с моей тарелки, — заявил Гарри.

— Ну, Рон ужасно ревнив к своей еде, — призналась Гермиона и тихонько рассмеялась. — Я и в «Трёх мётлах» так делала, когда мы обедали, да? Лаванда и Парвати однажды спросили, не встречаемся ли мы с тобой.

Гарри порадовался, что ещё не сделал глоток, иначе выплеснул бы напиток на весь стол.

— И что ты сказала? — спросил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Сказала, что нет и что, по-моему, ты даже не видишь во мне девушку.

Гарри промолчал. Через мгновение бармен принёс его сэндвич, чай и картошку для Гермионы, поставил всё на стол и тактично оставил их наедине.

— Гарри, что произошло? — тихо спросила Гермиона. — Всё было нормально, пока… ну, пока Рон не сказал, что мы помолвлены.

— Я бы не хотел это обсуждать, Гермиона, — сказал Гарри. — Просто…

— Просто что? — спросила она, отправив в рот картофелину. — Будет неловко между нами? Кажется, этот корабль уже уплыл. Так что лучше уж сразу разобраться.

Как всегда, у неё нашёлся идеально выстроенный ответ, будто ниоткуда. Наверняка, выслеживая Гарри, она перебирала в голове все варианты этого разговора и безошибочно предугадала каждое его возражение.

Иногда это бесило. И он любил её за это.

— Ты в меня влюблён? — подсказала она.

— …Да, — вздохнул Гарри и отпил пива.

— Когда это началось? — спросила она. В её голосе не было ни упрёка, ни корыстного любопытства. Это была Гермиона, которая, как обычно, старалась помочь ему выбраться из затруднительного положения.

— В тот день, когда ты сказала, что вы с Роном… помолвлены, — пожал плечами Гарри.

Он взял сэндвич и откусил совсем немного, пока Гермиона отпивала чай. Она посмотрела на него поверх края чашки; выражение её лица оставалось задумчивым.

— Значит, именно тогда ты понял, что… я тебе нравлюсь? — спросила она.

Гарри вздохнул и ссутулился.

— Мы не будем это обсуждать…

— Будем, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не позволю этому вбить клин между нами, Гарри Джеймс Поттер. Мы столько всего пережили. Не позволю, чтобы теперь всё развалилось из-за этого.

— Думаю… я принимал тебя как должное, — сказал Гарри после паузы, поднял глаза и встретился с ней взглядом. — Мне не приходилось задумываться о том, что тебя может не быть рядом, потому что ты всегда была. Даже когда мне казалось, что между тобой и Роном что-то есть, я всё равно где-то внутри знал: для тебя я на первом месте. Неосознанно. Я не горжусь этим, но так было. А потом мы стали жить каждый своей жизнью, и я понял, что есть… есть моменты, в которых мне придётся обходиться без тебя. И придётся видеть, как ты проводишь их с кем-то другим…

— Ох, Гарри, — вздохнула Гермиона, покусывая губу и глядя на него через стол.

Впервые с тех пор, как Гарри начал говорить, она отвела взгляд. Её глаза метнулись к кольцу на пальце.

— Мне… жаль, что всё так получилось, — вздохнул Гарри.

Под столом Гермиона легонько пнула его.

— Не извиняйся. Ты не мог это контролировать, — сказала она. Её плечи слегка ссутулились, и прядь волос упала ей на лицо. — Наверное… в каком-то смысле это даже приятно.

Гарри не удержался — возможно, ему уже хватило половины кружки пива натощак, — и протянул руку через стол. Глаза Гермионы расширились, когда его палец коснулся непослушной пряди и убрал её с лица.

Она подняла руку, заправила прядь за ухо, и её щёки едва заметно порозовели.

— Ну… тогда… — Она словно заставила себя собраться, но тут же снова замялась, отводя взгляд. — Остаётся только понять, можем ли мы что-нибудь с этим сделать.

— Что сделать? — спросил Гарри. Поспешно убирая руки, он чуть не опрокинул стакан. Ну да, просто возьми и погладь волосы лучшей подруги. Ничего странного, Гарри!

— Я не могу просто заставить это чувство исчезнуть. И даже не уверен, что хочу.

— Ты не хочешь? — спросила Гермиона.

— Трудно объяснить, — покачал головой Гарри. — Наверное, это безумие.

— Такие чувства многие называли безумием, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. — Ты можешь… попробовать объяснить? Пожалуйста?

— Это… как в первый раз, когда я полетел, — сказал Гарри. — Когда мои ноги впервые оторвались от земли, я поднялся в воздух и почувствовал… восторг, свободу. Сразу после взлёта я понял: больше не смогу просто взять и отказаться от полётов. Это… очень больно. Но я и не знал, что можно так чувствовать к кому-то — так, как я чувствую к… тебе. И не думаю, что захотел бы забыть это.

— Гарри… — Гермиона не договорила. Её глаза блестели над влажной улыбкой.

— Просто… не волнуйся обо мне, ладно? — сказал Гарри. — Ты ни в чём не виновата. И я не собираюсь портить ваши с Роном отношения. На случай, если ты забыла: он мой второй лучший друг.

Гермиона тихонько рассмеялась и кивнула.

— Вообще-то это я должна тебя утешать, а не заставлять успокаивать меня, — сказала она.

— Всю нашу дружбу ты вытаскивала меня из той или иной хандры, — покачал головой Гарри. — А теперь я сижу перед тобой и признаюсь, что ты мне нравишься, хотя ты помолвлена.

— Ну… это я выследила тебя и, можно сказать, вынудила признаться, — напомнила ему Гермиона.

— Верно. Значит, сама виновата, — сказал Гарри.

Гермиона рассмеялась и бросила в него картофелиной фри. Он поймал её ртом.

— Всё ещё лучший ловец за последние десятилетия, да? — сказала она.

— Я ведь думал о профессиональной карьере, — рассказал ей Гарри. — Предложение прислала почти каждая команда. Джинни как-то даже сказала, что менеджер по связям с общественностью «Гарпий из Холихеда» советовал серьёзно обдумать возможность взять меня в команду первым мужчиной-игроком.

— Охотно верю, — сказала Гермиона. — Почему ты решил отказаться?

— Ну… потому что предложение прислала каждая команда, — пожал плечами Гарри. — Меня бы взяли за мастерство или потому, что я — это я? Захотели бы остальные команды вообще рисковать? Или какой-нибудь чистокровный фанатик с обидой подкрался бы к полю с палочкой и попытался меня подбросить?

— Ужасно, — сказала Гермиона, забрала половину его сэндвича и откусила. — Война лишила тебя возможности построить захватывающую карьеру.

— Но ещё она дала мне время подумать, что для меня на самом деле значит квиддич, — сказал Гарри. — Если оглянуться, это всегда было способом сбежать. Что бы ни творилось в школе, я мог выйти на поле, оседлать метлу и сыграть. По крайней мере, чаще всего.

— Последние пару лет всё было немного сложнее, — заметила Гермиона. — Но если квиддич помогает сбежать от всего, разве это не ещё один повод сделать его своей профессией? Чтобы отрешиться от остального?

— Нельзя же вечно убегать, — сказал Гарри. — Если так поступать, это просто бегство.

Гермиона улыбнулась ему с нежностью, и в груди у него снова что-то толкнулось. Она была ужасно вредна для его сердца.

— Кроме того, это ужасная растрата твоих способностей, — сказала она. — Подумай о преподавании. Профессор Макгонагалл всё ещё ищет постоянного преподавателя защиты от тёмных искусств. Наверное, назначила бы тебя и деканом Гриффиндора.

— Ну… — Гарри пожал плечами.

— Что? — спросила Гермиона, внимательно глядя на него. — Гарри, в чём дело?

— Ничего.

Гарри засунул в рот ещё кусочек сэндвича.

— Гарри, ну скажи-и-и, — почти захныкала Гермиона, забавно надув губы. — Пожалуйста?

— Это нечестно, — сказал он и строго указал на неё пальцем.

— Не расскажешь? — спросила она с лукавой улыбкой.

— Если тебе так уж надо знать… Иногда я и правда думал о… планах уроков, — признался Гарри. — О том, чему учил бы первокурсников, что рассказывал бы старшим, отговаривая их становиться аврорами только ради мести тёмным волшебникам.

— Тут нечего стыдиться, — сказала Гермиона. — Тем более ты уже преподавал. У тебя был опыт работы ещё до окончания Хогвартса.

— Было бы здорово вернуться, — наконец признался Гарри. — Я… скучал по Хогвартсу. Иногда… иногда так сильно, что больно.

— Так почему бы не вернуться и не преподавать? Наверняка тебе уже предлагали работу.

— Макгонагалл время от времени намекала, — сказал Гарри. — Но… всё будет иначе. Того Хогвартса, по которому я скучаю, больше нет.

— Ты скучаешь не только по Хогвартсу. Ты хочешь, чтобы всё было таким простым, как тогда, — заключила Гермиона.

Гарри кивнул. Он про себя усмехнулся: как же легко она его понимала, порой даже лучше, чем он сам.

— Знаешь, Гарри, — продолжила Гермиона, — всё было не таким простым, каким тебе теперь кажется.

Гарри тихонько рассмеялся, и Гермиона озадаченно посмотрела на него. Он стащил одну картофелину с её тарелки и расхохотался ещё сильнее, увидев её притворно возмущённое лицо.

— Ты украл у меня картошку? — спросила она.

— Месть лучше подавать с лишней щепоткой соли, — ответил Гарри. — Я смеялся только потому, что ты сказала ровно то, что я знал: будто тогда всё было совсем не просто.

— Мы тоскуем не по прошлому, а по предсказуемости, — сказала Гермиона. — Заглядывать в страшное и незнакомое будущее… ну, это страшно.

— Ты права, — сказал Гарри. — Как всегда.

— Наконец-то дошло, — усмехнулась Гермиона. — Всего-то девять лет понадобилось.

— Я всегда это знал, — легкомысленно ответил Гарри, доедая свою половину сэндвича. — Просто у меня немного упрямый характер.

— Немного? — фыркнула Гермиона. — Всего немного, Гарри Поттер?

— Очень-очень немного, — сказал Гарри.

Гермиона бросила в него ещё одну картофелину, и он опять поймал её ртом.

— Ты невыносим, — проворчала она.

Вскоре Гарри расплатился, а Гермиона настояла, чтобы проводить его домой.

— Я выпил всего один бокал, Гермиона.

— Значит, тебя не должно стошнить, когда я аппарирую тебя домой, верно?

Гарри вздохнул. Но он решил, что неприятное ощущение от совместной аппарации лучше, чем долгий путь до «Дырявого котла» или поездка на «Ночном рыцаре». Он позволил Гермионе просунуть руку в свою — и, конечно, не покраснел, как школьник. Всего через несколько тревожных секунд они уже стояли в гостиной. Гарри рухнул на диван.

— Ненавижу аппарацию, — вздохнул он.

— Ты говоришь это каждый раз, когда я тебя куда-нибудь переношу, — сказала Гермиона. — Зато посмотри, сколько времени мы сэкономили.

— Моя любовь к уединению всегда вступает в конфликт с ненавистью к мгновенным перемещениям, — согласился Гарри, повторив её же слова.

— Именно. Ну, я обещала обсудить с Роном кое-какие варианты платья, так что мне пора… идти.

Гермиона замялась, и Гарри понял: напоминание об их положении отразилось у него на лице. За полчаса они успели поговорить о совершенно обычных вещах, и Гарри на время забыл о своей беде. Но сколько бы времени он ни смог у неё украсть, всё равно это оставалось кражей. Кражей у Рона — того, кому предстояло разделить с ней жизнь и жениться на ней.

— Гарри?

— Прости. Да, конечно. Иди, не задерживайся из-за меня.

— Гарри, я…

— Иди, Гермиона, — сказал он, пытаясь улыбнуться. Наверное, вместо улыбки вышла гримаса. — Скоро увидимся, да?

— Конечно, — ответила Гермиона. Её глаза блестели. — Очень скоро.

Утопая в диване, Гарри смотрел ей вслед и изо всех сил старался не выглядеть жалким, одиноким или подавленным, чтобы ей не стало неловко уходить.

Вряд ли ему удалось.

Возможно, говоря «очень скоро», Гермиона не имела в виду всего два часа. И всё же позднее, когда солнце уже скрылось за далёкими лондонскими крышами, в дверь резко и настойчиво постучали.

— Кикимер, присмотри за этим, пока я открою? — крикнул Гарри. Эльф появился на кухне и осмотрел сковороду, где Гарри готовил горячий сэндвич. — И ни слова о том, как я его готовлю.

— Ни слова, хозяин Гарри, — отозвался Кикимер. — Ни слова о том, насколько хорошо вы его переворачиваете.

— Всем надо высказаться, — пробормотал Гарри по дороге из кухни.

Ну правда, если он сам это будет есть, какая разница, насколько поджарен хлеб и как расплавился сыр? Ему и так хватало подобных замечаний от…

— Гермиона?

Дверь уже была открыта. Гермиона сунула палочку в карман. На её лице читались одновременно ярость и отчаяние.

— Гарри, — сказала она. — Я просто… Прости, что врываюсь. Я знаю, у тебя… Ну, сейчас всё странно, но Рон… Ох, тебе не обязательно это слушать!

Не останавливаясь, она развернулась и направилась к двери. Гарри бросился за ней и схватил за запястье.

— Гермиона Грейнджер, ты не можешь просто бросить меня после такого, — сказал он. — Что случилось? Что сделал Рон?

— Он… Гарри, он смеялся над платьями! — пискнула Гермиона. — Сказал, что они выглядят глупо! Он ожидал, что я принесу ему целую охапку свадебных мантий, как у волшебниц! Я же спросила, Гарри! Я… спросила, какое платье он хочет, чтобы я выбрала, а он сказал: «Не знаю, что тебе больше идёт». Будто ему было совершенно всё равно! Как будто маггловские фасоны даже не стоило рассматривать!

Гарри проводил её в гостиную внизу и усадил на маленький диванчик, пока она выговаривалась. Кикимер без слов возник рядом и принёс чай для обоих. Гарри добавил в чашку Гермионы ложку сахара и немного сливок — точно так, как она любила, — и пододвинул её к ней. Себе он налил и того и другого заметно больше.

— Так все зубы испортишь, — хрипло заметила Гермиона, даже не взглянув на него.

Гарри хмыкнул.

— Вы сильно поругались?

— Я бы не сказала, что поругались, — ответила она. — Просто спросила, почему он ждёт, что я займусь всей подготовкой, и не собирается планировать маггловскую свадьбу. Я не хочу волшебной свадебной церемонии. Почти десять лет мне приходилось всё делать по-волшебному, подстраиваться под этих… этих отсталых болванов и их традиции. Это моя свадьба. Я сказала, что он может надеть парадную мантию, но кое в чём и ему придётся пойти на компромисс. Я не хочу свадьбу, на которую не сможет прийти вся моя семья из-за Статута о секретности.

— Мне это кажется совершенно разумным, — сказал Гарри.

— Просто я уже с ума схожу из-за него! — продолжала Гермиона, разойдясь не на шутку. — Он не хочет помогать с подготовкой, но хочет наложить вето на каждое решение. Я предложила васильковый и цвет слоновой кости для свадьбы, а он такой: «Не-а…» — и машет рукой. Я спрашиваю, какие цвета хочет он, а он что говорит?

— «Не знаю, что тебе больше идёт»? — предположил Гарри.

Гермиона хихикнула.

— Точно в цель. Рон, это и есть цвета, которые подойдут нам обоим! Нежно-голубой хорошо сочетается с его волосами и не выглядит ужасно рядом с ними.

— Может, этот цвет слишком напоминает ему твою мантию на Святочном балу, а она — танцы с Виктором, — пошутил Гарри.

Глаза Гермионы расширились: она яростно осознала что-то.

— Точно! Вот в чём дело! — с отчаянием сказала она. — Этот инфантильный… ребёнок!

— Ну, по крайней мере, вы не поругались, — пожал плечами Гарри.

Гермиона фыркнула.

— О нет, он просто позвал маму, — высокомерно сказала она.

— Не-е-ет, — простонал Гарри.

— А Молли… ну, ты же знаешь, какая она, — продолжала Гермиона.

Гарри только кивнул: он прекрасно знал, какая Молли Уизли. Она любила командовать и обожала опекать своих мальчиков.

Возможно, поэтому чрезмерную опеку и назвали по-английски mollycoddling — «молли-опеканием».

— Она заявилась в плаще и шляпке, с улыбкой, и сразу принялась объяснять: «Дорогая, волшебные свадьбы не такие, как маггловские», — будто я не была пару лет назад на волшебной свадьбе её старшего сына.

— Будто ты ещё в двенадцать лет не прочитала о них всё, что можно, — пробормотал Гарри.

Гермиона хихикнула.

— В тринадцать, но почти угадал. — Она вздохнула. — Это было так снисходительно, Гарри. Я знаю эту женщину почти полжизни, а она обращается со мной так, будто я какой-нибудь абориген, который сидит в грязи, а она пришла просветить меня.

— Мне тоже всегда казалось, что в этом есть… пренебрежение, — сказал Гарри, взглянув на неё.

— «Пренебрежение» — подходящее слово.

— К магглам, — пояснил он. — Даже у тех, кто вроде бы поддерживает магглов, часто такое отношение, будто магглы всё ещё живут в каменном веке.

— Я тоже это замечала, — вздохнула Гермиона.

— Как всё прошло с Молли?

Гермиона закатила глаза.

— Я сказала, что пойду в уборную, и аппарировала сюда.

— Рон это отлично воспримет, — сухо сказал Гарри. — Наверное, решит, что мы тут целуемся.

— Может, нам и правда стоит, — предложила Гермиона.

Рука Гарри дёрнулась к чашке. Он опрокинул её, и чай разлился по столу.

— Ой! Ой, нет, Гарри, прости! Я не подумала, а ты…

— Эванеско, — вздохнул Гарри и взмахнул палочкой. Чай исчез. — Скурджифай.

— Прости, — смущённо сказала Гермиона. — Я как-то…

— Забыла, что теперь я в тебя влюблён? — закончил за неё Гарри.

Гермиона показала ему язык.

— В своё оправдание скажу: я узнала об этом всего часа три назад, — сказала она. — Всё ещё непривычно.

— Ну… что дальше? — спросил Гарри. — Сейчас выходит, что Рон хочет, чтобы ты приносила ему идеи, пока он не выберет одну, которая ему понравится, а потом вы просто двинулись дальше.

— Он хочет, чтобы я исполняла роль нанятой организаторши на собственной свадьбе, — согласилась Гермиона. — Ну уж нет, Рональд Билиус Уизли.

— Так ему и скажи, — произнёс Гарри.

Гермиона улыбнулась ему. Их взгляды встретились, и широкая улыбка сменилась почти растерянным выражением.

— А какой свадьбы хотел бы ты? Где бы провёл церемонию?

— …Не знаю, я… — Гарри замялся и остановил себя, едва не сказав, что согласился бы на всё, чего хочет она. Вместо этого он заставил себя представить, как бы женился на Гермионе. Это было больно. — Наверное… на вершине холма. Где-нибудь на природе, возле дерева. Гостей немного: только семья и несколько близких друзей. А ты… она была бы в белом платье, с цветочным венком в волосах. Тедди мог бы нести кольца.

— А что насчёт приёма? — спросила Гермиона.

— Большой ужин, — ответил Гарри. — Тоже на природе, вроде вечеринки в саду. Музыка, еда, но без лишней церемонии, понимаешь? Пусть все общаются и занимаются чем хотят.

— Но ведь нужны какие-нибудь дурацкие игры? — спросила Гермиона. — Бинго для гостей, конкурсы с угадыванием, да?

— Конечно, что-нибудь весёлое, — сказал Гарри. — А если не захочешь участвовать — пожалуйста. Можешь просто набить живот.

— Звучит чудесно, — улыбнулась Гермиона. — Я бы пришла на такую свадьбу.

Гарри уже собирался сказать что-то безрассудное и очень глупое, но вовремя захлопнул рот и потянулся за чашкой… прежде чем вспомнил, что пролил чай.

— Что ты сейчас хотел сказать? — тихо спросила Гермиона.

Чёрт.

— Гермиона…

— Всё в порядке, Гарри. Можешь сказать, — произнесла она.

— Нет. Я… не хочу. Если я это скажу, то начну об этом думать, и…

Гарри обернулся и увидел, что она смотрит на него с влажной улыбкой.

— Прости, что всё время прихожу без приглашения и мучаю тебя, — сказала Гермиона. — Ты мой лучший друг, и мне правда нравится с тобой разговаривать.

— Ситуация сложная, — согласился Гарри.

Они замолчали. Гарри думал о Роне и о том, какой тот негодяй, как ему повезло и как мало он это понимает. Он вспоминал все случаи, когда Рон его подводил. Их дружба была легендарной, конечно, но сейчас Гарри почему-то вспоминал только, как Рон бросил его на четвёртом курсе и оставил их обоих во время охоты за крестражами.

Хватит. Ты вспоминаешь об этом только потому, что влюблён в его невесту.

Рону уже не четырнадцать. Люди взрослеют и меняются. А во время охоты за крестражами напряжение подогревал ещё и враждебный крестраж, который они по глупости носили на шее. Рон сразу пожалел о своём решении и даже спас Гарри жизнь у замёрзшего пруда.

Гарри очнулся от мыслей, когда рядом с ним кто-то пошевелился. Он поднял голову и увидел, что Гермиона встала и потянулась.

— Уже уходишь? — спросил он прежде, чем успел себя остановить.

Гермиона обернулась и тепло улыбнулась ему.

— Я… мне нужно пойти домой и всё обдумать. Многое. Сегодня был очень, очень эмоциональный день.

— Похоже на то, — улыбнулся Гарри. — Прости…

— Если ты ещё раз извинишься передо мной, Гарри Поттер, — перебила его Гермиона, угрожающе направив на него палочку и надув губы.

— Теперь мне хочется извиниться за то, что я извинился, — улыбнулся он.

— Ты невозможный дурак, — вздохнула она. — До встречи.

— До встречи, — сказал Гарри, думая о том, сколько ещё раз ему придётся смотреть, как она уходит от него — к жизни, которую строит без него.

Когда он снова остался один на один с площадью Гриммо — и Кикимером, который возился на кухне, — Гарри вздохнул и попросил глаза перестать жечься.

— Ещё раз. Очень чётко.

— Смешно.