Глава 3: 3. Разлом

Гарри не виделся с Роном и Гермионой целую неделю, и его это вполне устраивало: немного времени вдали от всей этой истории помогло привести мысли в порядок. Теперь, глядя на ситуацию свежим взглядом, он пообещал себе, что недавний разговор с Гермионой о его чувствах станет последним. Незачем снова и снова к этому возвращаться. Они всё обсудили, проговорили, может, даже слишком углубились в догадки и «а что, если…», но продолжать было бы только хуже.

Больше ничего не оставалось, и Гарри с новым рвением погрузился в работу. Даже спустя два года после окончательной победы над Волдемортом на свободе оставалось немало его сторонников, которые продолжали его дело — пусть и небольшими, но значимыми шагами. А даже без затянувшихся планов психопата-мегаломана в мире просто хватало плохих людей.

В каком-то смысле это была унылая работа. После всего, что Гарри сделал, чтобы свергнуть Волдеморта, после всех потерянных людей и принесённых жертв… каждый день он приходил сюда и видел десятки других, готовых поступить так же. Магглов преследовали, маглорождённых отодвигали на обочину, а чистокровные вроде Малфоев откупались от любых серьёзных последствий.

Люциус снова показывался в Министерстве, хотя, похоже, Кингсли распорядился немедленно выпроваживать его из здания — на случай, если Гарри вздумает сделать что-нибудь неприятное.

— Наглости ему не занимать, вот что я скажу, — ворчал Хиггинс за обедом, потягивая газировку. Патриарха Малфоев только что поспешно выставили за дверь, по дороге успев пригрозить ему разок-другой. В отделе авроров это стало главной темой разговоров: многие хотели просто арестовать его при следующем появлении. — Уму непостижимо, почему он до сих пор не гниёт в камере.

— Да всё просто: он богат, — выплюнул Уиллингем. — Пока у него есть деньги, которыми можно разбрасываться, восстанавливающееся Министерство будет их брать и грозить ему пальцем.

— «Смотри у нас, не ввязывайся больше в тёмные заговоры», — передразнил Гарри строгую школьную учительницу. Двое других рассмеялись.

— Но ведь это полное безумие, Поттер, согласен? — спросил Хиггинс. Крепкий блондин, поначалу он напомнил Гарри Дадли, но на этом сходство заканчивалось. Хиггинс был одним из самых дружелюбных парней, которых Гарри встречал, и сразу взял его под крыло.

— Безумие, — согласился Гарри. — Кажется, все уже забыли, что он натворил.

— Видать, обычному человеку хватает двух лет и пары тысяч галлеонов, чтобы забыть военные преступления, — фыркнул Уиллингем.

Почти во всём он был противоположностью Хиггинсу: худощавый, с кожей шоколадного оттенка. Толстые очки увеличивали его и без того большие глаза, напоминая Гарри Луну Лавгуд.

В первые недели в аврорском отделе они помогли Гарри не утонуть в работе. И теперь он время от времени обедал с ними. Сегодня трое сгрудились вокруг стола Гарри и ели бутерброды с солониной, которые Кикимер положил ему с собой.

— Ну как ты, Поттер? — спросил Хиггинс. — В последнее время что-то притих.

— А я разве не всегда такой? — спросил Гарри.

Хиггинс пожал плечами.

— Ладно, справедливо.

— Слышал, твои приятели женятся, — сказал Уиллингем. — Рон и… как её там, из отдела магического правопорядка? Гарбер?

— Грейнджер, — ровно поправил его Гарри. — Гермиона Грейнджер.

— А, точно, они. Интересно, как у них дела.

Гарри ещё не успел сменить тему, как дверь их общего кабинета распахнулась. На пороге стоял Рон, ошеломлённый и бледный. Он смотрел перед собой широко распахнутыми глазами, ничего не видя. Гарри успел испугаться, что с Джинни случилось что-то ужасное, прежде чем друг хрипло произнёс:

— Гарри. Она всё отменила.

— Она… что? Подожди, — Гарри вскочил и пересёк комнату. — Кто и что отменил?

— Гермиона, — бесцветно сказал Рон. — Она… она отменила свадьбу. Больше не хочет за меня замуж.

На несколько мгновений повисла звенящая тишина. Её нарушил лишь Уиллингем, негромко прочистивший горло.

— Ну, э… — тихо произнёс он. Они с Хиггинсом поднялись и, неловко переминаясь, прошли мимо друзей к двери.

— Вам нужно поговорить, — сказал Хиггинс. — Мы… оставим вас.

Когда они ушли, Рон опустился на освободившееся место Хиггинса. На его лице застыло то же выражение: широко раскрытые глаза человека, который только что увидел, как его собаку сбила машина, но ещё не успел осознать случившееся.

Гарри достал из ящика стола две бутылки тёмного сливочного пива и протянул одну Рону.

— Ладно. Рассказывай всё.

Похоже, всю неделю Гермиона держалась отстранённо, часто задумывалась и будто совсем отказалась от планирования свадьбы. Они так и не уладили историю с платьем, а дальше всё только ухудшалось: Гермиона приносила ему очередную идею или план, а Рон отвергал.

Разумеется, Рон рассказывал об этом куда менее категорично.

— Она всё время приходила с каким-нибудь безумным планом и называла его маггловской свадебной традицией. А я думал, будет что-то вроде свадьбы Билла, понимаешь? Но она каждый раз придумывала что-то новое.

Хуже всего стало, когда они заговорили о жизни после свадьбы.

— Когда она бывала у мамы, они обсуждали всякие заклинания для уборки дома, стирки и всего такого. А на днях Гермиона спросила, почему я веду себя беспомощным, если мама учила меня всему этому. Я сказал: «Мама меня ничему такому не учила. Она показывала это тебе, потому что твоя мама научила бы тебя только маггловским способам».

Выяснилось, что Рон вообще не собирался участвовать в домашних делах.

— И что именно она тебе сказала? — спросил Гарри, отпивая из бутылки. — Всё поставлено на паузу или…?

— Она вернула кольцо, — вздохнул Рон, качая головой. — Сказала… что-то о том, что мне надо найти девушку, которая мне действительно подходит, а не пытаться переделать её под свой идеал.

— Похоже, она просто считает, что вы не очень подходите друг другу, — сказал Гарри.

— Но я люблю её, Гарри. Я думал, мы будем вместе.

— А ты задумывался, какой на самом деле будет ваша совместная жизнь? — спросил Гарри. — Или просто вставил Гермиону в готовый план?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Рон.

Гарри вздохнул.

— Ну, наверное, у тебя уже была картинка в голове: какой должна быть семейная жизнь, как всё будет устроено. Наверное, как у мамы с папой, да? Ты работаешь, она готовит и убирает. В этом нет ничего плохого, если девушка сама хочет такой жизни.

— Конечно, нет, — согласился Рон.

— Но Гермиона на такую девушку не похожа, — сказал Гарри. — Если ты хотел быть с ней, тебе следовало понимать, что планы придётся менять, правда?

— Ну… — Рон беспомощно пожал плечами.

— Рон… ты правда можешь представить, как Гермиона «я пыталась освободить всех домовых эльфов» Грейнджер становится домохозяйкой? — спросил Гарри. — Конечно, она будет готова делить с тобой домашние дела. Но эта девушка станет министром магии, ты же знаешь. Ей нужен человек, который будет поддерживать её и помогать осуществлять её планы.

— Наверное, — вздохнул Рон. — Просто… я думал, что когда любишь девушку, женишься на ней и…

— И жили они долго и счастливо? — подсказал Гарри.

Рон пожал плечами, уши у него покраснели.

— В реальной жизни не всегда так получается, приятель. Вспомни нас с Джинни. Мы поняли, что между нами чего-то не хватает. Может, этого не хватало и тебе с Гермионой.

— Но я люблю её, — повторил Рон, будто одного этого факта хватало в качестве возражения.

— Иногда любишь человека — и всё, — сказал Гарри. — Вы хотите разного, и договориться об этом не получается.

— Когда ты успел так поумнеть в любви и всём таком? — с бледной улыбкой спросил Рон.

— Я в этом ужасно разбираюсь, поэтому выучил почти всё, чего делать не надо, — ответил Гарри. — Методом исключения, понимаешь?

Рон хмыкнул, допил остатки и со вздохом поднялся.

— Ладно, наверное, пора сказать маме, пока она не попыталась ещё раз устроить нам встречу.

— Ты в порядке? — спросил Гарри.

Рон улыбнулся, хотя улыбка вышла натянутой.

— Да, приятель. Просто нужно время, чтобы всё переварить. Скажешь Робардсу, что меня сегодня больше не будет?

Гарри закатил глаза, но кивнул. Рон любил пользоваться привилегиями их троицы: уходил пораньше и уворачивался от бумажной работы при любой возможности. А потом с таким же удовольствием жаловался, когда его обходили при продвижении по службе, видимо, полагая, что уже и так заслужил все награды.

Заставить его задуматься о связи между этими вещами было безнадёжным делом.

Остаток дня пролетел как в тумане. Гарри то бездумно смотрел на материалы последнего дела, то в зачарованное окно, висевшее на стене. Небо за ним, как всегда в кабинете, было безупречно голубым, с пушистыми облаками. Впрочем, Гарри мог отправить записку в отдел магического благоустройства и попросить изменить прогноз. Он ненадолго задумался, не запросить ли дождь — тихий, задумчивый. Но ему претило пользоваться своим положением ради привилегий, которые ему и так чуть ли не навязывали.

Он и без того чувствовал себя самозванцем, просто сидя за этим столом, ведь ему не пришлось проходить строгую подготовку, обязательную для младших авроров. Когда Гарри и Рон подали заявления, Гавейн Робардс категорически отказался отправлять их на обучение, заявив, что свержения режима Волдеморта вполне достаточно для резюме.

Только после долгих уговоров Гермионы Гарри нехотя согласился.

Гермиона…

Интересно, что она сейчас делает? Наверняка сидит за своим столом и разбирает очередную кипу бумаг, чтобы отвлечься от семейных неурядиц.

Гермиона выбрала другой путь в отделе магического правопорядка: решила бороться с политической коррупцией в Министерстве. Для любого это было бы сложной задачей, а для маглорождённой — почти немыслимой. Но спустя два года, опираясь на неизменную поддержку самого министра Шеклболта, она всё ещё продолжала встряхивать систему. Устаревшие и несправедливые законы отменяли, от крупных взяток отказывались, а нескольких высокопоставленных чиновников негласно уволили.

Гермиона получила немало критических замечаний, за которыми скрывались завуалированные угрозы. Впрочем, стоило Гарри Поттеру появиться в дверях кабинета недоброжелателя, как у того сразу пропадало желание спорить.

Пока Гарри пришлось проявить характер лишь однажды, но будущие недовольные это запомнили.

Когда рабочий день подходил к концу, Гарри встал из-за стола, потянулся и со стоном почувствовал, как приятно хрустнуло в спине. Бумажная работа была не для него; усидчивости ему попросту не хватало.

— Долгий день? — голос Гермионы застал его врасплох. Гарри вздрогнул и обернулся. Она стояла в дверях его кабинета и улыбалась ему. — Привет.

— О… привет, — сказал Гарри, не зная, как себя вести. Он не успел всерьёз обдумать довольно тревожную мысль: теперь Гермиона свободна. Ему казалось неправильным устраивать что-то пышное — пересечь комнату и наброситься на неё с поцелуями или тут же опуститься на колено с предложением.

Хотя искушение было велико, всё это казалось дурным тоном.

— Значит, Рон уже был здесь? Ты… знаешь? — спросила Гермиона.

— Да. Ты в порядке?

— Это я с ним рассталась, так что должна быть в норме, — пробормотала Гермиона, хотя, кажется, сама не верила своим словам.

— Хочешь… поужинать где-нибудь? Поговорить?

— Не как на свидании? — спросила она.

Гарри покачал головой.

— Тебе нужен друг, а не я, который кружит над тобой, как стервятник.

Гермиона улыбнулась и протянула руку, обхватив его ладонь своей.

— Я бы с удовольствием поужинала.

— В основном из-за того, что он совершенно не хотел идти на компромисс и даже слушать меня, — вздохнула Гермиона. Они сидели в той же кабинке небольшого паба, куда Гарри забрёл после их неудачного похода за свадебным платьем. — На любую мою идею он реагировал с таким презрением, будто я цепляюсь за какое-то древнее бессмысленное суеверие. А потом мы заговорили о том, какой он представляет себе семейную жизнь.

— Он упоминал, — сказал Гарри. — Я сказал ему, что он пытается вписать тебя в своё будущее, а не строить это будущее вместе с тобой.

— Ну… да, — сказала Гермиона, похоже, слегка удивлённая. — Это очень проницательно, Гарри.

— Иногда я бываю таким, — ухмыльнулся Гарри.

Гермиона смущённо улыбнулась.

— Прости, — сказала она с тихим смешком. — Забываю, что некоторые мальчики способны взрослеть эмоционально.

— Это из-за этого ты всю неделю пропадала? — спросил Гарри. — Пыталась принять решение или что-то в этом роде?

— В общем, да, — слабо улыбнулась Гермиона. — И… мне кажется, я довольно неудачно отреагировала, когда узнала, что ты… ко мне неравнодушен. Сказала кое-что, чего, наверное, не стоило, и, скорее всего, только заставила тебя чувствовать себя хуже. Я хотела дать нам обоим немного пространства, чтобы… остыть.

— Я, вообще-то, думал о том же, — сказал Гарри. — Ты лишила меня возможности сказать тебе отстать и обозначить границы.

— Прости, — хихикнула Гермиона.

Гарри усмехнулся.

— Будто я смог бы сказать тебе отстать.

Гермиона слегка порозовела и отправила в рот картофелину фри.

— Если бы мне пришлось бросить тебя ради твоей же безопасности, я надеюсь, мне хватило бы сил, — сказала она.

— К счастью, моя безопасность обычно зависит от того, чтобы ты оставалась рядом и спасала мне шкуру, — ответил Гарри.

Гермиона фыркнула и бросила в него картофелину, чтобы он поймал её ртом.

— Не могу спорить. Это правда.

Позже, когда они вышли из паба, Гермиона снова протянула руку и взяла Гарри за ладонь, сжав её обеими руками. Она не стала сразу аппарировать, а, похоже, была не прочь прогуляться по оживлённым вечерним улицам Лондона. На её лице появилось выражение, знакомое Гарри: Гермиона что-то обдумывала, стараясь разобраться в мыслях, прежде чем произнести их вслух.

Вскоре, кажется, она наконец всё для себя сформулировала.

— Гарри, — сказала она, глядя на их переплетённые пальцы. — Есть… кое-что, что я хотела бы… проговорить. Чтобы мы оба знали всё как есть.

— Хорошо, — тихо рассмеялся Гарри. — Что именно?

— В школе я… довольно сильно в тебя влюбилась, — призналась Гермиона.

Гарри остановился. Гермиона почувствовала, как его рука потянула её за собой, и, остановившись тоже, оглянулась на него с виноватой улыбкой.

— Знаю, — сказала она. — Это ещё не всё.

— Ты…

— Это была невинная влюблённость, — призналась Гермиона с улыбкой. — Рон сказал мне, что это ты предложил спасти меня от тролля, и с тех пор я тобой восхищалась. Ты был… храбрым, порой глупым мальчишкой, который всегда находил время сыграть героя.

— «Порой глупым»? — переспросил Гарри.

Гермиона показала ему язык и потянула за собой.

— Только порой.

Она продолжила:

— Это не было навязчивой влюблённостью, которая мешала бы мне жить. Скорее… восхищением. Потом я поняла, что тебе, похоже, нравятся спортивные девушки. Чжоу, Джинни… Видимо, я была не в твоём вкусе. Или, по крайней мере, так мне казалось.

— Мне просто нужно было расставить приоритеты, — сказал Гарри. От одной мысли, что Гермиона когда-то была в него влюблена, ему стало жарко. Он снова проклял себя — Гарри пятилетней давности. Столько времени он переживал, как пригласить Чжоу на Святочный бал, а мог бы позвать Гермиону — и начать роман на века.

— По-моему, с приоритетами у тебя всё было в порядке, — с лёгкой улыбкой сказала Гермиона. — Ты из года в год старался выжить.

— Ладно, тут не поспоришь, — рассмеялся Гарри.

— В общем, когда ты рассказал мне о своих чувствах — или, точнее, когда я заставила тебя их признать, — всё это вернулось, — сказала она. — А потом добавилось ещё и то, что… мы ведь стали очень близки, правда? Ближе, чем когда-либо.

— Ты единственная, кто был рядом со мной на каждом шагу, Гермиона, — сказал Гарри. — Я намного ближе к тебе, чем к кому-либо ещё.

Гермиона кивнула, сжимая его руку.

— Тогда… ты всё ещё…? — Гарри запнулся и взглянул на неё. — То есть… ты…

— Переросла свою глупую детскую влюблённость? — Гермиона улыбнулась ему. — Да. Но… развилось ли у меня вместо неё что-то более серьёзное? Что-то, с чем мне пришлось по-настоящему разобраться, чтобы объективно оценить ситуацию с Роном?

Гарри молча ждал. Ему казалось, что он даже не дышит.

— Да, — прошептала Гермиона.

— Ты…

— Да, Гарри, — сказала она горячее. Голос её дрожал от чувств. — Но мы не должны… Я только что разорвала помолвку.

— Да, да, конечно, — сказал Гарри. Сердце у него бешено колотилось.

Вместе с незнакомым ему прежде восторгом он чувствовал себя ужасно виноватым перед Роном. Гермиона сказала, что пыталась быть объективной, но всё равно казалось, будто он увёл её у друга.

Гермиона была в него влюблена. Она отвечала на его чувства.

— Ничего себе, — выдохнул Гарри.

Гермиона тихо засмеялась.

— Да, — сказала она. — Ничего себе.

Они шли молча. Гермиона переплела их пальцы, а большим пальцем мягко поглаживала тыльную сторону его ладони.

— Я просто… хотела, чтобы ты знал, — продолжила она. — Я пока не готова сразу во что-то ввязываться, но не могла вынести мысли, что ты будешь думать, будто я не чувствую того же. Было ужасно трудно отделить эти чувства от истории с Роном. Но даже если бы у тебя не возникло таких чувств или если бы ты смог их скрыть, думаю, в конце концов у нас с Роном всё равно ничего бы не вышло.

— Похоже, всё рухнуло разом, — заметил Гарри.

Гермиона весело хмыкнула.

— Разве не так всегда бывает?

Вскоре вечерний воздух похолодел: дневное тепло окончательно ушло. Гермиона тихонько вздохнула.

— Наверное, мне пора отвести тебя домой.

— Вот радость-то, — пробормотал Гарри. — Обожаю эту часть наших прогулок.

Гермиона хихикнула, сжала его руку и посмотрела на него с тёплой улыбкой.

— Всё будет хорошо, большой ты ребёнок. Готов?

Гарри так увлёкся ощущением её ладони в своей, тёплым шоколадным цветом её глаз и шутливо-ласковой интонацией, что даже не заметил самой аппарации. Не успел он опомниться, как они уже стояли в его гостиной. Резкая перемена холодного сухого лондонского воздуха на уютное тепло дома на площади Гриммо застала Гарри врасплох, и очки запотели.

Он быстро снял их и протёр о рубашку. Гермиона тихонько хихикнула.

— Тут немного туманно, да? — спросила она.

Гарри ухмыльнулся.

— Только потому, что ты меня так взволновала.

Гермиона пискнула и легонько хлопнула его по груди.

— Тише ты, — сказала она, хотя в голосе слышалась улыбка.

Гарри снова надел очки и увидел, что Гермиона смотрит на него с нежной грустью.

— Я буду по тебе скучать.

— Может, зайдёшь завтра? У меня планов нет. Можем приготовить попкорн и посмотреть кино.

Улыбка Гермионы стала шире. Она подошла ближе и уткнулась лбом ему в грудь.

— Звучит чудесно, — сказала она. — Но мне надо рассказать маме с папой, что сегодня произошло. И ещё отменить несколько записей. Дегустации тортов и всё такое.

— А потом придёшь ко мне смотреть кино, — назидательно сказал Гарри. Она задрожала от смеха у него в объятиях.

— Какой фильм? — спросила Гермиона.

— Хм… «Робин Гуд», — ответил Гарри. — Мультфильм, где все персонажи — животные.

Гарри почувствовал, как она подняла голову, и встретил её удивлённый взгляд. Гермиона тепло улыбнулась.

— Ты помнишь, что это мой любимый фильм, — сказала она довольно.

— Все эти старые классические мультфильмы, да? — спросил он. — У меня они все сложены в комнате с телевизором.

— Представляю, как отреагировала бы Вальбурга Блэк, узнав, что в её древнем чистокровном доме есть телевизор и видеомагнитофон, — сухо заметила Гермиона.

— Мне не надо представлять, — сказал Гарри. — Я не снимал её гобелен, пока не провёл в доме электричество, и, поверь, она высказала своё мнение по этому поводу.

Гермиона захихикала. Гарри наслаждался её смехом, близостью и теплом. Руки сами поднялись, легли ей на плечи, скользнули по рукам и обняли её. Он никак не мог совместить образ Гермионы — самой могущественной женщины из всех, кого он знал, — с тем, какой маленькой и совершенной она казалась в его объятиях.

Она довольно промычала у него на груди и обняла его в ответ, крепко прижавшись.

— М-м. Гарри, мне пора-а-а.

— Так иди, — сказал Гарри ей в волосы. Она рассмеялась, и горячее дыхание коснулось его шеи.

— Знаешь, мне кажется, я получаю от тебя противоречивые сигналы, — прошептала Гермиона. По спине Гарри пробежали мурашки.

— Это говорит та, что научила меня их подавать, — ответил он.

— Тише, ты, — снова сказала она.

— Ладно, хорошо, — сказал Гарри и медленно опустил руки.

Гермиона провела носом по его челюсти и поцеловала в щёку.

— Я стараюсь поступить правильно и не бросаться сразу к тебе в объятия в тот же день, когда рассталась с Роном, — сказала она.

— Я знаю, — вздохнул Гарри. — Ситуация сложная.

— Когда-нибудь это вызовет переполох, — проворчала она. — Я просто знаю.

— Не будем об этом думать, — сказал Гарри. — Давай просто… выспимся, ладно? Увидимся завтра.

— Хорошо, — тихо сказала она и немного отступила. Гарри уже почувствовал холод от её отсутствия, хотя в комнате было тепло. — Когда мы наконец будем вместе, мы будем отвратительно прилипчивой парочкой. Я просто знаю.

— Даже не сомневаюсь, — рассмеялся Гарри. — Только не заставляй меня ждать этого дня слишком долго.

— Думаешь, только ты не можешь дождаться? — Гермиона подмигнула ему. — Скоро увидимся.

— Не скоро, а уже поздно, — сказал Гарри.

Она хихикнула.

— Просто отвратительно.

А потом тихо хлопнула аппарация, и Гермиона исчезла.

Гарри рухнул на диван. Он чувствовал себя совершенно свободным, будто с плеч сняли огромный груз. Гермиона чувствовала то же самое — похоже, её тоже тянуло к нему с неудержимой силой. С Роном у неё всё закончилось; они не могли помириться и двигаться дальше вместе.

Несмотря на слова Гермионы, что их взаимное влечение никак не повлияло на разрыв помолвки, Гарри всё равно ощущал укол вины. Даже если не брать это в расчёт, оставалась неоспоримая правда: он начинает ухаживать за бывшей девушкой лучшего друга.

Наверное, это противоречило какому-то кодексу.

Но Гермиона была не просто бывшей Рона. Она была… Гермионой. Лучшим другом Гарри, самой надёжной опорой в его жизни. Возможно, они до сих пор не были вместе лишь потому, что Гарри раньше не сумел понять, чего она для него стоит. И вот сердце снова екнуло — возбуждённо и радостно.

Потому что они будут вместе.

Разумеется, ей нужно время прийти в себя, побыть одной и не бросаться в первые отношения после разрыва. Но даже если завтра она придёт только посмотреть фильм, она всё равно будет рядом с ним. Ему не придётся мучительно тянуться к ней, потому что она помолвлена с кем-то другим.

Если рядом Гермиона Грейнджер, Гарри хватит и дивана с миской попкорна.