Глава 2: 2.

Похоже, Гарри стал новым ловцом Гриффиндора. На третьем курсе, всего в пятый раз в жизни взлетев на метле, он играет за свой факультет. Над полем нависают низкие тяжёлые тучи, гром сотрясает весь мир. Гарри чувствует электрическое напряжение грозы в кончиках пальцев. Он несколько раз почти ловит снитч, но тот ускользает. Вместе с ловцом Пуффендуя Седриком Диггори Гарри поднимается всё выше, пробивается сквозь нижний слой облаков и исчезает из виду. Метла Диггори намного лучше запасной, на которой летит Гарри, но тот, похоже, весь в отца. Мальчики плечом к плечу преследуют крошечный золотой мячик.

Дементоры будто появляются прямо из грозовых туч. А может, Гарри так сосредоточился на игре, что заметил их слишком поздно. Седрик исчез, а Гарри оказался в окружении. В глубине его сознания кто-то кричит.

Гарри оставил палочку в раздевалке для мальчиков: он идиот, да и палочка неудобно кололась, где бы он ни пытался её спрятать. Крики становятся громче. Чёрные фигуры приближаются.

Гарри ещё никогда не вызывал Патронуса, будучи на метле, с кружившейся от криков головой и окружённый несколькими дементорами. Он отчаянно пытается вспомнить хоть что-нибудь счастливое. Детство становится серым и тусклым.

Крики не смолкают.

Нет! Пожалуйста, только не Гарри! Я сделаю всё, что угодно, только прошу!

Гарри начинает падать. Дементоры следуют за ним. Когда он вместе с ними прорывается сквозь облака, к крику в его голове присоединяются другие голоса.

Только не Гарри, пожалуйста, только не Гарри! Мой мальчик, мой малыш, прошу, нет!

Из глубины сознания на Гарри смотрит женщина. У неё его лицо, только немного светлее и всё в веснушках. Его глаза. Она улыбается, и в уголках её глаз собираются морщинки — совсем как у тёти Пет. У неё тёмно-рыжие волосы, темнее, чем у любого из Уизли. Она шепчет его имя, будто оно — что-то хрупкое.

В руках у неё подсолнух… и он поёт колыбельную, сворачивая и расправляя лепестки в собственном ритме.

Нет, пожалуйста, не трогайте его!

Из рук Гарри льётся свет. Он выставляет их перед собой, между собой и ближайшим дементором. Гарри всё ещё падает.

Он с Дадли маленькие и прыгают на кровати тёти Пет. Кровать такая большая, мягкая и чудесная, что с неё не хочется слезать. Гарри не видит сквозь свет, расцветший вокруг него и отгоняющий дементоров.

Петуния с нежной улыбкой вытирает молоко с верхней губы Гарри и протягивает ему газетную криптограмму.

Я сделаю всё, что угодно, только не трогайте его!

Римус накладывает на Гноми щекочущее заклинание, и Дадли с Гарри катаются по полу, задыхаясь от смеха.

В самом центре света появляется огромная лань. Пока Гарри падает с неба, она гонит дементоров прочь — от него, от толпы учеников, от игроков в квиддич, от всего поля, — пока тёмные существа не возвращаются к границам школьных земель. Изящная тонконогая лань скачет по небу, оставляя за собой следы белого света.

Только не Гарри, пожалуйста! Только не мой милый Гарри!

Гарри падает, пока вдруг не перестаёт падать. Затем всё снова скрывают облака.

Когда Петуния входит в больничное крыло, она замечает у своих ног призрачные очертания тела сестры. Вокруг одной из кроватей собралась толпа спортсменов и детей в чёрных мантиях. Римус сидит ближе всех к койке. Увидев Петунию, он встаёт.

Петуния думает, что больше уже не выдержит. Большинство детей расходятся, когда она торопится к Гарри.

Господи, какой он маленький.

Грудь Гарри едва заметно поднимается в коротких, поверхностных вдохах. Волосы откинуты со лба, а шрам сияет, словно жила лунного камня в скале. Веки потемнели, будто кожица кровавой сливы.

Петуния берёт младшего сына за руку. Та холодная. Она смотрит на Гарри и видит свёрток, оставленный на её крыльце. Видит большие Лилины глаза, смотрящие на неё. Видит крошечного Дадли и ещё более крошечного Гарри, которые держатся за руки и перелезают через брёвна в поисках лягушек. Видит Лили, отдыхающую под деревом. Видит Гарри в саду: он откидывает волосы со лба и смотрит на неё, а шрам блестит на солнце и на щеке у него грязь.

Очень рассудительная целительница отводит остальных детей подальше от кровати Гарри. Петуния поднимает на неё глаза, ожидая и хороших, и плохих новостей.

— С ним всё будет хорошо, миссис Эванс, — говорит целительница. — Он просто истощён. Ему пришлось потратить слишком много умственных, эмоциональных и физических сил.

— Но он упал со ста футов! — восклицает Петуния и вдруг чувствует на себе множество взглядов. Чувствует, что здесь ей не место, что она маггла.

— Профессор Люпин замедлил его падение на последнем участке и поймал.

— Римус, — Петуния крепко сжимает его предплечье свободной рукой. — Ты спас его.

— Он спас всех нас, — отвечает Римус и достаёт фотографию. Петуния никогда не видела ничего настолько волшебного — и настолько ненормального. — И, без сомнения, спасёт ещё не раз.

— Очень надеюсь, что нет, — фыркает Петуния, но её неодобрительный тон звучит неубедительно из-за настоящих слёз.

— На первую игру Гарри пришло много журналистов. Теперь есть масса магических снимков этого происшествия.

Петуния смотрит на фотографию. Гарри падает с неба, крошечная фигурка несётся вниз. Каждый раз, когда изображение повторяется, у неё всё скручивается внутри. Над полем и Гарри нависают жуткие тёмные фигуры. Петуния видит, как из рук мальчика вырываются огромные всплески света, а из его груди словно выходит лань из того же сияния и начинает прогонять тьму.

Петуния вспоминает, как Лили рассказывала, что её Патронус — лань. Тогда Петуния подумала: среди всех животных выбрать лань — довольно скучно. Как же она ошибалась.

От фотографии Петунии одновременно тошнит и переполняет гордость. Когда она протягивает снимок обратно, Римус мягко улыбается и возвращает его ей.

— Таких фотографий будет предостаточно. Не говоря уже обо всех остальных — снятых с разных ракурсов и при разном освещении. Оставьте её себе, покажите Дадли. Скажите ему: именно счастливые воспоминания о них двоих помогли Гарри сделать это. — Римус указывает на сияние, извергающееся из мальчика на снимке. — И счастливые воспоминания о вас тоже. Именно они питают это заклинание.

Выходя из больничного крыла, Петуния слегка спотыкается. И, конечно же, чуть не сталкивается с Северусом.

— Вы! — удивлённо произносит Северус.

— Вы, — сердито смотрит на него Петуния.

— Мальчик такой же глупый, как его отец, — презрительно бросает он. — Удивительно, что он вообще способен левитировать перо, если его воспитали вы.

— Вы такой же жестокий, как ваша мать, — огрызается Петуния. Её снова охватывает гулкое чувство тех летних дней: младшая сестра всегда оставляла её позади. Ей всегда казалось возмутительно несправедливым, что всё должно было быть наоборот. — По крайней мере, я пыталась перестать быть отвратительным ребёнком.

Не дожидаясь ответа Северуса, Петуния проходит мимо него и шагает обратно по проклятому замку.

Наверное, она где-то свернула не туда: впереди коридор, которого она раньше не видела. Петуния резко вертится на месте, злая и испуганная, как загнанный в ловушку дикий зверь.

— С ним всё будет хорошо, знаете ли, — раздаётся молодой голос.

Петуния разворачивается. Перед ней стоит девочка в чёрной мантии — возможно, одна из тех, кто недавно собрался вокруг кровати Гарри. Она босая, а галстук завязан нелепым бантом.

— Я про Гарри. Он просто устал после всего, что сегодня сделал.

— Ты его подруга?

— Я Луна Лавгуд, — улыбается девочка, будто её мысли уже где-то далеко. — Мы с Гарри любим теплицы и гиппогрифа.

— Дома он много возится в саду. Одной без него немного одиноко.

Петуния сама не понимает, почему рассказывает такое этой странной волшебной девочке. Она ведь самая обычная маггла.

— Знаю. Он рассказывал мне, как вы вместе занимаетесь садом, — говорит Луна и проводит пальцем ноги по каменной плите. — А Дадли гоняет по саду мяч и отрабатывает удары! — цитирует она.

В груди Петунии разгорается тепло. Гарри ими гордится. Даже среди всего этого величия, всей этой магии, он считает, что о тёте и двоюродном брате стоит рассказывать волшебникам.

Луна умудряется проводить Петунию к главному входу замка. Дорога получается окольной, не по тем лестницам и коридорам, которыми Петуния пришла сюда, но это ничего.

— Спасибо, мисс Лавгуд. Ты очаровательно странная, и теперь я понимаю, почему Гарри с тобой дружит. Ему повезло, что в его жизни есть такая подруга. Но всё же надень носки, а то простудишься на каменном полу.

— О, спасибо за совет, миссис Эванс. Я и не знала, что пол может быть заразным.

Луна рассеянно улыбается и уплывает прочь.

Петуния и Дадли долго сидят на диване, глядя на фотографию падающего Гарри. Она волшебная, пугающая — и в ней есть всё, что заставляет Петунию хотеть спрятать мальчиков от всего мира.

С Гарри всё хорошо. Он уже прислал каждому из них по три письма: извинился, что не проснулся и не смог увидеться с Петунией, заверил, что совершенно здоров, и написал, как сильно по ним скучает.

— Он… он мог умереть, мама, — шепчет Дадли.

Петуния убирает фотографию в альбом — туда, где лежат снимки, на которые слишком тяжело смотреть каждый день. Фотографии сестры, когда они едва разговаривали друг с другом. Снимки с мерзким предателем. Фотографии мамы, папы, Лили и самой Петунии.

Они напоминают Петунии, что она осталась одна.

Гарри просыпается через три дня после матча по квиддичу. Луна сидит, скрестив ноги, на стуле возле его кровати и читает толстый учебник по трансфигурации. На тумбочке лежит целая гора шоколада, а сверху водружено нечто вроде… шляпы со львом.

— Кто выиграл? — хрипит он.

Луна призывает стакан воды и ждёт, пока Гарри напьётся.

— Пуффендуй, к сожалению.

Она едва заметно улыбается, когда Гарри исчезает стакан из своей руки.

— Их ловец предложил переиграть матч, но ваш капитан отказался.

— Ну, блин.

— Твоя тётя приходила сразу после того, как всё случилось. Она в точности такая, как ты её описывал. Приятно наконец увидеть лицо за именем.

Луна снимает с тумбочки маленькую коробку шоколадных конфет. Тётя Пет здесь была? Что она подумала о Хогвартсе? Что подумала о Луне?

Гарри чуть приподнимается, когда в палату входит мадам Помфри.

— Мистер Поттер! Вы проснулись! — Она спешит к нему. — Как вы себя чувствуете?

Гарри прислушивается к ощущениям. У него болит всё тело, и он предпочёл бы снова заснуть, чем делать что-либо ещё.

— Честно говоря, будто я свалился с метлы.

— Что ж, побудете здесь под наблюдением ещё несколько часов, а потом сможете идти.

— Шоколадку? — Луна протягивает ему коробочку. Полумесяц из шоколада уже зажат у неё между зубами.

В тот день они пробуют почти все сладости, которые принесли Гарри, сравнивают вкусы и зачаровывают шоколадных летучих мышей к Хэллоуину, чтобы те порхали вокруг кровати.

На следующий день Гарри входит в каждый класс — и в комнате воцаряется гулкая тишина. В коридорах на него глазеют ученики, смотрят на него за обедом и наблюдают, как он пытается заниматься. Всё как в тот момент, когда профессор Макгонагалл назвала его имя перед всей школой во время Распределения, только теперь это происходит постоянно. Гарри это ненавидит.

Гермиона расспрашивает его, как ему это удалось.

— Что именно удалось, Гермиона?

— Беспалочковый Патронус, конечно!

Естественно, Гарри не знает, что ответить. Просто так получилось. Лучше всех его поймут тётя Пет и Дадли. С Гноми всё было так же: подобные вещи просто случаются с Гарри и вокруг него. Он не до конца понимает даже, как работает магия с палочкой, зато чувствует её на интуитивном уровне, который невозможно выразить словами.

Гарри укрывается от любопытных глаз в кабинете Римуса и спокойно занимается. Римус заваривает ему чай — почти такой же вкусный, как у тёти Петунии, — и не мешает, если Гарри сам не задаёт вопрос. Гарри нравится спрашивать Римуса о любом предмете и знать, что получит вдумчивый ответ.

Римусу приятно слышать в комнате тихие звуки другого человека: ровное дыхание, шелест пергамента. Когда Гарри глубоко задумывается, выражение его лица почти в точности такое же, как у Джеймса, когда тот разбирался с особенно запутанной задачей. Впервые Римус увидел это выражение несколько лет назад, когда спросил мальчика, в чём состоит связь между двумя предметами, если наложить на них «Эпоксими́зе».

После нападения дементоров на поле Гарри всё больше времени проводит с Римусом и всё меньше — с другими учениками. Сегодня вечером он засыпает прямо над книгами на столе Римуса. Римус переносит Гарри на кушетку под высоким окном в кабинете и укрывает. Мальчик даже не шевелится.

С наступлением холодов Петуния начала присылать вязаные пледы и лоскутные одеяла — иногда для их переноски требуется не одна сова. Римус укрывает Гарри ещё одним пледом поверх одеяла. Два таких же лежат на его собственной кровати в маленькой мансарде, куда ведёт винтовая лестница из кабинета. Римус оставляет в центре комнаты несколько зачарованных свечей, чтобы Гарри не проснулся в темноте, не понимая, где находится. Сам он поднимается спать по лестнице.

Петуния и Дадли вместе читают письма Римуса, обычно за обеденным столом. Письма от Гарри они берегут каждый свои, но иногда вслух зачитывают особенно смешные места.

Петуния часто пишет короткие письма. Она следит, чтобы сова Гарри, Букля, была сыта и получала лакомства. Гарри шутит, что если Петуния будет слишком её кормить, Букля не сможет летать. Петуния считает это несправедливым: Букля в прекрасной форме.

Дадли пишет реже, зато его письма длиннее. В них полно рисунков, домашних и школьных новостей, наблюдений и рассказов о проделках Гноми.

Он начал воровать по одному носку из каждой пары! Мама сердится, и они не разговаривают друг с другом. Как сделать, чтобы он вернул все носки?

Петуния не знает, как сказать это Гарри в лицо, и поэтому пишет ему о своём детстве с Лили.

Я не всегда хорошо относилась к твоей маме, Гарри. Я боялась её магии, но ещё сильнее завидовала. Завидовала тому, что она особенная, а я — нет. Я постаралась не допустить этого с тобой и Дадли: моя зависть была следствием собственных проблем, а не настоящим отражением того, какие вы. Знаю, не всегда у меня получалось. Я не идеальна. Мне всегда хотелось, чтобы вы оба знали: вы особенные каждый по-своему. Не за какие-то конкретные достижения, а просто потому, что вы — это вы. Понятно, о чём я?

С того дня, как младшая сестра получила письмо из Хогвартса и до самого её отъезда в школу магии, Петуния называла Лили уродкой.

В том году Петуния написала профессору Дамблдору, но получила отказ.

Лили уезжала и оставляла меня позади. Я не могу — и не хочу — оправдывать своё поведение по отношению к сестре в те годы, Гарри. Но могу объяснить его, чтобы ты немного лучше понял нас обеих. Я так зациклилась на несправедливости между нами, на мысли, что родители любят и хвалят её намного больше, что забыла самое важное: Лили была и всегда будет моей дорогой сестрой. Я забыла, как быть с ней доброй, забыла ценить её, забыла любить так, как она заслуживала. Когда я повзрослела и избавилась от этой ядовитой чепухи, мне казалось, что впереди у нас вся жизнь и я успею загладить свою вину. Но, как ты знаешь, всё сложилось иначе.

Петуния и Дадли говорят о Верноне. Дадли почти не помнит отца, но когда начинает спрашивать о нём и о тёте с дядей, которых никогда не встречал, Петуния решает ответить.

— Я вышла за твоего отца, потому что он казался надёжным. Мне думалось, что с ним у меня больше шансов на нормальную жизнь.

Лили никогда не нравился твой дядя. Теперь я понимаю почему. Тогда же я была так захвачена представлениями о том, как нужно строить отношения, создавать дом, выходить замуж и заводить детей, что даже не задумывалась, почему Лили так его опасалась. А ведь она была самой умной из всех, кого я знала. Я должна была заметить тревожные признаки.

На нашей свадьбе Вернон наговорил твоим родителям ужасных вещей. Не хочу даже повторять. Я не заступилась за Джеймса и Лили. Не хотела портить свой особенный день или позволять им испортить его неприятным разговором с Верноном. Поэтому промолчала. Буду сожалеть об этом всю жизнь, Гарри. Твои родители не заслуживали того, чтобы их отстраняли, и уж точно не на такой важной церемонии. Вернон жестоко с ними обошёлся, но своим молчанием я унизила их.

— Твои тётя и дядя были волшебниками, как Гарри. Ты их не знал, но многие игрушки, которые у тебя были в детстве, подарили Джеймс и Лили. Думаю, они боялись навещать нас и тревожить спокойствие в доме из-за твоего отца. Он их терпеть не мог, и им казалось, что они поступают правильно, не вмешиваясь в мою жизнь. Они бы тебе понравились, Дадли. И они бы тебя полюбили.

Прежде чем Лили поступила в Хогвартс, некоторые дети в школе её дразнили. Она не желала делать всё так, как от неё ожидали, и не собиралась подчиняться узким правилам, которые дети устанавливают друг для друга чуть ли не в песочнице. Во дворе я заступалась за неё. Старшая сестра — это преимущество. Лили, в свою очередь, одёргивала тех, кто смеялся надо мной: я была слишком резкой, слишком властной, слишком… какой-то не такой. Когда Лили злилась, её стоило бояться.

Мы защищали друг друга, когда росли. А теперь понимаешь, каково мне осознавать, что я так ужасно подвела её и нарушила нашу клятву.

— В их мире шла война. Я мало что о ней знаю, но, думаю, какой-то массовый убийца совершал преступления на почве ненависти против волшебников, родившихся у магглов. Например, против твоей тёти Лили. Наши родители были обычными людьми, не волшебниками, а Лили была ведьмой. Некоторым она не нравилась именно поэтому. Говорят, она и Джеймс трижды противостояли… Волдефорту, или как его там. Кто-то якобы предсказал, что ребёнок тех, кто трижды бросил ему вызов, положит ему конец. Он выследил их и попытался убить магией, но когда применил её к Гарри, заклинание отразилось и убило самого Волдефорта. Мистер Римус говорит, поэтому у Гарри на лбу шрам — это след тёмной магии.

Наверняка многие будут рассказывать тебе, какая умная была Лили. Она и правда была самым умным человеком из всех, кого я знала. Но сердце у неё было ещё добрее, чем ум. Лили была самым добрым человеком, которого я знала и когда-либо узнаю. Трудно объяснить, Гарри, это доброта просто всегда была в ней и вокруг неё.

Когда мальчишки топтали улиток, она прогоняла их, чинила улиткам раковины и относила обратно в сад. Она всегда делала свои дела по дому, а иногда незаметно делала и мои — просто потому, что могла.

Когда я была с ней груба, когда вытесняла её из своей тесной жизни, она оставалась где-то рядом. На её месте я бы сдалась и ушла. А Лили держалась на расстоянии, чтобы уважать ужасные решения, которые я приняла, но всё же оставалась достаточно близко, чтобы прийти, если бы я попросила. Такой была твоя мама.

В письме, которое они оставили вместе с Гарри на крыльце, — в холодную ночь, между прочим! — говорилось, что из-за обстоятельств гибели Лили на Гарри и на нас наложена какая-то магическая кровная защита, которая должна уберечь всех. Очевидно, это не так, раз ты видел фотографию с того матча по квиддичу!

— Они оставили Гарри на твоём крыльце?!

Мистер Римус говорит, что волшебники считают: Лили пожертвовала собой ради тебя. Но я не думаю, что она сама видела это именно так. Она защищала тебя, заступалась за тебя. Последствия её не волновали. Если она и подумала о собственной смерти, то, может быть, сознательно решила собой пожертвовать. Но сомневаюсь, что эта мысль вообще пришла ей в голову, когда она встала между тобой и тем, кто хотел причинить тебе боль.

Когда Гарри приезжает домой на Рождество, он выглядит голодным. Не в смысле еды — Петуния слышала от Лили, что в Хогвартсе всегда полно еды. Он словно голоден по чему-то другому. Под глазами у него тёмные круги, а волосы растрёпаны сильнее обычного. Он часами сидит в саду, пока Петуния не умоляет его вернуться в тепло.

Она готовит горячий шоколад — с молоком, а не с водой, потому что ведь Рождество. Но не понимает, что не так с её младшим мальчиком.

Однажды после тренировки Дадли возвращается домой и садится в саду рядом с Гарри. Похоже, они разговаривают, но оживлённо жестикулирует только Дадли. Гарри почти не двигается.

Петуния посылает Гноми позвать их в дом. Она не хочет вмешиваться.

— Это, конечно, не пир в Хогвартсе, но…

Петуния ставит перед мальчиками пастуший пирог.

— Я скучал по вашей стряпне, тётя Пет, — говорит Гарри.

За ужином Петуния едва сдерживает улыбку.

— Он не хочет тебя волновать, — говорит Дадли Петунии в гостиной. Гарри вызвался мыть посуду. — Этот Сириус Блэк — большая проблема. Похоже, он совсем чокнутый. Он выдал тётю Лили и дядю Джеймса этому… Как его? Оказывается, не Волдефорт, а Волдеморт. Чтобы тот нашёл их и убил. А потом Сириус убил двенадцать человек и ещё одного волшебника, пока его не поймали.

Когда Гарри входит в гостиную, Петуния велит ему перестать вытирать мокрые руки о джинсы. Они втроём устраиваются на большом диване и до конца вечера смотрят дурацкие телешоу. Когда мальчики засыпают перед телевизором, Петунии приходится отправлять их в кровать. Пижама Гарри коротковата на запястьях и щиколотках. В ней уже нечего выпустить, поэтому Петуния достаёт из бельевого шкафа в коридоре дополнительное одеяло и вручает ему.

— Дадли рассказал мне, что происходит, Гарри.

— Я не хочу, чтобы вы волновались. — Он трёт глаза и устало смотрит на неё сквозь очки.

— Моя работа — волноваться за тебя. И я всегда буду волноваться.

— Хогвартс в безопасности. А если я когда-нибудь встречу этого ублюдка, то убью его.

— Следи за языком, Гарри. — Её мальчик никого убивать не будет. Такие вещи должны решать взрослые.

— Простите, тётя Пет.

— Иди спать, дорогой. Ты вымотался.

Рождество проходит довольно тихо. Петуния дарит каждому мальчику новый толстый вязаный свитер. Свитер Гарри — пыльного сине-серого цвета, а Дадли — красивого тёмно-синего, словно полночь.

Дадли дарит Гарри набор перьев, который нашёл в антикварной лавке по дороге в школу. Петуния получает наручные часы из той же лавки. Дадли сам кропотливо починил и восстановил их — теперь это блестящая, точно идущая вещица.

Гарри подходит к кухонному окну, чтобы, как выясняется, забрать оттуда подарок для них обоих. Он открывает окно и высовывается наружу, резко свистит. В гостиную влетает прекрасная сипуха — вся золотисто-рыжая, цвета дуба — и садится на подлокотник дивана.

— Ого, — улыбается Дадли Гарри и притягивает его одной рукой, не отрывая восхищённого взгляда от птицы.

— С письмами и всем остальным будет проще. Не придётся всё время нагружать одну Буклю, — говорит Гарри, почесав затылок. — Она тебе нравится?

— О да, — выдыхает Петуния, глядя на прекрасную птицу, сидящую совсем рядом. — Дадли, тебе запрещено давать ей имя.

— Эй! Гноми — отличное имя. И потом, я тогда был маленький!

— Гноми! — кричит откуда-то гном.

— А может, Сова? По-польски «сова», — предлагает Дадли, несмотря на материнский запрет.

— Кто тебя этому научил?

— Наш центральный защитник Филип — поляк, — пожимает плечами Дадли и тянется погладить сову. Та наклоняет голову, подставляясь под ласку.

— И центральный защитник твоей футбольной команды, который поляк, научил тебя слову «сова»? — уходит от ответа Петуния.

Ей, вообще-то, нравится это имя, но она не хочет, чтобы сын сам называл птицу. Дадли снова пожимает плечами.

— По-моему, хорошее имя, — улыбается ей Гарри.

— Гноми! — кричит гном, выбегая из-под кресла.

Так Гарри дарит Дадли и Петунии на Рождество сову по имени Сова. Он и Букля устраиваются на насесте в спальне Гарри и Дадли. Петуния балует обеих сов лакомствами и лаской.

Новый год проходит почти незаметно, и вскоре Гарри пора возвращаться в Хогвартс. Петуния и Гарри отвозят Дадли в его школу, а затем едут в Лондон. Выбираясь из машины, Дадли торжественно хлопает Гарри по плечу.

— Пожалуйста, береги себя, Гарри.

— И ты тоже, Дадли.

Петуния плачет лишь немного, когда прощается с Гарри на вокзале. Он крепко обнимает её и обещает, что всё наладится. Что Сова и Букля помогут им оставаться на связи с ним и Римусом. Что учебный год скоро закончится.

Гермиона находит Гарри одного в купе. Многие ученики, возвращавшиеся в Хогвартс, либо уехали туда на несколько дней раньше, либо добирались другими способами. Гермиона плюхается напротив Гарри и усаживает кошку на сиденье рядом. Ногой она притворяет дверь купе и сложным взмахом палочки запирает её.

— Меры предосторожности никогда не помешают, да?

— Как прошли каникулы? — спокойно спрашивает Гарри.

На нём свитер, связанный Петунией, — он сидит как объятие.

— Мы с родителями неделю наблюдали за птицами в Испании.

Гермиона принимается рассказывать о перелётных и оседлых птицах, а Гарри улыбается и расслабляется под мягкое покачивание поезда.

По мере учебного года письма от Гарри приходят всё реже. Римус пишет каждую неделю — коротко рассказывает об уроках и о том, как Гарри в целом себя чувствует. Петуния понимает, почему сам Гарри пишет нечасто. Дадли тоже завален школьными заданиями и едва успевает выкроить свободное время между учёбой и футбольными тренировками.

Но когда письма всё-таки приходят, Петуния вчитывается в наклон строчек, кляксы и размазанные чернила, словно так можно понять, что творится у её мальчика на душе.

Гарри и Римус приезжают в Дарлингтон одновременно, каждый тащит свой сундук.

— У нас столько новостей, — говорит Римус, в то же время, как Гарри выпаливает:

— Сириус Блэк не убийца!

— Поставлю чайник, — говорит Петуния, обнимает обоих и уходит на кухню.

— Я приведу Гноми, — Дадли крепко обнимает их и спешит в дом.

Усевшись за кухонный стол, Римус и Гарри принимаются рассказывать.

— В общем, всё было так: тот Питер, который учился вместе с моими родителями, Римусом и Сириусом, предал их и инсценировал собственную смерть, чтобы подставить моего крёстного. Сириус был невиновен!

— Как он двенадцать лет притворялся мёртвым?

— Он превратился в крысу!

— Фу!

— Гноми!

— Значит, Сириуса больше десяти лет продержали в волшебной тюрьме за преступление, которого он не совершал. Всё, что мы принимали за попытки добраться до меня, на самом деле было попытками найти Питера и отомстить за моих родителей.

— А что стало с этим Питером?

— Он сбежал, Петуния. Снова превратился в грызуна и удрал. Без доказательств Сириус Блэк всё ещё считается беглецом, но теперь я ни капли не сомневаюсь: он невиновен. Он всё тот же друг, которого я помнил с детства.

— Но Снейп теперь хуже прежнего! Он… — Гарри вскакивает с места так резко, что очки сползают у него на нос.

— Всё в порядке, Гарри. Я потерял работу, Петуния. Северус рассказал нескольким ученикам о моей болезни, а родители стали жаловаться, потому что не хотели, чтобы я находился рядом с их детьми. Меня вынудили уволиться.

— Чушь собачья! — резко говорит Петуния и похлопывает Римуса по руке, показывая, что сердится вовсе не на него. — Ты был рядом с Гарри и Дадли с тех пор, как они едва доросли тебе до колена, и ни разу не причинил им вреда!

— Нельзя так делать! — громко соглашается Дадли, садясь плечом к плечу с кузеном.

— К сожалению, можно. И именно так они и поступили, — говорит Римус. Его улыбка совсем не похожа на улыбку. Гарри понуро смотрит в чашку.

— Гарри, научи меня делать одно из тех писем, которые орут на людей, — говорит Петуния, поднимаясь, чтобы убрать со стола. Она жестом останавливает мальчиков, когда те пытаются помочь.

— Кричатель?

— Да.

— Мы с Сириусом собираемся снять маленький домик за Хогсмидом. Конечно, договор аренды буду оформлять я: Министерство до сих пор считает Сириуса виновным. Зато мы оба будем рядом с Гарри, если ему что-нибудь понадобится.

Римус доедает печенье на тарелке.

— Хотя я очень благодарен, что несколько ночей могу спать на вашем диване, пока укрепляю защитные чары вокруг дома. И заодно покажу вам, как делать Кричатель. Дети ещё не научились менять громкость и высоту голоса.

— Не благодари меня, Римус, — говорит Петуния, возвращаясь из кухни и похлопывая его по плечу. — Диван хороший, раскладывается, а матрас там на удивление удобный. Я купила его у бывшего коллеги.

Получив Кричателя от Петунии Эванс, Северус Снейп узнаёт, насколько пронзительным может быть её голос. Похоже, она с детства оттачивала особую интонацию, одновременно гневную и разочарованную. Заодно он знакомится с весьма неожиданным сочетанием нескольких крепких выражений.

Когда Петуния впервые по-настоящему встречает Сириуса Блэка, он совсем не похож на ужасного человека с фотографии в «Ежедневном пророке», которую Римус показывал ей год назад. Перед ней высокий мужчина с лицом, которое в дешёвом любовном романе — разумеется, не из тех, что Петуния стала бы читать, — назвали бы обаятельно-порочным. Он гладко выбрит, длинные чёрные волосы аккуратно собраны на затылке. На нём чистая рубашка на пуговицах, брюки и блестящие туфли в тон ремню. Всё тело покрыто забавными маленькими татуировками, но Петуния способна не обращать на них внимания, когда Сириус одаривает её своей неотразимой улыбкой.

И, надо же, Сириус Блэк — тот ещё весельчак. Римус молчалив, а Сириус говорит без умолку. Римус сдержан и язвителен, Сириус саркастичен и чуточку грубоват. Он с Дадли с энтузиазмом обсуждает футбол, и Дадли, похоже, не смущает, что большинство фактов и цифр Сириуса относятся к событиям более чем десятилетней давности. Кубок мира по квиддичу Сириус описывает с таким блеском в глазах и так живо размахивая руками, что ещё до конца вечера мальчики начинают строить планы, как бы им туда попасть.

Петуния испекла круглый шоколадный торт и покрыла его глазурью подсолнечно-жёлтого цвета. Римус идёт за ней на кухню, пока она расставляет на торте свечи, и с помощью палочки зажигает их так, чтобы воск не таял. Выходя из кухни, они с Петунией начинают тихо напевать «С днём рождения тебя», но песня быстро превращается в хаотичное исполнение: Сириус орёт во всё горло, а Гарри с Дадли поют строки друг другу прямо в лицо.

Петуния делает несколько снимков мальчиков, задувающих свечи, на одноразовый фотоаппарат. Римус превратит их в волшебные движущиеся фотографии.

От Сириуса и Римуса Дадли получает огромную коробку бобов Берти Боттс со всеми вкусами. Петуния морщит нос, пока волшебники объясняют Дадли, что это за сладости. Дадли озорно ухмыляется Гарри. От Петунии Дадли получает новую пару бутс и щитков для голени — не поношенных, снятых с игроков выпускного курса, а совсем новых.

Гарри узнаёт, что такое метла, даже если она завернута в бумагу. Увидев сверкающий золотой логотип «Молнии», он запинается от удивления и потрясённо смотрит на Римуса и Сириуса. Мужчины улыбаются и жестом предлагают ему распаковать метлу до конца.

— Это невероятно! Огромное вам спасибо!

— Меньшее, что мы могли сделать для лучшего игрока в квиддич со времён Джеймса Поттера, — говорит Сириус, ласково взъерошивая Гарри волосы.

— Нельзя же вечно играть против Слизерина на запасной тренировочной метле Гриффиндора, — добавляет Римус.

— Вот как, — говорит Петуния.

— Хочу посмотреть, как ты потом полетаешь! — Дадли взволнованно трясёт Гарри за плечо.

Петуния беспокоилась, что её подарок на день рождения Гарри не сравнится с метлой, но тревога исчезает, когда он распаковывает кое-как завёрнутый свёрток.

— Здесь все письма Лили, которыми она обменивалась с твоим отцом. И письма Джеймса тоже. Есть несколько писем Римусу и Сириусу, в основном Лили отчитывает Сириуса за что-нибудь. А ещё письма Алисе и Фрэнку, — говорит Петуния, аккуратно сложив руки на коленях. — Я подумала… ну… вдруг тебе захочется их иметь.

Петуния едва успевает подготовиться, пока Гарри перекладывает письма на приставной столик. Её младший — нескладный, долговязый мальчик — бросается к ней и тихо плачет, уткнувшись ей в ключицу.

— Ох, милый мой, я не хотела заставлять тебя плакать. Тише, всё хорошо.

Петуния гладит его по волосам. Гарри ненадолго отстраняется, чтобы успокоиться, а потом возвращается на своё место.

Спасибо, — слышит она у себя в голове. Спасибо, что позаботилась о маленьком Гарри.

Римус и Сириус тихонько хлопают Гарри по спине. На письма они смотрят с печалью, лёгким весельем и чем-то отдалённо похожим на зависть — будто в письмах хранятся частички Лили, которых им уже никогда не вернуть.

Каждый берёт из огромной коробки по паре бобов. Дадли попадается коричный — от него он чихает, — и ядовито-зелёный на вид, который должен быть отвратительным, но оказывается со вкусом лаймового желе. Римусу достаётся шоколадный боб, к его облегчению, а также боб со вкусом морской воды. Петуния вытягивает розовый боб, который оказывается со вкусом ветчины. Она смеётся, отказывается пробовать следующий и передаёт коробку Гарри, выплюнув конфету.

Гарри достаётся боб со вкусом пергамента.

— Вообще-то не так уж плохо!

Второй оказывается со вкусом тыквенного пирога. Гарри самодовольно улыбается.

Сириус набирает полную горсть бобов среднего размера и закидывает их все в рот разом.

— Вкусовой фейерверк! — говорит Сириус с набитым бобами Берти Боттсом ртом, перекрывая всеобщие звуки отвращения.

Петуния уносит тарелки от торта на кухню, где Сириус любезно чистит их заклинанием «Скурджифай». Римус складывает остатки торта в большой пластиковый контейнер и убирает в холодильник. Дадли относит коробку с бобами в кладовку, а Гарри несёт в спальню свои письма и новый спортивный комплект Дадли.

Гарри аккуратно ставит бутсы и щитки у изножья кровати кузена, а письма прячет под своё одеяло. Не чтобы скрыть их — просто… так они оказываются между простынёй и одеялом, в самом уютном и личном месте.

Все снова собираются снаружи. Вечернее летнее небо стало лиловым, словно цветочные лепестки.

— Не показывайся никому, — предупреждает Петуния. Тревога гудит у неё под кожей, но сердце переполняет гордость.

Гарри улыбается ей и садится на метлу. Ещё мгновение назад он стоял рядом с ними, и Дадли только собирался спросить, насколько быстро она летает. А теперь Гарри уже далеко в небе. Он весело машет рукой, не слыша, как Петуния вскрикивает от ужаса.

Римус кладёт ей руку на плечо.

— Всё в порядке. Он прекрасно летает.

— Не могу перестать думать…

— Он не упадёт. Здесь нет дементоров.

Гарри выполняет несколько сложных манёвров, у всех странные названия вроде «Виляния из Вуллонгонга», которые Петунии кажутся совершенно выдуманными. Когда он приземляется, она наконец может выдохнуть. Потом Дадли спрашивает, нельзя ли ему полететь вместе с кузеном.

— Я… — Петуния хочет сказать «нет». Хочет велеть всем вернуться в дом, где безопасно. Но мальчики выглядят такими счастливыми и взволнованными. Она может немного потерпеть страх, если он дарит им столько радости. — Конечно.

Дадли ликующе вскакивает на метлу позади Гарри и восторженно обнимает его. Они взлетают. Петуния плотно сжимает губы, чтобы не ахнуть.

Оба её мальчика, её свет и любовь, вместе в небе. Одно неверное движение — и она потеряет их обоих, всю свою жизнь.

Но разве им не так весело? — спрашивает Лили у неё в голове.

Петуния не может не согласиться.

Когда вскоре после возвращения Гарри в Хогвартс Сова приносит сразу пять писем, Петуния готовится к худшему. Она переворачивает конверты и читает отправителей: от С. Люпина, от Р. Люпина, от профессора М. Макгонагалл, от директора школы профессора А. Дамблдора — и с огромным облегчением обнаруживает последнее: от Гарри Эванса-Поттера.

Она открывает его первым и читает, пока достаёт лакомство для Совы.

Тётя Пет, ты не поверишь, что случилось! Я не знаю, как так вышло: я вроде бы слишком молод, чтобы участвовать, и я ТОЧНО сам себя не записывал, но меня выбрали участником Турнира Трёх Волшебников. В этом году он явно стал Турниром Четырёх Волшебников. Похоже, из-за магии, которая в нём заключена, я по закону обязан участвовать. Не знаю. Римус понимает в этом больше меня.

У Петунии всё плывёт перед глазами. Что это за соревнование? Кто втянул в него Гарри? Безопасно ли это?

Дорогая мисс Эванс!

Турнир Трёх Волшебников — древняя и любимая традиция соревнований и спортивного соперничества между…

Господи, Петуния не может даже прочесть письмо Дамблдора.

Мисс Петуния Эванс!

Гарри, по причине чьего-то злонамеренного вмешательства — я не верю, что он сам был к этому причастен, — либо странного магического происшествия, оказался участником Турнира Трёх Волшебников. Последний турнир между школой чародейства и волшебства Хогвартс, институтом Дурмстранг и академией магии и волшебства Шармбатон состоялся в 1792 году. Турнир отменили из-за высокого уровня смертности. В этом году он возобновлён впервые более чем за двести лет. Я сообщаю вам об этом, поскольку безопасность и благополучие Гарри — как его директор и неравнодушный к нему преподаватель — для меня важнее гордости за школу и духа соревнования.

Петуния понимает язык рассудительных женщин, но от этого ей не становится легче.

Петуния,

Гарри участвует в Т-------- турнире. Римус всё объяснит. Это опасно, но если он победит, станет ещё более ---- знаменитым, чем уже сейчас.

Не знаю, гордиться мне или злиться. У Кубка есть возрастная черта. Близнецы Уизли пытались её ----- и в итоге обросли ----- белыми бородами.

Загадочная история. Но мы будем болеть за него до конца.

Вы с Дадли можете прийти посмотреть задания, если захотите.

С

Сириус пишет ужасные письма, когда торопится. Слова едва удаётся разобрать, а смысл даже после расшифровки остаётся почти непонятным.

Дорогая Петуния!

Думаю, ты уже получила несколько писем о том, что Гарри — скорее всего, против своей воли — участвует в Турнире Трёх Волшебников. Наверняка ты задаёшься вопросом, почему ему приходится соревноваться, если он сам себя не заявлял. К несчастью, магия такого рода капризна, а Кубок огня — в который ученики бросали свои имена, чтобы их могли выбрать для участия в Турнире, — обладает мощной магией обязательного договора.

Мы с Сириусом сделаем всё возможное, чтобы помочь Гарри и защитить его. Мне жаль, что мы не можем гарантировать его безопасность. Мне больно оттого, что я не могу обещать тебе: Турнир его не отнимет. Но Гарри унаследовал магические способности и Лили, и Джеймса. От тебя он унаследовал осторожность и умение находить выход из сложных ситуаций. Я верю: если кто-то и способен пройти испытания, которые ждут чемпионов, так это наш Гарри.

На всякий случай:

Чемпион Виктор Крам: институт Дурмстранг, болгарин, ловец сборной Болгарии по квиддичу.

Чемпионка Флёр Изабель Делакур: академия магии и волшебства Шармбатон, француженка, четверть вейлы.

Чемпион Седрик Диггори: школа чародейства и волшебства Хогвартс, англичанин, факультет Пуффендуй.

Чемпион Гарри Джеймс Поттер: школа чародейства и волшебства Хогвартс, англичанин, факультет Гриффиндор.

Постараюсь ответить на любые твои вопросы. Вы с Дадли, разумеется, можете присутствовать на тех этапах, за которыми зрителям будет разрешено наблюдать.

Петуния показывает письма Дадли, когда он возвращается из школы.

— Это нечестно! — кричит Дадли и бьёт кулаком по столу. — Гарри не должен делать то, чего не хочет! Особенно если его даже не спрашивали, хочет ли он участвовать!

— Знаю, милый. Я напишу всем, кто за это отвечает. Может, придётся поехать и поговорить с ними лично — пока не решила.

Дадли ворчит и вырывает лист из тетради, чтобы написать Гарри. Когда Петуния возвращается и велит ему накрыть на стол, она видит, что он переписал имена и адреса директора Дамблдора и профессора Макгонагалл. Дадли уже составляет для них сердитые, предельно ясные письма.

Испытания, за которыми могут наблюдать зрители, проводят по выходным, чтобы, видимо, не прерывать занятия. А то как же — вдруг потенциально смертельное соревнование помешает урокам.

Римус забирает Дадли и Петунию из Дарлингтона и аппарирует с ними в Хогсмид. Петунию слегка подташнивает, когда они появляются в маленькой квартире Римуса: голова словно одновременно раздувается, сжимается и кружится. Дадли бледен, но от волшебной тошноты его, похоже, спасает смесь волнения и нетерпеливого предвкушения.

Сириус встречает их в пижаме.

— Ты не идёшь? — спрашивает Дадли.

— Ещё как иду, — ухмыляется Сириус. — Просто не в таком виде.

В следующий миг Сириус в пижаме сменяется большой чёрной собакой с гладкой блестящей шерстью. Пёс ухмыляется им точь-в-точь как Сириус.

— Боже мой.

— Пойдём, мам, неприлично так таращиться, — говорит Дадли, обнимая её за плечи. Когда он успел стать таким высоким, что теперь ему так удобно? Они покидают маленькую квартиру Римуса.

Как родственники одного из чемпионов, Эвансы, Люпин и Пёс занимают места в смотровой башне, откуда видно всё поле. Внутри ограждений, окружающих зрительские трибуны, лежит целый ландшафт из огромных валунов и скалистых выступов. Трибуны уже переполнены; вокруг гудят голоса и магия.

Петуния разглядывает большой замок, служащий фоном для всего зрелища. Именно там она каждый год теряла Лили. Именно там она теряет Гарри.

Драконы. Вот испытание. Драконы. Чёрт побери.

Петуния стонет от ужаса, сцепив руки на коленях и нервно перебирая пальцами. Гарри, её маленький Гарри, должен встретиться с проклятым драконом. Острые зубы, хлещущий хвост, огненное дыхание, когти — стальные, будто лезвия. Дракон.

— Он умный, найдёт, как его перехитрить, — тихо говорит Римус, хотя сам заметно побледнел.

Пёс-Сириус жалобно скулит, прижав уши.

Первым на арену выходит Диггори. Напротив него — серебристо-голубое чудовище. Дракон. Дадли подаётся вперёд и заворожённо смотрит, как юноша превращает камень в собаку, чтобы отвлечь дракона, а затем бросается за золотым яйцом среди дюжины обычных — драконьих — яиц.

Когда Диггори хватает яйцо, дракон снова его замечает и извергает огонь. Диггори выполнил первое задание, но успел обжечь щёку. Дракона усыпляют. Петуния хрипло ахает, когда юноша, улыбаясь, выходит с арены.

Следующие два выступления Петуния наблюдает, почти не понимая, что происходит. Только и думает: «Дракон! Другой дракон». Дракон болгарского чемпиона, ослеплённый заклинанием, спотыкается и не замечает, как разбивает несколько собственных яиц.

Своих малышей, — понимает Петуния. Она готова разрыдаться прямо здесь, среди грохочущей толпы.

Когда Гарри выходит на арену, голоса зрителей превращаются для Петунии в далёкий шум — будто приливная волна грохочет где-то вдалеке. Её Гарри кажется таким крошечным на фоне окружающего пейзажа, таким маленьким рядом с огромным чёрным чудовищем. И сама Петуния крошечная среди моря крошечных людей, которые смотрят, как мальчик противостоит зверю.

Дракон натягивает цепь, когда Гарри появляется в поле зрения. Ему приходится перекатиться за валун, чтобы увернуться от огня, который дракон извергает через всю арену. Мощным рывком чудовище вырывает удерживающую его цепь. Оно водит головой из стороны в сторону, разыскивая её мальчика.

Гарри всё ещё прячется и протягивает перед собой руку. Смысл жеста становится ясен, когда в поле зрения несётся метла и влетает ему в ладонь. Дракон замечает Гарри, едва тот взмывает в воздух, и устремляется за ним. Огромные крылья быстро сокращают расстояние между мальчиком и чудовищем.

Испуганные крики Петунии тонут в оглушительном рёве толпы.

Сперва Гарри и дракона видно: они носятся по тугим, до жути изящным кругам вокруг башен замка. Когда оба исчезают из виду, Петуния судорожно хватает за руки Дадли и Римуса. Проходит несколько минут. Издалека доносится только ужасный визг дракона. Толпа уже не ликует — теперь в её гуле слышны тревожные перешёптывания.

Петуния не может понять, что слышит: дракон с удовольствием пожирает её младшего сына или сын одолевает дракона?

Когда в небе снова появляется бесформенное пятнышко Гарри, Петуния кричит и показывает на него. Толпа поднимается вместе с ней и тоже кричит.

Её Гарри проносится по небу, выполняет сложный манёвр, хватает золотое яйцо и мгновение спустя спрыгивает с метлы.

Петуния не слышит, как объявляют результаты: она пробирается сквозь толпу. Дадли и Римус следуют за ней, а Пёс-Сириус где-то впереди — ему легче лавировать на четвереньках. Добравшись до палатки чемпионов, Петуния врывается внутрь, хватает Гарри, прижимает к себе и утыкается лицом ему в макушку, как часто делала, когда мальчики были совсем маленькими.

От него пахнет золой и кровью, но под этими запахами — всё равно Гарри. Зелёной ивой, как от Лили, и чем-то своим: пергаментом и солнечным светом. Когда Петуния наконец отстраняется, она замечает у себя на плече кровь Гарри.

— Господи, что случилось?!

— Всё в порядке, тётя Пет. Это довольно неглубокая царапина, просто кровит, потому что я вывернул руку, — хрипло отвечает Гарри и улыбается ей. Очки у него грязные. Лицо тоже. Гарри весь в грязи, копоти и крови.

— Где Остророг? — спрашивает Гарри рыжеволосый мужчина с грубоватым лицом. Его улыбка гаснет.

— Он сломал крыло возле башни прорицаний, а когда я от него улетал, упал в виадук.

— Что ж, я тебя не виню. Тот, кто решил удерживать проклятого Остророга незачарованными цепями, полный идиот. А ты молодец, что не дал ему добраться до зрителей.

Мужчина по-доброму, но крепко хлопает Гарри по плечу.

— Спасибо, Чарли.

— Эй, Уолсли! Отправь команду к виадуку, выясните, что там: он мёртв или ранен? — Чарли направляется прочь через палатку.

Петуния так боялась за Гарри, что ни разу не подумала: дракон может напасть на толпу и подвергнуть опасности всех зрителей. Гарри сумел перехитрить чудовище, чтобы защитить всех присутствующих. Он подверг себя ещё большему риску, чтобы спасти других.

Пёс-Сириус медленно кружит вокруг них, будто собирая всех в одну группу. Римус крепко сжимает плечи Гарри, а потом притягивает его к себе. Дадли, несмотря на совсем небольшое расстояние между ними, чуть не сбивает кузена с ног крепкими объятиями. Если кто-нибудь из них плачет, никто этого не замечает вслух.

Римус и Сириус заходят на чай каждые пару недель. Они одалживают Дадли книги о квиддиче и драконах и каждый раз приносят из Хогсмида какое-нибудь необычное угощение.

Петуния экспериментирует с рецептами из единственной своей поваренной книги. Лили подарила её ей вскоре после того, как Петуния съехала от родителей. Петуния старается не читать надпись на внутренней стороне обложки: стоит коснуться книги, как перед глазами возникает магический контур тела Лили.

За неделю до Рождества Римус и Сириус приносят тыквенный пирог и большую бутылку сливочного пива. Петуния приготовила свиную корейку по скидке из супермаркета: срок годности истекает завтра. Когда она развернула мясо, оно пахло нормально, а готовилось почти весь день.

Дадли весело открывает дверь, пока Петуния достаёт ужин из духовки и накрывает его фольгой, чтобы мясо немного постояло.

После ужина Римус и Сириус дарят Дадли макет поля для квиддича с двумя крошечными командами, которые летают вокруг. Они объясняют, как он работает. Большую часть их слов Петуния не понимает, но с нежностью наблюдает за размашистыми жестами Сириуса, спокойными объяснениями Римуса, который даже дома не перестаёт быть преподавателем, и за тем, с каким вниманием Дадли слушает обоих волшебников.

Петуния дарит каждому из них толстый тёплый шарф: Сириусу — ярко-малинового цвета, а Римусу — приглушённо-горчичного.

— Наш подарок для тебя, Петуния, пока придётся отложить, — говорит Римус.

Петунию это не беспокоит. Она ведь не ребёнок, да и увидеть лицо Дадли рядом с миниатюрным полем для квиддича уже само по себе подарок.

— Когда вы привезёте Гарри домой?

— Двадцать седьмого. Пусть отдохнёт день после бала, — ухмыляется Сириус.

Мысли о Святочном балу ужасно давили на Гарри. Предвкушение, пристальное внимание окружающих, постоянная опасность публично опозориться. Он наблюдает, как друзья находят себе пару — неловко, а порой и страстно.

Гарри рядом с Гермионой, когда Виктор приглашает её на бал. Она расцветает улыбкой и соглашается. Виктор выглядит так, будто она оглушила его заклинанием, пока он отходит.

Оставшись наедине, Гермиона тихонько вскрикивает от радости — хотя не так уж и тихо.

— Боже мой, Гарри!

— Знаю.

— Гарри!

— Знаю!

— Мне надо найти, что надеть!

— Уже?

Гермиона бросает на него укоризненный взгляд, хотя в нём нет настоящего упрёка: улыбка выдаёт её с головой. Она оставляет Гарри наедине с его мыслями.

Ли с Анджелиной — само собой. Гарри даже не уверен, спрашивали ли они друг друга, но все знают, что они придут вместе. Седрик приглашает Чжоу. Невилл — Джинни. Лаванда приглашает Рона. Фред зовёт Анджелину, выкрикивая приглашение через всю гостиную Гриффиндора. В ответ она показывает ему средний палец и кричит, что согласна. Флёр приглашает Шимуса. Панси приглашает Дина.

Гарри вздыхает.

Неделю спустя он приглашает Луну. В коридоре, между уроками. Произносит всё одним махом:

— Пойдёшь… э… со мной на Святочный бал?

— С удовольствием.

— Это… да?

— Да.

Отлично. Значит, решено. Он рассказывает об этом Римусу за чаем.

— Она очень светлая ведьма, — отвечает Римус.

— Танцевать умеешь? — высовывается в комнату Сириус.

— Э-э…

— Чудесно, — закатывает глаза Сириус и исчезает.

— Уверен, ты справишься, — говорит Римус и относит их кружки к кухонной раковине.

Сириус появляется снова, держа на руке охапку ткани.

— Что это? — спрашивает Гарри, не двигаясь с места.

— Парадная мантия! — Сириус снимает её с вешалки и даёт ткани свободно расправиться. — Она моя, я носил её примерно в твоём возрасте. Сейчас у меня уже есть мантия подлиннее.

— Почему она в цветах Слизерина? — спрашивает Гарри.

— Ох, политика семьи Блэков. Не бери в голову.

Сириус встряхивает мантию, и та меняет цвет на малиновый с золотом. Сочетание выходит ужасным и кричаще-ярким.

— Эм…

— Примерь, Гарри, — предлагает Римус.

Гарри смотрит на него с упрёком, но берёт одежду и переодевается в тесной ванной.

Он выходит, нахмурившись и чувствуя себя неловко, дёргает за рукава. Теперь он похож на какой-то талисман команды. Сириус открыто смеётся, а Римус изо всех сил пытается сдержать улыбку.

— Давай, — Римус касается кончиком палочки его рукава.

Мантия чуть облегает руки и свободнее сидит в плечах. Рубашка под ней меняется так же, брюки немного сужаются к щиколоткам. Подол мантии становится чуть длиннее: Гарри немного выше Сириуса в этом возрасте. Гарри разминает руки; мантия теперь сидит удобно, хотя цвета всё ещё ужасны. Но они тоже постепенно меняются: ярко-красный и золотой выцветают, уступая место мягкому серому с лёгким лиловым оттенком. Пуговицы и застёжки становятся серебряными и элегантно поблёскивают.

— Так гораздо лучше, — удовлетворённо говорит Римус, отступив на шаг.

— Да, согласен, — говорит Гарри и разглаживает ладонями перед новой мантии. Она мягче шёлка и достаточно тёплая, чтобы в ней, наверное, можно было выйти на улицу.

— Только потому, что у тебя с Лунатиком совершенно нет вкуса, — ворчит Сириус.

Римус идёт на Святочный бал с профессором Макгонагалл. Он одалживает нынешнюю парадную мантию Сириуса, уменьшая её до своего размера, и выглядит очень элегантно.

Гарри замечает его на другом конце Большого зала, пока ждёт Луну. Надеюсь, она не забыла прийти. Последний раз он видел её в теплице, и будь он не так занят мыслями о бале, они оба могли бы потерять счёт времени среди растений.

Гарри придётся танцевать. Он едва умеет двигаться в такт, не говоря уже о танцах с партнёршей. Всё пройдёт ужасно.

Луна появляется рядом с ним и мягко говорит:

— Привет, Гарри!

Гарри оборачивается и смотрит на неё. На Луне длинное серебряное платье, мерцающее, как вода в лучах света. Длинные волосы собраны в мягкие петли и заколоты маленькими светящимися звёздочками. А на ногах у неё пушистые зелёные носки — без обуви. Она выглядит чудесно.

— Как ты, Гарри? — спрашивает Луна.

— Ты прекрасно выглядишь, — отвечает он.

— Как ты? — повторяет она и смотрит на него на удивление прямо.

Тут Гарри замечает, что мягкий серый цвет его парадной мантии идеально совпадает с цветом глаз Луны. Римус.

— Э… хорошо, хорошо. Я… хорошо. — Гарри не может перестать смотреть на Луну, на её сияние. — Только танцевать я не умею.

— Ничего страшного, Гарри.

Она кладёт руку ему на предплечье, и Гарри вдруг вспоминает о хороших манерах. Он берёт её под руку.

— Мы переживём немного танцев.

Когда объявляют вальс чемпионов, Гарри кажется, что его сейчас стошнит. Лица вокруг расплываются, голова кружится. Луна каким-то образом ведёт его на танцпол, но делает это так, что кажется, будто ведёт он её. Гарри встаёт напротив неё. Рядом другие чемпионы со своими партнёрами, вокруг кольцо из учеников и преподавателей.

— Похоже, остальные для этого танца обнимаются, — замечает Луна. Когда она поворачивает голову, её волосы мерцают. — Ты тоже хочешь так, Гарри? Или предпочитаешь иначе?

— О, эм… наверное, так.

Гарри украдкой смотрит, как Виктор держит Гермиону. Она посылает ему небольшую счастливую улыбку. Гарри кладёт руки на Луну, повторяя положение рук Виктора. Луна отвечает тем же. Начинает играть музыка, и на первом шаге Гарри немного спотыкается.

— Извини, — морщится он.

— Всё в порядке, Гарри, — безмятежно улыбается Луна и проводит его через всю последовательность шагов.

Она ступает легко, почти невесомо, и, хотя Гарри кажется, что он двигается неестественно, грация Луны помогает ему выглядеть вполне сносным танцором. Её юбка и его мантия колышутся в одну сторону, когда они кружатся, словно это одна птица, спиралью взлетающая в воздухе.

К концу музыки Гарри немного запыхался, но уже легко движется вместе с партнёршей.

Начинается следующая песня, танцпол заполняется учениками, покачивающимися в такт. Гарри и Луна продолжают танцевать. В основном Гарри с нежностью наблюдает, как его партнёрша кружится и покачивает бёдрами с закрытыми глазами.

Римус и профессор Макгонагалл исполняют посреди зала широкий, размашистый танец. Когда он заканчивается, им аплодируют и ученики, и учителя.

Гарри танцует ещё немного, потом садится, пока Луна танцует за двоих. Он пробует удивительно сытные закуски. Римус — к огромному смущению Гарри — настаивает, чтобы сделать несколько фотографий Гарри и Луны. Они позируют как можно естественнее, хотя Гарри подозревает, что Римус успел сделать пару снимков и во время танца.

В какой-то момент несколько учеников Дурмстранга выстраиваются в ряд и начинают исполнять сложный ритмичный танец.

— О! Тропанка! — восклицает Луна, сжимая и отпуская руку Гарри.

Похоже, они уже держатся за руки. Гарри вовсе не хочется её отпускать.

Луна присоединяется к высоким, широкоплечим ученикам Дурмстранга и безупречно подхватывает ритм. Босая, она не отбивает по земле каблуками и подошвами тот звонкий грохот, который издают сапоги остальных, но движения ног выполняет не менее точно. Гарри уверен: он бы свалился ещё до начала танца.

Луна — тоненькая, сияющая, грациозная ведьма. Она мелькает то тут, то там, радостно танцуя. Когда Луна начинает учить студентов Дурмстранга формам и ритму кеили, Симус утаскивает Дина, чтобы тот тоже присоединился.

В конце вечера Гарри провожает Луну до башни Когтеврана.

— У кого есть хвост и голова, но нет тела? — спрашивает портрет.

— Конечно же, у сморщенного рогохвоста! — с удовольствием отвечает Луна.

Портрет ворчит, но всё же открывает проход.

— Я чудесно провела с тобой вечер, Гарри, — улыбается Луна.

— Я тоже.

Луна целует его в щёку и вприпрыжку скрывается в гостиной Когтеврана. Портрет захлопывается.

— А ну марш, Поттер, — приказывает он.

Гарри как во сне идёт обратно в свою спальню и думает, каково это — получить от Луны поцелуй не в щёку.

Двадцать седьмого Гарри приезжает вместе с Римусом и Сириусом. Петуния крепко обнимает его. К ним присоединяется Дадли.

— Ну всё, давайте сюда, — Сириус уводит их с дороги. — Пора вручать остальные подарки.

Когда все рассаживаются в гостиной, Петуния дарит Гарри шарф — такой же, как у Римуса и Сириуса, только этот связан в чередующихся полосах малинового и горчично-жёлтого цвета.

— Он мне очень нравится. Спасибо, тётя Пет, — говорит Гарри, прижимая шарф к груди.

На Рождество Петуния подарила такой же Дадли, а от старшего сына получила прекрасную авторучку.

— И почему такое сочетание цветов теперь в порядке, а раньше… — начинает Сириус, но Римус хлопает его по плечу, и тот умолкает.

— Наш подарок тебе — от нас троих, — говорит Гарри, пока Римус достаёт из пальто небольшой свёрток.

Петуния осторожно разворачивает бумагу. Внутри — две связки фотографий, перевязанные бечёвкой.

На первых снимках Гарри и Луна. Девушка выглядит заметно старше, чем в прошлый раз, когда Петуния её видела. В серебристом платье Луна сияет, танцуя с Гарри.

— Серый тебе идёт, — тихо говорит Петуния.

На следующей фотографии они неловко позируют перед роскошной лестницей. На другой Луна высоко подбрасывает ногу рядом с несколькими высокими юношами в тёмной одежде. Все они синхронно переминаются с ноги на ногу.

— Она что… в носках?

— Да. Ты сказала ей, что пол заразный, — улыбается Гарри.

Господи.

— Я сказала, что она простудится, если будет ходить босиком по холодному каменному полу.

Последняя фотография из первой связки сделана со спины. Гарри и Луна сидят за столом, держась за руки. Пока Петуния смотрит, они склоняются друг к другу и смеются над чем-то.

Петуния никогда в этом не признается, но, когда она видит, как Гарри сияет от счастья рядом с девушкой, которая была так добра к маггле и помогла ей освоиться в Хогвартсе, даже его встречи со смертельно опасными драконами почти отходят на задний план.

От второй стопки фотографий у Петунии перехватывает дыхание.

Лили в платье цвета морской пены стоит рядом с юношей, почти точной копией Гарри, только его парадная мантия угольно-серая. Лили кружится среди пар, её тёмно-рыжие волосы рассыпаны по плечам. Лили крепко обнимает Римуса — его мантия, кажется, досталась ему во втором или третьем поколении, и совсем не сочетается с её платьем. Лили улыбается и смеётся — совсем как Гарри.

— Красивая, — говорит Гноми, появившись рядом с Петунией и разглядывая снимки.

— Красивая, — соглашается Петуния.

Второе испытание почти хуже первого. Гарри съедает что-то странное и ныряет в воду, а толпа сидит и наблюдает, как по поверхности озера расходятся лёгкие круги. Судя по золотому яйцу или чему-то в этом роде, чемпионам нужно вытащить из воды что-то дорогое для них. Возле судейской башни висит огромные часы. Пёс-Сириус скулит.

Флёр первой выныривает на поверхность, задыхаясь. Она отчаянно гребёт к судейской башне и вытаскивает себя на платформу у самой воды. Всё её тело покрыто мелкими царапинами — их так много, что кровь делает кожу скользкой.

— Господи, что там в воде? — вскрикивает Петуния.

Следующий хогвартский чемпион с трудом выбирается на поверхность, таща за собой ещё одного человека. Утопленника? Неужели им нужно кого-то вытащить? Толпа встревоженно гудит, перешёптывается и задаёт вопросы. Когда юноша добирается до платформы и вытаскивает тело из воды, тот вдруг оживает: выплёвывает воду и заходится в приступе кашля.

— Их держали под водой. Им не нужно было там дышать, — догадывается Римус.

Следом всплывает чемпион Дурмстранга. Он трясёт жуткой акульей головой и держит в руках девушку.

Гарри нигде нет.

Часы продолжают тикать, а поверхность озера остаётся неподвижной. Проходит час. Потом ещё один. Петунии кажется, что она либо умрёт от тревоги, либо сама бросится в озеро.

Гарри появляется на поверхности, и Петуния всхлипывает от облегчения. Он тащит за собой две фигуры, обе светловолосые. Одна явно Луна; вторую Петуния принимает за родственницу чемпионки Шармбатона. Гарри тоже весь исцарапан, но изо всех сил плывёт вперёд, стараясь доставить обеих спутниц в безопасное место.

Мой храбрый мальчик, ты такой хороший, — одновременно говорят Лили и Петуния.

Поправка: третье испытание — самое ужасное.

Когда четырёх чемпионов отправляют в огромный лабиринт из живой изгороди, уже почти темнеет. Петуния снова смотрит и ждёт. Из центра лабиринта дважды взлетают фейерверки; чемпионов Дурмстранга и Шармбатона выводят наружу. Гарри и Седрика ждут часами.

Дадли, накинувший на плечи красно-золотой шарф, засыпает на плече Римуса. На Римусе тоже его шарф, а на Псе-Сириусе вязаная ткань обёрнута вокруг шеи, словно ошейник.

— Господи, мам, смотри!

Петуния не заметила, что Дадли проснулся, но теперь прослеживает взглядом направление его пальца.

Гарри появился у входа в лабиринт и стоит на коленях. Рядом мерцает Кубок Трёх Волшебников. Гарри прижимает Седрика к груди и раскачивается взад-вперёд.

Петуния бросается с трибун к нему так быстро, как только может. К тому времени, как она добегает, Гарри уже окружён преподавателями. Отец Седрика прижимает к себе и Гарри, и собственного сына. Гарри рыдает — громко, надрывно, некрасиво.

— Он вернулся, — задыхается Гарри. Он не отпускает Седрика, даже когда преподаватели пытаются разжать его руки. — Волдеморт. Он вернулся. Он убил Седрика. Он вернулся.